Глава 40. Источник
16 июня 2025 г., 12:21
1 июля
Прошло ещё четыре дня. Я окончательно пришла в себя — никакой слабости, никакого тумана в голове. Только эта странная, пульсирующая энергия, будто под кожей бегут тысячи крошечных молний. И желание. Дикое, голодное, навязчивое, дрожащее от нетерпения. По утру я встала первой. Не будила их. Сходила в душ, позволила воде омыть горячую кожу, но даже её прикосновения казались слишком слабыми, слишком… не теми. Обернулась в халат, подошла к зеркалу. «Ну всё, киса вернулась». Они лежали в комнате, полуспящие. Итачи — на спине, как изваяние, его грудь медленно поднималась и опускалась. Тоширо — на боку, с поджатой рукой под щекой, губы чуть приоткрыты. Оба восхитительно красивые, у обоих ресницы такие длинные, что аж завидно. Я подошла бесшумно, встала между ними, опустилась на корточки. Наклонилась к Итачи, коснулась губами его виска. Он вздохнул, не открывая глаз. — Погладь меня… — прошептала я, и мой голос звучал как шёлковый соблазн, как обещание. — Только не нежно. Жадно. Он приоткрыл один глаз, и в его тёмной глубине тут же вспыхнул огонь. — Сейчас?.. — голос был низким, сонным, но в нём уже слышалось напряжение. — Ага… — я шепнула и — резко рванула прочь, едва сдерживая смех. Он сел. — Что это было? — сонно пробормотал Тоширо, даже не открывая глаз. — Это была «Опасная стадия». И прежде чем Тоширо успел сообразить, я снова появилась — уже с другой стороны, запрыгнула прямо на футон, прижалась к нему всем телом, обвила руками шею и прошептала в самое ухо: — А ты меня погладишь? Или дашь сбежать? Он резко открыл глаза, прищурился. — Только попробуй… Его руки схватили меня за талию, притянули так близко, что я почувствовала его прохладу сквозь ткань халата. — Попробую! — зашипела я, извиваясь, но его пальцы впились в мои бёдра, не давая вырваться. — Не отдамся без борьбы, ня-ха-ха! — Вот как? Он начал щекотать меня, и я взвизгнула, закусила его плечо, потом лизнула укушенное место — и попыталась вывернуться. Но тут встал Итачи. Молча. Подошёл. Схватил меня со спины, прижал к себе так крепко, что дыхание перехватило. Его губы коснулись шеи, горячие, влажные. — Ты будишь нас в шесть утра ради флирта? — поразился Тоширо, хотя по его лицу было видно — он в восторге. — Это акт любви! — захихикала я, задыхаясь. — Это акт террора, — пробормотал Тоширо, поднимаясь и сминая волосы. — Но я уже привык. Я выскользнула из объятий Итачи, встала между ними, положила руки на бёдра. — Ну так что… кто из вас погладит меня первым? — Оба, — сказал Итачи, не моргнув. — Сразу, — добавил Тоширо, зевая, но в его глазах уже горел вызов. Я выдохнула с облегчением. И они начали. Итачи притянул меня к себе медленно, как будто боялся раздавить. Его пальцы скользнули по моей спине, ласково, почти невесомо, но с такой уверенностью, что мурашки побежали по коже. Он наклонился, коснулся губами моего плеча, и его дыхание обожгло. — Ты дрожишь… — прошептал он, и его голос звучал как тёплый мёд, густой и сладкий. Я кивнула, не в силах говорить. Его руки опустились ниже, обхватили мои бёдра, сжали — нежно, но так, чтобы я почувствовала силу. Тоширо же не стал церемониться. Он схватил меня за подбородок, заставил посмотреть в свои глаза, и в них читалась дерзкая насмешка. — Думаешь, сможешь командовать? — прошипел он, и его пальцы впились в мою кожу, оставляя следы. Он наклонился, прикусил мою нижнюю губу, заставив вскрикнуть, а потом резко притянул к себе, так что я почувствовала его возбуждение через ткань. — Ты слишком быстро сдаёшься… — усмехнулся он. Итачи тем временем опустил голову, коснулся губами моей груди, и его язык обвёл сосок через ткань халата. Я застонала, схватившись за его волосы. — Ладно… вы выиграли, — прошептала я, уже теряя контроль над голосом. — Теперь… завтрак? — Условия принимаются, — сказал один. — Согласен, — добавил другой. — Ей! — ответила я, сияя, но внутри горела. Шмыгнула на кухню, чувствуя, как за спиной два самых невероятных мужчины, которых только могла подарить мне жизнь, следовали за мной, их присутствие ощущалось кожей, как лёгкий ожог. Воздух был густой, обволакивающий — в нём переплетались ароматы свежесваренного риса с молочной сладостью, хрустящего жареного тофу, отдающего кунжутным маслом, и чего-то остро-сладкого, с той самой терпкой ноткой, от которой слегка щиплет язык. Рангику, конечно, не удержалась — снова добавила сливу в соус. После болезни моё обоняние обострилось до болезненной чуткости. Я могла различить не только запах имбиря, томящегося в чайнике на углях, но и едва уловимый аромат сандалового дерева от ширмы в соседней комнате. Каждый вдох был как погружение в пряное, тёплое море. Я влетела на кухню первой — распущенные волосы взметнулись за мной, каждый волосок будто заряженный статическим электричеством. Глаза сияли влажным блеском, а в груди плясали искры — не просто бодрость, а какое-то лихорадочное оживление, будто под кожей бегали тысячи крошечных молний. «Неужели это всё — просто от выздоровления?» — мелькнула мысль, но её тут же смыло волной новых ощущений. Рангику уже восседала за низким столом, её кимоно распахнулось с бесстыдной откровенностью, обнажая кожу до самого пояса. Щёки её горели румянцем, а в глазах плескалось лукавство. — О-о-о, проснулась, тигрица, — протянула она, прихлёбывая чай с таким видом, будто знала все мои утренние шалости. — По дому носится, кусается, щекочет мужчин… Точно выздоровела. Я довольно хихикнула и плюхнулась рядом, чувствуя, как разгорячённые бёдра прилипли к прохладному татами. — Это моя благодарность. Я щедрая… и очень телесная. — Ты просто распущенная, — вставил Тоширо, переступая порог. Его голос звучал сухо, но в уголках губ дрожала усмешка. — А ты скучал, признайся, — пропела я, ловко хватая ложку и намеренно медленно облизываясь. — Если бы скучал, не подсыпал бы тебе слабительное в утреннюю кашу, — спокойно бросил он, усаживаясь напротив. Я замерла с ложкой на полпути ко рту. — Ты не мог… — Не мог, — подтвердил он, поднимая на меня ледяные глаза. — Но ты поверила. Рангику взвизгнула от смеха, её грудь вздрогнула, и кимоно съехало ещё ниже. — Вот за что я его люблю! — хлопнула она ладонью по столу, заставляя чашки подпрыгнуть. — Каменное лицо и подлая душа! — Идеально для воспитания таких, как вы, — добавил Итачи, появляясь с дымящимся чайником и травяным отваром. Его движения были плавными, как течение реки, но я знала — под этой невозмутимостью скрывается тот же огонь. Я уткнулась в ладони и захныкала, нарочито громко: — Ну вот… я только выздоровела, а меня снова мучают! — Это любовь, киса, — мурлыкнул Тоширо, ставя передо мной чашку. Его пальцы на мгновение задержались на моём запястье, оставляя жгучий след. — Это семейная рутина, — поправил Итачи, наливая чай. — Тебя же предупредили: мы никуда не торопимся, пока ты окончательно не поправишься. Я растаяла, как мёд в горячем чае, чувствуя, как их забота обволакивает меня плотнее, чем халат. — Я в порядке, пойдёмте уже! — Маршрут в обход. Без снега, — заверил Итачи, и его взгляд скользнул по моей фигуре, будто проверяя. — И без побегов в прорубь, — добавил Тоширо строго, складывая руки на груди. — Даже если тебе покажется, что там рыба. — Она была красивая! — буркнула я, дожёвывая последний кусочек. — С переливами. — У неё теперь ПТСР, — подхватила Рангику, грациозно вытирая губы. — Каждый раз, как слышит всплеск воды — прячется на дно. Все рассмеялись, даже Итачи не сдержал тихого смешка, и я поймала себя на том, что завороженно наблюдаю, как мужчины двигаются вокруг меня — синхронно, словно в танце. Тоширо передаёт Итачи чашку, их пальцы на мгновение соприкасаются — и никто не отдёргивается. Просто взгляд. Молчаливое понимание. «Они оба… мои. Но и друг другу — что-то большее, чем просто союзники. И это… восхитительно». — Ну что, — сказала Рангику, отхлёбывая последний глоток и ставя чашу с лёгким стуком. — Я предлагаю сразу и тронуться. — Уверена? — Тоширо глянул на меня, и в его глазах читалась тревога, спрятанная за привычной строгостью. — Я готова, — ответила я, чувствуя, как сердце бьётся чаще не от слабости, а от предвкушения. Итачи кивнул, и его рука легла мне на плечо, твёрдо и надёжно. Мы переглянулись. В комнате было солнечно, уютно. После особенно плотного завтрака, когда живот был наполнен горячей кашей с мёдом и лесными ягодами, а тело согрето несколькими кружками душистого травяного чая, мы собрали вещи и двинулись дальше. Тоширо настаивал на обходном пути — и теперь, вместо колючего ветра и снега, под ногами шуршала трава, а воздух пах влажной землёй. К вечеру мы добрались до небольшой деревни, приютившейся в долине между холмов. Деревянные дома с покатыми крышами, покрытыми мхом, стояли, будто прижавшись друг к другу, а в центре, окружённый каменной оградой, дымился горячий источник. Пар поднимался над водой густыми клубами, смешиваясь с вечерним туманом, и весь посёлок был пропитан лёгким сернистым запахом. «Невкусно пахнет… но мне почему-то нравится…» — промелькнула мысль, но тут же испарилась, как этот самый пар. Хозяин гостиницы, низенький старичок с лицом, изборождённым морщинами, словно кора старого дерева, встретил нас у ворот и, безостановочно кивая, провёл внутрь. — Источник раздельный, — пояснил он, указывая на две двери в конце коридора. — Мужской и женский. Вы у нас единственные гости на этой неделе, так что можете не торопиться. Тоширо тут же потянул Итачи за рукав в сторону мужской половины, бросая на меня взгляд, полный немых обещаний. Я ответила ему оскалом, но сердце неожиданно ёкнуло — после дней в дороге, когда мы спали, тесно прижавшись друг к другу, это внезапное разделение казалось… неправильным. Женская купальня оказалась небольшой, но уютной. Деревянные стены, гладко отшлифованные до блеска, источали тонкий аромат кедра, а по углам стояли глиняные кувшины с холодной водой, чтобы остужаться. Рангику уже ждала меня, её светлые волосы казались ещё ярче на фоне тёмного дерева. Она сидела на краю источника, болтая ногами в воде, и при моём появлении широко улыбнулась. — Ну наконец-то! — Рангику ударила ладонью по воде, и брызги рассыпались по моей горячей коже. — Я уже начала думать, что ты предпочтёшь их общество. Я фыркнула, сбрасывая юкату. Горячий пар обволакивал кожу, струился по плечам, заставляя каждый нерв трепетать. Прижалась спиной к гладкому камню, сжимая кулаки под водой. Не от температуры, а от этого желания, что сводило живот судорогами. — Ты вся дрожишь, — пальцы Рангику скользнули по моей ключице, оставляя за собой мокрый след. — Месяц без них — и вот результат? Я закусила губу до боли. «Они меня с ума сводят. Нарочно. Знают же...» — С ними только и делай, что дрожи, — пробормотала, погружаясь глубже. Вода обняла тело. — Тоширо вечно тискает холодными руками, а кошак... Замолчала, чувствуя, как по спине пробежал трепет. «Итачи... Его взгляды. Эти медленные, тяжёлые взгляды, как шёлк по голой коже… Моё тело помнит его и хочет, а он…» Рангику рассмеялась и подплыла ближе, её грудь коснулась моей руки под водой. — Значит, тебе не хватает... контроля? — её пальцы прочертили линию по моему плечу, и капли скатились вниз, к соскам, уже набухшим от возбуждения. Вода колыхалась, отражая наши силуэты — два тела, одинаково напряжённые, одинаково жаждущие. «Она видит меня насквозь...» — Они... — голос сорвался. — Они знают, что я не могу терпеть... что мне нужно... но Тоширо специально трётся об меня, когда переодевается. Итачи... кошка его за нос, он просто смотрит — и я уже мокрая. Рангику рассмеялась. — А ты сама возьми их. — Я пробовала! — вырвалось громче, чем хотелось. — Но Тоширо... Этот чёртов властный кот переворачивает всё за секунду... А кошак... Он заставляет меня таять даже когда злюсь… Не могу с ними совладать! Рангику наклонилась ближе, её сосок затвердел под водой, касаясь моей руки. — Хочешь научиться? Я кивнула. — Научи меня, Рангику-нян, — выдохнула, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Не от воды... От этих мыслей... Она приблизилась, и её дыхание обожгло ухо: — Ты уверена? Потому что уроки бывают... очень интенсивными. Её урок начался с тишины. С взгляда. С того, как её пальцы, скользкие от воды, медленно проплыли по моей ладони. — Доминировать — не значит кусаться. Это когда твой взгляд заставляет их задерживать дыхание. Когда пауза между приказом и исполнением становится слаще самого приказа… Она хмыкнула, откинувшись назад с кошачьей грацией, и вода обнажила её грудь — полную, тяжёлую, с сосками, набухшими от жара. Ноги вытянулись перед собой, бёдра разомкнулись чуть шире, чем нужно для простого отдыха. «Она знает, на что я смотрю. И позволяет… Какая красивая…» — Значит, хочешь приказывать, — её голос тёк, как мёд, но с металлическим привкусом власти. Пальцы лениво водили по поверхности воды. — Я знала, что в тебе это спит. Просто... никто не учил тебя будить эту часть себя. Я молчала. Щёки горели, а между ног пульсировало в такт ударам сердца. — А ты не стыдись, — Рангику рассмеялась, и звук этот обжёг сильнее пара. Её рука скользнула по моему бедру под водой, пальцы впились в кожу ровно настолько, чтобы заставить вздрогнуть. — Мы с тобой одинаковые. Ты просто ещё боишься своей власти. Сначала дразнишь — потом командуешь. Сначала смотришь снизу вверх — а потом заставляешь их пасть к твоим ногам. — Это было... — я запнулась, чувствуя, как её ноготь царапает внутреннюю поверхность бедра, — ...словно я сама себя нашла. — Именно, — она щёлкнула пальцами. — Мужчины такие: один хочет, чтобы его связали шёлком и назвали хорошим мальчиком. Другой — чтобы ты сжала его горло и приказала терпеть. Она наклонилась ближе, и её дыхание смешалось с моим. — А знаешь, что сведёт их с ума по-настоящему? Я замерла. — Если ты будешь делать это с любовью, — её губы растянулись в улыбке хищницы, — они станут твоими навсегда. «Она права. Они хотят этого...» — Я боялась... что причиню боль. — Котёнок, — Рангику встала, капли стекали по её телу. Она приблизилась, и её пальцы впились в мои волосы, запрокидывая голову назад, заставив простонать. — Они хотят, чтобы ты взяла. Боль — это язык. Как поцелуй... только острее. Её ноготь слегка царапнул мою нижнюю губу. — Не бойся быть жестокой, если ты любишь. Особенно с такими, как твои двое. Они хотят знать, что ты не сломаешься. Даже если будешь стоять на коленях — они должны понимать, что это твой выбор. А не их победа. Я кивнула, чувствуя, как внутри закипает что-то тёмное и сладкое. — Так ты говоришь… продолжать приказывать? — Я говорю — углубляйся. Пусть привыкают к тебе в полной мере. Она встала, голая, красивая, без капли стыда. — Рангику-нян... — я сглотнула комок желания. — Научи меня... Она медленно обернулась, проводя рукой по влажным прядям. — Чему именно, котёнок? «Скажи. Вслух». — Как глубже брать в рот… член. Я хочу... хочу владеть этим… Её губы растянулись в торжествующей улыбке. — Ах, минет... — она провела языком по губам, и я невольно проследила взглядом за этим движением. — Ты хочешь не просто ласкать. Ты жаждешь заставить их забыть всё, кроме твоего рта. «Да. Именно. Чтобы они теряли рассудок, чтобы дрожали...» — Да, — выдохнула я, чувствуя, как учащается пульс. Грудь поднималась и опускалась быстрее. — Научи меня... забирать их целиком. Она двинулась резко, как хищница, схватив меня за подбородок. Её пальцы впились в кожу — не больно, но достаточно, чтобы я почувствовала её власть. — Запомни, — её голос стал низким, почти мужским, — твоё горло — не слабость. Это оружие. Острее любого клинка. Её рука скользнула к моей шее, пальцы мягко сжали гортань. Я инстинктивно проглотила слюну, чувствуя, как мышцы напрягаются под её прикосновением. — Дыши, — приказала она, и я послушно сделала глубокий вдох. — Подбородок вниз. Губы расслабь... Да, вот так. Я открыла рот, и язык сам лёг правильно — плоский, податливый. — Хорошая девочка, — она щёлкнула языком, одобрительно и скользнула пальцами в мой рот. — Теперь представь его... Тяжёлый. Горячий. Солёный на вкус... Чувствуешь, как он заполняет рот? Её ладонь легла на мой затылок, направляя. Я зажмурилась, и перед глазами сразу возник Итачи — его тёмные глаза, расширенные от наслаждения, губы, приоткрытые в стоне... — Не глотай насильно, — её голос звучал как сквозь воду, — пусть войдёт сам... как прилив. Медленно. Неотвратимо. Я кивнула, чувствуя, как слюна скапливается во рту. — Теперь со звуком, со слюной, не стесняйся, — продолжила она, и её пальцы слегка надавили, заставляя меня сглотнуть. — Пусть слышит, как ты принимаешь его. Пусть чувствует, что тонет в тебе... Я снова кивнула, уже понимая. Это был ритуал. Танец. И я училась вести. — Мышцы горла расслабь, — её пальцы погладили мою шею, — язык — под основание. Да, вот так... Попробовала снова, и на этот раз получилось лучше — горло открылось, принимая. — Молодец, — прошептала она, и в её голосе впервые прозвучала гордость. — Теперь ты действительно опасна. Её рука скользнула ниже, между моих бёдер, и я вздрогнула, почувствовав, как мокро там уже... — Видишь? — она улыбнулась, ощущая мою готовность. — Ты рождена не подчиняться. Ты рождена вести за собой. Она взяла мою руку и прижала к своему мокрому бедру. — Теперь покажи, чему научилась. Я не заставила себя ждать. Резким движением прижала Рангику к шершавому краю источника, ощущая, как её тело — горячее, податливое, дрожащее от предвкушения — вминается в холодный камень. Мои губы скользнули по её шее, вдоль пульсирующей вены, а зубы сомкнулись на тонкой коже ровно настолько, чтобы оставить алый след, но не боль. — Да… — её голос дрогнул, сладкий и прерывистый, когда мои пальцы начали медленный путь вниз, скользя по вздымающемуся животу, чувствуя, как под ними трепещут мышцы. «Как она прекрасна…» — пронеслось в голове. Не могла оторвать взгляд от её лица: полуприкрытые веки, румянец, разливающийся по щекам, влажные губы, слегка приоткрытые в немом ожидании. Моя ладонь скользнула ниже, туда, где вода была горячее всего, где её тело уже ждало меня, трепетное и готовое. — Владей мной… — выдохнула она, и в этих словах была не просто мольба, а почти молитва. Медленно, я вошла в неё двумя пальцами, ощущая, как её плоть сопротивляется лишь для того, чтобы сильнее сжаться вокруг меня, обволакивая теплом. — Глубже… — прошептала Рангику, закидывая ногу на моё бедро, открываясь ещё больше, приглашая, умоляя. Я добавила третий палец, наблюдая, как её зрачки расширяются, поглощая голубую радужку, как её грудь вздымается чаще, а пальцы впиваются в мои плечи. — Ты так прекрасна… — прошептала я, прижимаясь губами к её уху. — Так идеальна под моими руками… Её губы приоткрылись в беззвучном стоне, когда я нашла тот самый ритм, от которого её бёдра сами начали двигаться навстречу, жадно, отчаянно. — Я… — она не договорила, потому что я резко наклонилась и прикусила её сосок, одновременно ускоряя движения внутри, чувствуя, как её тело зажимает меня всё сильнее. Её оргазм накрыл нас обеих — волной спазмов, горячих, влажных, сжимающих мои пальцы, стоном, сорвавшимся с её губ, дрожью, пробежавшей от кончиков пальцев до самых пят. Когда она пришла в себя, её глаза блестели ярче, чем вода вокруг, а губы изогнулись в ленивой, довольной улыбке. — Вот теперь ты готова… — она провела языком по моим пальцам, очищая их от себя, и в её взгляде читалось что-то тёмное, соблазнительное. — Иди и заставь их молиться на твои прикосновения… Я всё ещё дышала тяжело, моя кожа горела, а внизу живота тлело тёплое, настойчивое желание. Рангику лежала подо мной — растрёпанная, покорная, с моими следами на бёдрах и шее, с сияющими глазами, полными удовлетворения. «Я сделала это…» — подумала я, ощущая, как в груди разливается странная, новая сила. Смогу так же с ними. И буду. Я осталась одна. Дверь за Рангику закрылась с мягким шорохом, оставив после себя терпкий аромат шампуня и что-то ещё — тёплое, женственное, что висело в воздухе, как дымка. В опустевшей купальне стало непривычно тихо. Звук капель, падающих с моего тела в воду, казался громким, почти навязчивым. Я лежала на спине, раскинув руки вдоль края источника, чувствуя, как горячая вода обнимает моё тело, как пар оседает на ресницах. Сердце стучало слишком громко. Слишком быстро. «Вот оно. Я просила. Я училась. Я открылась. И мне... мне понравилось». Я провела ладонью по себе — медленно, изучающе. Пальцы скользнули по шее, где пульс бился учащённо, опустились ниже, обводя контуры ключиц, скользя по вздымающейся груди. Кожа под пальцами была горячей, почти обжигающей, будто под ней жила какая-то другая, новая я. Не та, что дрожала от слабости ещё несколько дней назад. Не та, что боялась собственных желаний. Странная. Смелая. Дрожащая от предвкушения. «Теперь нельзя спрятаться за маской усталости или температуры. Я не больная. Я просто живая. И я хочу...» Я села, чувствуя, как вода стекает с плеч, как тяжёлые капли скатываются по спине. Тело — ещё чуть вялое после болезни, но в нём уже пробудилась новая сила. Дикая, кошачья, гибкая. Я потянулась — медленно, как после долгого сна, выгибая спину, чувствуя, как хрустят плечи, как приятно натягиваются мышцы. Потом подошла к зеркалу. В запотевшем стекле отразилась я. Вся. Распущенные волосы, тяжёлые от влаги, лежали на плечах бирюзовыми, завивающимися прядями. Щёки горели румянцем, губы были слегка припухшими, красными от укусов и поцелуев. Плечи блестели — то ли от масла, то ли от жара, оставшегося после прикосновений Рангику. Я провела пальцами по шее — в том самом месте, где её губы оставили невидимый след. Воспоминание отозвалось внезапной дрожью, заставив сжать бёдра. «Их губы будут там же». Я накинула банную юкату — лёгкую, тонкую, от влажности почти прозрачную. Ткань едва касалась кожи, лишь подчёркивая каждый изгиб, каждую линию. Под ней — ничего. Я не хотела больше прятаться. Медленно, почти ритуально, я расчесала волосы, наблюдая, как они рассыпаются по плечам. В зеркале мои глаза горели — тёмно-фиолетовые, расширенные, с непривычным блеском. «Нападу...» Когда я вышла в коридор, воздух показался прохладным после жара купальни. Босые ступни тонули в мягком татами, каждый шаг отдавался лёгким шорохом. Из-за двери их комнаты доносились приглушённые голоса — Тоширо что-то говорил своим обыденным сухим тоном, Итачи отвечал коротко, тише. Я остановилась перед дверью, прижав ладонь к груди. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. «Сейчас. Сейчас они увидят. Узнают. Поймут...» Я глубоко вдохнула — и толкнула дверь. Воздух в комнате был густым, тяжёлым — пропитанным жаром наших тел и чем-то ещё, неназванным, но ощутимым. Когда я переступила порог, мне показалось, будто сама атмосфера сжалась вокруг нас, затаив дыхание. Они ждали. Тоширо стоял у окна, его белые волосы отливали серебром в лунном свете, а холодные глаза сверкали, словно лезвие. Итачи сидел на футоне, его профиль казался высеченным из тёмного мрамора — неподвижный, загадочный, но в каждом мускуле чувствовалась готовность сорваться с места в мгновение ока. Их взгляды скользнули по моей фигуре — по мокрой от пара юкате, облепившей тело, по дрожащим пальцам, по губам, которые я безуспешно пыталась сжать в твёрдую линию. Они сразу поняли. «Они видят… Видят, как я горю...» Мне не нужно было ничего говорить. Тоширо и Итачи знали — я переполнена, перегрета, на грани. Моя кожа пылала, кровь гудела в висках, а между бёдер уже пульсировало навязчивое, нестерпимое тепло. Даже не переглянувшись, они уже решили, что делать. Я сделала шаг вперёд, и мокрая ткань прилипла к бёдрам, выдавая лёгкую дрожь, которую я не могла скрыть. — Ну, я так и полагал… — начал Тоширо, его голос звучал низко, почти ворчливо, но в нём слышалось предвкушение. Но я не дала ему закончить. Я знала, чего хочу. Итачи среагировал первым — его пальцы дрогнули, он уже начал движение, чтобы коснуться меня, успокоить. Но если бы он дотронулся сейчас, я бы мгновенно растаяла, забыла обо всём. А я не могла позволить этому случиться. Не сейчас. Воздух дрогнул. Моя чакра сжала пространство вокруг нас — властная, неумолимая, заставляя кожу покрыться мурашками. — Спокойно… — начал Итачи. Мой голос перекрыл его, прозвучав резко, как удар хлыста: — На колени! Он рухнул передо мной, как подкошенный,, будто ждал этого момента всю жизнь. Татами глухо ахнуло под его весом, а его ягодицы плотно прижались к пяткам, обнажая дрожь в напряжённых бёдрах. Пальцы впились в собственные колени, сжимая ткань юкаты так, что суставы побелели. Его зрачки расширились, поглощая тёмную радужку, наполняясь тем самым лихорадочным блеском, который я знала слишком хорошо. Он смотрел на меня снизу вверх — преданно, жадно, будто я была божеством, а он — всего лишь грешником, молящимся у моих ног. «Он возбуждён… От моего приказа…» Во рту пересохло. Я чувствовала, как моя власть над ним натягивается, как струна, готовая лопнуть. Тоширо замер, наблюдая. Его глаза сверкнули — в них читалось одобрение, но и вызов. Но я ещё не закончила. — Ты… — я провела пальцем по подбородку Итачи, заставляя его вздрогнуть, — будешь терпеть. Не касаться. Пока я не разрешу. Он сглотнул, его дыхание участилось, но он кивнул — покорно, без возражений. Я склонилась над Итачи. Его взгляд обжигал кожу — почти как прикосновение. Он смотрел на меня с непередаваемым обожанием, словно каждое моё движение было для него откровением. Я вцепилась пальцами в его волосы, чувствуя, как его тело дрожит под моими ладонями, как горячая дрожь пробегает по его спине. — Скажи, — прошептала я, наклоняясь так близко, что наши губы почти соприкоснулись. — Кто ты, когда я так держу тебя? Он выдохнул, голос его был тише шёпота, но от этого — только искреннее: — Я… весь твой. Я взяла его лицо в ладони, чувствуя, как под моими пальцами дрожит его кожа, как его дыхание срывается на каждом вдохе. — Мой хороший мальчик. Мои пальцы сжались. Власть. Он отдал мне свою силу. И я собиралась взять её. Я провела ногтями по его груди — оставляя алые следы. Он послушно замер. Не сопротивлялся. Его покорность была искренней, почти болезненной в своей преданности. — Хочешь меня? — спросила я. Он кивнул. Глухо. Почти шёпотом. И тогда за моей спиной возник Тоширо. Он стоял рядом, молча, как хищник, наблюдающий за охотой. Но его глаза горели. Он разглядывал, как я двигаюсь, как беру, как властвую. В его взгляде была похоть. Но и гордость. Он знал, что я на взлёте, на грани — и он этого хотел. Его руки обвились вокруг меня, грубые, неумолимые, сжимая мою грудь сквозь тонкую ткань юкаты с напоминанием: «я всё вижу». Не сдержавшись, я простонала, но тут же стиснула зубы — нет, я не сдамся, я всё ещё главная. — Жёстче, — прохрипел Тоширо. — Он выдержит. Я скользнула рукой вниз, схватила Итачи за шею, заставив его смотреть мне в глаза. Он захлебнулся — в восторге, в беззащитности. Поставила ногу на его крепкое бедро, надавила, заставив его вздохнуть от боли и наслаждения, чувствуя, как он напрягается, сдерживая стон. «Он мой. Совершенно мой...» Чувствовала, как его тело дрожит подо мной. Его руки не посмели коснуться — он знал, что теперь я веду. Наклонилась к нему, медленно, как кошка, и провела языком по губам, наблюдая, как его дыхание рвётся, грудь поднимается в нетерпеливой мольбе. — Умоляй, — прошептала я в губы. Он оцепенел, губы дрожали: — Прошу… хозяйка… — Покажи, что хочешь сделать с моей ногой… — приказала я, глядя прямо в его тёмные, расширенные зрачки. — Я разрешаю. Тоширо усмехнулся у меня за спиной, его пальцы впились в мои бёдра, но я игнорировала его, сосредоточившись только на Итачи. Он сглотнул, затем медленно, почти благоговейно наклонился. Его горячие губы коснулись моей ступни, заставив меня вздрогнуть. Язык скользнул по своду — медленно, боготворяще. Каждое прикосновение было молитвой. Каждое движение — обожанием. «Он поклоняется мне…» Но с каждой секундой моя собственная чувствительность росла. Тело предательски слабело, и я чувствовала, как граница между властью и подчинением начинает таять. Тоширо подошёл ближе, встал сзади, скользнул рукой по моим лопаткам, потом ниже, к ягодицам, затем — чуть сжал горло. Я остановилась. Дыхание застыло. Он наклонился к уху, и его голос прожёг мне кожу: — Не забывай, кому ты принадлежишь… даже когда властвуешь. — Себе, — ответила я, но голос дрогнул. — Упрямая моя… Он ухмыльнулся. Гордый. И возбуждённый. Его язык скользнул по моей шее, прохладный, влажный, заставляя меня выгнуться в ответ. «Нет… нет, я не сдамся…» Но Итачи оставлял свои поцелуи всё выше, к внутренней стороне моего бедра, а Тоширо срывал с меня юкату, его пальцы впивались в обнажённую грудь, сжимали, щипали, заставляя меня стонать. — Хотела командовать? — прошептал Тоширо мне в ухо, кусая мочку. — Ты на пределе, киса. Больше не могла сопротивляться. Власть ускользала, но в этом подчинении была своя сладость. «Я всё ещё держу их… даже когда теряю контроль…» — Вылижи её, Учиха. Голос Тоширо прокатился по комнате, густой и тяжёлый, как предгрозовой воздух. Прежде чем я успела среагировать, его сильные пальцы впились в мою ляжку, резко задирая её вверх, обнажая всю мою дрожащую, предательски влажную плоть. — Нет-нет-нет! Нечестно! Попыталась вырваться, но было уже поздно. Итачи прижался лицом между моих ног, и его горячий язык скользнул по мне — медленно, нежно, но с такой смертоносной точностью, что я вздрогнула всем телом. «Он знает. Он всегда знает, как...» Его язык разрывал меня на части — нежно, но безжалостно. Каждое касание прожигало кожу, заставляя мурашки бежать по спине, а низ живота сжиматься от нарастающего напряжения. Мой стон сорвался, прерывистый и беспомощный, когда его язык провёл ещё один долгий, мокрый путь, заставляя меня дрожать. Итачи знал, как довести меня до края, и делал это безжалостно. Тоширо в это время стянул с моего плеча халат, обнажая кожу, и тут же впился зубами в чувствительную точку у основания шеи. Я задохнулась, вскрикнула, но звук тут же превратился в стон. Его другая рука сжимала мою грудь, пальцы щипали сосок, а зубы оставляли влажные следы на коже, сползая ниже, к другому, уже твёрдому и болезненно чувствительному. — Поцелуй меня... Попыталась приказать, но голос дрожал, звучал как мольба, а не как команда. Тоширо не заставил себя ждать. Он впился в мои губы — жёстко, властно, будто хотел не просто поцеловать, а поглотить. Его язык вторгся в мой рот, кусая, исследуя, заставляя меня терять дыхание. Я задыхалась, но не могла оторваться — это было слишком остро, слишком глубоко, слишком... Итачи в этот момент нашёл ту самую точку, и его язык закрутился вокруг неё, с мучительной медлительностью, точно и мягко. Моё тело напряглось, мышцы живота дрогнули, и я почувствовала, как волна нарастает, подбирается, вот-вот… Я кончила с тихим, прерывистым стоном, впившись пальцами в волосы Тоширо, пока волны удовольствия прокатывались по мне. Он не отпускал мои губы, впитывая каждый звук, каждый вздох, а его пальцы сжимали мою грудь ещё сильнее, будто хотел запомнить каждую дрожь моего тела. — Ты великолепна, когда теряешь контроль... Он прошептал мне в губы, и я лишь слабо застонала в ответ, всё ещё дрожа от переизбытка ощущений. «Я проиграла...» Но в этом поражении была своя победа. Итачи отстранился, и я почувствовала его взгляд — тяжёлый, пронзительный, знающий. Он видел всё: как мой взгляд скользит к Тоширо, как дрожь пробегает по моей спине, как пульс учащается при одной только мысли о том, что сейчас произойдёт. Я повернулась к Тоширо, и наши глаза встретились. Воздух между нами наэлектризовало, а в жилах пульсировала чакра — горячая, неукротимая, готовая прорваться наружу. — Я сильная. Прошептала это, но голос дрогнул, выдавая напряжение, которое копилось во мне с самого начала. Тоширо усмехнулся. — Уверена? Его вопрос прозвучал низко, почти угрожающе, и в тот же миг он навис надо мной. Я не отступила. Но он был быстрее. Тоширо прижался сзади, его обычно прохладное тело теперь пылало, а твёрдый член упруго упирался в мою ягодицу. Я чувствовала его дыхание на своей шее — горячее, прерывистое, как у зверя, готового к нападению. «Нет. Я не сдамся!» Ответом стала моя атака. Резкий рывок — и Тоширо на спине. Мои колени впились в его рёбра, заставив его зашипеть, но он не сопротивлялся. Вместо этого его пальцы плотно обхватили мои запястья, когда я попыталась придушить его. Мы катались по татами, сцепленные в яростном танце — я кусала его, царапала, перекидывала через себя, но в итоге снова оказалась сверху. Итачи лишь вздохнул, наблюдая с тем же невозмутимым выражением, но в его глазах читалось одобрение. — Сама хочу, — оскалилась я, зрачки расширились до черноты, дыхание сбилось. Тоширо облизнул кровь с губ. — Чёрт, не могу отказать, если ты просишь. Его руки были зафиксированы моей ладонью, чакра сжимала запястья до хруста. Я разодрала его юкату, ногти оставили алые полосы на животе, и он зашипел — но не от боли, а от предвкушения. И затем... Я села на него. Медленно. Невыносимо плавно. — Тесно, — сквозь зубы выдохнул Тоширо, но не шевельнулся, лишь напрягся, наблюдая, как я принимаю его. Я не ответила, простонала. Замерла. Наслаждаясь. Каждый сантиметр заполнял меня, растягивал, заставляя вздрагивать и ёрзать от непривычной полноты. Зажмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается, приспосабливаясь к нему. А потом — двинулась. Резко. Жестоко. В своём темпе, почти во всю длину. Каждый толчок заставлял Тоширо стискивать зубы, но он не пытался взять контроль. Он позволял. И в его взгляде было то самое обожание, от которого у меня всё внутри трепетало. Дыхание рвалось. Сердце било по рёбрам. Я дрожала, но продолжала держать ритм, задавать его, направлять — даже когда внутри всё плавилось. Шипела, двигалась быстрее, чувствуя, как огонь внизу живота разгорается, как мышцы напрягаются, как волна удовольствия подбирается всё ближе. Когда я разжала пальцы, Тоширо мгновенно переплёл их со своими, прижав к татами с такой силой, что тонкие косточки запястья хрустнули в протесте. Даже в подчинении он не мог не бороться — его пальцы впивались в мою кожу, оставляя багровые отпечатки. — Можешь приласкать её, Учиха. Голос Тоширо звучал ровно, но в нём пульсировала стальная воля, заставляя воздух вибрировать. И прежде чем я успела перевести дыхание, за спиной возник Итачи. Его губы обожгли шею — влажные, жадные, сбивая с ритма. Одна рука сжала грудь, пальцы нежно гладили сосок через тонкую ткань, пока другая ловко развязывала пояс моей юкаты. Ткань с шёпотом соскользнула, обнажая тело, и его ладонь скользнула вниз по животу, ниже, ниже... «Нет... слишком...» Я замерла, когда его пальцы нашли ту самую чувствительную точку. Итачи касался меня в такт моим движениям на Тоширо, каждый круговой жест его пальцев заставлял волны удовольствия нарастать, становиться невыносимыми. — Нечестно... Мой голос сорвался в хриплый шёпот, тело выгнулось само, предательски, без моего согласия. Я кончила, сдавленно застонав, чувствуя, как внутренние мышцы судорожно сжались вокруг Тоширо. Но он лишь ухмыльнулся — и в следующее мгновение мир перевернулся. — Моя очередь. Он вырвался с ловкостью хищника, перекинул меня на спину, и прежде чем я успела вздохнуть, его ладони впились в мои бёдра, раздвигая их с почти болезненной силой. — Понравилось командовать? — Его голос звучал хрипло. — Я сверху. Задохнулась, когда Тоширо вошёл в меня снова — медленно, мучительно, заставляя каждый мускул дрожать от напряжения. Он не торопился, каждый толчок был расчётливым, изматывающим, будто наказывал за мою дерзость. Я кусала губы до крови, пытаясь сдержать стоны, но Тоширо только усмехался, ускоряясь, ударяя туда, где всё внутри сжималось в огненном спазме. «Слишком... слишком много...» Обвила его бёдра ногами, пытаясь сдавить, замедлить — но он только вошёл глубже, резче, вырывая у меня прерывистый стон. Гиперчувствительность после оргазма превращала каждое движение в мучительное блаженство. — Стой... я… — Голос сорвался в стон, пальцы впились в его руки. Его ладонь на миг грубо закрыла мне рот. — Ты начала. Я заканчиваю. Глаза Тоширо горели — властные, неумолимые. Мои ногти вонзились, оставляя кровавые царапины по его рукам. — Это оставь ему. Итачи склонился надо мной, я тут же безжалостно вцепилась в него ногтями. Его губы смешались с моими в поцелуе, который больше походил на укус, пока Тоширо брал своё, безжалостно, будто хотел проникнуть в самую глубину моего существа. — Приласкать... тебя хочу... — прошептала я, целуя Итачи сквозь туман наслаждения, застилавший сознание. Мой голос звучал хрипло, но в нём дрожала стальная уверенность. Он отстранился, его тёмные глаза вопросительно скользнули к Тоширо. Брови приподнялись — немой вопрос, скрытый под маской привычного спокойствия. — Думаешь, справишься? — усмехнулся Тоширо, не сбавляя размашистых толчков, от которых моё тело вздрагивало. Я надула губы, чувствуя, как новая волна возбуждения накрывает меня, превращая кожу в сплошную эрогенную зону. — Я постараюсь... — Чёрт, какая ты прелесть... — его голос дрогнул, смешав в себе умиление и торжество. В следующее мгновение сильные руки развернули меня лицом к Итачи, сидящему на коленях. Мои ягодицы прижались к животу Тоширо, его пальцы впились в плоть, приподнимая таз — и он вошёл снова. Одним мощным толчком, заставив меня выгнуться в дугу от резкого удовольствия. Воздух застрял в горле — не от боли, а от всепоглощающей полноты. — Разденься, — приказала я Итачи, и мои пальцы дрожали, когда касались его бедра. Он подчинился. Медленно. С благоговением. Его дыхание участилось — он был возбуждён уже от одного моего приказа. «Он так прекрасен...» Дрожащими руками я обхватила его член, ощущая, как пульсирует под пальцами горячая плоть. Мой язык скользнул по головке — медленно, соблазнительно, оставляя влажный след, каждым движением говоря: «Мой. Соскучилась. Люблю». Вкус его кожи заполнил все мои чувства, заставив сердце биться чаще. Я двигалась плавно, стараясь взять глубже, сильнее. Свободная рука впилась в его ягодицу, ногти оставили алые полосы на бледной коже. Итачи застонал, его пальцы запутались в моих волосах, но не направляли — только дрожали, выдавая его возбуждение. Тоширо не сбавлял темпа. Каждый его мощный толчок заставлял мой рот глубже насаживаться на Итачи, пока мир не расплылся в горячем мареве удовольствия. Когда волна оргазма отхлынула, Итачи мягко отстранился, давая передохнуть. Его пальцы нежно гладили мою щёку, но Тоширо... «Монстр выносливости...» Он ускорился. Его движения стали резкими, глубже, почти яростными. Каждый толчок выбивал из меня воздух, смешивая боль и удовольствие в один бесконечный спазм. Его руки скользили по моему телу — властно, ненасытно, с животной жаждой, будто стремились не просто коснуться, а разодрать на части. Пальцы впивались в бёдра, оставляя багровые отпечатки, а ногти впивались так глубоко, что казалось — вот-вот прольётся кровь. Каждое прикосновение было одновременно болью и наслаждением, наказанием и наградой, вырывая громкие стоны. Его ладони сжали мои бёдра с такой силой, что я ощутила, как дрожь пробежала по всему телу. Но именно этого мне и хотелось. — Ты... не остановишься...? — хрипло выдохнула я, чувствуя, как теряю контроль. — Не-а, — его голос звучал хрипло от напряжения. Когда его рука вцепилась в мои волосы, резко запрокинув голову назад, я почувствовала, как всё внутри сжалось от этого внезапного, грубого доминирования. «Да, вот так...» Он не просто держал — он контролировал, и в этом была особая, извращённая прелесть. Каждое движение его рук говорило: «Ты моя. Полностью. Без остатка». Его губы коснулись моего уха: — Мы только начали. И продолжил. Без пощады. Без отдыха. У меня всё нутро затрепетало, а лицо моментально вспыхнуло. Мои ладони сжали член Итачи крепче. Пальцы заскользили в знакомом ритме — так, как учила Рангику. Он понял, мягко направил мои движения. «Доверяет мне...» Снова приняла его в рот, глубже, чем прежде. Его ладонь легла на макушку — не давила, но я поняла. Разрешила ему скользнуть в горло. Слёзы предательски выступили на глазах, но это только усилило удовольствие. Итачи тут же стёр их большими пальцами, проводя по щекам. В его тёмных глазах читались не только страсть, но и страх. Он уже не удивлён — он подчинён, и это возбуждало больше всего. «Мой...» Дыхание превратилось в сплошной жар, горло горело, но я владела этим. Чувствовала, как Итачи сдерживается — каждый мускул его тела напряжён до дрожи, пальцы судорожно сжимают простынь, но он не смеет шевелиться без позволения. Я не спрашивала. Не говорила. Просто двигалась — ровно, размеренно, с хищной грацией. Каждое движение языка, каждое скольжение губ по его плоти было продуманным жестом власти. Когда я чуть царапнула зубами у основания, его живот содрогнулся. Он задохнулся, и в этом звуке была полная покорность. Я вела — ритм, темп, глубину, власть. Он сливался со мной, теряя себя в полном, абсолютном подчинении. Довела его до предела — и отстранилась, медленно лаская языком. — Умница, — его бархатный голос звучал как шёлковое поглаживание, низкий, тёплый, и я заёрзала от удовольствия, довольная собой. Тоширо звонко шлёпнул меня по заднице, заставляя вздрогнуть. Его тяжёлая ладонь легла на затылок. В следующее мгновение он вдавил меня лицом в низ живота Итачи, а его зубы впились в плечо — нежно и жестоко одновременно. — Вот так, — прохрипел Тоширо, и я почувствовала, как его член глубже входит в меня. — Этого ты хотела? Он не ждал ответа — просто наслаждался: моментом, моей пылающей от стыда физиономией, тем, как я бессильно дрожала между ними. «Я... не могу...» Но это была ложь. Я могла. И они знали это. Когда его пальцы нашли мою шею, слегка сжав её, мир сузился до этого момента — до его прикосновений, его дыхания, его власти надо мной. Его бёдра ускорились, вдалбливая меня, вызывая жгучее давление в горле и больно-приятное растяжение внутри. И я… Просто растворилась. Я почувствовала, как Итачи теряет контроль — его безупречное тело выгнулось дугой, мускулы напряглись, как струны, готовые лопнуть. Его стон, низкий и сдавленный, вибрировал в горле, когда я принимала его глубже. «Он дрожит... Совсем как я тогда...» Его пальцы впились в простынь, белые от напряжения, а бедра непроизвольно подрагивали, будто пытаясь сдержать последние остатки самоконтроля. Я чувствовала каждый сантиметр его горячей плоти на своем языке, каждый нервный толчок, пульсацию вены — он был полностью в моей власти. Дрожал от сдерживаемого конца. Но он не кончал — он ждал моего разрешения. И это опьяняло сильнее любого саке. — Ему можно кончить, Араси-чан? — голос Тоширо прозвучал прямо у уха. Я кивнула, не отрываясь от Итачи, и в тот же миг его тело вздрогнуло, как от удара током. Тихий, умопомрачительный стон вырвался из его груди, когда волны оргазма прокатились по нему. Я чувствовала, как его член пульсирует у меня на языке, как горячая горечь заполняет рот, как его бедра судорожно дёргаются, совершенно бесконтрольно. Когда я подняла глаза, передо мной предстало самое прекрасное зрелище — Итачи, всегда такой сдержанный и холодный, теперь дрожал, запрокинув голову, с полуоткрытыми губами и влажными ресницами. Его грудь быстро вздымалась, а на обычно бледной коже проступил румянец. Он был таким красивым в покорности. Я чуть сжала горло, наслаждаясь тем, как он замирает от этого — как его всё естество отвечает на власть. Как он вздрагивает от переизбытка чувств, и сглотнула, ощущая его вкус на задней стенке горла. Слёзы, выступившие на глазах, только усилили удовольствие — это были слёзы восторга. — У тебя и такая физиономия может быть, Учиха? — Тоширо усмехнулся, его пальцы впились в мои бедра, оставляя следы. — Я же теперь ревную. Его голос звучал игриво, но я почувствовала, как его член, всё ещё находящийся во мне, напрягся при этих словах. Итачи не ответил. Его пальцы, обычно такие точные и уверенные, теперь дрожали, запутываясь в моих волосах, когда он аккуратно вынимал себя из моего рта. Каждое его движение было медленным, почти нерешительным — будто боялся причинить боль. «Как мило...» — Хорошо справилась. Его голос звучал хрипло, губы прижались к моим, смешивая наши вкусы в одном долгом поцелуе. Я жмурилась от удовольствия, растворяясь в его горячих ладонях, но... Тоширо не дал насладиться моментом. Его пальцы впились в мои бёдра с такой силой, что я почувствовала, как под кожей образуются синяки. «Это ещё не конец» — его действия говорили громче любых слов. Он перевернул меня на спину с лёгкостью, с какой опрокидывают шахматную доску после победы. Я попыталась отползти, моё тело дрожало от переизбытка ощущений. — Дай... передохнуть... — мой голос звучал хрипло, разбито. — Не-а. — Его ухмылка была предсказуема. Пальцы сжали мои бёдра, притягивая обратно. — Сама напросилась. Он вошёл снова — одним резким движением, до самого предела, выбивая из меня воздух. Я выгнулась, ногти впились в его плечи, зубы сомкнулись на запястье. Бесполезно. Его сила подавляла. Каждый толчок вбивал меня в татами глубже, яростнее, неумолимее. Покорно приняла. Стала его — мокрая, жадная, без остатка. Итачи склонился надо мной, его язык скользнул по моей шее — такой нежный, такой ласковый, в разительном контрасте с жестоким ритмом Тоширо. Когда очередной оргазм вырвал у меня сдавленный скулёж, я упёрлась ступнями в его бёдра в тщетной попытке оттолкнуть. Тоширо только рассмеялся — низко, животно. — Предупреждал ведь... — его губы обожгли ухо, слова шлифовали сознание, как наждак. — На кусочки тебя разорву... Его движения стали ещё глубже, ещё беспощаднее. Пальцы впивались в кожу, оставляя багровые следы, но боль лишь подстёгивала наслаждение, смешиваясь в один пьянящий коктейль. Мой голос сорвался в хриплый стон, когда очередная волна накрыла меня — слишком интенсивная, слишком яркая, будто молния, прожигающая сознание. — Т-так... хорошо... — слова прерывались, дыхание сбилось в неровный ритм, тело напряглось в тщетной попытке вытолкнуть его, но Тоширо лишь глухо зарычал в ответ, его глаза, мутные от наслаждения, пылали сквозь пелену удовольствия. Итачи прижался сзади, его ладони обхватили мою грудь, пальцы скользили по разгорячённой коже с почти болезненной нежностью. Он отвлекал меня — его язык выписывал коварные узоры на шее, ключицах, сосках... Каждое прикосновение, такое нежное, такое методичное, контрастировало с яростными толчками Тоширо, доводя до грани безумия. Когда его язык коснулся чувствительной раковины уха, я судорожно сжалась вокруг члена Тоширо, заставив его прохрипеть: — Чё-ёрт... Какая ты... Его последний толчок был самым глубоким — он заполнил меня полностью, застыв внутри с низким рыком. Я ощутила, как его горячая пульсация разливается по моему нутру, как мышцы судорожно сжимаются вокруг него, выжимая последние капли. С громким, сдавленным криком моё тело выгнулось в дугу, ногти впились в руки Итачи, обнимающие меня. «Больше... не выдержу...» Тело обмякло, грудь вздымалась в попытках поймать воздух, мир плыл перед глазами. Когда всё закончилось, Тоширо навис надо мной — его мускулистый торс был напряжён, кулаки сжаты, а в глазах пылала дикая, неутолённая ярость. Казалось, даже сейчас он готов был снова наброситься, разорвать на части... Но вдруг... он прижался лбом к моей груди, и его голос, срывающийся, одержимый, прозвучал почти как звериный рык: — Хочу... ещё... — он дрожал, его дыхание обжигало кожу. — Забери, унеси, спрячь... Сознание поплыло, и я провалилась в тёмные объятия истощения В полумраке комнаты, пропитанном густым ароматом секса и пота, Итачи медленно вытянул из-под Тоширо беспомощное тело, размякшее от перегрузки, словно вывернутое наизнанку удовольствием. Фигура в его руках напоминала выброшенную на берег медузу — мягкую, податливую, лишённую всякого напряжения. Длинные ресницы трепетали на красных щеках, но сознание ещё не вернулось. Неровные вздохи вырывались из полуоткрытых пухлых губ, а тонкий слой испарины на коже блестел в тусклом свете фонаря, проникающего сквозь занавески. Итачи бережно подхватил обессиленное тело, ощутив, как оно полностью обмякло в его руках. Голова беспомощно запрокинулась на его плечо, взъерошенные волосы торчали в стороны. — Спокойно, — сухо заметил он, бросив взгляд на красные полосы, украшавшие нежные бёдра. — Душ... мне нужен ледяной душ... — Тоширо огрызнулся, но не стал спорить. Резким движением он сорвал с вешалки полотенце и исчез за дверью. Вскоре сквозь стены прорвался яростный рев ледяной воды — он смывал с себя запах, тепло, словно пытался заморозить ту часть себя, что всё ещё жаждала её. Тем временем Итачи осторожно опустил бесчувственное тело на футон. Его движения были точными и выверенными, когда он принёс тёплую воду и начал методично очищать кожу, смывая следы их общей страсти — соль, пот, липкие следы между бёдер. Каждое прикосновение было лишено эмоций, но исполнено привычной заботы. Когда тело слабо дрогнуло от прикосновения к особенно чувствительному месту, его пальцы стали ещё нежнее. Комната утопала в полумраке. Казалось, само пространство всё ещё вибрировало от недавних стонов. Когда Тоширо вернулся, измученное тело на футоне уже слабо шевелило пальцами, но сознание ещё не вернулось полностью. Она лежала на спине, одна рука беспомощно раскинута в сторону. Грудь поднималась уже не так часто, но кожа всё ещё пылала — Тоширо оставил на ней свои отметины: следы зубов, красные полосы от ногтей, бордовые следы пальцев — будущие синяки. Итачи отошёл к разбросанной одежде, складывая каждый предмет с безупречной аккуратностью, словно уничтожал улики. В углу, прислонившись к стене, сидел Тоширо. Голый по пояс, с мокрыми от ледяного душа волосами. Он следил за безвольной фигурой тяжёлым, полуприкрытым взглядом, как волк за добычей, которую уже съел, но всё равно хочет. Он не прикоснулся бы сейчас — но если бы эти глаза открылись и встретились с его взглядом, всё могло начаться снова. И они оба это знали. — Полегчало? — первый нарушил тишину Итачи. Тоширо лишь фыркнул, наблюдая, как он ложится рядом с бесчувственной фигурой. Затем она слабо повернулась на бок, прижимаясь всем своим расслабленным весом к Итачи. Будто ей нужно это — не секс, а подтверждение, что они всё ещё здесь. Итачи принял её в объятия с неожиданной нежностью. Его пальцы осторожно распутывали колтуны в волосах, оставленные Тоширо. Он не сказал ни слова. Вместо этого он просто поцеловал бледный лоб, и этого было достаточно. Тоширо наблюдал. Затем неожиданно набросил на них одеяло — жест почти неуклюжий, словно забота была ему не свойственна. Но он накрыл сначала её, и только потом устроился рядом, обхватив сзади своими сильными руками, прижимая к себе это мягкое, покорное существо.* * *
Очнулась я зажатой между ними — крепко, плотно, тяжело. Воздух был густым от нашего смешанного дыхания, пропитанным запахом кожи, пота и чего-то глубоко интимного. Итачи уткнулся лицом между моих грудей, его горячее дыхание обжигало нежную кожу — ровное, размеренное, почти гипнотическое. Его ладонь скользила по моему боку, от рёбер до бедра, такое невесомое прикосновение, будто боялся раздавить. Каждое движение пальцев оставляло за собой тропинку мурашек, заставляя моё измождённое тело слабо вздрагивать. Тоширо прижимался сзади, его мощные руки обхватили мои плечи, а голова уткнулась в шею. Я чувствовала, как его сердце колотится — бешено, неровно, будто он только что закончил бой. Его колени подогнулись, повторяя изгиб моих ног, и от этого мы сплелись ещё теснее, как три части одного целого. — Проиграла? — его шёпот обжёг ухо, хриплый от напряжения и чего-то ещё, что заставило моё сердце ёкнуть. Я слабо ударила Тоширо ногой по бедру — без силы, больше по привычке, движение вялое, как у сонной кошки. «Чёрт... даже пальцы не слушаются...» Тоширо усмехнулся — низко, глухо, и я почувствовала, как его грудь вибрирует у меня за спиной. Он явно наслаждался моментом, этот чёртов властный кот. Мои губы дрогнули в слабой улыбке. Тело было тяжёлым, как свинец, каждая мышца ныла от напряжения, но где-то глубоко внутри теплилось странное, почти мирное удовлетворение. — Я научусь... — прошептала я, и слова растворились в тишине, став частью этого момента. Закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом странном сочетании нежности и животной страсти. В тепле их тел, в знакомом запахе — смеси пота, металлического привкуса крови и чего-то неуловимо родного. Тоширо фыркнул, но обнял ещё крепче, его пальцы впились в мою кожу, будто боясь, что я исчезну. Итачи лишь глубже уткнулся в меня, его губы коснулись кожи между грудей — лёгкий, почти невесомый поцелуй. И в этой тишине, в этом молчаливом согласии после бури, было что-то совершенное. Что-то хрупкое и бесценное. Что-то, ради чего стоило проиграть. Что-то, ради чего я обязательно — непременно — научусь побеждать.* * *
Они лежали втроём в лунном свете, пробивавшемся сквозь бумажные ширмы. Обессиленная фигура спала между ними — глубоко, тяжело, с едва заметной улыбкой на слегка приоткрытых губах. Тело было полностью расслаблено, только длинные ресницы иногда вздрагивали, будто даже во сне она продолжала чувствовать их присутствие. Итачи не двигался, лишь следил за ровным движением её груди. Его чёрные волосы растрепались по подушке, обычно безупречная внешность наконец-то позволяла себе эту маленькую небрежность. Он прислушивался к тишине комнаты и чувствовал — Тоширо тоже не спал. — Она... умеет править, — прошептал Тоширо, не открывая глаз. Его голос звучал непривычно мягко, почти задумчиво. — Не ломая. Не требуя. Просто... становится ядром, и ты уже не хочешь выйти из орбиты. — Да, — так же тихо ответил Итачи. Лунный свет скользил по его резкому профилю, подчёркивая усталость вокруг глаз. — Я всегда думал, что власть — это принуждение. Или молчаливое превосходство. Но с ней... всё иначе. Я подчинился впервые не потому, что «так надо». А потому, что захотел. В комнате повисла пауза, наполненная их синхронным дыханием и тихим шорохом ткани, когда Тоширо повернул голову. Лунный свет серебрил его белые волосы, делал резче скулы, глубже тени под глазами. — Это тебя пугает? — спросил он, изучая лицо Итачи. Чёрные глаза встретились с ледяными. — Нет, — ответил Итачи после небольшой паузы. — Это... освобождает. Тоширо кивнул несколько раз. Его пальцы непроизвольно сжали край одеяла, но в этом жесте не было привычной напряжённости — только странное, новое для него принятие. Молчание между ними больше не было натянутым — оно стало согласным, почти комфортным. — Я завидую ей, — неожиданно признался Тоширо, его голос стал ещё тише. — Она берёт нас обоих целиком. Без боя. Без шанса на ускользание. Видит слабость — и не бьёт. Только... гладит. — Поэтому мы остаёмся, — произнёс Итачи. Его рука бессознательно потянулась к спящей, но остановилась в сантиметре от плеча. — Потому что её власть — не капкан. А тепло. И мы оба, как ни странно... не боимся в нём сгореть. Уголок губ Тоширо дрогнул в намёке на усмешку. — А мы ведь ледяной капитан и бывший убийца. Два самых замкнутых мужчины. А теперь лежим вот так. С ней. И... между собой. Итачи не стал отрицать. Его пальцы наконец коснулись, осторожно поправили прядь бирюзовых волос, выбившуюся из беспорядочной гривы. — Я не против. Что ты — рядом. — Взаимно, — ответил Тоширо. Его голос снова приобрёл лёгкую насмешливую нотку. — Главное, чтобы она не решила, что может теперь командовать. Губы Итачи дрогнули в почти незаметной улыбке. — Уже решает. Тишина снова опустилась на комнату, на этот раз более тёплая, почти уютная. Они оба одновременно взглянули на спящую между ними. В этот момент она что-то прошептала во сне и потянулась к обеим сторонам, пальцы беспомощно искали опору. Итачи подал ладонь. Тоширо — плечо. Она зарылась лицом в подушку и счастливо выдохнула: — Мои. И они оба — в один голос, так тихо, что это скорее походило на движение губ, чем на звук: — Твои.
