Араси — новый герой?

10 июня

      Первое, что я ощутила — тёплое место на простыне, где только что лежал Итачи. Он не спал, сразу понял, что я проснулась. Я даже не успела открыть глаза, как сильные руки уже обхватили меня, подняли, прижали к груди.              Он знал… Без слов. Без объяснений. Просто понял, что мне будет нужно.              Ванная. Вода. Очищение. Моё вечное, навязчивое желание — смыть с себя всё. Воспоминания. Прикосновения. Боль.              Моя кожа уже не горела, но всё ещё была чужой...              Итачи молча поставил меня на кафель, принялся настраивать воду. Помогал мне мыться — заботливо, ненавязчиво, будто давая время прийти в себя. Я больше не царапала кожу. Теперь училась гладить её. Привыкать заново.              «Будет легче, чем после потери руки...»              Окончательно проснувшись, я потянулась к его больничной рубашке, развязывая тонкий пояс дрожащими пальцами.              И увидела.              Фиолетово-бордовый синяк, зловеще расползающийся по рёбрам.              — Это я?              Голос сорвался в шёпот. Ноги сами подкосились, я рухнула на колени, виновато уткнувшись лицом в ладони. Итачи стоял спокойно, не отворачиваясь. Не защищаясь. Не осуждая.              — Прости меня!              Задыхаясь, я не заметила, как в дверях появился Тоширо.              — Сейчас всё вылечу! — затараторила я, подскакивая.              Правая рука предательски дрогнула — чакра не шла. Пальцы хоть и отросли, но проводимость ещё не восстановилась.              — Чёртовы пальцы! Вы ведь уже отросли! — прошипела я сквозь зубы, яростно сосредотачиваясь на левой руке, пытаясь исцелить бордовые гематомы.              Итачи лишь покачал головой:              — Я в порядке.              — Расслабься, жена, — Тоширо шагнул ближе, — он даже удовольствие получил.              — Нья-я-я!              Я взвизгнула, подпрыгнув. Сердце бешено колотилось.              — Пресвятые котятки, моё сердечко...              — Прости... — Тоширо виновато нахмурился.              Но вдруг меня осенило.              — Нет! Давай ещё! — резко развернулась к нему. — Чтобы я перестала бояться... Это будет тренировка!              Они переглянулись. Два кивка. Два согласия.              — Только если ударю... Я не специально...              — Понял, — Тоширо усмехнулся, но в глазах читалась не игра, а обещание.              — Ох, тебе тоже досталось? — испугалась я.              Резким движением стянула с него халат. Взгляд скользнул вниз. И я застыла.              — А почему он...              — Ты рядом. Голая, — Тоширо поднял бровь, оглядывая меня с ног до головы. — Поражаюсь, как Учиха себя контролирует.              — Какой огромный ч-чл...              — М-м, вслух скажешь? — его губы дрогнули, — Вперёд, если сможешь.              — Я всё могу! Я взрослая! — лицо пылало.              За моей спиной Итачи вздохнул.              — А сколько мне вообще лет? — вдруг опомнилась я.              — Восемнадцать с половиной, — Тоширо не отводил взгляда. — Твой день рождения — первое января. Не отвлекайся, продолжай.              — Ч-ч-ч…              Внезапный щелчок дверной ручки и скрип заставил меня вздрогнуть.              — А где Араси? — голос Цунаде.              Ещё не успев осознать происходящее, я уже рефлекторно подпрыгнула, как кошка, испуганная внезапным шумом. В следующий миг с громким «бух!» я оказалась за дверью, с силой захлопнув её за собой. Сердце бешено колотилось в груди, а по спине пробежали мурашки.              — Вот ты где, — Цунаде окинула меня оценивающим взглядом. В уголках её губ играла та самая ухмылка, от которой становилось одновременно и жарко, и холодно. — Мы не вовремя?              — Араси-сан? — Сакура стояла рядом, её лицо моментально покрылось ярким румянцем.              Я замотала головой, чувствуя, как жар разливается по моим щекам, а мой голос звучал неестественно высоко:              — Нет-нет-нет, мы просто купались! Всё хорошо! — рьяно заверила я, деревянно шагая к кровати, совершенно забыв про наготу.              — Ну-с! — Цунаде хлопнула в ладоши с неподдельным энтузиазмом, заставив меня вздрогнуть. — Приступим!              Пока Сакура раскладывала принесённую еду, я устроилась на краю кровати, покорно позволяя осматривать зажившие раны. Онигири с тунцом таял во рту, но мысли мои были далеко.              «Итачи... Он как тихий вечер перед очагом. В его присутствии мир замирает, тревоги растворяются, даже боль становится терпимой. Он — это покой, обёрнутый в тень, глубокий и бездонный, как ночное небо. Когда он рядом, я могу просто... дышать...»              Мои пальцы непроизвольно сжали край простыни, когда мысли переключились.              «А Тоширо... Он как всплеск. Внезапный, как зимний мороз, щиплющий щёки. С ним я чувствую всё — слишком остро, слишком ярко. Как тот самый снежок, что проскальзывает за воротник и заставляет вздрогнуть — неприятно и восхитительно одновременно».              Неожиданно для самой себя я улыбнулась, осознавая этот контраст:              «Один усмиряет бурю. Другой — бурю вызывает. И я... я такая жадина. Мне нужно и то, и другое...»              — Хм-м, — задумчивый голос Цунаде вернул меня в реальность. Она внимательно изучала мою реакцию зрачков. — На свет не реагирует, хотя прошёл уже день.              — В прошлый раз было так же? — поинтересовалась Сакура, её брови встревоженно сдвинулись.              — Нет, — покачала головой Цунаде, — тогда было просто поверхностное повреждение. Глазница не пострадала.              Я тяжело вздохнула, чувствуя, как нарастает раздражение:              — Ну что, закончили меня разглядывать? — мои пальцы нервно барабанили по матрасу, а голос звучал резче, чем я планировала.              — Да, — Цунаде отступила. — Как нога?              — Всё в норме, — заверила я, сделав пару сгибаний. — Хотя нужна пара тренировок.              — Никаких тренировок! — закричала Цунаде, напугав меня и Сакуру.              — Ч-что с тобой? Я всегда…              — Слушай внимательно! Никаких твоих супер-мега-убийственных тренировок! Только лёгкий бег, растяжка или удары по манекену. Больше медитации и двойная норма белка и железа!              — Ня? — поразилась я. — Из-за потери крови? Я не собира...              — Молчать! — приказала Цунаде, глядя на Итачи и Тоширо. — Вы двое, проследите.              Те серьёзно кивнули.              — Не обсуждается! Это приказ Хокаге!              — Л-ладно... — пробормотала я, уставившись на Сакуру.              Та смущённо захихикала.              — Оденься для начала, — Цунаде кивнула на больничную одежду.              — Нет уж, только не это, — гневно хмыкнула я.              Попыталась сложить печати, но правая рука не слушалась.              — Чакра плохо циркулирует? — спросила Цунаде, глядя, как я сжимаю и разжимаю кулак.              — Да... — поникла я. — Пройдёт.              — Позволь мне? — Итачи подошёл ближе.              — Угу, — я надула губы и прикусила палец.              Цунаде тут же принялась лечить мою правую руку. В это время Итачи выполнил призыв — и появилось моё любимое кимоно из гардероба в Конохе...              Которое не сошлось на груди.              Тоширо застыл, уставившись. Цунаде нервно повела бровью.              — Я же предупреждала! Не копи чакру таким образом, ты её плохо контролируешь!              Итачи подозрительно оглядел мой глубокий вырез.              — Я немножечко поправилась... — виновато пробормотала я. — Просто кимоно маленькое…              — Купим новое? У мастера Тенгу, — предложил Тоширо.              — Точно! Вот чего ты опять? — возмутилась я, указывая на Цунаде. — Прилюдно ругаешь меня за обжорство!              — Думай головой! Мне дела нет до твоего обжорства! Это небезопасно для твоего тела! — разъярилась она и хотела влепить мне щелбан.              Тоширо переместился от окна мгновенно — так быстро, что воздух со свистом рассёкся вокруг его руки, преградившей путь разгневанной Цунаде. Сакура ахнула и подпрыгнула на месте, не ожидая такой молниеносной реакции.              — Я разберусь, Хокаге-сама, — спокойно заверил Итачи, мягко, но неумолимо вставая между нами.              — Больше не буду... — обиженно надула я губы, стараясь выглядеть раскаявшейся.              — Следите за ней! — Цунаде бросила на нас пронзительный взгляд, прежде чем развернуться.              Я же сосредоточилась на своих руках, разглядывая отросшие пальцы. В памяти всплыли жуткие моменты — как Игараси сжигал своей чакрой подвеску, подаренную Тоширо... А кольцо сгорело вместе с моими пальцами в его замке.              — Ох... — я замерла, сжимая и разжимая ладони. — Кольцо... Подвеска... Он уничтожил всё.              Лицо моё помрачнело.              — Пресвятые котятки! Они же стоили как...              — Фигня! — резко перебил Тоширо. — Я куплю тебе всё, что пожелаешь.              — Да на эти деньги можно столько рыбки купить! Целую деревню прокормить!              — Слишком много думаешь, женщина! — он внезапно наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже. — Мне нужно, чтобы ты просто говорила «хочу». Сколько угодно раз. И я исполню любое твоё желание. Никогда не откажу, если ТЫ просишь.              Щёки мои вспыхнули, будто облитые кипятком.              Тоширо прищурился, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный блеск, который я начала узнавать.              — Неважно, что ты забыла меня. Неважно, что забыла свои чувства. — Его голос стал низким, почти рычащим. — Я заставлю тебя влюбиться в меня снова.              И прежде чем я успела что-то ответить, его губы коснулись моей макушки — стремительный поцелуй, от которого перехватило дыхание.              У меня выбило дух. Стыдливо заливаясь краской, я со шлепком приложила обе руки к лицу, выглядывая между растопыренными пальцами.              Тоширо стоял, довольный собой, с той самой хищной ухмылкой, которая заставляла моё сердце бешено колотиться.              Дверь с шумом распахнулась, и в палату, словно ураган, ворвалась Рангику.              — Та-да-а-ам!              Она эффектно крутанулась на месте, демонстрируя новую короткую стрижку. Её некогда длинные огненно-рыжие волосы теперь переливались приятным светлым блондом, идеально сочетаясь с голубыми глазами.              — Смотри, разве не стильно?              Я замерла на мгновение, а затем засияла от восторга.              — Уо-о! Рангику-нян, тебе так идёт!              — Конечно! — самодовольно рассмеялась она, закинув руку за голову. — Моя голова идеальной формы — мне даже лысой пойдёт!              Её уверенность была заразительной.              — Давай и тебе оформим стильную причёску? — Рангику подмигнула. — Ты будешь просто милашкой!              Я опомнилась и неуверенно провела руками по своей коротко остриженной голове.              — С короткими волосами тебе тоже идёт, — мягко заметила Цунаде, улыбаясь. — Хочешь взглянуть?              Я кивнула, медленно спустив ноги с кровати. Заторможено обув больничные тапки, подошла к зеркалу.              Отражение не особо радовало. Бирюзовые волосы беспорядочно торчали во все стороны, крупно завиваясь на концах. Чёлка уже отросла ниже носа и раздражающе лезла в глаза.              — Не так уж и плохо, — горько усмехнулась я, дёрнувшись от сквозняка. Напряжённо провела пальцами по волнистым прядям на затылке.              — Ничего, отрастут, — подбодрила Цунаде.              — Отлично, — Тоширо скрестил руки, его голос прозвучал твёрдо, но без привычной резкости. Он кивнул Рангику: — Позаботься о ней, Мацумото. Я куплю тебе всё, что захочешь. Когда захочешь.              — Замётано! — Рангику подмигнула и уже тащила меня за руку, не оставляя шансов на отказ.              Тоширо смотрел нам вслед, и уголки его губ дрогнули — едва заметная улыбка.              Итачи стоял рядом.              — Ты стал мягче.              — Опять вслух? Замолкни, Учиха.              Но это прозвучало почти тепло.              Цунаде резко сменила тему, её голос приобрёл официальные нотки:              — Снаружи тебя ждут восемь АНБУ Ивагакуре.              Она пристально посмотрела на меня.              — Надеюсь, ты будешь хорошо себя вести? — Пауза. — Если ты забыла, у тебя миссия.              Выйдя из палаты я оглядела людей в масках, окруживших меня.              Тоширо внезапно оказался рядом, вытянув передо мной ладонь с растопыренными пальцами.              — Лапу дай, — сказал он так буднично, словно мы не стояли в окружении восьми бойцов АНБУ, а просто собирались на прогулку.              Я не смогла сдержать довольное мурлыканье и вплела свои пальцы в его. Контраст был поразительным — его длинные, тонкие пальцы, и мои — миниатюрные, всё ещё бледные после болезни. Его рука — холодная даже в этот душный летний день, будто кусочек зимы, затерявшийся среди июньского зноя. Восхитительно.              «Скучала...»              Мы двинулись вперёд, и тут же почувствовала, как Итачи вплотную пристроился за моей спиной. Его присутствие было как тень в жаркий день — неосязаемое, но создающее ощущение прохлады и защиты. Три шага — не больше, не меньше. Именно на таком расстоянии он всегда держался, будто отмерял невидимой нитью.              — Вы куда повели Араси?! — раздался взволнованный крик Наруто. Он умудрился протиснуться между двумя громадными АНБУ, его солнечные пряди торчали в разные стороны, а голубые глаза сверкали тревогой.              Рядом с ним Саске напрягся — я видела, как его пальцы непроизвольно сжались в кулак, а чёрные глаза метнули молниеносный взгляд в сторону брата.              — Спокойно, — прозвучал ровный голос Итачи. Всего одно слово, произнесённое без повышения тона, но Наруто сразу притих, а Саске расслабил плечи, хотя и не до конца.              — Только не нервничай, Арасияма, — раздался упрёк Какаши. Его низкий, слегка хрипловатый голос прозвучал непривычно серьёзно.              Он невозмутимо выглянул из-за головы одного из АНБУ, его глаз предупредительно сверкнул в тени маски.              Тоширо тут же нахмурился, его пальцы непроизвольно сжали мою руку чуть сильнее.              — Почему он так тебя называет? — спросил он, и в его голосе зазвучали нотки ревности, которые он даже не пытался скрыть.              Я улыбнулась, наблюдая, как Какаши лениво листает свою книгу, совершенно не обращая внимания на окружение.              — Потому что дядя Какаши — по-настоящему достойный мужчина, — ответила я, мечтательно закатывая глаза. — Только крутой и идеальный мужчина может звать меня полным именем и касаться когда угодно.              Чтобы подчеркнуть свои слова, я жестом показала на Какаши, который в этот момент демонстративно поднял два пальца вверх, показывая знак «победы». Его глаз искрился забавным блеском.              — Тоже хочешь звать меня полным именем? — предложила я, намекая, что он тоже достоин, крут и идеален.              Я повернулась к нему, внезапно ощутив, как тепло разливается по щекам.              — Не-а... — торжествуя, усмехнулся Тоширо. — «Араси-чан» мне больше нравится.              Его лицо озарила та самая редкая улыбка — не саркастическая усмешка, а настоящее, тёплое выражение счастья.              — Так меня зовёшь только ты, — смутилась я.              — Это радует, — просто сказал он, и в его голосе звучало глубинное удовлетворение.              «А Итачи только меня и братика называет просто по имени, без уважительных суффиксов… Приятно...»              А Какаши, тем временем, громко перевернул страницу своей книги, явно наслаждаясь созданной им же неловкой ситуацией. Но мне было всё равно — в этот момент я чувствовала только прохладу руки Тоширо в своей и странное, щемящее чувство счастья.              Я оглянулась на нашу странную процессию. Впереди — мы с Тоширо, за спиной — Итачи, чуть сбоку — Рангику, которая то и дело подмигивала мне.              За нами величественно шествовала Цунаде, её волосы переливались на солнце, а зелёный хаори развевался за спиной, словно знамя. Какаши, как всегда, ковылял с видом вечно уставшего человека, но я-то знала — его взгляд не пропускает ни одной детали.              Сакура нервно теребила край перчатки, её зелёные глаза метались между мной и окружающими нас АНБУ. Наруто и Саске шли следом, а за ними — Хината с её вечно опущенным взглядом, Карин с характерной хищной ухмылкой и вечно сонный Суйгецу, который, судя по чакре был слишком сосредоточен.              Мы двигались огромной процессией ко дворцу Цучикаге, и я чувствовала, как воздух вокруг становится все плотнее, отчего невольно сжала пальцы Тоширо сильнее. Его рука ответила лёгким, едва заметным пожатием — молчаливое «я здесь». А за спиной я чувствовала спокойное, ровное дыхание Итачи. Тоширо, Итачи и Рангику образовали вокруг меня живой щит, их спины напряжены, готовые в любой момент броситься в бой. В этот момент, окружённая врагами, под прицелом десятков подозрительных взглядов жителей Ивагакуре, я вдруг поняла — мне совершенно не страшно. Потому что зима и тень шли рядом со мной, а значит, всё будет в порядке.              Лилинетт со своей свитой нервно переминалась рядом, её тонкие пальцы сжимались до побеления костяшек. Шиноби Конохи держались на почтительном расстоянии, но их руки невольно тянулись к оружию.              — Арасияма! — прогремел сверху голос Ооноки. Он парил в двух метрах над землей, его седые брови грозно нахмурены.              Я закатила глаза:              — Араси, — поправила я с наигранной покорностью.              Тоширо едва сдержал смешок, его плечи слегка дрогнули. Итачи лишь чуть слышно вздохнул — я знала этот вздох, он означал «терпение».              — Да как ты?! — взбесился Цучикаге, его голос стал ещё громче. — В прошлый твой визит ты тоже не отличилась уважением! Я позволил Хокаге прооперировать тебя, но ты...              — Чего натворила? — шёпотом поинтересовался Тоширо, наклоняясь ко мне. Его бирюзовые глаза искрились любопытством.              Я надула губы, избегая его взгляда:              — Разнесла его дворец... Самую капелюшечку...              Итачи напрягся, его пальцы непроизвольно сжались.              — И всего-то? Как мелочно, — поразился Тоширо, его голос дрожал от сдерживаемого смеха.              Ооноки продолжал бушевать, мечась из стороны в сторону:              — ...не позволено и близко приближаться к стране Земли! А ты? Снова появилась и подняла суматоху! Арасияма, ты, как и Цунаде — стихийное бедствие!              При упоминании Цунаде я застыла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Хокаге удручённо хлопнула себя по лбу, а Какаши бессильно вздохнул. Вокруг мгновенно натянулась струна напряжения.              — Это приказ Цучикаге! — прохрипел старик, доставая из рукава свиток. — Никакого тебе помилования! За восстановление дворца тоже платить тебе! Арасияма под арестом!              Воздух задрожал, стал густым, как перед грозой.              Тоширо даже не пошевелился. Только его пальцы, сжимающие мою руку, слегка дрогнули. Но когда он поднял голову... Его глаза... Они горели холодным бирюзовым пламенем, заставляя одного из АНБУ машинально отступить.              — Попробуй.              Одно слово. Всего одно слово, произнесенное таким тихим, ровным голосом, будто он обсуждал погоду. Но в тот же миг земля под ногами Тоширо вздыбилась, покрываясь паутиной ледяных трещин. Я почувствовала, как мурашки побежали по спине — его холодная ярость заставляла меня вздрагивать и трепетать от ужаса и восхищения.              АНБУ отпрянули назад, их маски не могли скрыть страх. Ооноки хмурился, понимая, что перешёл черту. Его люди напряглись, но не решались атаковать — они прекрасно знали, что Итачи и Тоширо уничтожат их на месте.              — Ваш «брак» — фарс! — фыркнул Ооноки, его старческие пальцы машинально сложились в печать его атомной техники. — Она опасна! Террористка! Дикарка! Мы пытались её остановить, и распыление руки было милосердием!              Тоширо ошарашенно округлил глаза. В следующий миг он резко шагнул вперёд, полностью заслоняя меня своим телом. Воздух вокруг нас сгустился, его чакра взвыла и обрушилась на площадь, как снежная лавина с горных вершин. Мне самой стало трудно дышать — такой плотной была эта ледяная ярость.              АНБУ перед нами бессильно рухнули на колени, некоторые теряли сознание. Лилинетт испуганно отпрыгнула назад, и её подчиненные мгновенно окружили её защитным кольцом. Шиноби Конохи сработали слаженно — в одно мгновение они образовали живую стену вокруг Цунаде.              — Ты... что сделал с ней?! — голос Тоширо дрожал от сдерживаемой ярости, и я впервые за всё время испугалась не за себя, а за него.              С треском выхватив меч, он вонзил его в землю. Ледяные пики моментально поползли к резиденции Цучикаге, раскалывая каменные плиты с оглушительным грохотом. Трещины взбирались вверх по стенам, как живые.              — Опасна?! Она — моя жена! — его голос гремел, заставляя вибрировать воздух. — А ты посмел ее тронуть? Хочешь разгневить богов? Я сотру Ивагакуре с карты!              Рангику нервно положила руку на рукоять своего меча, её обычно беззаботное лицо стало серьёзным. Я же молча прижалась к спине Тоширо, вцепившись пальцами в белоснежный хаори, чувствуя, как бьётся его сердце — часто, яростно, в унисон с бушующей вокруг ледяной бурей.              — Довольно, — раздался спокойный голос Итачи, но в его интонации я уловила ту самую сталь, которая заставляла трепетать.              Его Шаринган вспыхнул кроваво-алым, и все АНБУ мгновенно застыли, словно превратившись в каменные изваяния. Я видела, как у одного из них дрожат колени, а другой сглотнул ком в горле.              — Разве вы сами не запрещали госпоже находиться на территории Камня? — Итачи говорил ровно, но каждое слово падало, как удар молота.              Ооноки взорвался:              — Конечно! — его голос сорвался на визгливую ноту. — Эта террористка уничтожила часть деревни!              Итачи не моргнул и глазом:              — Именно поэтому её сюда не приглашали. Но она здесь не по своей воле. Госпожа была вынуждена скрывать истинный облик. — Он сделал паузу, и в этой тишине его следующий удар прозвучал ещё сокрушительнее: — На неё совершено покушение, которое могло быть направлено против любого из высокопоставленных лиц. Включая вас, Цучикаге-сама.              Я видела, как Тоширо дрожит от ярости, его пальцы белели на рукояти меча. Итачи, не меняя выражения лица, положил руку ему на запястье. Контраст был поразительным — с одной стороны ледяная ярость, с другой — абсолютное спокойствие, но оба одинаково смертоносные.              — Капитан Хитсугая, ваше фото, — напомнил Итачи, не отводя горящего Шарингана от Ооноки.              Тоширо с рычанием достал телефон. На экране застыл момент из детства — маленькая я с бирюзовыми кудряшками обнимала хмурого мальчика.              — Вот доказательство, — он тыкнул экраном в лицо Ооноки. — Мы росли вместе.              Итачи продолжил с ледяной вежливостью:              — Или вы предпочитаете, чтобы Сейрейтей узнал, как вы покушались на посланника мира и наследницу «Дома Слуг Божьих»?              Ооноки заколебался. Его глаза метались от разъярённого Тоширо к невозмутимому Итачи, затем к Цунаде, окружённой плотным кольцом шиноби Конохи. Он обвёл взглядом своих людей — те стояли, опустив глаза, явно не готовые к такой битве.              — Она предстанет перед судом... — прошипел он сквозь стиснутые зубы.              — Нет, — отрезал Итачи. — Госпожа покинет страну.              Ооноки замер, понимая, что перед ним не блефуют. В воздухе запахло озоном, а лёд под ногами с треском дал новые трещины.              — Отзовите людей, Ооноки-доно, — уже спокойнее произнёс Тоширо, но в его голосе всё ещё дрожала угроза. — Нам нужно спокойно всё обсудить.              Старый Цучикаге нахмурился, но скомандовал:              — Отставить!              АНБУ мгновенно опустили оружие и расступились, образуя проход. Я почувствовала, как напряжение немного спало, но Тоширо по-прежнему стоял, как натянутая тетива, готовый в любой момент выпустить смертоносную стрелу.              — Тоширо... — робко позвала я, выглядывая из-за его широкой спины. Мои пальцы непроизвольно сжали складки его хаори.              Он обернулся, и его обычно холодные глаза смягчились:              — Не переживай ни о чём, — провёл он ледяной ладонью по моей щеке, оставляя за собой лёгкий морозный след. Затем резко повернулся к Лилинетт: — Лили, напомни слово в слово, какие женщины мне нравятся.              В наступившей тишине все взгляды устремились на бледнеющую Лилинетт. Она сглотнула, её глаза метались между мной и Тоширо, прежде чем она хрипло выдавила:              — Н-невысокие... с пышными формами... — её взгляд скользнул по моей фигуре, — упрямые как чёрт... со взрывным характером... — здесь я невольно надула губы, — кошачьи повадки... и... — она замолчала, уставившись на мою макушку. — И бирюзовые волосы, как твои глаза.              Когда она закончила, я замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки.              Цучикаге нервно дёрнул своей мохнатой бровью, явно не ожидая такого поворота.              — Хокаге... — начал он, но Цунаде резко перебила:              — Я прошу ещё один день, — её голос звучал твёрдо, а глаза сверкали. — Мы всё обсудим и разберёмся. Ты же не хочешь развязать драку?              Ооноки замер с открытым ртом:              — Что? — его взгляд скользнул ко мне, затем к Тоширо, чья рука держала рукоять меча. Старик недовольно хмыкнул и резко развернулся: — Хорошо, один день.              Словно по мановению руки, АНБУ Камня растворились в воздухе. Наши шиноби расслабились, но ненамного — напряжение ещё висело в воздухе.              — Мацумото, Учиха, присмотрите за ней, — Тоширо плавно вложил меч в ножны, но его глаза по-прежнему были холодны. — Я вернусь позже.              — Капитан? Хорошо, — Рангику кивнула, но её пальцы нервно барабанили по рукояти собственного меча.              — Нет-нет-нет! — я вцепилась в рукав Тоширо, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Не ходи один!              Он внезапно развернулся и притянул меня к себе. Его губы были прохладными, как зимний ветер, но в них чувствовалась такая страсть, что у меня перехватило дыхание.              — Упрямая моя, — прошептал он, отстраняясь, но его пальцы ещё мгновение ласкали мою щёку. — Я скоро.              — У-удачи, — я чувствовала, как пылают уши, а сердце бешено колотится.              Рангику хихикнула и решительно потянула меня за собой:              — У нас есть дело!              Цунаде тем временем скрестила руки:              — Я с тобой, Тоширо. Остальные — следите за Араси! В восемь собираемся в гостинице!              Какаши шагнул следом за ней, как верный телохранитель. Шиноби Конохи рассредоточились, но я знала — они будут незримо следовать за нами, готовые в любой момент прийти на помощь. А я... я сжала пальцы на рукаве Рангику, бросая последний взгляд на удаляющуюся спину Тоширо. Его белый хаори колыхался на ветру.              «Возвращайся скорее», — прошептала я, чувствуя, как что-то тёплое и тревожное сжимает сердце. Рангику потянула меня за собой, и я послушно зашагала рядом, ещё раз оглянувшись на пустующее место, где только что стоял мой ледяной капитан.              Я не чувствовала ни боли, ни жара. Только лёгкую усталость в ногах и странное чувство щекотки в затылке — новые короткие волосы пружинили, непривычно подрагивая при каждом шаге.              Парикмахер долго бормотала про форму черепа и направление роста, а потом уложила всё в аккуратную «ёлочку» — пряди торчали теперь равномерно, вокруг головы, будто я маленький ёжик. Или…              — Как будто у тебя собственная защитная аура! — заливисто рассмеялась Рангику, хлопая в ладоши. Её золотистые волосы переливались на солнце.              Я фыркнула, но позволила ей поправить чёлку, которая теперь едва доходила до бровей. Широких. Открытых. Без привычной спасительной завесы.              В витрине магазина мелькнуло моё отражение — и я резко отвела взгляд.              «Вот и всё. Теперь не спрятать. Все видят…»              Брови. Ресницы. Глаза. Всё моё лицо — как на ладони.              — Тебе идёт, — раздался спокойный голос Итачи. Он стоял рядом, его тёмные глаза внимательно изучали мою новую стрижку.              Он сказал это так просто, что даже не подумал, как глубоко это попало.              — Серьёзно? — я сморщила нос, ощущая, как тепло разливается по щекам.              — Да, — он кивнул. — Видно лицо. Настоящее. И оно… красивое.              Я чуть не выронила пакет с тайяки, который только что купила у уличного торговца.              Обратный путь в гостиницу превратился в шумную процессию. Наруто ныл, что с него «содрали три шкуры» за порцию рамэна. Саске ворчал, что его чуть не арестовали за «подозрительный взгляд». Суйгетсу кряхтел под тяжестью пакетов, а Карин не уставала напоминать ему, что он «плавающее ничтожество».              Рангику возглавляла наш отряд, размахивая новыми шпильками и распевая похабную песенку. И я... я смеялась. По-настоящему. Без той привычной сдавленности в груди.              Цунаде встретила нас у входа, прижимая ко лбу мокрое полотенце.              — Где вы шлялись?! — её голос прогремел, как гром среди ясного неба, когда мы ввалились в холл, похожие на стаю довольных, но измотанных кошек.              — По магазинам, — невинно ответила я, указывая на свою новую причёску.              — Ты просто прелесть, — оживился Тоширо и снова поцеловал меня.              — В-вот спасибочки, — выдохнула я едва слышно, на что он торжествующе усмехнулся.              Тоширо молча протянул Рангику свиток. Её лицо побелело, когда она увидела надпись.              — Ты... ты заплатил столько?!              — Мелочь, — пожал он плечами. — Не хватало мне ещё разборок с Советом 46...              — За два разрушения резиденции всё равно пришлось бы платить, — невозмутимо заметил Какаши, не отрываясь от своей книги.              — Меня чуть удар не хватил от этой суммы… Нужно выпить… — пробормотала Цунаде.              — Завтра к Тенгу? — спросила Рангику.              — Утром, — кивнул Тоширо. — Конфликт с Цучикаге улажен. Ооноки извиняться не стал, но сказал «живите уже, только уберите свою бурю из моей деревни».              — Поэтично, — заметил Итачи.              — Араси больше одна не ходит, — добавила Цунаде. — Даже если всё тихо, мы не рискуем.              Мы разбрелись по номерам. Я, Тоширо и Итачи снова оказались в одном номере. Формально — «для охраны». Фактически — потому что я всё ещё не могла спать одна.              Наш номер пах засохшими нарциссами.              Я надула губы:              — Я что, теперь как свиток, за которым вечно кто-то бегает?              Итачи посмотрел на меня:              — Если ты — свиток, то секретный. Класса S.              — Хм, — я хмыкнула. — Теперь ещё и охрана. Я же не принцесса!              — Кстати, — отозвался Тоширо, стягивая хаори — Да, принцесса.              Я зашипела и тут же закрыла лицо, уткнувшись в плюшевого кота. Когда я забралась под одеяло, Итачи сел у изголовья.              — Всё хорошо? — спросил он, его пальцы слегка коснулись моих волос.              Я кивнула. Тоширо подошёл с другой стороны, его прохладная ладонь легла мне на плечо.              — Завтра будет лучше, — прошептал он.              — Уже стало, — ответила я, чувствуя, как тяжесть последних дней наконец отпускает.              И это была правда. Голова больше не болела. Чёлка не лезла в глаза. А все страхи остались где-то за стенами этой комнаты, где двое мужчин — один горячий, как пламя, другой холодный, как лёд — охраняли мой покой.       

* * *

      Ночью я проснулась от удушья, резко распахнув веки. Сначала — только темнота. Плотная, всепоглощающая. Потом навалилась тишина — густая, клейкая, с привкусом паники на языке. Я не сразу поняла, где нахожусь. Простыни казались чужими, воздух в номере был сухим, а всё тело — липким от холодного пота. Глаза горели, будто я только что рыдала, но слёз не помнила.              «Опять...»              Сердце колотилось не в груди — где-то в горле, превратившись в огромный ком, который невозможно было проглотить.              Вспышки перед глазами.              Голос Игараси, скрипучий и противный.              Чужие руки, сжимающие мои запястья.              Едкий запах пепла и дыма.              Чьи-то крики — может, мои?              Связанные пальцы, онемевшие от боли.              И бесконечная темнота...              Я резко села на кровати, будто меня подбросило невидимой силой.              — Араси? — тихий голос Итачи прозвучал как глоток свежего воздуха.              Он приподнялся, но не делал резких движений. Лишь мягкий шелест ткани — он не включал свет, не дышал громко. Просто... был рядом. Как каменная стена, за которой можно укрыться от любого урагана.              Я хотела сказать, что всё в порядке. Что это просто дурной сон. Что я сильная и справлюсь. Но слова застряли в горле, превратившись в бессвязный комок.              Тоширо зашевелился вторым. Он лежал рядом, но не прикасался без разрешения — мы всё ещё учились этим новым границам.              — Плохой сон? — спросил он, не открывая глаз, голос хриплый от сна.              Я не ответила. Слова отказывались складываться в предложения. Грудь сдавило так сильно, что всё, что вырвалось наружу, было жалобным шёпотом:              — Мне... страшно...              Они оба молчали. Не бросались с объятиями. Не засыпали вопросами. Не пытались утешить пустыми фразами. Просто... ждали. Спокойно. В этом молчании не было осуждения — только терпеливое понимание.              И именно это молчаливое ожидание стало моим спасением.              Я сама потянулась к ним. Сначала — к Итачи. Его тёплые пальцы коснулись моей щеки, мягко, без давления. Он не притянул меня — я сделала этот шаг сама. Уткнулась лбом в его плечо, вдыхая знакомый запах. Он тихо выдохнул, и в этом выдохе не было ни удивления, ни радости — только абсолютное принятие.              Тоширо приподнялся, и я почувствовала, как его пальцы осторожно вплелись в мои короткие волосы. Потом — лёгкое движение, и его прохладная ладонь легла мне на спину, между лопаток.              Я легла между ними. Не зажатая. Не прикованная. Не сломанная.              Выбранная. Добровольно. По собственной воле.              Они не говорили, что всё будет хорошо.              Они не обещали, что кошмары уйдут.              Они просто... были.              Твёрдые. Надёжные. Настоящие.              И в этом молчаливом принятии я наконец поняла: сегодня — я дома.