Араси — новый герой?

      

18 июня

      Я проснулась.              Нет, это слишком громко сказано. Точнее — очнулась. Сознание резко всплыло из темноты.              Где-то за окном, в густой листве, переплетённой солнечными лучами, пели птицы. Их голоса переливались, как серебряные колокольчики, рассыпаясь в утреннем воздухе чистыми, звонкими трелями. Где-то на кухне, за тонкой стеной, варился рис — сладковатый, тёплый аромат пробивался сквозь щели двери нашего маленького номера, снятого на одну ночь, смешиваясь с запахом древесины и свежего белья. Где-то…              …а где-то я лежала, зажатая между ними.              Между двумя самыми невыносимыми, самыми прекрасными мужчинами на этой проклятой планете.              Раздразнённая до предела за четыре сумасшедших дня «тренировок».              Неудовлетворённая…              Не до конца.              Недостаточно глубоко.              Тут же сообразила:              «Нападу. Сегодня. Сейчас. Наконец-то!»              Мысль пронеслась, как молния, острая и жгучая. Сердце тут же отозвалось — учащённым ритмом, горячей волной, разлившейся по жилам. В висках застучало, а внизу живота заныло — сладко, навязчиво, невыносимо.              Я медленно перевернулась к Итачи. Где-то в глубине сознания шевельнулось воспоминание — его пальцы, впивающиеся в кожу, его голос, низкий и хриплый, когда он терял контроль… Но сейчас он спал, и это было мучительно.              Несмотря на тяжесть век и предательскую слабость в мышцах, я прильнула губами к его шее. Лёгкий, едва уловимый контакт — как у кошки, крадущейся за добычей. Зубы коснулись кожи, ощущая под собой ровный, спокойный пульс.              Он чуть напрягся.              Чёрные ресницы дрогнули, и его тёмные глаза открылись, встретившись с моими. В них — привычная смесь: тревога и… восхищение.              — Доброе… — прошептала я, чувствуя, как моё дыхание обжигает его кожу. — Ты… такой…              Сзади Тоширо ворчливо перевернулся, его холодные пальцы впились в моё бедро.              — Утро только началось, женщина… — его голос был хриплым ото сна, но в нём уже звенела знакомая хищная нотка.              — Я горю… — прошептала я в ответ, уже опускаясь вниз по животу Итачи, чувствуя под губами каждый рельеф его мышц, каждый твёрдый изгиб.              Он вздохнул — глубоко, почти беззвучно. Но не отстранился. Его пальцы слегка сжали простыню, и я почувствовала, как его тело отозвалось на моё прикосновение.              — Стой… — пробурчал Тоширо, и в его голосе внезапно прозвучала настороженность. — Она слишком тихая.              И вот тут…              Я замерла.              Голова — на животе Итачи.              Одна рука — на груди Тоширо, ощущая под пальцами твёрдые мышцы и холодок его кожи.              И… уснула.              Прямо так. Полусогнутая. Между ними. В этом коконе тепла, силы и безопасности. Тепло. Надёжно. Счастливо.              Тоширо медленно приподнялся на локте, бирюзовые глаза сузились, изучая внезапно обмякшее тело.              — Она…              — Вырубилась, — подтвердил Итачи, его бархатный голос звучал с лёгкой усмешкой. Он аккуратно поправил бирюзовую прядь волос, заправив её за ухо.              — Это было нападение или ритуал поклонения?              — Усталость крайнего уровня, — ответил Итачи, его пальцы на мгновение задержались на шее, будто проверяя пульс.              — Разгрузочный день, — констатировал Тоширо, и в его голосе прозвучало что-то среднее между раздражением и обожанием.              Они молча посмотрели друг на друга — два хищника.              — Тебе весело, Учиха? — ухмыльнулся Тоширо, стискивая руками и ногами мягкое, податливое тело в удушающих объятьях.              — Немного, — Итачи не сдержал лёгкого смешка, и в его обычно бесстрастных глазах вспыхнули озорные чёртики.              — И всё-таки она…              — …идеальна, — закончили они хором.              — Милее некуда, — мягко улыбнулся глазами Итачи, его пальцы медленно провели по лбу, сдвигая бирюзовую чёлку.              — Она как плюшевая… горячая… развратная… кукла, — проворчал Тоширо.              Потом он посмотрел на Итачи с выражением вселенского страдания.              — Ты не понимаешь…              — Понимаю.              — Она мурлычет — и засыпает! А я… я…              — Страдаешь.              Итачи уселся, его чёрные глаза скользнули по расслабленной фигуре, потом — на Тоширо.              — Ты готов?              — К чему это?              — К тому, что однажды она не уснёт. И нападёт. Всерьёз.              Пауза.              Тоширо глубоко вдохнул, его пальцы сжались в кулаки.              — Да у меня и так уже всё на пределе… Та-ак хочу… Хочу тискать и мять её великолепное тело. Такая горячая, мокрая и раскрытая подо мной. Хочу, чтобы она полностью отдалась моим рукам и задыхалась…Тако-ое с ней сделаю…              — Тогда сдерживайся ещё немного. И когда она будет готова — мы… позволим ей.              Они замолчали.              Тоширо сжал объятья, заставив беззаботно раскинувшееся тело задохнуться и сморщиться во сне. Он зарылся носом в бирюзовые пряди и повёл по тонкой шее — от затылка к плечу — и с ненасытным нетерпением вонзился зубами в кожу, замирая и с наслаждением вдыхая запах. Слыша сорвавшийся с пухлых губ писк, довольно усмехнулся и отпустил.              — Чувствую себя девицей, берегущей свою честь… — обречённо выдохнул он.              Итачи отвернулся, его плечи задрожали. Он выдохнул, сдерживая смех.              — Ах ты зараза, Учиха! — сам рассмеялся Тоширо.              Послышался тонкий стон, разом привлёкший внимание обоих.              — Я не выдержу! — прорычал Тоширо с обречённостью. — Дай мне кого-нибудь побить.              Итачи произнёс тихо, но в его голосе звучала опасная игривость:              — Пошли.              — Покувыркаемся? — Тоширо поднял бровь, аккуратно укутывая спящую фигуру в одеяло. Потом подскочил, его глаза горели от предвкушения.              — Да, — совершенно спокойно выдохнул Итачи, перевязывая длинные волосы в низкий хвост.              — Только без твоих фокусов с иллюзиями! Только полный контакт! — командно настоял Тоширо, затягивая пояс хакама. — Хочу твоё тело!              Итачи вздохнул, смиряясь.              — Ты же не оставишь меня неудовлетворённым, Учиха? — задиристо ухмыльнулся Тоширо.              — Нет. Это опасно.              И они исчезли — два теневых силуэта, растворившихся в утреннем свете.              Первые лучи солнца золотили верхушки деревьев, окрашивая импровизированную площадку за неприметной гостиницей в тёплые оттенки. Воздух был свеж, пропитан ароматом утренней росы и нагретой древесины.              Они стояли напротив друг друга, как воплощённые противоположности. Тишина повисла над площадкой — густая, натянутая, как тетива. Воздух дрожал, словно затаил дыхание вместе со всеми набежавшими зрителями. Даже ветер, казалось, остановился, ожидая начала.              Итачи стоял в центре поля, неподвижный, словно изваяние, буквально являл собой олицетворение спокойствия и гармонии. Воплощение невозмутимости. Его длинные чёрные волосы, собранные в низкий хвост, слегка колыхались на ветру. Глаза — тёмные, бездонные — изучали противника с привычной уверенностью. Он не принимал боевую стойку, не напрягал мышцы. Просто стоял, расслабленный — никакой агрессии, только абсолютная готовность.              Напротив, Тоширо же находился в постоянном движении, словно излучал энергию, с радостью предвкушая борьбу. Его белые волосы переливались в свете зари, а в уголках бирюзовых глаз прятались проказливые искорки. Он пружинил с ноги на ногу, пальцы то сжимались в кулаки, то расслаблялись. Лёгкий парок вырывался из его губ — от внутреннего холода, что всегда витал вокруг него. Он словно приглашал принять участие в игре, обещающей доставить массу удовольствия.              Итачи ответил лёгким кивком, подтверждая своё согласие. Это стало сигналом к началу.              Тоширо рванул с места, словно сорвавшийся с цепи. Его тело вспыхнуло в движении — резком, яростном, неудержимом. Первый удар пронёсся сквозь воздух, рассекая тишину свистящим вихрем. Кулак мчался к виску с убийственной точностью.              Но Итачи даже не шелохнулся.              В последний миг, когда удар уже должен был врезаться, он слегка склонил голову, не торопясь, с ленивой грацией, будто уклоняясь от дуновения ветра. Холодные пальцы пронеслись в сантиметре от его щеки, не задев и волоска.              И вдруг — он исчез.              Следующее движение было бесшумным, как скользящая по воде тень. Итачи материализовался за спиной Тоширо, не нарушая тишины, не оставляя следа. От него не исходило ни звука, ни всплеска чакры — только холодное, неумолимое присутствие.              — Ха! — Тоширо рассмеялся, резко развернувшись и замахиваясь локтем.              И тогда — вспышка.              Их руки столкнулись с глухим стуком, сила встретилась с ускользающей гибкостью. Резкий удар Тоширо — и плавный, почти ленивый блок Итачи, будто вода встретила лёд. Толпа замерла, затаив дыхание. Итачи двигался так, словно читал каждый шаг противника заранее. Он не атаковал. Он изучал.              — Ты слишком предсказуем, — его голос прозвучал прямо у уха, спокойный, почти ласковый.              — Ого, вслух! — Тоширо отпрыгнул назад, широко ухмыляясь. — Значит, всё-таки она тебя завела?              Итачи не ответил. Лишь слегка выдохнул — так тихо, что никто, кроме Тоширо, не уловил. Но в уголках его губ дрогнула тень улыбки. Его пальцы слегка сжались, но он тут же взял себя в руки.              Тоширо не дал опомниться. Его ноги едва коснулись земли — и он уже нёсся вперёд, теперь с хищной, почти детской игривостью. Его движения стали хаотичнее, стремительнее — кувырки, финты, резкие смены траектории. Он носился по площадке, как живой смерч, оставляя за собой лишь размытый след и звонкий смех.              Каждое его движение сопровождалось шуткой или насмешливым комментарием:              — Ну же, Учиха! — боковой удар с разворота. — Неужели боишься испортить причёску?              Итачи наклонил голову — чёрные волосы взметнулись от движения.              — Он смеётся?! — Рангику едва не выронила телефон. — Капитан... весело дерётся?!              Удары Тоширо сыпались градом, каждый — сокрушительный, каждый — смертельный для обычного человека.              — Неужели? — коварный финт, обманный шаг, апперкот снизу.              На этот раз Итачи едва успел отклониться. Его брови едва заметно приподнялись — первая реакция. Интерес.              И этого было достаточно, чтобы Тоширо рассмеялся, заметив эту микроскопическую трещину в каменном спокойствии.              — Предлагаю сделать бой интереснее! — он рванулся вперёд, удар коленом. — Кто победит — кормит нашу спящую красавицу!              Итачи молча заблокировал выпад, но его веки дрогнули. В чёрных глазах вспыхнула искра — эмоция, которую он не смог скрыть.              — Если для тебя это имеет значение… — его голос обрёл ту самую интонацию, в которой сквозила насмешка, прикрытая вежливостью. — … пусть будет так.              Толпа уже облепила поле битвы плотным кольцом. Кто-то истерично хлопал в ладоши, кто-то выронил бутерброд. Где-то сзади раздавались ставки, но большинство зрителей просто замерли, заворожённые зрелищем.              — Какие мышцы! Кто включил свет с неба?! Что это за сияние?!              — Да что вы вопите… — пробормотал кто-то из мужчин. — Они просто дерутся.              — ПРОСТО?! — взвизгнула девушка в первом ряду. — Это не драка, это апофеоз божественной грации!              Они оба проигнорировали происходящее за спиной.              И тогда спарринг вспыхнул по-настоящему.              Тоширо обрушил град ударов — резких, мощных, способных расколоть скалу. Но Итачи оставался невозмутим, отражая каждый с пугающей точностью. Его чёрные глаза читали противника, как раскрытую книгу. Он парировал, блокировал, уклонялся.              Когда Тоширо попытался зайти сбоку, его удар в солнечное сплетение был заблокирован лёгким движением предплечья. Их руки столкнулись с глухим стуком, мышцы напряглись, вены выступили под кожей.              — Ну что, Учиха, — Тоширо тяжело дышал, капли пота стекали по лицу, — может, всё-таки покажешь, на что способен? А то я начинаю скучать.              Итачи наконец ответил. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась лёгкая насмешка:              — Ты сам просил.              Тоширо прыгнул в сторону, развернувшись в воздухе, и тут же ринулся в атаку. Финт влево — удар вправо.              — Ха! — он взмыл вверх, перевернулся и обрушился вниз, вся его сила, весь вес — в этом ударе.              Итачи не стал уклоняться.              В последний миг его глаза сузились — и вспыхнули алым свечением.              — Смотри, Шаринган! — кто-то тыкнул пальцем.              Итачи шагнул в сторону и, используя инерцию, перехватил его ногу. Вывернул. И с идеальной механикой — удар в корпус.              Тоширо полетел назад, как кукла, скрученная ураганом.              Он ударился о землю, перекатился, оставив в траве длинную борозду. Пыль взметнулась облаком.              Тоширо лежал на спине, тяжело дыша. Пот стекал по вискам, но на губах играла безумная ухмылка.              — Чтоб тебя… — он рассмеялся, громко, звонко. — Можешь ведь, когда захочешь!              Он поднял руку, указывая на Итачи пальцем.              — Признаю поражение.              Итачи стоял над ним. Его дыхание оставалось ровным.              — Хочешь ещё, Хитсугая-кун?              — Ага! — Тоширо резко подпрыгнул, снова оказываясь на ногах. — Иди ко мне, Учиха!              Из-за дальнего края площадки раздался визг, достойный стаи сирен.              — А-а-а! — Рангику прыгала на месте, размахивая телефоном. — Вернитесь обратно в момент, когда капитанчик сделал ЭТО! — она ткнула пальцем в экран, где был запечатлён кульбит в полёте. — Боже, какие ракурсы!              Темп ускорялся. Тоширо, словно вихрь, носился по полю, его удары становились всё более изощрёнными. Он пробовал всё — резкие удары ногами, сложные акробатические приёмы, даже попытку захвата. Но Итачи оставался непробиваемым — его защита была идеальной, каждое движение минимальным и точным.              Прыжок — и удар сверху. Тоширо рванулся вперёд, кулак летел прямо в лицо.              Итачи лишь приподнял бровь.              В последний момент он скользнул в сторону, и удар Тоширо прошёл впустую. Но на этот раз он не остановился — его рука молнией выстрелила вперёд, пальцы сложились в точный удар по рёбрам.              Тоширо едва успел отклониться.              — Чёрт, да ты сегодня просто в ударе! — фыркнул он, но в голосе слышалось восхищение.              Сзади кто-то шепнул:              — Я отдала бы душу за их одежду после боя.              — Очередь занимай, сестра.              — Я не готова видеть, как Хитсугая-сама облизывает губы перед атакой!              — Когда они смотрят друг на друга — кажется, время останавливается. И моё сердце…              Итачи отразил удар, и их руки снова встретились с глухим стуком.              Все на мгновение замерли.              — Удар такой силы... — прошептал один из мужчин. — Это было бы смертельно для обычного человека.              Но оба выстояли.              Тоширо ускорился настолько, что воздух вокруг него дрожал. Его тело взорвалось движением, оставляя за собой вихрь энергий.              — Ещё не сдаёшься? — он крикнул, выполняя каскад сложных приёмов. — Я считал, что Итачи Учиха знаменит своей осторожностью, а ты развлекаешься со мной, словно с дитём!              Итачи улыбнулся одними глазами.              И тогда Тоширо схватил его за руку, пытаясь вывести из равновесия.              Но Итачи, используя свою невероятную ловкость, перекрутился в воздухе, приземлился и нанёс серию ударов в живот и грудь.              Тоширо отлетел, задыхаясь, но его глаза горели.              — Ты… хорош, — сквозь зубы выдавил он. — Ты как она, ловкий и изворотливый.              Итачи кивнул. Едва заметно. Но в этом кивке было всё: уважение, признание, интерес.              И, возможно, искра удовольствия.              — А ты такой же неугомонный.              — Что, Учиха, — Тоширо высунул язык, делая сальто назад, — я тебя утомил?              Впервые за бой губы Итачи дрогнули.              — Ты... невыносим, — произнёс он.              В его голосе прозвучало лёгкое раздражение — именно то, чего так жаждал Тоширо.              Темп боя стал неуловимым. Тоширо постоянно использовал свою силу и вес, чтобы нанести мощные удары Его тело дрожало от перегрузки, выпады сыпались со всех сторон, как ливень. Он больше не думал — он двигался, доверяя инстинкту.              Итачи остался стоять.              Не потому, что не мог двигаться — а потому, что не нужно было. Он видел всё. Слепящее, гудящее, бушующее — и всё же слишком прямолинейное.              Когда Тоширо попытался сделать двойной разворот с ударом с воздуха, Итачи поймал его. Остановил. Тело совершило невозможный манёвр — он оказался под атакующим.              И удар в спину — точный, сокрушительный.              Тоширо кувыркнулся в воздухе и тяжело приземлился на спину.              Тишина.              Тоширо лежал на земле и смеялся.              — Ты действительно невероятен!              Итачи подошёл, протягивая руку.              — Ты дрался... небрежно, — произнёс он, но в глазах читалось одобрение.              Тоширо схватил его за руку и резко дёрнул на себя.              — А ты — слишком серьёзно, — он подмигнул, когда Итачи едва сохранил равновесие. — Но всё равно спасибо за бой.              — Время обеда, — сказал Итачи спокойно. — Пора будить её.              Рангику, задыхаясь от восторга, щёлкнула последний кадр.              — Девчонки, я только что придумала новый вид спорта — боевой стриптиз. Эти двое — первые участники.              Толпа взорвалась.              А потом — аплодисменты. Хлопки, стоны, истерические вскрики.              После жаркого спарринга воздух вокруг бойцов всё ещё дрожал от остаточного напряжения. Тоширо и Итачи стояли в центре, вспотевшие, с растрёпанными волосами, но всё ещё идеальные в своём изнеможении. Их тела блестели от пота, а дыхание постепенно выравнивалось. В этот момент к ним подлетела Рангику, размахивая двумя пушистыми полотенцами.              — Вот, герои дня! — звонко объявила она, с размаху вручая каждому по полотенцу.              Тоширо поймал своё на лету, лениво провёл им по лицу, оставив мокрый отпечаток. Итачи же принял своё с изящной точностью, аккуратно промокнув лоб и шею.              — Ой, вы даже не представляете, сколько теперь стоят эти полотенца! — хихикнула Рангику, уже выхватывая их. — Особенно вот этот уголочек, где Итачи-сан вытер руку… Ох, за него уже предлагают тысячу рё!              Толпа фанаток ахнула. Одна из девушек в переднем ряду даже схватилась за сердце, когда Рангику торжественно подняла полотенце, словно священную реликвию.              — А этот, где капитанчик… — она кокетливо прикрыла рот рукой, — пахнет его шампунем! Торги начинаются с полутора тысяч!              Тоширо резко развернулся. Его бирюзовые глаза вспыхнули ледяным гневом, а вокруг него на мгновение повеяло холодом.              — Обалдела, Мацумото? — его голос прокатился громовым раскатом, заставляя зрителей вздрогнуть. — Я тебе башку оторву!              Рангику лишь рассмеялась, игриво подняв руки в защитном жесте.              — Ну, Капитанчик! — протянула она, явно наслаждаясь его реакцией. — Ты же знаешь, это всё ради искусства!              Тоширо уже сделал шаг в её сторону, пальцы сжались в кулаки, но в этот момент между ними возник Итачи.              — Спокойно, — произнёс он, его бархатный голос звучал тихо, но с непререкаемой уверенностью. Чёрные глаза скользнули к Тоширо, затем к Рангику, и в них читалось предупреждение.              Тоширо замер, медленно расслабил плечи. Он бросил последний сердитый взгляд на Рангику, но уже без прежней ярости.              — Ладно, ладно! — Рангику подняла руки в знак капитуляции, но её глаза всё ещё смеялись. — Ты победил, Капитанчик. Но фото я всё равно оставлю.              Тоширо фыркнул, но больше не спорил. Итачи слегка кивнул, словно одобряя перемирие, и отошёл в сторону, возвращаясь к своей обычной невозмутимости.              А толпа фанаток уже визжала от восторга.              — Они так мило ругаются!              — Учиха-сама, вы такой заботливый!              — Хитсугая-сама, кричите на меня!              Тоширо закатил глаза и скрестил руки на груди.              Но тут одна из самых смелых девушек протянула руку, пытаясь коснуться его пресса. Тоширо молниеносно перехватил её запястье, сурово сверкнув взглядом. От него начала исходить ледяная угроза.              — Женщина, я женат, — откинул он её руку в сторону, голос звучал холодно и колюче как зимний ветер.              — Не на мне! — тут же капитулировала Рангику, поднимая руки в сдающемся жесте под тяжёлыми взглядами толпы.              Итачи лишь покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталое понимание. Без лишних слов он направился к гостинице.              Тоширо, довольно ухмыляясь, последовал за ним, оставив за собой толпу вздыхающих поклонниц и Рангику, которая уже вовсю торговалась за «эксклюзивные» сувениры.       

* * *

      Я наконец-то проснулась. По-настоящему. Сначала — мутное ощущение реальности, потом осознание того, что я сижу, жую что-то вкусное, а горячие пальцы нежно гладили мой подбородок. Плавно подняв голову, я встретилась взглядом с Итачи.              Он смотрел на меня с той же невозмутимой серьёзностью, но в глубине его чёрных глаз читалось что-то мягкое и заботливое, с отлично скрываемыми бунтарскими чёртиками.              — Доброе... утро... — пробормотала я, проглотив кусочек тунца.              — Доброе, — бархатный голос звучал непривычно мягко, его пальцы слегка дрогнули на моей щеке.              — Уже день, жена, — раздался знакомый насмешливый голос, наполненный едва сдерживаемым весельем.              Я моргнула, наконец осознав, что Тоширо сидит не рядом, как обычно, а напротив, подпирая подбородок рукой. Его бирюзовые глаза задиристо сверкали, а в уголках губ играла едва сдерживаемая ухмылка, словно он знал какую-то невероятно смешную тайну.              — Ня?... — начала я, но тут же почувствовала ледяные мурашки по спине, будто десятки глаз буравили меня взглядами.              Ощущая дрожь и убийственную ауру, я резко обернулась и застыла. За моей спиной стояла плотная толпа девушек, чьи глаза горели странной смесью восхищения и... смертельной ненависти? Их взгляды перебегали от меня к мужчинам и обратно, словно пытаясь разгадать, какое право я имею сидеть с ними.              — А почему... — я снова повернулась к Тоширо, чувствуя, как жар разливается по щекам.              — Не отвлекайся, киса, — он фыркнул, и его плечи слегка задрожали от сдерживаемого смеха.              Я заметила, как капля пота медленно скатилась по его шее, исчезая под воротником косоде, оставляя мокрый след на ткани. Непонимающе нахмурилась и склонила голову на бок.              «Чего это?»              Итачи, сохраняя абсолютное спокойствие, взял мой подбородок и мягко, но неумолимо повернул обратно к себе, продолжая кормить, поднося очередной кусочек сашими из тунца, будто ничего не происходит.              В этот момент раздался пронзительный визг:              — Смотри-и-и!              Рангику подпрыгнула на стуле, размахивая телефоном, как знаменем. Её золотистые волосы развевались, а глаза сияли торжествующе.              — Фотки?! — мой голос сорвался на неприличную октаву, эхом разносясь по всей кафешке.              На экране мелькали кадры: Итачи и Тоширо в яростном спарринге, их тела, покрытые лёгкой испариной, блестели на солнце. Каждый мускул играл под кожей при движении, каждая жилка напрягалась в совершенном танце силы и грации...              — Вы что, дрались? Без меня?! — мой вопль разбудил даже спящих на соседних островах. Я почувствовала, как сердце упало куда-то в живот, оставив после себя пустоту и жгучую обиду.              Внезапно из глаз брызнули настоящие водопады, заставив Итачи, Рангику и Тоширо синхронно округлить глаза. Слёзные потоки летели во все стороны, заливая стол и сашими.              — Ува-а-а! — всхлипнула я в неприличной детской истерике, чувствуя, как по щекам катятся предательские капли размером с виноград. — С-самое интересное... без меня-я-я...              Тоширо, который до этого еле сдерживался, наконец сдался.              — Пфф-ха-ха! — он согнулся пополам, катаясь от смеха и колотя кулаком по столу так, что тарелки подпрыгнули. Слезы брызгали из его глаз. — Чёрт... её мордашка... это... это бесценно!              Итачи лишь вздохнул, но я успела заметить — в уголке его губ дрогнула та самая, редкая, почти неуловимая улыбка, которая появлялась лишь когда он действительно был счастлив. Сохраняя невозмутимость, он аккуратно промокнул мои щёки салфеткой.              — А ещё я неплохо заработала на сувенирах! — Рангику кокетливо прикрыла рот рукой, подмигивая самым одержимым поклонницам.              — Я всё-всё пропусти-ила! — разочарованно выдохнула я, скривив губы.              — Спокойно, — угомонил Итачи, скормив ещё вкусный кусочек, на этот раз мясо в кисло-сладком соусе.              От удивления и взрыва вкуса я даже замерла. Ускоренно зажевала и восхищённо просияла от наслаждения.              Тоширо снова расхохотался, с обожанием наблюдая за мной.              — Ещё будет возможность, — заверил Итачи, разглядывая меня и снова протягивая угощение.              — Честно-пречестно? — дуя губы, забубнила я и нетерпеливо сняла губами очередной кусочек с палочек.              — Обещаю. — В его бархатном голове прозвучала непоколебимая уверенность, заставившая меня довольно кивнуть.              «Теперь понятно… Итачи победил!» — сообразила я, разглядывая его с нескрываемым восторгом как в первый раз.              — Расслабься, киса, — прошептал Тоширо, но в голосе не было привычной колкости. Его рука наконец опустилась мне на голову, пальцы запутались в бирюзовых прядях. — Ты же знаешь, мы ещё тысячу раз будем драться. И ты будешь рядом. Всегда.              Потом, когда мои всхлипывания стали тише, в его глазах появилась знакомая озорная искорка.              — Хотя... — он наклонился ближе, — если будешь так реветь из-за каждого пропущенного спарринга, Учиха скоро поседеет.              Его плечи затряслись от сдерживаемого смеха. Он торопливо вынул из-за пазухи телефон и принялся снимать мою раскрасневшуюся рыдающую физиономию со всех сторон.              — Это надо сохранить для потомков! — он фыркнул. — Моя жена, грозная воительница... ревёт из-за того, что пропустила драку! Так в твоём стиле!              Я зашипела и швырнула в Тоширо салфеткой, но уже чувствовала, как тяжесть в груди понемногу растворяется. Он ловко поймал её одной рукой, не прекращая снимать меня на телефон другой. Его смех — звонкий, чуть хрипловатый — наполнял маленькую закусочную, делая пространство вокруг каким-то тёплым и уютным.              Итачи лишь вздохнул, но я успела заметить, как дрогнули уголки его губ. В этот момент пальцы Тоширо забарабанили по столу с нетерпеливой дробью, выдавая его желание поскорее уйти отсюда.              К тому времени, когда я допила свой чай, солнце уже стояло высоко, заливая зал янтарным светом. Тоширо резко поднялся, отчего его стул громко скрипнул. Бирюзовые глаза, только что светившиеся весельем, на мгновение стали запугивающе ледяными, когда он окинул взглядом кучковавшихся у входа поклонниц. Те, словно почувствовав этот взгляд, мгновенно рассеялись, как стайка напуганных воробьёв.              — Идём гулять, киса, — его голос снова стал тёплым, когда он повернулся ко мне, протягивая руку.              Я не заставила себя ждать — мои пальцы тут же переплелись с его. Контраст температур всегда заставлял меня вздрагивать: его прохладная, почти ледяная кожа против моей горячей ладони. По спине пробежали мурашки, но на этот раз — не от раздражения, а от предвкушения.              Мы направились к ярмарке, раскинувшейся в небольшой деревушке у подножия холмов. Воздух здесь был наполнен ароматами жареных каштанов, сладкой ваты и пряных специй, а вокруг царила оживлённая суета: торговцы зазывали покупателей, дети смеялись, бегая между прилавками, а где-то вдалеке играла живая музыка.              Я вертелась на месте, пытаясь решить, куда бежать сначала — к ларьку со сладостями или к тому, где блестели безделушки. Тоширо, не выпуская моей руки, тут же принялся откармливать меня уличными вкусностями.              — Попробуй это, — сказал он, поднося ко мне палочку с только что обжаренным данго, покрытым густым сладким соусом.              Я с наслаждением откусила, и сладость тут же растеклась по языку, заставив меня прикрыть глаза от удовольствия.              — А теперь вот это, — он протянул мне горячую тайяки, хрустящую рыбку со сладкой начинкой.              Я с радостью принялась уничтожать и её, чувствуя, как Тоширо смотрит на меня с привычной хищной усмешкой.              Итачи шёл позади, его тёмные глаза внимательно скользили по толпе, отмечая каждое движение, каждый потенциальный источник опасности. Он не говорил ни слова, но его присутствие ощущалось, как тень — ненавязчивая, но неотступная.              Рангику же носилась между прилавками, как ураган. Она то и дело восклицала, хватая то яркий веер, то блестящий брелок, то пакетик с ароматными травами.              — Ой, смотрите! — она вдруг замерла у лотка с украшениями, хватая очередную безделушку. — Это же идеально подойдёт к моей коллекции! Капитанчик!              — Ага, — вздохнул он и послушно направился выполнять данное ей обещание, которым Рангику постоянно пользовалась: купить всё что хочет, когда захочет... — Не смей теряться, — Тоширо схватил меня за шиворот, как котёнка, когда я, отпустив его руку внезапно рванула к очередному ларьку с едой. — Иначе вечером будешь медитировать с Учихой вдвое дольше.              — Ня? — я скорчила рожицу, но тут же замерла, учуяв что-то невероятное. — Уо-о, пахнет карамелью!              Резво рванула вперёд, едва не сбив с ног торговца. Тоширо ругался где-то сзади, но мне было не до него. Через минуту я уже держала в руках огромную хрустящую конфету, облизывая пальцы.              Мы смеялись, ели, болтали, и время текло так незаметно, что я даже не заметила, как мы покинули шумную ярмарку и направились дальше — к следующему поселению, где нас ждали новые приключения, новые запахи и новые истории.              А я просто крепче сжала пальцы Тоширо, чувствуя, как его холод смешивается с моим теплом, и улыбнулась.              После невероятно насыщенного дня, когда мои ноги, казалось, сами по себе продолжали двигаться в такт неугомонному ритму приключений, мы наконец добрались до уютной гостиницы в следующем поселении. Наш номер с золотистыми татами и тремя аккуратно разложенными футонами сразу же показался мне райским уголком. Рангику, весело хихикая, уже хватала свою сумку:              — Я пойду... ну, вы поняли! — подмигнула она, ловко выхватывая деньги из рук Тоширо.              — Не буянь, Мацумото, — предупредил он, но в его глазах читалось снисходительное развлечение.              — Обещаю! — и она исчезла за дверью, оставив после себя шлейф цветочного аромата.              Итачи тем временем уже занял свою привычную позу для медитации посреди комнаты. Его тёмные глаза безмолвно приглашали меня присоединиться.              — Медитация. Сейчас, — его голос прозвучал мягко, но не оставлял пространства для возражений.              Я плюхнулась напротив, и скривилась, чувствуя, как каждое нервное окончание в моём теле восстаёт против этой нелепой затеи. Итачи сидел напротив, будто высеченный из тёмного мрамора — неподвижный, невозмутимый, дышащий с пугающей размеренностью.              — Представь себя тихим лесным ручьём, — наставительно произнёс он тем бархатным голосом, от которого по спине пробежали мурашки.              Ёрзала на татами, как непослушный котёнок, чувствуя, как под кожей бегают миллионы иголочек.              — Я — цунами! — выпалила я, сжимая кулаки. Мои колени дёргались сами по себе, пальцы нервно перебирали складки юкаты.              Тёплый палец коснулся межбровья, заставив меня вздрогнуть.              — Осанка, — мягко, но неумолимо поправил Итачи.              Застонала, чувствуя, как энергия бурлит во мне, как кипящая лава в жерле вулкана. Глаза бегали по комнате, цепляясь за каждую деталь — за трепещущее пламя свечи, отбрасывающее танцующие тени на стены, за кружащую за окном ночную бабочку.              — Ненавижу... эту... тишину... — зашипела я, чувствуя, как каждая клеточка моего тела протестует против неподвижности.              Тело не слушалось. Нога дёрнулась сама по себе, ударив по низкому столику. Пальцы судорожно сжали подушку — хлопок взметнул в воздух пушинки.              «Сосредоточься на дыхании», — звучал в голове его голос, но вместо ровных вдохов у меня получались прерывистые всхлипы.              Я зажмурилась, пытаясь представить этот чёртов ручей. Но моё воображение тут же нарисовало бурлящий водопад, сносящий всё на своём пути.              — Не получается! — выдохнула я, чувствуя, как отчаянная злость смешивается с досадой.              Итачи не дрогнул. Его палец мягко коснулся точки между моих бровей, выправляя осанку. Каждый раз, когда я непроизвольно дёргалась, его лёгкий щелбан возвращал меня к реальности.              Тоширо, уже помывшийся и облачённый в мягкий хлопковый халат, прислонился к косяку, наблюдая за нашей «битвой» с очевидным весельем. Его белые волосы ещё блестели от воды, а на губах играла ухмылка.              Постепенно что-то изменилось. Может, это было мерцание свечи, отражающееся в тёмных глазах напротив, или убаюкивающее тепло комнаты, но через двадцать минут мышцы расслабились, дыхание выровнялось, сливаясь с его ритмом. Моя голова начала предательски клониться вперёд.              Когда слуги принесли ужин, Тоширо без лишних слов взял на себя миссию по моему откармливанию. Его пальцы, обычно такие холодные, сейчас казались удивительно тёплыми, когда он подносил ко мне кусочки тунца, нежнейшей курицы и сочного мяса.              — Ещё, — приказывал он, и я покорно открывала рот, чувствуя, как сытость и усталость медленно окутывают меня, делая безвольной.              Потом я ринулась в душ, смывая с себя дорожную пыль и остатки сладкой ваты, застрявшей в волосах. Вода стекала по коже горячими струйками, оставляя за собой приятное тепло и лёгкий аромат мыла с цветами сакуры.              Едва успев натянуть мягкий халат, я нетерпеливо ввалилась в комнату, где Итачи и Тоширо уже расположились на широком футоне. Без лишних церемоний я забралась между ними, чувствуя, как простынь приятно холодит разгорячённую кожу.              Мой взгляд упал на Тоширо. Его белые ресницы прикрывали глаза, но я знала — он не спит. Не раздумывая, я скользнула ближе, моя щека коснулась его плеча, а затем, опираясь на дрожащие от усталости руки, я приподнялась, нависнув над ним на четвереньках. Лунный свет, просачивающийся сквозь бумажные створки, окутывал его черты мягким сиянием.              — Ну хоть... поцелуй... — пробормотала я сонно, но силы окончательно покинули меня, и я рухнула на него, как подкошенная.              Тишина.              — Ты в порядке? — раздался спокойный голос Итачи.              — Мне же не двенадцать, — усмехнулся Тоширо, и в его голосе звенела привычная дерзость. Его руки и ноги мягко, но уверенно обвили обмякшее тело, прижимая к себе. — Такая прелесть... я не могу...              Итачи лишь кивнул и, бережно взяв миниатюрную ладонь, начал водить по ней большим пальцем — медленно, заботливо, будто пытаясь передать через это прикосновение всё, что осталось несказанным.              В полумраке комнаты, где лунный свет рисовал причудливые узоры на татами, царила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием троих.