Араси — новый герой?

      20 июня

      Утро началось с рук на моей талии.              Тоширо разбудил меня не голосом, а прикосновениями — его длинные, холодные пальцы задиристо пробежались по обнажённому боку, чуть ниже рёбер, заставив всё тело содрогнуться от внезапного контакта. Я вздрогнула, но не отстранилась, к своему удивлению обнаружив, что не чувствую привычной изматывающей слабости, что преследовала меня в первые дни.              Солнечный свет струился сквозь полупрозрачные шторы, рисуя на полу золотистые узоры, а его дыхание холодило кожу за ухом, заставляя сжаться от щекотки. Потянулась, ощущая приятную тяжесть в мышцах — след тренировок.              — Сегодня будем работать над твоей... чувствительностью, — пробормотал он низким, хрипловатым голосом, и его губы едва коснулись мочки моего уха.              Я замерла, ощущая, как кожа вспыхнула.              «Прогресс есть... но сейчас он наверняка решит, что можно давить сильнее...»              Не ошиблась.              Прежде чем я успела что-то сказать, его ладони резко перевернули меня на спину, прижав к матрасу так сильно, что шелковистые простыни замялись под моей кожей. Пальцы Тоширо вжались в бёдра, сжимая чуть сильнее, чем нужно — ровно настолько, чтобы на нежной коже остались едва розовеющие отпечатки. Он навис надо мной, и его бирюзовые глаза, обычно холодные, как зимний лёд, сейчас пылали странным внутренним огнём.              — Держись, — бросил он коротко и властно. В одном этом слове звучало столько обещаний, что живот сжался от предвкушения.              Я застонала, но подчинилась, чувствуя, как тело само собой выгибается навстречу его прикосновениям.              Итачи не заставил себя ждать. Его пальцы, горячие в отличие от ледяных рук Тоширо, повели по моей коже, оставляя за собой след из мурашек. С противоположной стороны — сначала ладонь потом плечо, где пульс бился прямо под кожей, шея... Каждое прикосновение было намеренно медленным, словно он давал мне время прочувствовать каждый миллиметр, каждую нервную клеточку, что взрывалась под его пальцами.              — Концентрируйся, — прошептал он, и его губы, тёплые и мягкие, почти коснулись моей ключицы.              Тоширо в ответ лишь усмехнулся — этот звук, низкий и хрипловатый, заставил меня содрогнуться — и опустил голову ниже. Его пальцы, холодные и цепкие, вжались с внутренней стороны бедра, заставляя меня резко вдохнуть, когда ногти слегка впились в кожу.              «Нечестно... они действуют сообща...»              Но мысли уже путались, расплываясь, когда его язык — шершавый, прохладный — провёл по самой чувствительной коже, заставив всё тело напрячься.              — Аппетитная… — торжествуя, выдохнул Тоширо, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Какая красная мордашка. Как в первый раз!              — Х-хватит дразниться! — жалобно простонала я, пытаясь извернуться. — Я тебя ненавижу!              — А я от тебя без ума, — веселясь, ухмыльнулся он.               Итачи в это время приподнял меня, усадив спиной к себе на живот, и я почувствовала, как его твёрдое тело прижимается к моей спине. Его руки протиснулись подмышками, ладони опустились по бокам, а затем плавно поднялись к груди, пальцы нашли упругие соски и сжали — нежно, но достаточно сильно, чтобы я ахнула, выгибаясь между ними, как струна.              — Трясёшься, — заметил Тоширо, его голос звучал насмешливо, но в глубине этих слов была какая-то тёмная удовлетворённость, он наслаждался каждой моей реакцией.              Его язык — не такой, как у Итачи, не мягкий и ласковый, а напористый, озорной — коснулся меня снова, и я впилась пальцами в простыни, чувствуя, как ткань рвётся под ногтями.              «Настоящее издевательство...»              Итачи, ощущая, как я теряю контроль, прижал меня к себе сильнее, его дыхание стало чуть чаще, горячее, но движения оставались плавными, почти гипнотическими, будто он пытался удержать меня на грани, не давая сорваться слишком быстро.              — Дыши, — прошептал он мне в ухо, и его голос, обычно такой ровный и спокойный, сейчас звучал чуть хрипло, прерывисто, выдавая его собственное возбуждение.              Но Тоширо не давал сосредоточиться. Его пальцы, язык, даже холодное дыхание на коже — всё это сливалось в один огненный вихрь, и я уже не понимала, где заканчивается тренировка и начинается нечто большее, где заканчиваюсь я и начинаются они.              Они не останавливались.              Тоширо, обычно такой сдержанный и холодный, сегодня был неумолим — каждый его жест и движение было направлено на то, чтобы довести меня до предела, а потом заставить пройти его снова, глубже, сильнее. Итачи же, напротив, оставался якорем, его ласки были нежными, но от этого не менее интенсивными, будто он пытался уравновесить агрессию Тоширо, давая мне передышки, которые тут же прерывались новыми атаками.              — Сколько? — спросил Тоширо в какой-то момент, его голос звучал приглушённо, будто сквозь воду, и я едва поняла, о чём он.              Я не сразу ответила, слишком занятая тем, чтобы просто дышать.              — Сбилась... — прошептала я, и мои слова превратились в стон, когда его пальцы снова вмялись в бёдра, оставляя новые отметины.              Итачи рассмеялся — тихо, почти беззвучно, но его грудь дрожала у меня за спиной, выдавая его.              — Достаточно, — наконец сказал он, но его голос звучал не так уверенно, как обычно.              Но Тоширо лишь облизался, хитро сверкнув взглядом, и я поняла, что он ещё не закончил.              — Ещё один, — его голос звучал как приказ, но в нём дрожала та же жажда, что и у меня. И я уже не знала, хочу ли сопротивляться              Когда сознание начало уплывать, я почувствовала, как Итачи подхватил меня, укладывая на подушки, его пальцы осторожно провели по моему лбу, смахивая капельки пота.              — Перебор, — Итачи прикрыл глаза, но уголок губ дёрнулся. Он и сам не был святым.              Тоширо лишь пожал плечами, его глаза всё ещё горели тем же странным огнём, но теперь в них читалось удовлетворение.              — Зато прогресс налицо.              И прежде чем я успела что-то сказать, мир растворился в тёплой темноте, оставив только обрывки мыслей.              «Что они со мной творят...»              Но ответа не последовало — только тихий смех Тоширо и лёгкое поглаживание Итачи по волосам, будто я была чем-то хрупким, что нужно беречь.              Пришла в себя я за низким столом, уткнувшись носом в тарелку с рисовым пудингом. Аромат обволакивал сознание, как тёплое одеяло. Итачи, молчаливый и сосредоточенный, подал мне ещё миску, его пальцы едва коснулись моих — лёгкий, почти невесомый контакт, но даже этого хватило, чтобы нервы запели, будто кто-то провёл по коже пёрышком.              «Почему он всегда так... незаметно заботится?»              Я ела с аппетитом, но взгляд мой то и дело метался к окну, где на ветке сидела ярко-синяя птица, перебирая крыльями. Она напоминала мне саму себя — такую же неугомонную, вечно готовую сорваться в полёт.              — Киса, — резко прозвучал голос Тоширо, и его тяжёлая прохладная ладонь опустилась на мою взъерошенную макушку, с мягким, но неумолимым давлением.              — Ня!              — Сосредоточься, — проворчал он, но в его голосе не было привычной строгости, только лёгкое раздражение, смешанное с чем-то... почти нежным. — Рот открой и скажи, а-а.              «Как же он бесит… Но почему-то даже это сейчас кажется милым?»              Рангику, сидящая напротив, весело захихикала, подперев щеку ладонью. Она лениво потягивала чай, её золотистые волосы растрепались, как после долгого сна.              — Ну хоть ложку ей дайте, — проворчала она, — а то как с младенцем!              Итачи, наблюдая за нами, выдохнул.              Когда я доела, Итачи уже сидел напротив, скрестив ноги, его чёрные глаза были пусты, как ночное небо перед грозой. Он не касался меня. Вообще.              — Сопротивляйся, — сказал он просто.              И мир вокруг изменился.              «Мы стояли посреди бескрайнего поля, и вдруг земля под ногами затрещала, распадаясь на тысячи зеркальных осколков. Итачи поднял руку — и передо мной вырос лабиринт, его стены переливались, как поверхность воды.              — Сегодня без подсказок, — сказал он. Голос его звучал спокойно, но в глубине этих слов таилось предупреждение. — И будь осторожна. Ловушки стали… интереснее.              Я вошла, стараясь запоминать повороты. Первые несколько развилок дались легко, но потом стены начали двигаться, смыкаясь и размыкаясь, как живые.              «Право... лево... нет, стоп, здесь поворот был...»              Шла уверенно, почти дошла до середины, как вдруг передо мной возникла дверь. За ней — комната с кроватью, а на ней...              «Тоширо?!»              Иллюзорный, но такой реалистичный. Он полулежал, приподняв бровь, и его голос звучал так знакомо:              — Устала, киса? Может, передохнёшь? — прошептал он, и губы его искривились в том самом надменном оскале, от которого у меня всегда сводило живот.              Щёки вспыхнули.              «Нет-нет-нет, это ловушка!»              Но иллюзия не исчезала. Вместо этого я оказалась в кровати. Тоширо надо мной, его руки скользили по моей коже, губы...              «Нет, это не он, это Гендзюцу!»              Зажмурилась, но ощущения не исчезали — холод его пальцев, давление тела, даже запах его кожи.              — Концентрируйся, — донёсся голос Итачи, но он звучал... странно. Напряжённо.              Но сердце уже бешено колотилось, мысли путались...»              Лабиринт рассыпался, и я очутилась перед настоящим Итачи. Но вместо облегчения — жар в щеках и предательская дрожь в коленях.              Я открыла глаза.              — Поддалась на провокацию, — констатировал он.              Итачи сидел так же, но его пальцы сжались в кулаки, сухожилия выделялись под кожей.              Мысль ударила, как ток.              «Ого... он тоже завёлся?»              — Ты чего, кошак, сам заигрался? — дразняще протянула я, чувствуя, как сердце бешено колотится.              Молчание.              — А ты... — я осмелилась коварно оскалиться, — почему только наблюдал?              — Что ты ей показал? — веселясь, поинтересовался Тоширо, его голос звучал насмешливо, но глаза горели любопытством.              — Тоже хочешь, Хитсугая-кун? — голос Итачи был ровным и спокойным, но во взгляде искрилось почти мальчишеское озорство.              Тоширо не сдержал смешка.              — А я бы не отказалась взглянуть! — вызвалась Рангику, её глаза блестели, как монетки.              Ответом ей стал безэмоциональный щелчок в лоб от Итачи.              Я скривилась, но внутри теплело.              После обеда мы двинулись дальше. Лесная тропа вилась между деревьями, и я уже собиралась свернуть, когда Тоширо схватил меня за руку.              — Куда? — вздохнул он, его пальцы сжали моё запястье с такой силой, что я почувствовала пульс под своей кожей. — Мы же только что прошли это место.              — А мне казалось, что…              — Ничего тебе не казалось, — перебил он, но пальцы его разжались, сжав мою ладонь чуть крепче, словно он не хотел отпускать.              Рангику шла позади, лениво перебирая ногами.              — Может, купим мороженое? — протянула она, кокетливо подмигивая Тоширо. — Ты же не пожалеешь для нас пару монет, да, капитанчик?              Тоширо закатил глаза, но я видела, как уголок его рта дёрнулся.              «Как же я их всех люблю...»              Но вслух я только хихикнула и потянула Тоширо за собой, вперёд.              Мы решили остановиться у реки. Нашли тихое место, где вода, прозрачная, как стекло, искрилась под солнцем, рассыпаясь на тысячи бликов. Под ногами хрустела галька, а ветер доносил запах водорослей и свежести. Итачи вошёл первым, его чёрные одежды контрастировали с бирюзовой гладью. Он, стоя по пояс в воде, осматривал окрестности своим безмятежным взглядом, а Рангику уже растянулась под раскидистой ивой, её золотистые волосы рассыпались по траве.              — Планка с отягощением, — объявил Тоширо, сбрасывая хаори. Его голос звучал так, будто предлагал мне конфетку, а не пытку. — Десять минут.              «Опять?!» — мысленно взвыла я, но подчинилась, опустившись на локти.              Он уселся мне на спину, и его вес прижал меня к земле, как ладонь прижимает бабочку.              — Не шевелись, — прошептал он, и его пальцы, холодные даже в летний зной, скользнули по моему позвоночнику, то едва касаясь, то вдавливаясь в мышцы так, что дыхание перехватывало.              «А-а-а, это нечестно!»              Я стиснула зубы, чувствуя, как его прикосновения оставляют за собой следы из искр.              — Ты должна привыкнуть, — его голос звучал низко, почти хрипло. — Не отключаться.              Фыркнула от раздражения.              — Вот видишь, — он провёл ногтем вдоль шеи, и я вздрогнула, — дрожишь.              «Чёрт… Почему он так хорошо это делает?»              Я не выдержала и сдавила локти, но он тут же прижал колено между лопаток, заставив выгнуться глубже.              — Считай до десяти.              Считала. Но когда его рука легла на поясницу, а большой палец прочертил линию между ног...              «Нет-нет-нет, он же не...»              Я рухнула на траву, лицо в пыли, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.              Тоширо стоял надо мной, и в его глазах читалось... удовлетворение?              — Неплохо, — признал он, подтягивая меня за руку. — Лучше, чем в прошлый раз.              Выдержала. Не отключилась. И, к своему стыду, замурлыкала от его похвалы, как котёнок.              Дальше спарринг. Скользкие камни, ледяная вода, его точные, но сдержанные удары — всё это слилось в один огненный вихрь. Но сегодня его движения были... другими. Медленнее. Чувственнее.              После десятого падения в воду я наконец поймала момент — он на секунду отвлёкся, когда моя мокрая юката прилипла к телу, обрисовывая каждый изгиб.              — Ага! — я рванулась вперёд и свалила его в воду.              Он всплыл, откинув мокрые волосы со лба, и я заворожённо замерла, увидев его выражение — глаза горели, как бирюзовый лёд под солнцем, а усмешка, обнажила клыки.              С берега донёсся тихий смешок Итачи.              «Пресвятые котятки, засмотрелась на него!»              Когда Тоширо прижал меня к мокрому камню, его бёдра между моих, дыхание спуталось.              — Сбрось меня, — прошептал он, и его голос звучал как вызов.              Я попыталась. Не получилось.              Его губы коснулись уха:              — Слабо.              Я вонзилась ногтями в его плечи — и он засмеялся, низко, хрипло, будто мой бунт его только забавлял.              Потом были ледяные шарики, летящие в меня со всех сторон. Один угодил прямиком за воротник, и я взвизгнула, подпрыгнув на месте.              — Тоширо-о! — зарычала я, бросаясь на него.              Мы свалились в траву, и я попыталась прижать его, но он легко перевернул меня, прижав запястья к земле.              — Киса, я тебя сам покусаю, — торжествуя, он продемонстрировал оскал, как у довольного кота, и его зубы угрожающе блеснули в солнечном свете.              И тут над нами возникла тень. Итачи взял нас обоих за шиворот и оторвал от земли, как двух дерущихся котят.              — Хватит, — сказал он сухо, но в уголках его глаз дрожала улыбка. — Пора переодеться.              Мы пошли дальше к следующему маленькому поселению, оставляя за собой мокрые следы и смех. Вышли на оживлённую улицу, где запах жареных каштанов смешивался с криками людей. Я тут же рванула к первому лотку, тряся монетками:              — Один билетик, пожалуйста!              Старичок за прилавком скептично хмыкнул, протягивая мне розовый листок. Я скорчила рожицу, скрестила пальцы за спиной — и...              — СТО ТЫСЯЧ?! — визг Рангику разнёсся по всей площади.              — Моя невероятная удача всё ещё при мне, ня-ха-ха!              Мы танцевали на месте, размахивая купюрами, как флагами, пока Тоширо смотрел на это представление с выражением человека, который вот-вот схватится за голову. Итачи лишь прикрыл глаза, будто молился о терпении.              Но наш праздник длился недолго.              Из тёмного переулка выползли тени — здоровенные типы с глазами, полными алчности, и похабными ухмылками. Самый крупный, от которого разило дешёвым саке, шагнул вперёд:              — Отдавай, девочка, — прошипел он, протягивая грязную лапу.              — Только гляньте какие бабы! — выпалили его товарищи.              Рангику гневно хмыкнула, Я уже собиралась дать отпор — рука сама сжалась в кулак, — но вдруг перед глазами мелькнуло чёрное. Итачи встал передо мной, широко распахнув плащ, будто тень, заслонившая от солнца. Его прямая широкая спина, сейчас казалась неприступной стеной.              В тот же миг воздух вокруг похолодел. Тоширо даже не пошевелился — лишь пальцы его слегка дёрнулись. Но этого хватило: лёгкий хруст, и ноги бандитов примёрзли к земле, словно вросли в неё. Их лица исказились от ужаса, когда иней начал ползти вверх по телам.              А потом загорелись глаза Итачи. Шаринган вспыхнул кровавым светом, и бандиты застыли, будто куклы с перерезанными нитями.              — Уходите, — произнёс он мягко, но в этом шёпоте звучала сталь.              Они развернулись и поплелись прочь, оставляя за собой осколки льда и лужицы талой воды.              — Какие вы крутые! — воскликнула я, подпрыгивая на месте.              Тоширо фыркнул, но в уголке его рта дрогнула та самая улыбка, которую он всегда пытался скрыть. Итачи же просто поправил рукав, будто ничего не произошло.              Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в пурпурные тона, когда мы покинули шумную площадь и двинулись дальше.              Дорога к следующему поселению вилась среди полей, где колосья, позолоченные закатом, шептались на вечернем ветру. К тому времени, как показались первые огни в окнах гостиницы, над нами уже раскинулось звёздное небо, а воздух наполнился ароматом цветущих полевых трав.              — Ну что, — сладко потянулась Рангику, пока мы оформляли комнаты, — кто-то ведь угостит девушку местным вином? — Её пальчики уже ловко выуживали кошелёк из складок хаори Тоширо, прежде чем он успел что-то возразить.              — Опять?! — взорвался он, но его лейтенант уже скрылась в сумеречных переулках, звонко смеясь и размахивая его деньгами.              Итачи тем временем молча развернул циновку в саду, где лунный свет пробивался сквозь листву плакучей ивы. Без единого слова он опустился в позу лотоса — беззвучный приказ начинать медитацию.              Мы сидели лицом к лицу, и я впервые продержалась целых сорок минут — личный рекорд! Тишину нарушал лишь шелест листьев и далёкий щебет птиц. Его тёмные глаза, казалось, видели сквозь меня, читая каждую мысль.              «Дыши... просто дыши...»              «Но тут — о предательство! — в поле зрения впорхнула бабочка. Её крылья переливались на солнце, как шёлк, окрашенный в лазурные и пурпурные тона.              «Какая красивая...»              Концентрация рассыпалась, как карточный домик. Я виновато подняла глаза, ожидая выговора, но вместо этого он поднял руку — и бабочка в воздухе превратилась в карту местности, её крылья стали дорогами, а тельце — ориентиром.              «Когда он успел погрузить меня в гендзюцу?» — поразилась я.              — Запомни, — тихо сказал он.              Я заворожённо кивнула, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. Но испытание только начиналось.              — Представь, что это не я, — сказал Итачи, проводя пальцем по внутренней стороне запястья.              Но его прикосновения были слишком реальны — тёплые, точные, намеренно медленные, заставляющие сердце биться чаще.              — Ты... — я задыхалась, — делаешь это нарочно.              Он наклонился ближе, и его дыхание смешалось с моим. Губы почти коснулись моего уха:              — А ты — реагируешь. Сопротивляйся.              — Кошак, ты дурак!              «Я слишком хочу тебя...» — пытаясь сосредоточиться на карте, я нахмурилась...»              За ужином силы окончательно покинули меня. Я ковырялась в еде, пока Тоширо, ухмыляясь, не начал кормить меня, поднося кусочки ко рту. Каждое «а-ам» сопровождалось едва заметным прищуром его глаз — он явно получал удовольствие от моего истощения.              — Я не отключаюсь, — хвастливо промямлила я, но сил уже не было.              — Моя ж ты умница, — довольно оскалился он, и его пальцы запутались в моих волосах. Но в его голосе была только та странная мягкость, которую он проявлял, когда думал, что никто не обращает внимания.              Позже он растирал мне ноги, рыча что-то про «аппетитные варёные спагетти», а Итачи читал вслух, его голос, низкий и спокойный, обволакивал, как тёплое одеяло.              — Ещё… — я протянула руку, даже не понимая, к кому именно.              Кто-то схватил мою ладонь. Итачи. Его пальцы обвились вокруг моих, горячие, твёрдые.              — Хватит, — он сказал мягко, но так, что спорить было бесполезно. — Ты падаешь от усталости.              Я хотела возразить, но веки уже слипались.              — Завтра… — пискнула я слабо.              — Завтра, — Тоширо погладил меня по голове, и его голос прозвучал неожиданно нежно. — Спи, Араси-чан.              Всё тело горело — и не только от тренировки. Я засыпала, уткнувшись носом в подмышку Тоширо, смутно улавливая их тихий разговор.              Тоширо провёл рукой по моему животу — его холодные пальцы остановились чуть ниже пупка, где кожа была особенно чувствительной. Его касания стали нежными и непривычно заботливыми, будто он что-то искал... или проверял.              — Ещё неделя, и можно будет сказать, — прошептал Итачи.              Тоширо лишь кивнул, прижимая меня чуть бережнее.              «Что они там задумали?..»              Я не понимала, о чём они, но…              «Главное — что они здесь. Оба».              Но мысли уже уплывали в сон. И я уснула, зажатая между ними, как драгоценность в ладонях.