Араси — новый герой?

13 июня

      Ещё темно. Проснулась раньше рассвета. Тишина висела в воздухе густая, почти осязаемая, словно тёплое одеяло, укрывающее нас троих. Воздух в комнате наполнен сладковатым ароматом — смесью моих гелей для душа, кожи и чего-то неуловимо домашнего. Веки были тяжёлыми, дыхание ровным, а где-то рядом, в этом уютном хаосе переплетённых тел, слышалось мерное, чуть хрипловатое дыхание Тоширо и почти бесшумное — Итачи.              Слева — крепкое плечо, твёрдое, как скала, но податливое под пальцами. Снизу — спутанные ноги, то ли в борьбе за пространство, то ли в бессознательном поиске тепла.              Открыла глаза медленно, нехотя, наслаждаясь редким моментом, когда мир ещё не проснулся, а мне не нужно никуда бежать, ни от кого прятаться.              Лежала на боку, лицом к Итачи.              Его дыхание было ровным, тёплым. Грудь поднималась и опускалась в идеальном ритме. Чёрные волосы рассыпались по подушке, как шёлковый водопад, переливаясь в слабом свете, пробивающемся сквозь щели штор. В полутьме его обычно резкие черты казались мягче, почти беззащитными. Задержала взгляд, чувствуя, как в груди разливается тепло — то самое, глупое, неконтролируемое.              Просто смотрела. Долго. С трепетом.              «Такой... красивый. Мой. Он здесь. Рядом».              Едва пошевелилась, как его тёмные глаза мгновенно открылись — без привычной настороженности, без мгновенного анализа угрозы. Просто встретились с моими.              И...              Он улыбнулся. Чуть-чуть. Едва заметно. Только для меня. Понял без слов. Что всё в порядке. Что я не дрожу от страха. Что просто... здесь. С ним.              Протянула руку, кончиками пальцев коснувшись его щеки. Итачи не ждал — будто скучал по прикосновениям, навалился щекой на мою ладонь, прижался, как кот, жаждущий ласки. Его губы коснулись подушечки моего большого пальца — лёгкое, почти невесомое, нежно-зависимое касание, от которого по спине побежали мурашки.              «Божечки... он же совсем растаял...»              Внутри что-то заискрилось. Заёрзала, прижимаясь щекой к его груди, впитывая тепло. Потянулась назад, сжала ногами бедро Тоширо, почувствовав, как он выдохнул сквозь зубы.              Он, всё ещё полусонный, прижался ко мне, его холодные пальцы бессознательно искали контакт. Раздалось недовольное ворчание.              — Чёрт… — прорычал он, голос хриплый от сна. — Предупреждаю… если не отпустишь мою ногу — укушу.              Вместо ответа сильнее сжала его бедро, потянула на себя, чувствуя, как его мышцы напряглись под кожей.              — Мр-р, а вот попробуй, — прошептала, оскалив клыки.              Тоширо перевернулся с пугающей для сонного человека скоростью. В следующий миг он уже нависал надо мной, одна рука упиралась в подушку, другая тяжело легла на талию. Его волосы щекотали лоб, а глаза… в полутьме светились, как ледяные кристаллы.              — Араси-чан... — его голос стал опасным: глубже, ниже, вкрадчивей. В нём было мурлыканье тигра, в котором слышалось предупреждение. — Ты хочешь проверить пределы моей выдержки?              Замерла, чувствуя, как сердце бешено колотится. Его холодное дыхание обжигало кожу, а пальцы сжимались всё сильнее.              — А ты, кажется, хочешь неприятностей, — прошептал он, глядя в упор.              Я едва дышала. Глаза наверняка выдали — горели, предали, молили.              «Хочу… но боюсь. Но ты… не давишь. Ты ждёшь».              В этот момент горячая ладонь Итачи легла на плечо.              — Утро, — произнёс он спокойно. — Лучше... разминка. Без травм. Без укусов. Пока.              Фыркнула, сдерживая смех.              — Давай-давай, можно и потренироваться! — дразняще прошептала, прищурившись.              Они переглянулись надо мной — два хищника. Тоширо — с вызовом и азартом, Итачи — с тихим одобрением.              — Отлично, спарринг, — коротко бросил Тоширо, отступая, но не сводя с меня глаз.              — А я приготовлю завтрак, — добавил Итачи, поднимаясь.              Вздрогнув от умиления, я замерла, наблюдая, как первый луч солнца скользит по его обнажённой спине.              — Ты просто... — вырвалось у меня. — Невероятен...              Итачи обернулся, его тёмные глаза блеснули. Он не сказал ни слова, не двигался, просто смотрел на меня и ждал.              Не раздумывая, я медленно подалась вперёд. Губы — к губам. Без давления. Без страсти. Просто — тёплое, лёгкое прикосновение.              — Спасибо... — прошептал он, когда отстранилась.              — За что?..              — За то, что позволила себя любить.              — Дурак... — смущённо фыркнула я, но в голосе не было раздражения, только нежность, завернутая в зубастую ласку.              Сзади хмыкнул Тоширо:              — Ладно, вы двое. Достаточно романтики. Вставай, жена. Покажешь, на что способна.              Резко вскочила на пол перед ним, принимая боевую стойку. Без одежды, абсолютно голая.              Он замер. Зрачки расширились.              — Что? — прищурилась, коварно скаля клыки. — Испугался?              — …Ты сейчас погибнешь от переоценки моей выдержки, — прошипел он.              — Пфф-ня-ха-ха! — расхохоталась. — Пошли-пошли. Разомнёмся.              — Ты играешь с огнём...              — Со льдом, — поправила, прыгая к шкафу.              За спиной раздался тихий, почти незаметный смешок Итачи.              Я натянула боевое кимоно — бирюзовый шёлк скользнул по коже. Разрезы по бокам позволяли свободно двигаться, а ткань обнимала тело не как доспехи, а как вторая кожа: мягкая, послушная, словно соткана специально для меня.              Собиралась выйти, когда рука случайно задела что-то на вешалке. Мягкое. Плотное. Знакомое.              Опустила взгляд.              Чёрные бриджи.              «Итачи...»              Сердце ёкнуло, сделав предательский лишний удар.              «Ты… заботливый дурак. Нашёл. Положил, будто говорит: «Надень»…»              Улыбнулась, провела пальцами по ткани на бёдрах — и выскользнула в окно.              Двор встретил утренней свежестью. Босиком приземлилась на траву, и капли росы впились в ступни — холодные, щекотливые, будто сотни крошечных иголочек. Ветер лениво перебирал кончики волос, а солнце, едва поднявшееся над кронами, заливало всё янтарным светом. Даже воздух казался золотистым, тёплым, пропитанным ароматом травы и садовых цветов.              В животе урчало от предвкушения завтрака от Итачи. Но сначала — спарринг. Любимая разминка.              Тоширо уже ждал.              Стоял под деревьями, чёрные хакама и косоде оттеняли его смуглую кожу и белые, растрёпанные ветром волосы. Поза — собранная, спина прямая, взгляд прищуренный. Но в уголках губ пряталась та самая усмешка. Будто говорил без слов:              «Ну давай, удиви меня».              Смотрел на меня с этим выражением — наполовину снисходительно, наполовину… развлекаясь.              Не выдержала — прокрутилась на месте, чувствуя, как кимоно взметнулось лёгким вихрем.              — Ну-у-у? — весело протянула, выпрыгивая вперёд, будто кошка перед прыжком. Голос звенел от возбуждения. — Готов проиграть перед завтраком?              Он не ответил. Только скрестил руки на груди и слегка наклонил голову, будто говорил без слов:              «Попробуй».              С удовольствием приняла вызов. Пальцы сами сжались в кулаки, ноги слегка согнулись в коленях — тело уже рвалось в движение, в борьбу, в это сладкое предвкушение схватки.              — Ну что, покажи, кто здесь главный? — начала провоцировать.              — М-м, хочешь доминировать? — оскалился Тоширо, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк. — Я сверху, женщина.              Чакра вспыхнула в ногах — и я рванула вперёд, оставив за собой взметнувшиеся травинки. Земля пружинила под босыми ступнями, воздух свистел в ушах. Подпрыгнула, развернулась в воздухе с кошачьей грацией — и хлоп! — рубящий удар в висок с разворота.              Но Тоширо лишь скользнул в сторону, его тело одновременно невесомое и твёрдое, как ледяная глыба.              «Быстрый!»              Закрутилась на одной ноге, вцепилась пальцами в его рукав — рывок! Он качнулся, глаза на миг расширились от неожиданности.              «Попался!»              Резко вниз — поднырнула под руку, подножка! Вложила в движение всю чакру — и вот он уже летит кувырком. Но приземлился красиво и легко, как пушинка. Вскочил и лишь травинки на плече свидетельствовали о падении.              — Ого, ты шустрая сегодня, — хрипло бросил он, смахивая каплю росы с подбородка. В уголках губ — та самая искорка, от которой у меня ёкнуло сердце.              — Я всегда шустрая, ня-ха-ха! — залилась смехом, подпрыгивая на месте. Сердце колотилось, как пойманная птица, тело горело.              Новая атака — прыжок, удар коленом, перекат, выпад снизу. Он блокировал предплечьем, но я чувствовала — моя скорость берёт верх. Он отступал, уклонялся, скользил по траве, будто исполнял какой-то танец.              «Давай же, покажи мне больше!»              Я подняла темп, заставляя его отступать дальше. Рывок — и вот я уже за его спиной, рука оплетает шею, пытаясь свалить.              Но вдруг...              Он замер.              Дёрнула сильнее — бесполезно. Тоширо будто врос в землю, стал тяжелее скалы. Лёгкое движение — и я уже лечу через его спину, шлёпаясь в траву.              — Ня! — вырвалось у меня, когда прохладная земля вжалась в бок.              Он протянул руку. Я схватилась — и тут же дёрнула вниз, пытаясь утянуть за собой.              Но он уже ждал. В следующий миг я уже лежала лицом в траве, его колено аккуратно прижато к моим лопаткам.              — Ну, я так и думал, — выдохнул он, и в обычно ледяном голосе прозвучало что-то тёплое, почти ласковое удовольствие. Пальцы сжали запястье, демонстрируя превосходство без лишней силы. — Учись чувствовать вес.              — Н-нечестно! — прохрипела я, сдувая с губ навязчивую травинку. — Ты что, потяжелел?              Он усмехнулся — этот чёртов красавец — и начал играть.              Теперь не просто отражал мои атаки — он заманивал.              Я бью — он скользит, как тень, едва уклоняясь, чтобы я чувствовала, как кончики пальцев пролетают в миллиметрах от его кожи.              Я кручу удар ногой — он чуть поворачивается, и его пальцы касаются моего бедра ровно там, где теряется равновесие. Лёгкое прикосновение, а у меня уже подкашиваются ноги.              Ныряю под него — и вдруг оказываюсь схваченной за запястье, вывернутой, прижатой спиной к его груди. Его дыхание прохладное, губы почти касаются моего уха.              «Пресвятые котятки! Хочу…»              — Ты теряешь центр тяжести, — прошептал он, губы в миллиметрах от моего уха. Дыхание холодное, голос — тёмный мёд.              — Это всё грудь! — взбесилась я, чувствуя, как горят щёки. Вырвалась, сделав сальто назад, и приземлилась в боевую стойку.              — Пфф-ха-ха! — Тоширо расхохотался, схватившись за живот. Его смех — задиристый, искренний — звенел, как лёд в стакане. — Действительно…              — Покусаю! — зашипела я, скаля клыки.              — Вперёд, киса! — бросил он вызов, расправив плечи. В его глазах вспыхнул тот самый опасный блеск — когда он переставал быть капитаном и превращался просто в мужчину.              Мы закружились в танце — моя молния против его льда.              Его стиль напоминал айкидо: мягкий, скользящий, без сопротивления. Он направлял мою силу против меня самой, и это... заводило.              «Хочу его!»              Я засмеялась — звонко, беззаботно — и снова атаковала.              С каждым разом он угадывал мои движения всё точнее, будто читал мысли. Его пальцы скользили по моей коже, оставляя за собой мурашки, а в груди разгорался тот самый огонь — сладкий, неконтролируемый, опасный.              И в этот момент я поняла: Я уже проиграла.              «Попробую новую технику...»              Резко рванула вперёд, оставив после себя лишь лёгкое дрожание воздуха. Чакра вспыхнула в ногах, и в следующий миг я уже стояла за сто метров от Тоширо, облизываясь от предвкушения.              Он даже бровью не повёл, только губы искривились в той самой ухмылке, от которой у меня ёкало сердце.              — Шунпо? Почему я не удивлён?              Ледяные глаза сверкнули, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.              — Всё равно поймаю.              — Давай-давай! — Дразняще высунула язык, я повернулась к нему спиной и звонко шлёпнула себя по ягодицам.       Тень мелькнула в воздухе — и вот он уже за моей спиной, пальцы впились в талию, холодное дыхание обожгло шею. Резко рванувшись в сторону, я перехватила его запястье, провернулась и, используя его же инерцию, опрокинула на спину.              Травинки взметнулись вверх, когда он грузно рухнул на землю. Я тут же оседлала его, прижав коленями к земле, и торжествующе склонилась над ним. Мои пальцы вцепились в его белоснежные пряди, губы растянулись в победной ухмылке.              — Ну что? Я сильная?              Его бирюзовые глаза потемнели.              — До безумия...              Моё тело среагировало само, я наклонилась и впилась в его губы, кусая, царапая, вцепляясь пальцами в волосы, будто боялась, что он испарится у меня в руках.              Но вдруг он резко придержал меня за подбородок, прервав поцелуй.              — Полегче… — Его голос звучал низко, почти зверино. — Я же съем тебя.              — Можешь съесть, — кивнула я.              Тоширо замер, оглядывая меня. Он лежал спокойно. Но глаза… Глаза были голодные.              — Полчаса… Продержишься ещё полчаса, и я больше не буду сдерживаться, обещаю.              Я надула губы, но не стала спорить.              Следующая моя атака была быстрой, как вспышка — подкат, резкий удар ногой в сторону его колена. Но Тоширо даже не пошевелился. Просто исчез.              Едва успела перекатиться в сторону, когда его голос раздался прямо за спиной:              — Слишком предсказуемо.              Холодок пробежал по спине.              «Чёрт, он серьёзен…»              Развернувшись, я увидела его в двух шагах — спокойного, невозмутимого, с лёгкой усмешкой в уголках губ.              — Неужели это всё, на что ты способна? — спросил он, и в его голосе звучал вызов.              Я фыркнула, сжимая кулаки.              Через десять минут я уже почти не дышала. Пульс стучал в висках, тонкая нить пота скользила вдоль позвоночника. Последний рывок — вложила остатки чакры в удар...              Но он принял его, будто я бросилась в мягкую перину.              — Всё? — тихо спросил он, аккуратно перехватив моё запястье.              Я кивнула, тяжело сглатывая.              — Голодная.              Он разжал пальцы и провёл рукой по моей голове, смахнув влажные пряди.              — Проиграла.              Обиженно надув губы, я потянулась к его руке, вцепившись зубами в запястье, но игриво, с мурчанием.              — Я тебя сам покусаю! — прошипел он, перехватывая меня, но в его глазах уже не было прежней строгости.              Только огонь. Такой же, как у меня.              Я замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.              — Завтрак готов, — донёсся спокойный голос Итачи.              Тоширо ослабил хватку, но не отпустил. Его взгляд говорил: «Это не конец».              «Ну ничего... Ещё успеем...» — подумала я, направляясь к дому под жгучим взглядом за спиной.              Повернувшись, я увидела Итачи.              Он стоял на крыльце, скрестив руки, его чёрные глаза впитывали каждую деталь — от первого удара до того момента, когда я вцепилась в Тоширо, забыв обо всём. Его чакра оставалась ровной, как зеркальная гладь озера в безветренный день. Ни тени ревности. Ни намёка на раздражение.              Только тихая гордость.              И это принятие — безоговорочное, всеобъемлющее — которое мог дать только он.              Пробежала мимо, ощущая, как капли пота стекают по разгорячённой спине. Итачи наклонился, его губы едва коснулись моего уха:              — Ты сияешь.              Голос — тёплый бархат, от которого сердце пропускает удар.              — Было весело, ня-ха-ха! Я в душик! — выпалила, подпрыгивая на месте. Щёки горели.              Он лишь кивнул, но в глубине его взгляда читалось нечто — то ли одобрение, то ли обещание чего-то большего...              В этот момент из тени материализовался Тоширо. Они начали переговариваться вполголоса, их голоса сливались в опасный шёпот.              — ...можем в пути...              — ...сама напросилась...              «О чём вы там шепчетесь?..»              Фыркнув, направилась к душу, оставив их наедине с их мужскими тайнами.              Струи воды обжигали кожу, но внутри полыхало куда более жаркое пламя. Каждая капля смывала пот и адреналин, оставляя после себя лишь приятную усталость в мышцах и...              Ненасытное желание.              — Ты ещё пожалеешь, что раззадорил меня, — прошептала, ощущая, как пальцы сами скользят по мокрой коже, рисуя влажные узоры на животе.              Закрыла глаза, представив его руки вместо своих — жёсткие, опытные, знающие.              Чувствую. Сердцем. Телом. Всей кожей.              Пульс стучал уже не в висках — ниже, гораздо ниже, настойчиво и требовательно.              — Хочу... Так хочу...              Губы шептали это в такт струям воды.              — Чего он снова отказал мне? Вот же чёртов властный кот...              Прикусила губу, вспоминая его вкус — холодный, как лёд на солнце, солёный от пота, живой.              Когда наши рты слились в поцелуй, я почувствовала, как пульс забился не в висках, а глубже, в самом нутре, разливаясь горячей волной по животу, бёдрам, дрожью в коленях.              Тело, будто пробудившись ото сна, прошептало:              «Я хочу».              И я не стала сопротивляться.              Одна рука сжала грудь, пальцы щипали сосок — резко, почти до боли. Другая скользнула ниже, пальцы скользнули между ног, и я стиснула зубы, чтобы не застонать громче. Кожа горела под прикосновениями, мурашки бежали по спине.              — А-ах...!              Волна накрыла внезапно, заставив спину выгнуться, а пальцы вцепиться в кафель.              Голова запрокинулась, вода лилась на лицо, стекала по шее, груди, смывая пот, но не жар. Тело дрожало, ноги подкашивались.              Я прижалась лбом к прохладной кафельной стене, но это не помогало — внутри всё горело, пульсировало, требовало большего.              — Ещё… Хочу ещё...              Пальцы двигались быстрее, вода лилась по спине, но я уже не чувствовала её температуры. Всё моё существо сосредоточилось там, в этом жгучем, сладком напряжении, которое вот-вот разорвёт меня на части.              — Тоширо...              Его имя сорвалось с губ вместе со стоном.              Я тяжело дышала, опираясь о стену. Тело расслабилось, но внутри всё ещё тлел огонь.              — Итачи так меня натренировал, что одного раза мало, — рассмеялась сама над собой, но пальцы уже снова скользили вниз. — Этот кошак!              «Хочу больше. Глубже».              Перед глазами всплыл образ Итачи — его твёрдые бёдра, горячий взгляд, тот самый момент, когда он входит в меня — горячо, плавно, глубоко... Бёдра сжались сами собой, губа закушена до боли.              — Две недели не ласкали меня… вот чувствительность и усилилась...              Решительно выдохнула:              — Вечером сама нападу...              Вытерлась, набросила полотенце. В зеркале — раскрасневшееся лицо, блестящие глаза, припухшие от укусов губы.              Довольная. Голодная.              Я быстро собралась, поправила растрепавшиеся после душа волосы и спустилась вниз, стараясь не выглядеть слишком взволнованной. Спустилась на кухню, где уже пахло чем-то восхитительным.              Но стоило мне переступить порог столовой, как почувствовала на себе пристальный взгляд.              Итачи.              Он стоял за столом, невозмутимый как всегда, но его тёмные глаза медленно скользнули по мне — оценивающе, задерживаясь на секунду дольше положенного, очевидно сообразив, чем я занималась в душе.              «Конечно догадался. Это же Итачи... Ну и пусть знает — значит не станет сопротивляться…»              — Доброе утро! — бросила я жизнерадостно.              — Утро! — сонно отозвались Карин и Суйгецу.              Рангику хихикнула, сверкая глазами:              — Вы уже с утра порезвились?              — Немножечко! — рассмеялась я, нарочито беспечно.              Когда подошла помогать Итачи, его пальцы «случайно» коснулись моей спины. Легко. Едва ощутимо. Но достаточно, чтобы по коже побежали мурашки.              — Прекрасно выглядишь, — прошептал он.              Мне тут же захотелось развернуться, вцепиться в него, прижать к стене, напасть искусать исцарапать и заставить признать, что он тоже хочет этого. Но…              Рангику, Карин и Суйгецу уже сидели за столом, оживлённо болтая. Поэтому я просто молча умилилась. Итачи сразу всё понял, ответил едва заметным кивком — будто взглядом меня погладил.              Тоширо спустился следом, его мокрые волосы были слегка растрёпаны. Молча занял место, но я заметила, как его взгляд скользнул по моей шее, задержался на вырезе...              Саске появился последним, как всегда, с видом человека, которого всё это бесконечно утомляет.              Завтрак прервал скрипучий голосок:              — Араси-чан, доброе утро!              На краю стола сидел... миниатюрный слизень.              — Кацую-нян?! — потыкала существо пальцем. Оно захихикало.              — Цунаде-сама вызывает тебя.              — Хорошо, спасибочки! — я кивнула.              Суйгецу скривился, будто только что откусил лимон. Тоширо скептически поднял бровь, разглядывая желеобразного посланца.              — Ты выглядишь так же отвратительно, как этот слизень, — фыркнула Карин, тыча пальцем в Суйгецу.              Началась перепалка. Саске вздохнул и продолжил есть, будто ничего не происходит. Итачи задумался — вероятно, просчитывал варианты предстоящего разговора.              После завтрака мы прибрали за собой. Итачи молча встал рядом со мной у раковины, и мы вдвоём принялись мыть посуду. Его плечо то и дело касалось моего — случайно ли? Каждый раз дыхание перехватывало.              Поймала его взгляд — улыбнулась.              «Скучала...»              Мы собрались втроём — Итачи, Тоширо и я — чтобы отправиться к Хокаге. Утреннее солнце золотистыми лучами освещало улицы Конохи.              Шагнула первой — по привычке, из упрямства.              — Я прекрасно помню дорогу! — заявила с вызовом.              Через три неверных поворота Итачи приоткрыл рот, чтобы помочь:              — САМА! — огрызнулась я, сворачивая в четвёртый тупик.              И теперь мы героически петляли по задворкам Конохи, а Тоширо уже беззвучно трясся от смеха, наблюдая, как я веду их через крыши, рынок и совершенно незнакомые переулки.              — А ты на кой пошёл, Учиха? — поинтересовался он, грациозно перепрыгивая через трубу.              — Приказ старейшин, — невозмутимо ответил Итачи, хотя в глубине глаз явно плясали чёртики. — Не отходить от хозяйки дальше километра.              — Как удобно, — не сдержал он смешка.              Я, наконец, почувствовала её чакру — мощную, несуетливую, как удар кулаком. Цунаде...              — Я вижу здание! — наконец воскликнула я, и мы рванули к цели.              Влетела в кабинет через окно, грациозно приземлившись на подоконник прямо за спиной Хокаге.              — Йо, Цунаде! Как делишки?              — Чтоб тебя, Араси! — она взревела, чуть не сломав перо в кулаке. — Опять через окно?!              Шизуне вежливо кивнула:              — Доброе утро, Араси-сан.              Её поросёнок одобрительно хрюкнул.              — Будь проще, Шизуне-нян! — надула щёки.              Тоширо покатился со смеху. Я почувствовала, как жар разливается по лицу.              — Надо мной смеёшься? Покусаю!              — Вперёд, киса, — бросил он вызов, бирюзовые глаза сверкнули азартом.              Наши руки сплелись в привычной борьбе — он пытался прижать мои ладони к столу, а я извивалась, кусала его за запястья и хохотала, чувствуя, как его холодная чакра смешивается с моей.              — Ей лучше? — Цунаде подняла бровь, глядя на Итачи.              Тот молча кивнул. Не улыбнулся — но в глазах мелькнуло что-то... тёплое.              — Хватит! — Цунаде громко хлопнула по столу, прерывая нашу возню. — Для тебя есть задание, Араси.              Я замерла, насторожившись. Тоширо тут же сжал пальцы, крепче стиснув мою руку, и перевёл взгляд на Хокаге.              — Разберись с этим! — она грозно указала на гору бумаг и свитков, загромождающих половину кабинета.              — Ня?              — Предложения о женитьбе на «Акане»! Ответь на них!              — Здесь даже ходить уже невозможно… — нервно рассмеялась Шизуне.              «Наверное после фестиваля…»              Итачи едва слышно выдохнул, наверняка читая мои догадки и соглашаясь с ними.              — Почему я?! — голос взвизгнул, глаза стали круглыми, как блюдца.              Тоширо расслабился, отпустил меня, скрестил руки и отступил в сторону, явно радуясь, что это такая ерунда.              Цунаде усадила меня прямо на пол, окружив кипами писем. Я шипела, ворчала, даже пару раз пыталась швырнуть свиток в стену — но в итоге покорно взяла кисть.              «Уважаемый господин... Благодарю за честь, но я замужем за...»              Бумаги, казалось, не будет конца. Работала быстро, почти на автомате, но с каждой строчкой настроение портилось. Пальцы всё сильнее сжимали кисть.              — Всё, хватит! — швырнула очередной свиток и рванула к окну.              Но Цунаде оказалась быстрее. Её рука молниеносно вцепилась в воротник.              — Не сбежишь!              — А ты хорошо меня знаешь! Ня-ха-ха-ха! — закатилась я, но под её взглядом сразу сдулась.              Пришлось вернуться к бумагам.              Солнечные лучи медленно ползли по полу, пока я выводила идеальные иероглифы — каждый штрих отточен, каждая линия безупречна.              Тоширо и Итачи наблюдали. Итачи — с обычной невозмутимостью, но в уголках глаз читалось одобрение. Тоширо же следил с каким-то... странным интересом, скрестив руки на груди.              — Готово!              Откинулась назад, разглядывая аккуратную стопку ответов. С азартом принялась собирать разбросанные свитки, пока передо мной не выросла бумажная башня — выше меня самой.              Цунаде оценивающе окинула взглядом мои труды и кивнула:              — Теперь печать.              — Ты же Хокаге, это твоя... — начала я возмущенно, но рука уже сама потянулась за штампом.              И вдруг — холодный металл оказался в моей ладони.              Моргнула, подняла глаза. Тоширо стоял надо мной, скрестив руки. Его бирюзовые глаза сверкали ледяными искрами, но в глубине читалось что-то тёплое. Спокойный, как замёрзший водопад — снаружи лёд, а внутри — бурлящая жизнь.              — Кхм!              Неожиданный звук заставил меня вздрогнуть. Инстинктивно обхватила грудь, подпрыгнув так резко, что чуть не опрокинула аккуратную стопку свитков.              «Святые котики...»              Тоширо не пропустил этот жест. В его глазах вспыхнул тот самый хищный огонёк — знакомый, дразнящий, от которого по спине побежали мурашки.              — Её концентрация впечатляет, — раздался ленивый голос Какаши. Я даже не заметила, как он появился в кабинете. — Когда сосредоточена — ничего вокруг не видит. Редкое зрелище…              — Чуть сердце не выпрыгнуло! — бросила я, чувствуя, как жар заливает щёки.              — Это была грудь, — автоматически поправила Цунаде, не отрываясь от бумаг.              — Под ней же! — зашипела в ответ, надув щёки.              Тоширо с трудом сдерживал смех. А Итачи...              Итачи просто смотрел на меня.              Тем самым взглядом.              От которого подкашиваются колени, а в животе поселяются противные бабочки.              — Ладно, ладно! — поспешно схватила печать, стараясь скрыть смущение. — Давайте уже поставим эту чёртову…              Кабинет погрузился в гнетущую тишину, когда Цунаде заговорила с непривычной серьезностью:              — У Саске есть цель. — Её пальцы сжали край стола. — И команда для её выполнения.              Итачи оставался неподвижным, лишь слегка наклонив голову:              — Акацуки? — Его голос был ровным, но в воздухе повисло напряжение.              Цунаде кивнула:              — Ты единственный, кто может объективно оценить риски. — Она сделала паузу, выбирая слова. — Я даю ему право на миссию... но хочу твоего мнения.              Тишина растянулась, наполненная невысказанными мыслями. Даже Тоширо перестал перебирать пальцами рукоять меча.              — Он помнит своих врагов, — наконец проговорил Итачи. Каждое слово падало, как отточенный клинок. — Пойдет по следам тех, кто остался в тени.              — Диверсия? — Тоширо скрестил руки, аналитический блеск в глазах. — У них нестабильная группа...              Какаши, отложив книгу, добавил:              — Но твой брат слишком упрям, чтобы доверять кому-либо.              Цунаде резко ударила кулаком по столу:              — Мне нужно не одобрение! Оценка ситуации!              Итачи закрыл глаза на долгую секунду. Когда он заговорил снова, в его голосе появилась едва уловимая усталость:              — Он пойдет, даже если запретите.              — Знаю.              — Тогда... дайте ему прикрытие. — Итачи поднял взгляд. — Чтобы он знал — это не месть, а миссия.              Какаши наклонился вперед:              — Официальный статус операции?              — Именно. — Глаза Цунаде вспыхнули. — Чтобы он оставался человеком, а не стал чудовищем.              Тоширо хмыкнул:              — Он пойдёт один, даже если будет чувствовать себя чудовищем.              — Но не сразу станет им, — тихо сказал Итачи. Его взгляд на мгновение скользнул ко мне. — Если будет знать, что в него верят.              Я сжала печать так, что дерево затрещало:              — А если... он погибнет?              — Его выбор, — без колебаний ответила Цунаде. В её глазах читалась вся тяжесть подобных решений.              — Он ведь твой братик… — заикнулась я и беспокойно нахмурилась.              Итачи смотрел на меня с тихой грустью, когда Цунаде добавила:              — Думала, ты будешь против.              — Я его брат, — просто сказал Итачи. — Не надзиратель.              — А если спрошу — пойдешь с ним?              Пауза. Тоширо положил прохладную ладонь мне на голову, успокаивая дрожь, которую я не могла скрыть.              — Нет. — Итачи покачал головой. — У меня... другие обязательства. — Его взгляд говорил обо всем.              «Он останется? Со мной…» — облегчение волной прокатилось по телу. Тоширо, почувствовав это, игриво растрепал мои волосы.              Какаши кивнул, разрывая напряженную паузу:              — Тогда оформляйте приказ, Цунаде-сама.              Она кивнула. Глаза её были тяжёлые, но решительные.              — Акацуки потеряли половину членов организации, — заверил Итачи. — Они сами их найдут.              Пока они обсуждали детали, я методично ставила печати, стараясь не думать о том, какие последствия могут быть у этого решения.              Цунаде внезапно повернулась к Тоширо, прерывая мои мысли:              — Так ты всё-таки забираешь нашу неугомонную ниндзя в Сейрейтей?              — Без вариантов, — коротко бросил Тоширо, бирюзовые глаза вспыхнули стальным блеском.              Уголки губ Цунаде дрогнули в первой за сегодня улыбке:              — Боги, ты уводишь у нас сразу двух сильнейших... — вздохнула она, потирая переносицу.              Чпок. Последняя печать легла на документ. Я откинулась назад, ощущая, как усталость накатывает тяжёлой волной. Пальцы автоматически постучали по правому плечу — старая привычка со времён потери руки.              — Ой-ёй-ёй... — вырвалось у меня, когда я попыталась встать. Руки скользили по полированному столу, ноги отказывались слушаться. — Раньше это давалось легче...              Моя увеличившаяся грудь буквально тянула меня обратно к полу. С трудом оторвавшись от земли, услышала знакомый насмешливый смешок.              Тоширо.              Не успела обернуться, подо мной оказалась прохладная ладонь. Я вздрогнула, но тут же расслабилась, когда он легко поднял меня на руки.              — Что, киса, устала? — его шёпот обжёг ухо, заставив мурашки пробежать по спине.              — Угу... Мне нужно сказать... — голос внезапно предательски дрогнул.              Тоширо поставил меня и встал рядом. Опустив глаза, сжала кулаки. Ком в горле мешал говорить.              — Моя наставница... Лучший в мире медик... Пятая Хокаге... Первая женщина на этом посту... — слова с трудом пробивались сквозь внезапную дрожь. — А я... просто ухожу... Простите, сенсей...              Золотистые глаза Цунаде смягчились:              — Глупышка, просто береги себя. Ты должна встретиться с родителями.              Меня передёрнуло. Шизуне потупила взгляд.              — Можешь отправиться уже сегодня, — продолжила Цунаде.              — С-сегодня?! — я подскочила, как ошпаренная. — Так сразу?              Какаши одобрительно кивнул:              — Отправляйся, Арасияма. Начинать всё равно нужно.              — А вдруг я... им не понравлюсь? — голос сорвался на шёпот.              Неожиданно его рука легла на мою голову:              — Любой родитель будет счастлив такой дочери.              — Дядя Какаши... — я фыркнула сквозь внезапные слёзы.              Итачи и Тоширо стояли рядом — их молчаливая поддержка значила больше слов.              — С тобой пойдёт только Итачи, — заключила Цунаде.              Я дважды кивнула.              — О! Няруто! — вдруг вспомнила. — Нужно провести прощальную тренировку!              — Как скажешь, — Цунаде уже погрузилась в бумаги.              — Мне ещё обед готовить! — стремительно выпалила я и рванула к окну.              Цунаде, Какаши и Шизуне лишь проводили меня взглядом.              — Вы двое, следите за ней! — скомандовала Хокаге.              Итачи и Тоширо кивнули и исчезли следом — тихо, без лишних слов.              За спиной услышала обрывок разговора:              — Вы не сказали ей...              — Когда придёт время, она сама поймёт... Надеюсь, — неуверенно хмыкнула Цунаде.              Но я уже не слышала продолжения.              Моё бегство прервал резкий толчок в груди. Приземлившись на крышу, я ощутила, как подкашиваются ноги, а ладони предательски дрожат.              «Что, если они разочаруются? Я ведь даже лица их не помню...»              За спиной — лёгкий шорох. Обернувшись, я увидела — два силуэта стремительно приближаются: белоснежный и угольно-чёрный. Сердце бешено забилось, ноги сами рванули вперёд.              — Не сбежишь.              Холодные пальцы впились в подмышки. Тоширо поймал меня в прыжке, а Итачи появился рядом, его чёрные глаза сканировали моё лицо, считывая каждую эмоцию.              На крыше воцарилась странная пауза. Они переглянулись — и без слов поняли друг друга. Прежде чем я успела протестовать, Итачи уже взял меня на руки, мягко, но уверенно прижав к груди.              — Что случилось, Араси-чан? — голос Тоширо звучал непривычно мягко, но пальцы сжали мой нос, выглядывающий из-за плеча Итачи. — Не ври.              — Цунаде... велела встретиться с родителями... — слова вырвались сами.              Тоширо вздохнул, его бирюзовые глаза смягчились:              — Боишься?              Я кивнула, уткнувшись в шею Итачи. Его пальцы медленно гладили спину, а дыхание было тёплым и ровным. Он не говорил ничего — просто прижимал к себе, давая понять, что не отпустит.              — Я... не помню их. А вдруг я не та, кого они ждали? Я ведь…              «Убийца, совратительница… а не принцесса…»              — Ты их дочь, — Тоширо щёлкнул меня по лбу. — Они любят тебя. Даже если ты забыла — они помнят.              Итачи молча подтвердил кивком, его руки слегка сжали меня.              — Но...              — Никаких «но». Пойдём, когда будешь готова. Никто не будет торопить.              Я глубоко вздохнула, чувствуя, как тревога понемногу отступает. Итачи по-прежнему молча нёс меня, а Тоширо шёл рядом, его слова постепенно растворяли страх.              — Расскажи мне о Сейрейтее... — попросила я, цепляясь за его руку, как за якорь.              Тоширо усмехнулся.              — Тебе нужно увидеть всё самой.              — А тебе... не хватает дома?              Он задумался, потом покачал головой.              — Не-а. Там меня ничего не держит. — Его пальцы сжали мои. — Кроме тебя... у меня никого нет.              В его словах не было жалости — только тихая уверенность.              И в тот момент я поняла: что бы ни случилось...              Мы будем вместе. Все трое.              «Коноха была домом... Но что, если в стране Снега меня ждёт нечто большее?»              Страх отступал под твёрдым взглядом Тоширо и тёплыми объятиями Итачи.              Итачи не выпускал меня из рук до самых дверей поместья. Его шаги были размеренными, а объятия — крепкими, словно говорили без слов: «Я здесь. Ты в безопасности».              В кухне нас встретил взгляд Саске — чёрный, колючий, полный недовольства.              — Арасияма, — его голос резанул по слуху, — мне нужен призыв.              — Делай что хочешь, поройся в свитках на складе в гардеробе, — скривилась я, завязывая фартук поверх кимоно. — И почему, зовёшь меня полным именем?              — Тебя же это бесит, — обыденно поведал Саске и исчез.              Я уже носилась по кухне как торнадо. Три сковороды шипели в унисон, в духовке золотилась рыба в медовой глазури, а стол ломился от мисок с рисом, омлетом тамагояки и угрём. Отдельно — фруктовый десерт с йогуртовым муссом, вместо тортов.              — Хокаге сказала что-то важное? — Саске появился в дверях снова.              — Мы отправимся в страну Снега, — с натянутой улыбкой, кинула я.              — Мы? Это кто? — удивился Суйгецу.              — Только я и кошак, — ответила я.              — Значит, нас бросаете? — Карин скрестила руки.              — Охраняйте Коноху, — вздохнула я, ставя перед Саске тарелку. — Ешь. Готовила с любовью.              — Глупая кошка... — пробормотал он, но палочки уже задвигались в его руках.              Суйгецу побледнел, увидев гору еды:              — Ты что, армию кормишь?              — Это праздник. Еда — это самое главное! Пока ты жив — ешь, — отрезала я.              Дверь с треском распахнулась.              — Сенсей! — Наруто ворвался как ураган, едва не опрокинув стол. — Тренировка! Немедленно!              — После еды, — сунула ему в рот онигири. — Если не лопнешь.              Наруто тут же просто рухнул между Саске и Суйгецу, недовольно бубня.              Тоширо уже сидел с полной тарелкой, глаза его светились восторгом. Итачи ел медленно, будто смаковал не столько еду, сколько саму атмосферу — этот хрупкий миг покоя. Рангику что-то записывала, но розовые щёки выдавали содержимое её «чая».              — Сколько отрядов в Сейрейтее? — спросила, разливая чай.              — Тринадцать, — Рангику поигрывала пустой рюмкой.              — А человек в каждом?              — Двести. В нашем — двести сорок шесть, — её ухмылка могла бы посоперничать с лисьей.              Я поперхнулась:              — Д...двести?!              — Ничего себе, да? — Тоширо лукаво подмигнул. Его рука скользнула над моей спиной и задиристо ткнула Итачи в плечо. Тот лишь медленно выдохнул, будто смиряясь.              — Сенсей, тренировка! — Наруто снова влетел в поле зрения, глаза горели голубым пламенем.              — Идём-идём, — прошипела я, уже чувствуя, как чакра закипает в жилах.              Я стояла на краю тренировочной площадки, ощущая, как тёплый вечерний ветер играет прядями моих коротких волос. Последние лучи солнца, подобно расплавленному золоту, заливали поле, окрашивая траву в багряные оттенки. Каждая травинка, каждый лист будто замерли, провожая нас в этой торжественной тишине.              Вокруг собралась вся наша странная семья. Цунаде с Тон-Тон на руках, Какаши с хитрой усмешкой, даже Саске удостоил нас своим присутствием — хоть и стоял в стороне, скрестив руки, делая вид, что ему неинтересно. Итачи и Тоширо молча наблюдали из тени старого дерева, их силуэты сливались с наступающими сумерками.              И передо мной — он.              — Эй, сенсей!              Наруто замер, его оранжевая куртка пылала в закатных лучах. Уже не тот сопляк, что когда-то пристал ко мне с дурацкой просьбой. Теперь в его голубых глазах читалась взрослая решимость — и что-то ещё, отчего у меня предательски сжалось горло.              Помню, как он впервые рухнул мне под ноги, весь в синяках: «Возьми в ученики! Я стану Хокаге!» Тогда я отмахивалась. Но он прилип, как репей — клянчил, злился, получал по лбу и возвращался. Он учился не техникам, а выживанию — когда я швыряла в него кунаи или гонялась с палкой по крышам.              Главное, что он усвоил — интуицию и уворот.              — Помнишь, — голос мой звучал непривычно мягко, — как орал на всю деревню: «Научи меня быть быстрым, даттебаё!»              Его губы дрогнули:              — А ты пнула меня в реку со словами: «Сначала научись не тонуть!»              Ветер донёс смех зрителей, но для меня в этот момент существовал только он — мой назойливый, неугомонный, невероятно упрямый ученик.              Мы обменялись взглядом — и поняли друг друга без слов.              — Готов? — приняла боевую стойку.              Его глаза больше не светились глупой бравадой — только ясность. И тень грусти.              Первый удар Наруто был молниеносным. Он использовал всё — клоны, финты, подкаты. Но я ускользала, как тень, оставляя лишь шелест травы.              — Непредсказуем! — крикнула, уклоняясь. — Всё ещё поворачиваешь плечо перед рывком!              Вспомнилось, как он падал в грязь, орал от ударов кунаи... И тот редкий момент, когда я не выдержала: «Не совсем задохлик, оказывается. Кушай больше мяско и овощи, Ня-яруто!».              Я рванула вперёд. Он ушёл в сторону — именно так, как учила: «Будь рекой, а не скалой».              — Ха, хорошо! — рассмеялась, когда он увернулся от удара ногой.              Его улыбка осветила всё вокруг.              Он сделал выпад, мы сцепились. Он сильнее меня теперь, но я всё ещё быстрее.              — Смотри! — он создал троих клонов.              Я взмыла вверх, взрывом чакры уничтожив клонов.              — Молодец!              Мы кружились по траве, почти не касаясь земли. Всё как тогда... но уже не то.              «— Больно же, сенсей!              — Жив? Значит, уворачивайся быстрее!              — Я тебя догоню!              — Ня-ха-ха! Попробуй сначала перехитрить моего кота!»              Его ладонь едва не коснулась плеча — я едва увернулась. Сердце бешено колотилось.              — Всё. Хватит. — сказала я вдруг, резко останавливаясь.              Он замер, грудь вздымалась от напряжения.              — Один удар, Няруто, — предупредила я, медленно поднимая руку. — Последний. Увернись.              Он кивнул, сложил печати.              И я исчезла.              Не просто двинулась — растворилась в воздухе. Наруто едва успел подменить себя клоном, когда мой удар разорвал землю. Кратер диаметром в полкилометра, взрывная волна, крики зрителей — всё смешалось в оглушительном грохоте.              Я залилась диким смехом, вылезая из облака пыли:              — Няруто! Да ты настоящий котик вырос!              — Убить меня хочешь?! — завизжал он, но я уже душила его в объятиях.              Он покраснел, но обнял в ответ — крепко, по-взрослому. Я почувствовала, как дрожат его плечи.              — Горжусь тобой, глупыш, — прошептала на ухо, ощущая на себе взгляды Тоширо и Итачи — гордые, нежные. — Ты превзошёл все мои ожидания.              Он всхлипнул — всего раз — и выдохнул:              — Я всё равно догоню. Обещаю!              — Мужчина должен держать слово, — усмехнулась. — Стань Хокаге и идеальным мужчиной!              — Ву-о-о! Конечно, даттебаё! Я теперь одолею даже Итачи со своей мощной техникой! — он вдруг сложил печати.              Дым рассеялся, открыв... десятков моих клонов. Все в разных обликах — откровенные, застенчивые, даже моя детская версия. Они окружили Итачи, шепча:              — Итачи-сама...              Мангекью Шаринган вспыхнул в его глазах.              — Ему конец! — прыснул Тоширо, жадно обводя взглядом моих двойников.              Суйгецу и Карин покраснели, как рак. Какаши поднял бровь. Цунаде закатила глаза. Саске что-то пробубнил себе под нос и обречённо приложил руку к лицу.              А потом дым рассеялся — и мы увидели Наруто.              Он сидел на земле, качаясь взад-вперёд. Его взгляд был пустым, а изо рта доносилось невнятное бормотание.              — Боюсь даже подумать, что он там увидел, — нахмурилась Цунаде.              Закат разлился по небу багряными мазками. Ветер трепал мои непослушные пряди, а в груди сладко ныло — от смеха, от тепла, от чего-то важного, что не выразить словами.              Я обвела взглядом нашу странную семью — Тоширо, который всё ещё ухмылялся, рассматривая своё устройство (наверняка успел сфотографировать представление Наруто), Итачи с загадочным взглядом, самого Наруто, приходящего в себя после собственного же дзюцу.              Мы ещё долго смеялись, обсуждая фокус с клонами и то, как Итачи стоически выжил среди моих теневых «я». Всё вокруг будто замирало, давая нам ещё одну каплю времени — на смех, на взгляды, на память.              Я поймала себя на том, что не хочу, чтобы это заканчивалось.              — Саске-ня-ян! — издевательски залилась я смехом, подскакивая к нему. — Ты остался попрощаться?              Он резко повернулся, и прежде чем я успела среагировать, его пальцы впились в мои щёки.              — Глупая кошка.              Шлёп!              Его голова со всего размаху треснула меня по лбу.              — Нья-а-а! — завизжала я, хватаясь за голову. — Мой бедненький лобик! У тебя голова железная что ли…              Тоширо тут же нахмурился и приложил к ушибленному месту прохладную ладонь.              — А у тебя бестолковая, — раздражённо фыркнул Саске, разворачиваясь. — Чего бояться, если он с тобой?              Замерла, уставившись ему вслед. Итачи молча наблюдал за братом.              — Спасибо, Саске.              Тот застыл на месте — всего на секунду. Затем просто... исчез, не проронив ни слова.              — Брат у тебя… Такой же проблемный тип, как и ты, Учиха, — обречённо выдохнул Тоширо.              Итачи лишь едва заметно улыбнулся.              Лунный свет серебрил тренировочную площадку, где я провела столько лет. В руках я сжимала гладкий камешек — тёплый от долгого контакта с ладонью.              — Готовы? — раздался тихий голос Тоширо.              Он стоял, скрестив руки, его белые волосы переливались в лунном свете. Итачи молча наблюдал из тени.              Пальцы дрожали, когда я провела ими по стволу старого дерева с зарубками — отметками моего роста за годы тренировок. Последняя была почти у самой верхушки.              «Как быстро время прошло...».              Камешек лег у подножия, рядом с самой первой зарубкой.              «Останься здесь, часть меня. А я... я иду дальше…»              — Можем остаться до утра, — предложил Тоширо, его холодные пальцы коснулись моей руки.              — Если останусь — не смогу уйти, — прошептала я. Он не стал спорить, лишь слегка сжал мои пальцы в ответ.              Итачи шагнул вперёд:              — Ничего не забыла?              — Только сердце. Оно... хочет остаться.              Его взгляд ответил за него: «Оно с нами. Мы его унесём».              — Эй, голубки! — крикнула Рангику. — Если не двинемся сейчас, до рассвета не выберемся из леса!              Я смутилась, но кивнула. Последний раз окинула взглядом знакомые очертания домов, тренировочные столбы, дорогу, ведущую к дворцу Цунаде...              — Прощай, Коноха.              Тоширо взял меня за руку, его пальцы переплелись с моими.              — Не оглядывайся.              — А если страшно?              — Тогда смотри вперёд, — в его голосе прозвучала непривычная нежность. — Там я.              Итачи положил руку мне на макушку — горячую, заботливую, как обещание.              — И я.              Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох... и шагнула вперёд, оставляя позади дом, который когда-то был единственным, что я знала.              Но впереди ждало нечто большее.              «Семья...»              Мы покинули деревню почти незаметно, словно тени, растворяющиеся в сумерках. Обходные тропы вились между древних деревьев, их ветви, тяжёлые от ночной влаги, временами задевали нас, роняя на лицо холодные капли. Даже Рангику, слегка подвыпившая и обычно такая громкая, сейчас шагала бодро и почти бесшумно — лишь изредка её золотистые волосы вспыхивали в лунном свете, когда она оборачивалась проверить, не отстали ли мы.              Я же еле волочила ноги. Ночь опустилась густая, бархатистая, и мои веки предательски слипались с каждым шагом.              «Не сейчас... Ещё немного...»              Но тело не слушалось.              — М-м-м... — невольно вырвалось у меня, когда я в очередной раз споткнулась.              Тоширо, шедший сзади, даже не произнёс ни слова. Просто подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила. Его пальцы слегка впились в мои бёдра, холодная чакра мягко обволакивала кожу.              — Спи, — прошептал он, и губы его едва коснулись моей макушки.              И я послушалась. Уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах снега и чего-то неуловимо родного.              Где-то впереди шагал Итачи — я чувствовала его присутствие, как всегда. Рангику иногда хихикала, приглушённо, словно вспоминая очередную шутку. А Тоширо... Тоширо просто был. Твёрдый, надёжный, мой.              И этого было достаточно.              Сквозь сон я ощутила, как его пальцы слегка сжали меня в ответ на моё неосознанное движение.              Не было снов. Не было тревог.              Только тьма, тёплая и безопасная, и крепкие руки, что несли меня сквозь ночь.              «Они рядом... Они не отпустят… Они защитят…»