Араси — новый герой?

      9 августа

      Рассвет только-только начинал размывать ночную синеву, окрашивая горизонт в нежные персиковые тона, когда во дворе поместья Ёси возникла знакомая белая фигура. Хитсугая стоял, освещённый первыми лучами, взъерошенный больше обычного. Тёмные тени под глазами выдавали бессонную ночь. Движения его сохраняли привычную резкость, но в каждом шаге читалась смертельная усталость, будто он нёс на плечах невидимую тяжесть.              Поймав знакомую реацу, он разулся и направился по деревянной веранде к дальней комнате. Прежде чем он успел коснуться рукой двери, она бесшумно отъехала, и в проёме возникла тёмная фигура Итачи.              — Утра, — кивнул Тоширо, его голос прозвучал хрипло.              Их взгляды встретились на мгновение — стремительный вопрос и безмолвный ответ, понятный лишь им двоим.              Взгляд капитана непроизвольно скользнул за спину Учихи, вглубь комнаты, где на расстеленном футоне спала сном та, ради кого он провёл эту ночь бодрствуя. В бирюзовых глазах мелькнула быстрая, почти животная тоска.              Воздух в комнате был густым и тёплым, напоённым ровным, глубоким дыханием спящей. Запутавшаяся в одеяле фигура казалась хрупкой и беззащитной. Растрёпанные бирюзовые пряди раскидались по подушке, а на лице застыло выражение детского, безмятежного покоя.              Тоширо замер на пороге, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, суставы побелели от напряжения. Три дня — три вечности — он толком не касался её, не чувствовал под пальцами тёплой кожи. Каждая клетка его тела рвалась к ней, требовала подтвердить её реальность, вдохнуть знакомый сладковатый запах, смешанный с её уникальной реацу.              Его рука сама потянулась вперёд, чтобы коснуться, но замерла. Он видел, как глубоко она ушла в сон — даже падение меча не вырвало бы её из сна. С резким, почти болезненным усилием воли он отвёл руку. Он просто постоял так несколько долгих секунд, дыша с ней в унисон, впитывая её присутствие, как глоток живительной влаги в выжженной пустыне. Затем так же тихо отступил за дверь.              Когда он повернулся, его взгляд снова встретился со взглядом Итачи. Тот стоял в тени коридора, его лицо оставалось непроницаемой маской. Но в глубине тёмных глаз вспыхнула микроскопическая искорка — не умиление, а глубинное, безмолвное понимание. Почти неуловимая тень усмешки, которую он никогда бы не позволил себе проявить. Он видел борьбу в каждом мускуле Тоширо, видел, какую власть имеет над этим свирепым капитаном хрупкая спящая фигура.              Тоширо, поймав этот взгляд, лишь раздражённо хмыкнул и грубо толкнул его плечом.              — Пусть выспится. Идём, Учиха, — буркнул он, делая шаг к выходу.              Итачи последовал за ним. Дверь закрылась, оставив спящую в предрассветной тишине, где единственным звуком было её мирное дыхание.              — Выглядишь помятым, Тоширо, — усмехнулся Йоши, уже одетый и готовый к выходу.              — Умолкни, — фыркнул тот, проходя мимо.              — Доброе утро, мальчики, — раздался мягкий голос Юкико. Она сняла белоснежный фартук, изящно поправив волосы, убранные в низкий хвост. — Проходите на завтрак, я как раз всё приготовила.              Её материнский взгляд, тёплый и всевидящий, надолго задержался на измождённом лице капитана.              — Нам уже… — начал он возражать, но сверху на него свалился Има.              — Хочешь отказаться от мамулиной еды, паршивец? — прошипел он, обрушиваясь на Тоширо всем своим весом.              — И в мыслях не было, батя, — ловко увернувшись, парировал Хитсугая.              — Ты тоже, красавчик, — обняв обоих за плечи, заявил Има, перенаправляя их к дому.              — Конечно, отец, — послушно кивнул Учиха.              — У меня теперь так много хороших мальчиков! — счастливо проворковал Има.              — Хватит шуметь, разбудите сестрёнку, — буркнул Юу, появляясь в дверях.              — Беда-беда, — прошептал Има и начал красться по веранде с преувеличенной осторожностью.              Следом, медленно шаркая ногами, подошёл Юма — сонный, взъерошенный, его униформа сидела заметно неаккуратно.              — Доброе утро, — зевнул он, протирая глаза.              — Садись за стол, Юма-кун, — предложила мама, разливая по чашкам ароматный чай.              — Не буду, поем в отряде.              — Что-что? Подростковый бунт? — хитро сощурился Има.              — Если я поем, сестре не хватит, — просто заметил Юма.              — Ты так заботишься о ней! — разрыдался отец. — Верно, тогда папуля тоже воздержится!              Тоширо опустился на татами с почти неслышным стоном, будто каждое движение давалось ему огромным трудом.              — Не спал всю ночь, Тоширо-кун? — наливая ему чай, мягко спросила Юкико. — Ты выглядишь измотанным.              — Чем ты занимался? — недоумённо спросил Йоши, выглядывая со двора.              — Искал и обустраивал нам дом, — отпив глоток, поведал Тоширо. Он закрыл глаза, наслаждаясь теплом, растекающимся по уставшему телу.              В комнате повисла гулкая тишина. Даже сонный Юма поднял голову.              — Э-э? — хором выдохнули присутствующие.              Все взгляды устремились на него, но Хитсугая невозмутимо продолжал есть.              — Я так и думала, — хихикнула Юкико, замирая с чайником в руке.              — Нельзя ей вечно жить в доме родителей. У неё должна быть своя жизнь, — голос Тоширо был ровным, но в нём звенела стальная решимость.              — Так… быстро? — ахнул Йоши, широко раскрыв глаза.              — Что значит «быстро»? — Тоширо отложил палочки, и его взгляд метнул холодную искру. — Мы женаты. Где, по-вашему, она должна жить?              — Но сестрёнка только вернулась! — взорвался Юу, вскакивая с места. Его лицо исказила обида. — Ты хочешь её снова забрать у нас?              — Сегодня же. Особенно от тебя.              Тоширо медленно повернулся к нему. Он не встал, но его фигура вдруг заполнила собой всё пространство. Лёгкий иней побежал по краю его чашки.              — Именно потому, что ты так на неё смотришь, — тихо, но чётко произнёс он, и в его голосе зазвучало низкое рычание, — именно поэтому её нужно забрать отсюда. Она не твоя игрушка, Юу. Не вещь, которую можно «вернуть» и спрятать. Её место — с нами.              Воздух наэлектризовался. Юу сжал кулаки, но под ледяным взглядом Тоширо слова застряли в горле.              — Тоширо-кун прав, — твёрдо сказала Юкико. Её голос не допускал возражений. — Наша дочь — взрослая женщина. Она сделала свой выбор. Она должна жить со своими мужьями. Ты вернул её не для того, чтобы она сидела с нами. Наше дело — радоваться за неё и всегда ждать в гости.              Безумный блеск в глазах Имы на мгновение угас, уступив место пониманию.              — Капитан прав, — неожиданно тихо сказал он, глядя на Тоширо с непривычной серьёзностью. — У нашей девочки должна быть своя жизнь.              Он кивнул Итачи, выражая молчаливое согласие и с его ролью в этой новой жизни.              Тоширо кивнул, его плечи слегка расслабились.              — Где находится ваш дом? В районе десятого отряда? — уточнила Юкико.              — Ага, напротив холма Сокьёку, — кивнул Хитсугая и допил чай. — Всего пара часов отсюда.              — После девяти вечера два часа — это много, — погрустнел Юу. — Не мог найти ближе?              — Мне нечего делать рядом с четвёртым отрядом, — резонно парировал Тоширо.              — Ничего страшного. Будем видеться по выходным, да и вы всегда можете зайти, — улыбнулась Юкико.              — Спасибо, было очень вкусно, — поблагодарил Хитсугая и поднялся.              — Подожди, то есть, когда мы вернёмся, сестрёнки уже не будет? — осознал Юу.              — Ага.              — Тогда я буду жить с вами! — подпрыгнул он.              — Скорее ад замёрзнет, — схватив его за щёки, грозно прорычал Тоширо.              — Нечефно, — пытаясь высвободиться, промямлил Юу. — Кья-я-я! Ледяная! Дурак!              — Угомонись, — приказал Хитсугая, отпуская его. — Нам пора, Учиха. Нужно ещё кое-что проверить.              — Большое спасибо, Юкико-сан, — Итачи благодарно кивнул и молча последовал за ним.              На пороге Тоширо обернулся.              — Она ещё спит. Не будите её.              — Пока-пока, зятья дорогие! — попрощался Има.              Его взгляд коварно сверкнул, когда Хитсугая и Учиха скрылись из виду.              — Может, потискать котеньку перед выходом?              — Я за! — согласился Юу.              — Только попробуйте разбудить её, — сверкнув фиолетовым взглядом, угрожающе проговорила Юкико. — Сейчас семь утра. Собираемся и выходим.              — Хорошо, — нервно сглотнув, послушались все.              Юкико с грустной улыбкой посмотрела в сторону комнаты дочери, где за закрытой дверью царили тишина и покой.       

* * *

      Медленно просыпаясь, я решила пока не открывать глаза, продлевая сонное блаженство. Солнечное пятно ласкало веки, обещая тёплый день. Я лениво перекатилась с бока на спину, выгибаясь в долгой, сладостной потягушке, чувствуя, как позвонки мягко щелкают. Сонно приоткрыла веки, вглядываясь в размытые очертания комнаты, пока они не сложились в чёткую картину. Уши уже были насторожены, улавливая каждый звук.              — Никого нет… — прошептала я в пустоту, и тишина в ответ сжалась, стала гулкой.              «Как давно я не просыпалась одна? Наверное, месяца три. Уже и отвыкла…»              Рука инстинктивно потянулась к другой стороне футона, нащупывая привычное тепло. Пустота под пальцами отозвалась лёгким, но отчётливым холодком где-то под рёбрами.              Я знала, что Итачи в Академии. Знала, что так надо. Но знание — это одно, а привыкшее к нему тело — другое. Оно ещё помнило тяжесть его руки на талии, ровное, тихое дыхание, от которого щекотало в ушах, и тот особый запах, что всегда меня успокаивал.              «Скучно без него, — промелькнула простая, как день, мысль. — Тишина какая-то... неживая, пустая».              Мой живот недовольно проурчал, настойчиво напоминая о себе, и я уткнулась лицом в его подушку, всё ещё хранящую слабый, но такой родной аромат.              — Как хочется кушать… — промямлила я, лениво прикрыв глаза, готовая снова провалиться в сон. Но через мгновение рука инстинктивно приложилась к животу, и я подскочила на постели, как на пружинах. — Нет-нет-нет, не спать! Малыши требуют завтрак!              Аккуратно, ловкими движениями свернула футон и убрала его в нишу. Быстро и ловко сложила знакомые до автоматизма печати, и в облачке дыма передо мной появилась одежда. Пальцы на мгновение замерли над кимоно.              «Чёрное... как у всех. Быть как все... стать невидимой, серой мышкой...»              Мысль промелькнула и тут же рассыпалась, сожжённая внезапно вспыхнувшим внутри огнём. Нет. Никогда больше.              — Я не мышка, а киса!              Я резко развернула свёрток, и по комнате будто вспыхнул кусочек летнего неба. Моё любимое бирюзовое кимоно, короткое, удобное для боя, цвета моих насильно обрезанных волос. Цвет свободы. Цвет исцеления. Цвет, который он всегда замечал первым, даже в самой тёмной толпе, как будто я была для него самым ярким пятном во всем мире.              «Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Я не буду прятаться. Это — я».              Надевая его, я чувствовала, как ткань ложится на плечи не тканью, а второй кожей, доспехом моей собственной, непокорённой сущности. Это был не щит, чтобы укрыться. Это было знамя, которое я решила нести гордо, с высоко поднятым хвостом.              Закончив одеваться, я отправилась бродить по дому, заглядывая в каждую комнату, как котёнок, исследующий новую территорию. Знакомые с детства запахи старого дерева и цитрусового очистителя татами. Расположение комнат, не изменившееся за годы. Мягкий утренний свет, льющийся из сада. Я провела ладонью по полированной деревянной балке, ощущая под пальцами каждую шероховатость.              — Ничего не поменялось за столько лет, — с лёгким удивлением прошептала я.              Зашла на кухню и счастливо ахнула, увидев стол, заставленный накрытыми тарелками. Нос сразу же уловил аромат жареного лосося и свежего риса.              — Мр-рня-я! Спасибо, мамулечка! — воскликнула я, чувствуя прилив нежности, и моё мурлыканье отозвалось эхом в тихой кухне.              Позавтракав и тщательно прибравшись за собой, я вышла на веранду и, сощурившись, уставилась в ослепительно-синее небо, точно определяя положение солнца.              — Уже 11 часов, — безошибочно определила я. — Мамулечка говорила, что можно погулять…              «Хочу персики, надо найти магазин… И мороженку! В такую жару лучше не придумаешь!» — восторженно решила я и, обув окобо, уверенно направилась к воротам, чувствуя, как внутри всё подрагивает от предвкушения новой прогулки.              Оказавшись на улице, я замерла на мгновение, втягивая воздух. Сейрейтей пах иначе, чем Коноха — меньше земли и зелени, больше камня, дерева и чужой чакры. Вокруг тянулись одинаковые аккуратные постройки, белые стены с жёлтыми крышами сливались в однообразную, ослепляющую на солнце картину. Меня, привыкшую к хаотичной, живой планировке родной деревни, эта геометрическая точность слегка подавляла.              «Прямо как лабиринт… Но кошки лабиринты любят, правда?»              Вздохнув, я обречённо сконцентрировалась, пытаясь выстроить в голове карту. К моему удивлению, ноги сами понесли меня в нужном направлении, будто улавливая невидимые следы — может, запах еды или отдалённый гул голосов. Вскоре я вышла на оживлённую торговую улицу.              Здесь было уже веселее. Вдоль улицы теснились лавки, и воздух гудел от голосов, смешиваясь с ароматами свежего хлеба, жареных закусок и сладостей. Большинство прохожих были одеты в стандартную чёрную униформу, и я невольно подобралась, чувствуя себя ярким пятном в своём бирюзовом кимоно. Но мелькали и люди в цветных юката, что немного успокаивало.              «Когда мы шли с Тоширо, атмосфера была совсем другой, — проплыла мысль. — Тогда вокруг всё замирало, а сейчас… сейчас оно живое. Неужели все его так боятся?»              Мои пряди на макушке, настороженно навострились, улавливая эту разницу.              Вдруг нос уловил сладкий, медовый аромат. Я довольно мурлыкнула про себя и, повинуясь инстинкту, мигом оказалась у прилавка с фруктами, где румяные персики лежали пирамидкой, словно само солнце.              — Здравствуйте, можно мне персики? — вежливо спросила я у пожилой женщины, приветливо улыбаясь.              — Конечно, дитя! — женщина улыбнулась в ответ, но её взгляд задержался на моих волосах, и улыбка стала напряжённой. — Позвольте спросить… не Ёси ли вы?              В голове моментально включилась тревожная сирена.              «Сказать, что я Хитсугая? Нет-нет-нет, вдруг это как-то навредит Тоширо… Лучше не рисковать».              — Да, верно, — кивнула я, стараясь, чтобы улыбка оставалась ослепительной, и невольно обнажила клыки.              — Юко-чан? Это ты вернулась? Да быть того не может! — женщина всплеснула руками, и глаза её наполнились слезами. — Вы с братом постоянно просили у отца всякие вкусности! Боже, как я рада за Юкико-сан!              Неловко смутившись, я принялась выбирать самые спелые персики, укладывая их в бумажный пакет, стараясь сделать это как можно быстрее. Попрощавшись с растроганной продавщицей, я поспешно ретировалась, по дороге с наслаждением впиваясь зубами в сочную мякоть. Сладкий сок немного успокоил смятение.              Следующие пару часов я блуждала по лабиринту улиц. Изначальная уверенность сменилась нарастающей тревогой. Очередной перекрёсток был точной копией предыдущего — белые стены, жёлтые крыши, безликие повороты.              «Опять тупик? Или я уже здесь была?» — забеспокоилась я, остановившись и закрыв глаза, пытаясь отсечь визуальный шум.              Внутри меня раскрылся тот самый внутренний радар, что всегда выручал в Конохе. Но здесь, в каменных джунглях Сейрейтея, всё было иначе. Энергия тысяч незнакомых душ сливалась в сплошной, гулкий, неразличимый фон, словно я пыталась услышать шёпот в центре урагана.              «Ну же, хоть кто-нибудь знакомый... Мамулечка... Юу-нян... хоть чей-нибудь след...»              Мой радиус чувствительности — чуть больше пяти километров — всегда казался мне огромным. Но сейчас я поняла, что это всего лишь крошечный островок в безбрежном, чужом океане. Я почувствовала себя слепым котёнком, запертым в гигантской коробке.              Отчаявшись, я заметила неподалёку одну из тех высоких, стройных белых башен. Без лишних раздумий, я взметнулась вверх, как кошка, преодолевая высоту за несколько мгновений.              С вершины открылась панорама, от которой перехватило дыхание. Бескрайнее море белых стен и жёлтых крыш расстилалось до самого горизонта, теряясь в дымке у дальних стен.              — Божечки кошечки... — прошептала я, и сердце ёкнуло. — Он больше Конохи раза в четыре... Моего восприятия на такую площадь не хватит…              «Нет. Итачи обещал, он всё сделает. Сейчас нужно постараться самой!»              Я снова закрыла глаза, отчаянно пытаясь вычленить что-то родное. Сначала мысль потянулась к нему — к Итачи. Я искала то особенное, ни на что не похожее тепло, ровный жар раскалённой стали. Но в ответ — лишь пустота. Тогда я инстинктивно стала искать другую, уже привычную прохладу — вихрь Тоширо. Но и его метель не прорезала общий гул.              «Глупая кошка, совсем одна...» — с горькой укоризной подумала я.              И именно в этот миг отчаяния я уловила её — яркую, хаотичную, до боли знакомую искру. Она была далековато, но чёткая, как маяк в ночи. Его чакра была шумной и неугомонной, будто два десятка белок в одной клетке.              — Папулечка! — вырвался у меня радостный возглас.              Не раздумывая, я ринулась вниз, едва касаясь стены по пути, как пушинка, подхваченная ветром. Я побежала, ведомая этим энергетическим импульсом, этой невидимой нитью, что наконец-то выводила меня из лабиринта.              Вскоре я вышла к массивным воротам с вывеской одиннадцатого отряда. Недолго думая, я легко перепрыгнула через невысокую стену и приземлилась на каменные плиты внутреннего двора бесшумно, на полусогнутые лапки, оглядываясь с любопытством.              Передо мной стояло одноэтажное здание, из распахнутых дверей которого доносился гул голосов, ритмичные удары дерева о дерево и запах — густая смесь пота, пыли и мужской энергии. Я замерла у входа, как котёнок на пороге незнакомой комнаты, втягивая воздух и пытаясь прочитать атмосферу.              «Пахнет опасностью… но и азартом. Интересно».              Робко выглянув из-за дверного косяка, я окинула взглядом помещение. Офицеры, все сплошь мужчины, сгрудились вокруг. Они выглядели грубовато, с синяками и ссадинами, и больше напоминали стаю диких псов после драки, чем дисциплинированных военных. Но в их глазах читалось не злорадство, а уважение к силе.              — Ну, кто из вас, засранцев, ещё выйдет против меня? — прогремел голос лысого мужчины с шевроном лейтенанта. Он стоял в центре, излучая уверенность хищника, довольного удачной охотой.              — Лейтенант Мадараме сегодня неудержим, — перешёптывались они между собой.              — Ты сегодня в ударе, Иккаку, — лениво усмехнулся стройный мужчина с капризными ресницами — Юмичика.              Не удержавшись, я проскользнула внутрь, двигаясь бесшумно, на полусогнутых лапках, стараясь оставаться в тени.              — О, тренировка? Как интересно, — проронила я почти шёпотом, но в внезапно наступившей тишине мой голос прозвучал звонко.              Трое сидевших ближе всех офицеров разом обернулись, их взгляды — удивлённые, оценивающие — скользнули по мне.              — Девушка? — один из них поднял бровь, и я инстинктивно втянула голову в плечи.              — Простите за вторжение, я просто искала здесь кое-кого, — сделала я шаг вперёд, стараясь, чтобы улыбка выглядела беззаботной, хотя спина напряглась под десятками любопытных взглядов.              — Далеко тебя забросило, — протянул Юмичика, его взгляд скользнул по моему бирюзовому кимоно. — Какой броский цвет…              — Отца ищешь? — догадался лейтенант Мадараме, скрестив руки на груди. Его поза была расслабленной, но глаза сканировали меня с профессиональной точностью.              — Да, почувствовала, что он где-то там, — кивнула я вглубь территории. — Можно пройти?              — Валяй, — небрежно махнул он рукой.              — Большое спасибо! — ослепительно улыбнулась я и, поджав воображаемый хвост, пустилась через зал, чувствуя, как жгучие взгляды провожают каждое моё движение. Воздух звенел от любопытства.              Я была почти у выхода, когда сзади раздался вопрос:              — А как тебя зовут-то?              Обернувшись, я выпалила первое, что пришло в голову:              — Марисе Арасияма! Приятно познакомиться!              — Марисе? — переспросил лейтенант, и в следующее мгновение его деревянный меч плавно лёг поперёк моего пути. — Наслышаны о тебе. Как насчёт небольшого спарринга? Никогда не бился с шиноби.              В зале зашушукались. Я почувствовала, как по щекам разливается румянец.              «Охотничий азарт… он чует во мне противника».              — Ня-ха-ха, хотелось бы, но сейчас не могу, — смущённо улыбнулась я, потирая предплечье. — Может, как-нибудь в другой раз?              — Раз хочешь, чего себя сдерживаешь? Ладно, иди уж, — убрал меч Мадараме.              — Вот спасибочки! — кивнула я и почти побежала к выходу, чувствуя облегчение.              Но едва я выскочила во двор, как носом буквально упёрлась в стену из мускулов. Передо мной возвышалась исполинская фигура, от которой пахло саке, сталью и чистой, неразбавленной силой.              — Ха? Ты чего тут забыла, козявка? — прорычал Кенпачи Зараки, и его единственный глаз сузился до щёлочки.              Всё моё нутро сжалось в комок. Инстинкты завопили о бегстве.              «Большой хищник. Очень большой».              — Добрый день, я… — попыталась я вставить слово.              — В задницу добрый, — фыркнул он, и волна перегара ударила в нос.              Меня передёрнуло от вспышки злости. Я глубоко вдохнула, вжимаясь в себя, втягивая коготки.              «Нельзя. Нельзя показывать клыки. Ради папы. Ради Тоширо. Ради моих малышей».              В этот момент из здания высыпали остальные офицеры, выстроившись в почтительную шеренгу позади своего капитана.              — Капитан Зараки! Каковы будут ваши указания? — хором спросили они.              — Не бесить меня! — проревел он, и звук отозвался гулким эхом в костях. — Мне не послышалось, ты тот самый охрененный супер-сильный шиноби, как его там…              — Марисе Арасияма, — выдавила я сквозь зубы, чувствуя, как по спине бегут мурашки, будто по ней пробежала стая пауков.              — Точно, давай, повеселимся, мелкая! — его лицо расплылось в жутковатой ухмылке, обнажая ряд острых зубов. С плеча сорвалась его потрёпанная катана, и воздух зазвенел от свиста стали.              Всё моё существо сжалось. Мир сузился до острия клинка, до бешеного стука сердца в ушах.              — Нет-нет-нет, я не могу! — взвизгнула я, поднимая руки в сдающемся жесте.              Но что-то дикое и пушистое внутри выгнуло спину и зашипело, шерсть дыбом. И моя чакра, оскорблённая до глубины души этой грубой силой, взбунтовалась. Она рванула наружу с рёвом водопада, с силой прорванной плотины. По спине побежали разряды энергии, а на макушке дыбом встали две упрямые пряди, застыв настороженными кошачьими ушками.              — Реацу от тебя исходит что надо, сопля! — Кенпачи оскалился ещё шире.              Его зазубренный клинок метнулся вперёд — молниеносный бросок — и замер в сантиметре от моего лица. Я не отпрянула. Внутри всё сжалось в пылающий шар ярости. Тишину пронзило моё низкое, вибрирующее угрозой шипение:              — Достаточно.              Я не стала сдерживаться. Позволила той дикой части себя взять верх. Ладони, обёрнутые чакрой, впились в сталь. Раздался не треск, а скрежет, будто раскалывали скалу. Его мышцы вздулись от напряжения, но мои пальцы не дрогнули. Плавно, неудержимо, я отвела лезвие в сторону, заставив сталь подчиниться.              — Какого хера? — он засмеялся — дико, восхищённо. — Так можешь, когда захочешь, мелкая!              Офицеры ахнули. По рядам пробежал гул изумления.              — Невероятно… она капитана…              — …голыми руками…              — Не стоит размахивать тут таким огромным… — начала я, но слова застряли в горле.              Спину пронзил холод абсолютного нуля — знакомый, родной, но сейчас смертельно опасный. Не гнев, а приговор. Тот самый полярный ад, что выжигал душу. Инстинкты взревели сиреной, и я отпрыгнула так резко, что на месте остался размытый силуэт.              Кенпачи замахнулся для удара. Пространство взорвалось. Два клинка — зазубренный хаос и идеальная ледяная смерть — встретились с оглушительным скрежетом, от которого задрожала земля. Снопы искр полетели от лезвий. Порыв ветра, рождённый силой удара, отшвырнул нескольких офицеров назад.              — ЗАРАКИ! ЧТОБ ТЕБЯ РАЗОРВАЛО! — яростный крик Тоширо пронзил воздух.              Он парил в воздухе, окутанный вихрем сверкающей энергии. Лицо искажено чистым гневом. Хьёринмару твёрдо заблокировал атаку.              — Нахрен припёрся, шелупонь? — Зараки не отступал. Его ухмылка стала лишь шире.              Он обрушил всю свою мощь. Удар был чудовищным. Тоширо на миг просел, лёд под его ногами превратился в мелкую крошку. Но в ответ хлынула такая лавина холода, что пространство затрещало, покрываясь инеем.              — Кидаешься на безоружного, совсем ополоумел? — прорычал Тоширо, отталкиваясь и парируя следующий удар с такой силой, что каменные плиты под ними треснули. — Я выморожу тебя до последней клетки.              — Потеряйся! — рыкнул Кенпачи. — Хотя, лучше я сам искромсаю тебя на салат!              Началось ледяное безумие. Земля покрылась панцирем, с неба обрушилась колючая метель. Ледяные пики вздымались от земли, превращая площадь в адский лабиринт. Воздух вымерз — дыхание застывало в лёгких кристаллами.              Офицеры запаниковали и кинулись прочь, но, одержимые зрелищем, застыли на почтительном расстоянии, как заворожённые.              Оба капитана исчезли, превратившись в две вспышки — алую ярость и белую стужу, сшибающиеся с грохотом, раскалывающим стены.              — То… — замолкла я, уставившись на бой. Ауры столкнулись, создавая давление, сгибающее пространство. Воздух гудел.              «Могу ли я обратиться к нему по имени при всех? Что же делать? Если вмешаюсь… Нет-нет-нет, ни за что, это опасно для малышей… И почему Тоширо выглядит таким уставшим?»              — Что тут случилось? — появился папа, переместившись с помощью шунпо. Его взгляд мгновенно, по-военному чётко, оценил ситуацию.              — Папулечка! — я ринулась к нему с распростёртыми объятьями, как к безопасной гавани.              — Котенька! — он просиял, но радость была недолгой — из его носа хлынул фонтан крови, и он с грохотом рухнул.              — Так вот почему Ёси второй день кровью истекает, — послышался рядом голос Мадараме, и я вздрогнула, отвлекаясь от созерцания лежащего на земле отца.              Я присела на корточки, склонившись над его бледным, но безмерно счастливым лицом. Запах медной крови щекотал ноздри, заставляя меня непроизвольно сморщить нос.              — Ты в порядке, папулечка? — осторожно спросила я, предусмотрительно прикрывая нос ладонью.              — Конечно-конечно, ведь моя котенька пришла навестить меня, я так рад! — он, не открывая глаз, принялся обнимать сам себя и перекатываться по пыльной земле, словно огромный довольный кот, валяющийся на солнышке.              Со стороны раздался горький вздох.              — И это наш четвёртый офицер, — с отчаянием констатировал Юмичика, наблюдая эту сцену.              Я тревожно перевела взгляд на лейтенанта Мадараме, жестом указывая на продолжающуюся рядом ледяную бурю, от которой звенело в ушах.              — Вы не разнимете их?              Тот скривился, будто учуяв что-то неприятное.              — Ни за что. Когда капитан Зараки так настроен, связываться — себе дороже.              Мои плечи поникли. Я надула губы, чувствуя себя беспомощным котёнком, который видит драку больших хищников.              — Что же делать, папулечка?              — Папуля разберётся! — рьяно воскликнул он и, как ни в чём не бывало, подскочил на ноги, свежий и полный энтузиазма.              Но вмешаться ему не пришлось. Воздух сгустился, и в нём появился новый источник давления.              — Так-так, достаточно. Решили тут всё разнести? — раздался спокойный, но не допускающий возражений голос.              Высокий мужчина в соломенной шляпе и невероятно ярком розовом кимоно, наброшенном поверх белого хаори, дважды хлопнул в ладоши. Звук был негромким, но обладал магическим действием. Офицеры разом замолчали и, как по команде, преклонили колено, включая лейтенанта. Даже воздух перестал вибрировать.              — Да я только разогрелся! — завопил Зараки, замахиваясь.              — Я тебя остужу, — голос Тоширо прозвучал как скрежет льдинок, его клинок всё ещё был готов к атаке.              — Сказано было, хватит, — голос появившегося капитана стал твёрдым, как сталь. — Из-за чего драка?              — Скучно, — фыркнул Зараки, с неохотой закидывая катану на плечо. — Развлечения ради.              — Ты со скуки напал на мою беременную жену? — голос Тоширо стал тихим и оттого в тысячу раз более опасным. Волны исходящей от него энергии достигли интенсивности, от которой лёд под его ногами начал трещать и крошиться. — Я тебя прикончу.              «Ня-я-я! Он так просто сказал это при всех!» — мысленно взвизгнула я. По моему лицу разлился такой жар, что, казалось, можно было поджарить на нём яичницу. Я почувствовала, как десятки глаз устремились на мой ещё плоский живот. Со стыда я приложила ладони к пылающим щекам, стараясь стать как можно меньше, и уставилась себе на ноги, готовая провалиться сквозь землю.              — М-м-м, — растягивая губы в коварной, знающей ухмылке, протянул мужчина в соломенной шляпе. — Как интересно… Капитан Хитсугая, вам лучше успокоиться, если не хотите, чтобы ваша реацу снова была запечатана. Обратиться в подростка в такое время было бы крайне неприятно.              — Тц! — яростно цыкнул Тоширо. С силой, почти со злостью, он вогнал Хьёринмару в ножны. Было видно, как он через силу сдерживает бушующую внутри него ледяную бурю. Тучи на небе стали расходиться, температура поползла вверх. — Этого мне сейчас не хватало, капитан Кьёраку.              «Запечатать? Кажется, Тоширо всё-таки боятся? — мелькнула у меня догадка. Я замерла и хитро сощурилась. — Подростком? Тоширо опять станет миленьким котёночком? Хочу его потискать!»              — У тебя на мордашке всё написано, — оказавшись рядом, тихо прошептал он мне. — Уверена, что хочешь этого? — в его глазах плясало озорство, пока он наблюдал, как моё лицо заливается ещё более густым вишнёвым румянцем.              — Н-нет, — простонала я, смущённо жмурясь, чувствуя себя пойманным на шалости котёнком.              — А ты, значит?.. — заинтересованно протянул Кьёраку, приближаясь ко мне.              Опомнившись, я моментально развернулась к нему, вытянулась в струнку и совершила глубокий, почтительный поклон, отточенный годами тренировок «Акане».              — Марисе Арасияма, зовите меня Араси. Очень приятно с вами познакомиться, капитан Кьёраку.              — Говори Хитсугая, — нахмурившись, поправил Тоширо, его пальцы мягко коснулись моего локтя, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки.              — Ня? Разве можно? — удивлённо прошептала я, широко раскрыв глаза.              — Нужно, — твёрдо заверил он, и в бирюзовых глазах мелькнула та самая тень — смесь защитнического инстинкта и безраздельного собственничества. Я была его, и он не собирался это скрывать. Так же как я не собиралась скрывать Итачи.              — Араси-чан, да? — Кьёраку тепло улыбнулся, его взгляд светился искренним любопытством. — Никогда не видел куноичи вблизи. Очень хочется посмотреть на знаменитые техники ниндзя.              Моё настроение моментально переменилось. Я просияла, как будто только что не стояла на пороге ледяного апокалипсиса.              — Конечно-конечно, могу показать в любое время!              — Не сейчас, это опасно, — обречённо вздохнул Тоширо, но затем на его лице промелькнула мысль. — Если только что-то безобидное. Например, техника огня.              — Точно! Ты гений! — обрадовалась я, и воображаемый хвост у меня за спиной наверняка бы завилял от восторга.              Неуловимо сложив печати, я сделала глубокий вдох и, резко выдохнув вверх, испустила в небо массивный огненный шар. Пламя взмыло высоко, ярко полыхнув на фоне дня, и рассеялось с тихим шипением.              — О-о! — Кьёраку захлопал в ладоши, как ребёнок на празднике. — Что и следовало ожидать от настоящей шиноби! Великолепно!              — Пустяк, ня-ха-ха, — смущённо рассмеялась я, нервно взъерошивая пальцами пряди на затылке.              — Спасибо, что согласилась стать женой нашего капитана Хитсугаи, — Кьёраку вздохнул, но в его взгляде читалось явное облегчение. — Нам порядком докучали дипломатическими намёками из страны Земли.              — Нет-нет-нет, это же я предложила, и я ведь люблю его… — выпалила я и тут же окаменела, осознав, что сказала вслух. Моё лицо взорвалось таким густым красным цветом, что, казалось, от него вот-вот пойдёт пар.              Видя это, папа на земле снова издал клокочущий звук, захлебнулся фонтаном крови и, пробормотав что-то невнятное, окончательно отключился.              — Не делай такую мордашку, так прямо заявляя об этом, — не смог сдержать хищной ухмылки Тоширо, с явным интересом разглядывая моё смущение.              Совершенно игнорируя десятки глаз офицеров, он проделал то, на что не осмелился бы никто другой. Его пальцы стремительно, с властной нежностью, обхватил мои пылающие щёки и сдавили их. Это было движение хозяина, метка, не оставляющая сомнений.              Прохлада его кожи приятно остудила мой жар, но внутри всё закружилось еще сильнее, в вихре смущения и обожания.              — Лапу дай, киса, — привычно хмыкнул он, его низкий, хрипловатый голос звучал как приказ. Он выставил вперёд ладонь с растопыренными пальцами.              Но в его глазах я прочитала не только повелительный тон. Мелькнула мгновенная, как вспышка, оценка: «Цела? Не испугалась?». И безмолвный вызов всему миру: «Она — моя».              Моё ответное мурлыканье вырвалось само собой, громкое и непроизвольное. Мои пальцы жадно вплелись в его, и я засияла от счастья, чувствуя, как все тревоги и смущение тают под этим простым прикосновением. Это было дороже любых слов.              — Молодость прекрасна, — мечтательно протянул Кьёраку, и его взгляд скользнул по нашим сплетённым пальцам с тёплой усмешкой.              — В задницу это, — хмыкнул Зараки, разворачиваясь. Его катана волочилась по земле, оставляя зазубренную борозду. — Скука смертная…              Я невольно прижалась к Тоширо, когда массивная фигура прошла мимо. От Зараки пахло пылью, сталью и разочарованием.              — Так, раз мы всё уладили, мне тоже пора вернуться, — капитан Кьёраку поправил свою нелепую соломенную шляпу, и его розовое кимоно колыхнулось на ветру. — Араси-чан, будь как дома.              — Спасибо за вашу заботу, капитан Кьёраку, — я торопливо кивнула, всё ещё чувствуя жар на щеках. Его отеческая снисходительность согревала, как первое весеннее солнце.              — До встречи, — он легко парировал мою формальность тёплым взглядом и исчез, оставив после себя лишь лёгкое движение воздуха.              — Эй, отнесите Ёси в лазарет четвёртого отряда, — скомандовал Мадараме, уже поворачиваясь к додзё. Его голос вернул двору ощущение обыденности.              Двое офицеров осторожно подхватили папу, чьё бессознательное тело всё ещё излучало блаженство. Я проводила их взглядом, с лёгким уколом вины — так и не обняв его.              Когда двор окончательно опустел, тишина обрушилась на нас, нарушаемая лишь бешеным стуком моего сердца. Тоширо повернулся ко мне, и маска капитана растаяла, обнажив усталость.              — Как себя чувствуешь, киса? — его голос снова стал мягким, с низким урчащим подтоном, который заставлял меня мурлыкать в ответ.              Я прикусила губу, ощущая, как тону в его бирюзовых глазах. Они были такими прозрачными, что казалось — видишь дно горного озера сквозь толщу векового льда.              — Замурчательно, — промямлила я, отводя взгляд и чувствуя, как жар снова подступает к щекам. — Обняла бы папулечку… но от него пахнет кровью. А ты? Выглядишь очень уставшим.              Его прохладная ладонь скользнула с моей щеки на подбородок, заставляя поднять глаза. В уголках его губ дрогнула усталая улыбка.              — Всё в порядке. Ты решила сегодня прогуляться?              — Угу, — кивнула я, чувствуя, как бирюзовые пряди щекочут шею. — Уже часа три брожу. Сначала персики ела, потом заблудилась, потом нашла папулечку…              В его взгляде, обычно таком уверенном, мелькнула тень — острая и тревожная, как трещина на льду.              — Почему не нашла меня?              — Я тебя не почувствовала, — обиженно надула губы, моё кошачье самолюбие было уязвлено. — Наверное, ты был очень далеко. Моё сенсорное восприятие здесь… как слепая кошка в пустом колодце. Всё сливается в один сплошной гул.              — Вот как? — Он покачал головой, и его белоснежные пряди зашуршали, точно снег под лапами. — Хочешь чего-нибудь? Мороженое, например?              Его вторая ладонь легла на моё пылающее лицо — прохладная, как предрассветный ветерок. Мурашки побежали по коже, а внизу живота защекотало тёплое, сладкое чувство.              — Очень хочу, — выдохнула я. — Жарко… будто внутри всё ещё горит после всей этой суматохи…              — Идём, — согласился он, и в его голосе прозвучала та самая нотка, от которой моё сердце начинало биться втрое быстрее. — Только мне ещё нужно кое-что доделать в штабе.              Я замялась, глядя на него снизу вверх. Он был таким высоким, таким недосягаемым и таким… моим. Моим личным айсбергом в этом раскалённом мире.              — А мне вообще-то интересно, где находится твой отряд, — промямлила я, чувствуя, как пальцы сами собой тянутся к его рукаву, ища опоры. — Можно мне с тобой?              «Хочу тебя поцеловать… прямо сейчас… Но при всех нельзя…» — пронеслось в голове, и волна смущения накрыла с головой, сменившись внезапной нежностью.              Он убрал ладонь от моего лица и мягко, но с непререкаемой уверенностью повёл вперёд. Его шаги были ровными, но я чувствовала — он устал до самых костей. Всё его тело всё ещё вибрировало от недавнего напряжения, как тетива после выстрела.              — Конечно, можно, — сказал он, и в его голосе прозвучала знакомая лёгкая горечь. — Вчера я не мог взять тебя с собой… полдня провёл в кабинете капитана Кьёраку. Слушал нотации, как будто мне двенадцать…              — Ня? Так это был главнокомандующий? — я широко раскрыла глаза, и мои «кошачьи уши» дёрнулись от изумления. — Надо было быть почтительнее! Я же официально представляю Коноху…              — Ты думала об этом в такой момент? — он тихо рассмеялся, и этот звук заставил моё сердце сделать сальто. — Какая же ты преданная.              — Привычка, — пожала я плечами, чувствуя, как внутри всё трепещет от его смеха. — Наверное, это влияние моего обучения на гейшу. Всё ещё ловлю себя на том, что кланяюсь слишком низко…              Он напрягся. Плечи под хаори стали чуть более очерченными, а взгляд — пристальным, словно он пытался разглядеть сквозь годы разлуки каждую тень на моей душе.              — Знаешь… Я хочу узнать о тебе всё. Всё, что происходило с тобой все эти годы, — его голос прозвучал тихо, но с такой интенсивностью, будто это была единственная важная вещь в мире.              Я сжала его руку сильнее, чувствуя, как наши пульсы синхронизировались — быстрые, живые.              — Расскажу! Всё честно, без масок, без страха. Каждый день, каждую минуту. — Я сделала глубокий вдох, глядя на его профиль, на белые пряди, колышущиеся на ветру. — А мне… мне тоже хочется знать всё о тебе. Например… почему твою чакру — то есть реацу — хотели запечатать? Это уже было раньше?              Он застыл на месте. Воздух вокруг нас внезапно стал холоднее, а его взгляд потемнел, как небо перед зимней бурей.              — Был инцидент. Лет двенадцать назад… не сдержался. Заморозил всю Страну Снега.              Я замерла. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось с такой силой, что стало трудно дышать.              — Заморозил? — прошептала я, широко раскрыв глаза. — Прямо всю страну? Так это из-за тебя?! Дядя Какаши и Няруто рассказывали… что в Стране Снега всегда снег, даже летом… Что произошло?              Он опустил глаза. Его голос стал тихим, сдавленным, будто слова давались ему с огромным трудом.              — Я узнал, что тебя похитили.              Его слова ударили с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Я шагнула к нему, подняла руку и коснулась его щеки — прохладной, жёсткой, но такой бесконечно родной.              — Тебе было очень больно? — выдохнула я, чувствуя, как в глазах наворачиваются предательские слёзы. — Прости меня, Тоширо…              — Это не твоя вина, Араси-чан, — он внезапно прижался щекой к моей ладони, как изголодавшийся по ласке кот, ищущий утешения. Тёплый, доверчивый, несмотря на весь свой лёд.              «П-поцеловать хочу…» — навязчиво крутилось в голове, и я уже поднялась на цыпочки, когда до нас донеслись чёткие, быстрые шаги.              Смущённо вспыхнув, я отпрыгнула назад, торопливо убрав руки за спину, точно пойманная за воровством сливок.              — И благодаря тому случаю, — продолжил Тоширо с идеальной невозмутимостью, будто ничего не произошло, — я мог отлучаться из Сейрейтея на твои поиски хоть на полгода. Такого монстра, как я, лучше держать подальше… — Он посмотрел на меня, и в глубине его бирюзовых глаз мелькнула старая боль. — А ты боишься меня?              — Конечно нет! — вырвалось у меня так стремительно, что я едва не споткнулась о собственные слова. — Ведь я тебя лю…              — Здравствуйте, капитан Хитсугая! — раздался резкий, чуть дрожащий голос.              Двое офицеров поклонились так низко, что их лбы почти коснулись земли — будто кланялись самой зиме в человеческом облике.              — Здравствуйте, — процедил Тоширо, и я физически почувствовала, как его аура на миг сжалась, став острой и опасной, как обнажённое лезвие катаны.              — Извините за беспокойство! Хорошего дня! — они метнулись прочь с такой скоростью, что за их спинами поднялись клубы пыли.              — Что за день, — он провёл рукой по лицу, и в его голосе звенела усталая, сдержанная ярость.              Затем он приблизился — неспешно, с грацией большого хищника, знающего, что добыча уже не убежит. Его губы почти коснулись моих. Наше дыхание смешалось.              — А если кто-то увидит? — прошептала я, чувствуя, как дрожь пробегает по спине. — Чувствую, впереди полно людей…              — Ха-а? — Он насмешливо изогнул бровь, и в его глазах вспыхнула та самая искорка — дерзкая, хищная и до боли родная. — Интересно, что ещё ты напридумывала в своей маленькой симпатичной голове?              Я почувствовала, как внутри всё сжимается от смеси желания, страха и всепоглощающей любви.              — Могу я звать тебя по имени при посторонних? — выпалила я, чувствуя, как слова путаются. — Или надо с уважением? Ты ведь капитан… Хитсугая-сама? Тоширо-сама? Или…              — Пфф-ха-ха! — Он внезапно согнулся от смеха, и этот звук был настолько тёплым и беззаботным, что я мгновенно забыла обо всех тревогах. — Как много ты думаешь!              Он взъерошил мои волосы, и я почувствовала, как они встают дыбом от сладкого, кошачьего удовольствия.              «Ведёт себя как котёнок, а не капитан, — подумала я, торопливо приглаживая пряди. — Но пока у него такое счастливое лицо… Пока он так смотрит — ничего не важно».              Мой желудок в этот момент жалобно заурчал — громко, требовательно, нарушив мгновение.              Тоширо тут же успокоился. Его взгляд смягчился.              — И где моя мороженка? — вспыхнула я, чувствуя, как щёки горят ещё сильнее. — Ты обещал! А мои мужчины держат слово!              Он улыбнулся — не своей обычной усмешкой или сарказмом, а настоящей, тёплой улыбкой, которая редко появлялась на его лице, но всегда заставляла моё сердце таять.              — М-м, — протянул он, снова протягивая мне ладонь с растопыренными пальцами. — Всё, что пожелаешь, киса.       

* * *

      Пока мы шли по оживлённой улице, мой внутренний котёнок жадно впитывал каждую деталь. Ноздри трепетали, улавливая новые запахи — сладкую вату, жареные каштаны, запах пота и металла от проходящих мимо патрулей. Уши ловили обрывки разговоров, а глаза выхватывали мельчайшие приметы: трещинку в стене, выцветшую вывеску, особый изгиб крыши.              «Запомнить, обязательно запомнить, — суетились мысли, — здесь повернуть налево, там фонарь с треснувшим стеклом…»              — Рангику-нян! — вдруг воскликнула я, ткнув пальцем в сторону, откуда доносился знакомый яркий след чакры, похожий на всполох розового фейерверка. — Значит, там десятый отряд?              — Твой предел — пять километров? — мгновенно сообразил он, и в его голосе прозвучала лёгкая гордость, смешанная с удивлением.              — Точно… Мы прошли так далеко, а ты почувствовал меня даже там… — я надула губы и понуро опустила плечи. — Мне ещё учиться и учиться…              — Всё хорошо, — он остановился у лотка с мороженым, и его ладонь на моей спине была твёрдой и успокаивающей. — Выбирай.              Я буквально уткнулась носом в холодную витрину, счастливо запищав. Шарики всех цветов радуги переливались на солнце, как настоящие драгоценные камни. Принялась слизывать сладкую прохладу, стараясь не уронить ни капли на бирюзовое кимоно, но кончик носа и щёки всё равно стали липкими.              Тоширо наблюдал за мной с той особой усмешкой, что заставляла моё сердце таять, а колени подкашиваться. В его взгляде была снисходительность большого кота, наблюдающего за забавами котёнка.              — Хочешь? — предложила я, протягивая ему почти доеденный рожок, чувствуя, как смущение заливает щёки.              Его взгляд скользнул с рожка на моё липкое лицо, затем опустился ниже, к вырезу кимоно. Губы растянулись в откровенно хищной ухмылке, обнажив острейшие клыки.              — Если только с тебя.              Память ударила жаром: я, как Акане, полуголая на его коленях, а тающее ванильное мороженое стекает по моей коже молочными ручейками, а он…              — Тоже вспомнила? — он был явно доволен моей реакцией, наблюдая, как краска заливает моё лицо до корней волос.              Я сглотнула комок в горле и торопливо, почти залпом, доела мороженое, стараясь не смотреть ему в глаза.              — Хочешь ещё чего-нибудь, киса? — его голос прозвучал низко и мурлыкающе.              — Нет-нет-нет, пошли, я и так тебя задержала, — залепетала я, чувствуя, как горит всё тело.              — Упрямая моя, не думай об этом, — вздохнул он, но в его взгляде читалось удовольствие. Его пальцы снова обхватили мои, и он повёл меня дальше.              Я вертела головой, стараясь запечатлеть в памяти каждую улочку, каждый поворот. Атмосфера вокруг нас заметно изменилась — прохожие в чёрном напрягались, завидя капитанский хаори, офицеры шептались украдкой, но боялись подойти ближе, расступаясь, как вода перед льдиной. Мы шли мимо всё тех же однообразных белых стен, и вот впереди показались бараки десятого отряда.              — Слишком всё похоже, — вздохнула я, чувствуя лёгкое головокружение от однообразия. — Но я запомнила, где лавки с рыбкой, молочком и фруктами. Это главное!              — Действительно, самое важное для начала, — усмехнулся он, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок.              — Я всё запомню! — самоуверенно сжала я кулак, подпрыгивая на ходу. — Стану твоим личным проводником!              Вдруг его лицо стало серьёзным. Он остановился и развернулся ко мне.              — Я забрал тебя из Конохи, от друзей… — в его голосе прозвучала непривычная нота огорчения.              — Без тебя... назад мне не хочется, — прошептала я. — Я хочу быть рядом. Здесь. Это мой дом теперь.              Он удивлённо посмотрел на меня, его рука поднялась, чтобы коснуться моих волос…              — С возвращением, капитан Хитсугая! — раздался резкий голос стражей у ворот.              Я вздрогнула и отпрыгнула, как испуганная кошка, застигнутая врасплох. Тоширо сжал кулак, и я почувствовала, как воздух вокруг нас наполнился колючим, мгновенным холодом.              — Спасибо, — сквозь зубы бросил он им и обречённо выдохнул, снова надевая маску капитана. — Идём.              — Точно всё в порядке, Тоширо? — тревожно спросила я, вглядываясь в тени под его глазами, ставшие ещё заметнее. — Ты очень устал.              — Всё нормально. Просто бумаги. Закончим быстрее и пойдём домой, — он говорил тихо, устало, но слово «домой» прозвучало как самое тёплое обещание на свете. Я нетерпеливо закивала.              Мы прошли мимо стражей, которые замерли, стараясь стать невидимками. Их взгляды, полные почтительности и страха, скользили по нам, но ни один не осмеливался задержаться на моём лице дольше секунды.              Тоширо шёл впереди, его спина была прямой, но я чувствовала его усталость каждой клеточкой. Раздражение исходило от него почти осязаемыми волнами, холодными и густыми. Все вокруг инстинктивно сторонились, расчищая путь, как звери в лесу сторонятся тропы, помеченной запахом могучего хищника.              Я же, словно котёнок, попавший в новый дом, жадно впитывала каждую деталь: запах старого дерева и воска для полов, грубую шершавость белых стен, длинные синие тени, которые они отбрасывали в свете дня.              «Интересно, Итачи тоже будет потом здесь?»              Поглощённая этим новым миром, я совсем не заметила, как мы очутились у нужного кабинета. Мой нос уловил запах старой бумаги, чернил и чего-то неуловимо знакомого — его личный аромат, вплетённый в атмосферу этого места.              — Вот, — сказал Тоширо, раздвигая деревянные створки с тихим скрипом.              Моё дыхание перехватило.              — Уо-о! — прошептала я, застывая на пороге, как заворожённая. — Как много книг!              Комната была огромной, и от пола до потолка её стены утопали в книгах. Они стояли ровными рядами, лежали стопками на полу, пахли вековой мудростью, пылью и тайнами. Высокие окна заливали пространство золотистым послеполуденным светом, в котором плясали тысячи пылинок, словно живые искорки.              Перед одним из окон стоял тяжёлый стул с высокой спинкой, отодвинутый с таким негодованием, что на полу остались глубокие царапины. Стол был похоронен под белыми сугробами бумаг. А в центре комнаты, словно приглашая к доверительной беседе, стояли два удобных дивана с низким столиком между ними.              Пока я металась по комнате, с любопытством кошки, исследующей новую территорию, Тоширо вошёл, и дверь закрылась за его спиной с тихим шорохом. Он прошёл к столу и опустился на стул с тихим, обречённым вздохом, который отозвался во мне лёгкой болью.              Я подошла к столу, склонилась над грудой документов и с сочувствием выдохнула. Потом мой взгляд поднялся на него. Солнечный свет падал ему за спину, очерчивая серебристый ореол вокруг его волос. Он сиял, как зимнее божество, заточённое в мире бумаг и чернил, и это зрелище заставляло сердце сжиматься.              Я засмотрелась на взъерошенные пряди, спадающие на лоб, на бирюзовую глубину его глаз, на упрямую линию губ. В горле пересохло, и я сглотнула, чувствуя, как внутри всё трепещет.              — Хочешь чего-нибудь? — он оторвался от бумаг, и его взгляд, усталый, но всё такой же острый, встретился с моим.              «Хочу тебя поцеловать! Прямо сейчас!» — застучало в висках, заглушая все разумные мысли. Дыхание спёрло, а щёки запылали.              — М-м? — он протянул этот звук, и в уголках его губ заплясала знакомая хитрая усмешка. Он явно прочёл мои мысли.              Собрав всю свою храбрость, я сделала глубокий вдох и шагнула вперёд, протянув ладони к его лицу. В этот момент —              — Капитан Хитсугая, к вам седьмой офицер десятого отряда, Такезое Коукичиро! — раздался голос из-за двери.              — Тц! — он цыкнул, и его взгляд стал ледяным.              «А мне всё равно!» — пронеслось у меня в голове с внезапной дерзостью.              Пальцы мягко обхватили его скулы, повернув его лицо ко мне. Я склонилась так близко, что чувствовала на своей коже его прохладное, ровное дыхание. Зажмурившись от охватившего меня стыда и смелости, я коснулась его губ своими — лёгкий, быстрый, пьянящий поцелуй, сладкий, как украденные сливки.              — Капитан Хитсугая? — снова позвали за дверью, уже с ноткой беспокойства.              Я отпрянула, сердце колотилось так бешено, что, казалось, выпрыгнет из груди.              — Мне этого мало, — прорычал он тихо, сжимая челюсти. В его глазах плясали опасные искорки ярости и желания.              — Мне тоже, — прошептала я, задыхаясь, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу.              Торопливо убрав руки от его лица, я поспешила к выходу, чувствуя на себе его горящий взгляд.              — Войдите, — раздался за моей спиной его властный, холодный голос.              Передо мной плавно сдвинулась створка двери. На пороге стоял темноволосый офицер, преклонив колено. Он непонимающе оглядел меня. Его взгляд метнулся с моего раскрасневшегося лица на грозную фигуру капитана и тут же уставился в пол.              — Извините за беспокойство, — пробормотал он.              — Нет-нет-нет, это я помешала! — поспешно воскликнула я, чувствуя себя пойманной с поличным. — Скажите, выход там?              — Д-да, — кивнул он, не поднимая глаз.              — Спасибочки. Тогда я пойду, найду Рангику-нян!              — Далеко не уходи, Араси-чан, — прозвучал твёрдый, но смягчённый наказ Тоширо.              Я дерзко хихикнула, подмигнула ему через плечо и выскользнула в коридор, чувствуя, как смущение сменяется приливом энергии.              Моё чутьё мгновенно уловило знакомое сияние чакры Рангику — яркое, тёплое и шумное, — и я ринулась на его свет.              — Котёнок! — она распахнула объятия, и её улыбка была ярче полуденного солнца. От неё пахло цветами и дорогим парфюмом.              — Привет-привет, Рангику-нян! — я запрыгала на месте, не в силах сдержать восторг. — Как дела?              — Всё бы ничего, если бы не эти горы отчётов, — она с драматическим вздохом потёрла шею. — Чуть с ума не сошла вчера. Чувствую, будто меня завалило бумажной лавиной.              — О, я видела кабинет Тоширо, — сочувственно сморщила нос. — Жуткое зрелище.              — Значит, гуляли с капитанчиком? — она подмигнула, и в её глазах вспыхнул знакомый огонь азарта. — А он выглядит таким измотанным… Знаю, что нужно! Ты просто обязана сделать ему расслабляющий массаж!              — Точно! — идея вспыхнула в моей голове, как фейерверк. Я уже представила, как разминаю его напряжённые плечи.              Офицеры вокруг старались делать вид, что не подслушивают, но их перешёптывания были красноречивее всяких слов.              — И надень что-нибудь… особенное, — наклонилась ко мне Рангику, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Очень открытое.              — Ня? — я на мгновение задумалась, а потом вспомнила один наряд. — Ах, ты об этом? В сеточку?              — Отлично! А знаешь, что ещё нужно? — её глаза заблестели, как у лисы. — Устроить праздник! Отметить наше возвращение!              Воодушевление захлестнуло меня с головой.              — Но где взять столько денег? На весь отряд…              — У меня есть! — выпалила я, не раздумывая. Быстро прокусила палец и сложила знакомые печати. В облаке дыма с лёгким хлопком появился серебристый чемодан, набитый до отказа. — Давай, Рангику-нян! Сделаем это!              — Ну, держитесь! — она обернулась к нескольким офицерам, которые тут же выстроились перед ней, как по команде. — Срочное задание! Через два часа — банкет во дворе отряда! Всем быть!              — Слушаемся, лейтенант Мацумото!              — А теперь, котёнок, бежим на кухню! — Рангику схватила меня за руку. Её пальцы были тёплыми и цепкими. — Нужно успеть приготовить миллион вкуснейших закусок!              — Ей! — засмеялась я, и мы помчались по коридору, оставляя за собой вихрь радостного оживления, смеха и предвкушения праздника.              Прошло пару часов.              Суета наконец улеглась, оставив после себя густой воздух, наполненный ароматами жареной рыбы, риса и сладковатого духа саке. Офицеры Десятого отряда, по пять-восемь человек, рассаживались на огромных бордовых покрывалах, грубая шерсть которых покалывала ладони. Я устроилась в центре одного из таких островов, поджав под себя ноги, — поза, до боли привычная после лет выступлений.              — Настало время! — просияла Рангику, и её голос, звонкий и чистый, разнесся по двору.              А у меня внутри всё сжалось в тугой, тревожный клубок.              «Он так устал. А бумаг была целая гора… Успел ли?» — пронеслось в голове. Мой невидимый хвост беспокойно подрагивал, а пальцы сами собой потянулись к краю кимоно, нервно теребя шёлк. Я сглотнула комок тревоги.              — А Тоширо точно всё закончил?              — Нормально-нормально, если что, мы можем закончить всё завтра! — самоуверенно выдохнула она, и её беззаботность была тёплым ветром. Таким, против которого я не могла устоять.              — Мацумото, что ты тут устроила? — послышался знакомый рычащий голос, в котором усталость боролась с раздражением.              Я обернулась. Он стоял под деревом, и двести с лишним пар глаз, пусть и неявно, ощутили его присутствие — выпрямились спины, смолкли слишком громкие смешки. Капитан. Мой муж. Человек, которого все боялись и уважали. И я, сидя здесь, чувствовала себя котёнком, забравшимся на трон льва, стараясь не выдать дрожь в лапах.              — Капитан! Я как раз собиралась за вами! Это банкет в честь нашего возвращения! — хихикнула Рангику, словно, не замечая его тона.              — Сюда-сюда, — поманила я ладонью, указывая на свободное место рядом. Голос прозвучал тише, чем я хотела, но я расправила плечи, вспомнив выправку гейши «Акане» — маску спокойствия, за которой можно спрятать любое волнение.              Тоширо на мгновение замер, его взгляд скользнул по сидящим офицерам, и я прочитала в его бирюзовых глазах ту же тяжесть, что сжимала моё сердце. Но затем он послушно подошёл и опустился рядом. Его твёрдое плечо легко коснулось моего.              Мигом, отработанным движением, я подсунула ему пиалу, и мои пальцы, привыкшие к тонким струнам сямисэна, аккуратно, с тихим звоном, наполнили её саке.              В эту секунду он был похож на большого белого льва, затаившегося в засаде и снисходительно наблюдающего за игрой котёнка — с отстранённым любопытством и скрытой нежностью.              — А, вы уже начали?              — Ты тоже, Рангику-нян, — настояла я, протягивая и ей чашу. Мои пальцы не дрогнули, и это была маленькая победа.              — Ты хорошо в этом разбираешься, котёнок, — подметила она, с удовольствием наблюдая, как саке доходит до самого края.              Её сияние было таким заразительным, что моя собственная тревога начала таять, как иней под утренним солнцем. Где-то глубоко внутри заурчал маленький, довольный моторчик — первый за этот вечер.              Я позволила себе лукавую улыбку, чувствуя, как возвращается моя уверенность.              «Они просто люди. А я — профессионал. Я могу играть, танцевать, очаровывать».              — У меня большой опыт в развлечении гостей: могу сыграть на сямисэне или кото, а ещё станцевать с веерами. Вечер с «Акане» стоит очень дорого, ня-ха-ха.              — Так вот откуда все эти деньги, — напряжённо пробормотала Мацумото, и лёд снова сковал мне живот.              — Что? — вмешался Тоширо, его брови поползли вниз, образуя суровую складку.              — Нет, ничего! У меня тост! — торжественно объявила лейтенант, поднимаясь и привлекая всеобщее внимание. Тишина наступила мгновенная, готовая, её можно было потрогать. — Выпьем за возвращение нашего капитана и его жену!              «Нья-я! Так сразу?! Прямо в лоб!»              Двести сорок пар глаз уставились на нас, их взгляды были физически ощутимы, как лёгкие уколы. Жаром приливной волны кровь ударила мне в лицо. Я подскочила, чувствуя, как пол уходит из-под лап. В ушах зазвенело от этой оглушительной тишины.              — Х-хитсугая Арасияма, зовите меня Араси! Приятно с вами познакомиться! Пожалуйста, позаботьтесь обо мне! — выпалила я, кланяясь так низко, что чёлка скрыла моё пылающее, покрытое алым румянцем лицо.              — До дна! — скомандовала Рангику, разбивая повисшее молчание, и залпом опрокинула пиалу.              — До дна! — грянуло эхом, и гул голосов вернулся.              Выдохнув с облегчением, я опустилась на место, нервно приглаживая непослушные пряди. Тоширо тихо ткнул меня локтем в бок. Его прикосновение было знакомым якорем в этом море новых лиц.              — Ты не должна скрывать своих чувств, — прошептал он так, что слышала только я, и его дыхание коснулось уха, вызвав мурашки.              Его слова растопили последние остатки страха. Я повернулась к нему, и мир сузился до его лица, до этих красивых, мудрых глаз. Гул банкета отступил, словно я натянула невидимый шёлковый занавес между нами и остальными.              — Могу я поцеловать тебя? — прошептала я, чувствуя, как алеют даже кончики ушей.              Он усмехнулся, и в уголках его губ заплясало мальчишеское озорство. Я видела, как он пытается скрыть усталость, играя со мной, и это делало его ещё дороже.              — А сможешь, киса?              Этот вызов зажёг во мне знакомый огонёк. Дерзость вернулась ко мне, выпрямив спину и заставив упрямо поднять подбородок.              — Конечно, я всё могу!              — Хм-м, тогда иди ко мне и докажи.              Я приблизилась, и всё остальное поплыло, потеряло чёткость. Уставилась в упор, и сияние, исходившее от него — не от духовной энергии, а просто от него самого, — ослепило меня. Я забыла, как дышать. Щёки горели так, будто от них действительно шёл пар. Упрямые пряди прижались к макушке от смущения и волнения.              — Я так и полагал, — он не сдержал задиристый смешок и обхватил моё лицо ладонью.              Его пальцы были восхитительно прохладными, и это прикосновение стало спасением. Он настойчиво мял мои горящие щёки, приятно охлаждая кожу, и мне захотелось мурлыкать.              — Вперёд, капитанчик! Ты тоже, котёнок! — заликовала Рангику, и её голос вернул меня в реальность, полную смеха и одобрительных возгласов.              — Закусывать надо, Мацумото, — флегматично заметил Тоширо, отводя взгляд, но я заметила, как побелели его костяшки от сжатия пиалы.              — Я только начала, — сверкнула она взглядом в ответ. Но я увидела, как она сглотнула, а на её лбу выступили крошечные капельки пота. — Ой, меня там уже заждались! — торопливо выдохнула она, подскакивая и устремляясь к другой группе офицеров, оставив нас вдвоём в нашем маленьком кругу света.              — Развлекись там, — беззаботно кинула я ей вдогонку, и мои губы сами сложились в довольное: — Мр-рня.              Тоширо вздохнул, и в этом вздохе была вся накопленная за день тяжесть. Я видела, как груз командования лежал на его плечах невидимым плащом, сотканным из ответственности.              — Ешь и пойдём домой, — сменил он тему, и я услышала в его голосе ту самую измождённость, из-за которой и тревожилась.              Я лишь кивнула и с наслаждением принялась опустошать тарелки, расставленные перед нами. Вкус еды был простым и прекрасным. А вокруг бушевало море веселья: офицеры, уже не стесняясь, хохотали, выкрикивали тосты, пустые бутылки валялись тут и там, как ракушки после шторма. И в центре этого шторма, как маяк, сияла Рангику.              Глядя на них, я и сама не заметила, как расслабилась. Смех стал вырываться свободно и легко. Пока я не опомнилась, когда сгустилась настоящая ночь, и кто-то начал зажигать фонари, отбрасывающие длинные, пляшущие тени. Лёгкий ветерок приятно охладил мою разгорячённую кожу.              «Он смертельно устал. Ему нужен покой», — пронеслось в голове, когда я увидела, как он потирает переносицу, и тень под его глазами казалась мне синяком, полученным в бою с бесконечными бумагами.              — Уже так поздно. Пойдём, Тоширо, тебе нужен отдых.              — Идём, — просто согласился он. Поднялся и протянул руку, чтобы помочь мне встать. Его пальцы сомкнулись на моих с твёрдой нежностью.              — Удачи, капитанчик! Постарайся там, котёнок! — донёсся очередной хихикающий возглас Рангику.              — Вот я завтра ей устрою, эта Мацумото, — пробурчал Тоширо, но уже беззлобно. Мы шли по тёмной улице, и его плечо вновь касалось моего. — И что она имела в виду?              Я улыбнулась в темноте, чувствуя, как по телу разливается тёплая, кошачья нежность. Мне уже не терпелось размять его напряжённые мышцы, услышать, как под моими пальцами уйдёт вся его усталость.              — Сделаю тебе массаж, чтобы ты расслабился, — пояснила я. — Помну тебя как следует, ня-ха-ха!              — Вот как? — он посмотрел на меня, и в лунном свете его глаза казались бездонными. — Было бы очень кстати, — устало выдохнул он.              Последние повороты лабиринта чужих улиц остались позади, когда мы вышли к невысокому каменному мостику. За ним мир изменился: плотная застройка расступилась, уступив место простору и тишине. Высокие деревья шелестели кронами, а сквозь листву проглядывали солидные поместья, укрытые за высокими заборами.              Я потерянно оглядывалась, окончательно сбившись с толку.              «Куда мы забрели? Это уже и не военный квартал вовсе…»              Тоширо, будто угадав моё смятение, мягко направил меня к самому уединённому одноэтажному дому. Его белые стены и тёмная черепица дышали спокойствием. Я шагнула за ним за деревянный порог высоких ворот — и замерла, словно наткнувшись на невидимую преграду.              Дыхание перехватило. Воздух был густым, пах сырой землёй, хвоей и чем-то цветущим. Сад жил своей, диковатой жизнью: кусты сплетались в заросли, а молодая зелень бесцеремонно оплетала каменные тропинки. Где-то в тени тихо стрекотали сверчки, и этот мерный звук лишь подчёркивал глубину тишины.              — А это где?.. — растерянно выдохнула я, оборачиваясь к нему.              Он стоял, скрестив руки, и смотрел на меня с притаившейся улыбкой; бирюза его глаз светилась в наступающих сумерках.              — Наш дом, — просто сказал Тоширо, чуть прищурившись.              — Наш? — я буквально подпрыгнула на месте, чувствуя, как жар заливает щёки. Сердце запорхало в горле, словно пойманная птичка. — Мы?! Втроём? — я инстинктивно прижала ладонь к ещё плоскому животу. — Впятером…              «Итачи ведь тоже часть нас. Для него здесь найдётся место?»              Он приблизился так, что я ощутила прохладу его дыхания на своей коже. Взгляд стал глубоким, пронизывающим.              — Ну-ка, что в твоей голове, — коварно протянул он, и в уголках губ заплясали озорные искорки. — Мурчи вслух, киса.              Его дыхание коснулось моих губ — прохладное, с лёгким сладковатым оттенком саке.              «Наш дом…» — эхом отозвалось внутри.              Я отступила на шаг, пытаясь остудить пылающие щёки. Лунный свет, пробиваясь сквозь листву, серебрил контуры сада. Спиной я наткнулась на шершавую кору дерева, и сердце заколотилось так громко, что, казалось, его эхо разнесётся повсюду.              «Дом. Наш. Втроём. Это слишком реально. Слишком… настоящее».              — В моей голове? — я попыталась шутить, но голос предательски дрогнул. — Тоширо, ты серьёзно?              Он молча кивнул. В этом кивке была вся его суть — прямая, без обиняков.              — Ты говоришь «наш»… будто это самая простая вещь на свете… — я закрыла глаза, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.              Сделав шаг вперёд, я услышала, как мои окобо застучали по каменной дорожке. Запах земли — живой, насыщенный — ударил в ноздри, пробуждая во мне садовода и кошку, обожающую копаться в грунте.              — Честно-пречестно? Это не сон? — прошептала я, протягивая руку и касаясь шершавой поверхности дерева.              — Нет, — он был снова краток, но на этот раз его ладонь легла мне на плечо, твёрдо и бережно. — Это начало.              От этого слова по спине пробежали мурашки.              — Начало чего? — обернулась я к нему.              — Того, что будет только нашим. Здесь нет чужих глаз. Здесь ты можешь быть просто собой.              Его уверенность развеяла последние сомнения. Я улыбнулась, на этот раз легко и искренне, обнажив клыки. И тут же сорвалась с места, подгоняемая внезапным приливом энергии. Мне нужно было обнюхать, осмотреть, ощутить всё вот это — свои новые владения.              — Смотри-смотри!.. — взвизгнула я, тыча пальцем вглубь сада.              У стены дома притаился силуэт старой сливы, её ветви складывались в загадочные письмена, обещая весной облако белых цветов. Взгляд скользнул на свободный участок, залитый лунным серебром.              — Здесь... можно выкопать пруд? — выдохнула я, уже видя, как в тёмной воде отражаются звёзды.              — Будешь рыбачить, киса? — не сдержал он ухмылки.              — Ей! — оскалилась я, и коварно хихикая метнулась дальше.              В самом уголке две сосны сплели ветви в природную арку.              — А здесь... — я обернулась к Тоширо, глаза горели, — мы повесим качели! Длинные, на верёвках, чтобы раскачиваться высоко-высоко!              Я подбежала к тому месту, представляя, как ветер свистит в ушах.              — Качели? — переспросил он, и в голосе послышалась ироничная нотка.              — А что? — я вскинула голову. — Думаешь, я уже слишком взрослая?              — Всё, что захочешь, киса, — тихо сказал он, и в его голосе послышался низкий, довольный гул, похожий на мурлыканье.              Чуть поодаль, едва видная в сумерках, склонила гибкие ветви молодая сакура. Она давно отцвела, но я уже представляла, как весной вся эта территория утонет в розовых лепестках. Впервые за долгое время я ощутила, что это не просто место для сна и еды. Это был дом.              Тоширо молча наблюдал за моим восторгом, и в уголках его губ играла та самая, редкая улыбка. Он подошёл ближе, его плечо снова коснулось моего.              И тут мой взгляд упал на кусты, скромно теснящиеся у самого входа. Я присела на корточки, втягивая знакомый аромат.              — Божечки кошечки! Нарциссики?! Мои любимые! — я потрогала один из нераспустившихся бутонов, похожих на фарфоровые чашечки.              — Ты же носилась по ним как угорелая, — небрежно бросил он, но его губы растянулись в едва заметном оскале.              «Он велел посадить их здесь… для меня?» — сердце ёкнуло от щемящей нежности. Я вся затрепетала от переполнявших чувств.              — Я тебя обожаю! — накинулась я на него с удушающими объятьями, как штормовая волна.              — Знаю, — усмехнулся он.              Я принялась звонкими чмоками осыпать его лицо и шею, впиваясь в кожу губами. Но вдруг его руки скользнули по моей пояснице, остужая даже через ткань кимоно. Хватка была твёрдой.              — Поцелуй меня, киса, — прошептал он низко, и от его голоса у меня дрожь пробежала по коже.              Я медлила всего секунду. Его пальцы были прохладными, но обжигали сильнее огня. Я потянулась навстречу и впилась в его губы, ища в их прохладе спасение от собственного жара. Он отвечал настойчиво, властно, и я тонула, забывая дышать. Воздух вдруг наполнился солью моей кожи и льдом его дыхания. Сердце билось так, что в животе отзывалось гулкой болью.              Мы стояли, слившись в поцелуе, пока у меня не поплыло перед глазами. Я оторвалась, тяжело дыша, и прижалась лбом к его лбу. Всё тело мелко тряслось, будто от холода, хотя я горела изнутри.              — Тогда… покажешь мне наш дом? — прошептала я, задыхаясь.              Он улыбнулся в ответ — по-настоящему, по-мальчишески, заставляя моё сердце снова ёкнуть.              Мы пересекли двор, и я, опередив Тоширо, легко переступила порог, словно котёнок, впервые исследующий новую территорию.              Воздух внутри ударил в ноздри — густой запах свежего дерева, лака и лёгкой пыли, смешанный с холодком абсолютно пустого пространства. Стены, полы, потолок — всё дышало безмолвием, настолько гулким, что в ушах отзывалось лёгким звоном.              — Здесь… слишком пусто, — выдохнула я, скинув окобо и крадучись заглянув в первую комнату. Голос прозвучал приглушённо, поглощённый этой тишиной.              Тоширо прошёл следом, молча наблюдая за мной. Его спокойствие было нерушимым, как камень. Оно слегка раздражало мою неугомонную натуру, но одновременно заставляло задуматься — чем же можно заполнить это безмолвное пространство?              Я двинулась по коридору, пружиня на носках, будто на лапах. Кончики пальцев скользили по шершавой поверхности стен, а нос ловил новые запахи. В каждой комнате я задерживалась, заглядывая в углы, — инстинкт требовал убедиться, что здесь безопасно, что это место можно считать своим.              На кухне я замерла. Аккуратный уголок был обустроен с явной заботой: сверкающий холодильник, просторная столешница, аккуратная газовая плита. Всё было чистым, новым и ждало своего часа.              Меня потянуло проверить шкафы. Я открыла дверцу первого — лёгкий щелчок, и передо мной зияла глубокая, пахнущая деревом пустота. Второй, третий — то же самое. Ни единой тарелки, ни одной чашки. Только гладкие, нетронутые полки.              Я обернулась к Тоширо, широко раскрыв глаза.              — Ничего нет! — фыркнула я. — Совсем ничего! Ня-ха-ха-ха!              Он стоял, скрестив руки на груди, наблюдая, как я исследую пространство. В уголках его глаз заплясали знакомые искорки.              — А ты что хотела найти? — спросил он, и в его голосе слышалась лёгкая насмешка.              — Ну не знаю… Хотя бы пару чашек! — я развела руками, чувствуя, как внутри всё закипает от смеси растерянности и восторга. — Чтобы можно было чаю заварить!              Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла меня.              — Может, тебе самому нравится жить в пустоте? — поддразнила я, поднимая на него взгляд.              Он пожал плечами, но в его глазах читалось не равнодушие, а глубокая мысль.              — Мне нравится давать тебе то, что ты хочешь, — тихо сказал он. — Думал, ты сама захочешь выбрать. Не хотел ничего навязывать. Всё остальное ты выберешь сама.              «Сама…»              Его слова повисли в воздухе, и до меня наконец дошёл их истинный смысл. Эта пустота была не недосмотром, а подарком. Возможностью создать всё с нуля, обставить именно так, как мечталось.              «Моё бедненькое сердечко! Какой он… внимательный».              Вдруг я представила мягкие ковры, лампы с тёплым светом, как на этих полках появятся пёстрые чашки, баночки со специями, глиняные горшочки с травами…              Впервые я мечтала не о выживании, а о простых вещах, из которых и складывается жизнь.              Я медленно провела ладонью по столешнице, ощущая её прохладную гладкость.              — Значит… Всё это я буду выбирать сама? — спросила я, и голос дрогнул от охватившего волнения.              — А ты разве не хочешь? — в его тоне вновь послышалась знакомая насмешка, но на сей раз добрая.              В его взгляде я прочитала всё: доверие, терпение и безграничную уверенность в том, что именно я смогу превратить это пустое пространство в настоящий дом.              Дыхание снова перехватило. Он не просто привёл меня в дом. Он оставил его незавершённым, чтобы я могла наполнить его собой.              — Хочу, — выдохнула я. — Хочу вить гнёздышко.              Он кивнул, и в тишине комнаты это молчание звенело громче любого обещания.              Взяв меня за руку, Тоширо повёл по тёмному коридору. Раздвинув створки, он впустил меня первую. Комната встретила нас простором и той же зовущей пустотой. Лишь большая кровать, аккуратно застеленная, стояла посредине.              — Кровать? — удивилась я, оглядывая высокую постель.              Моя внутренняя кошка тут же оценила простор для потягиваний и комфортной дремоты. А ещё...              «Мы точно вместимся втроём...»              — Тебе ведь кровать больше футона нравится, — напомнил он, подходя ближе.              — Знаешь… Здесь впервые кажется, что у меня есть место… куда можно вернуться. Не просто крыша, а… — я запнулась, заставляя себя выговорить сокровенное. — Дом.              Тоширо сделал шаг ко мне. Он не сказал ни слова, но в тишине комнаты, в его спокойном дыхании, я услышала самый искренний ответ. Этот пустой дом был чистым листом, и на нём нам предстояло написать нашу историю.              Его ладони прижались к моим щекам, и я уловила тонкую дрожь в кончиках пальцев — отзвук ночи без сна. Моё лихорадочное возбуждение вдруг переломилось острым, до боли знакомым желанием позаботиться о нём. Уткнуться носом в основание шеи, вдохнуть его усталый, родной до боли запах, согреть своим теплом, а потом размять сведённые мускулы на его плечах — нежно, но требовательно, пока от него не пойдёт глухое, довольное урчание.              Его губы коснулись моих. Этот поцелуй был иным — медленным, усталым, и оттого в нём была голая, неприкрытая правда. Я ответила с той же ненасытностью, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя сквозь тонкую ткань каждый напряжённый узел. И именно это — моя наглая, буйная ласка, инстинктивное желание «помять» его — стало последней каплей.              Казалось, он вот-вот отстранится, рухнет от изнеможения. Но вместо этого его объятия стали твёрже, а дыхание — глубже и реже. Условности рухнули в одно мгновение.              Я почувствовала, как его усталость странным образом переломилась, превратившись в нечто тяжёлое, плотное и неумолимое. Мягкая улыбка сползла с его лица, обнажив хищный, голодный оскал. Зрачки расширились, поглотив бирюзу радужки, и по моей спине побежал ледяной ручеек мурашек — инстинкт, кричавший о приближении хищника. Игра в заботливую кошечку закончилась. Началась охота. И добычей была я.              Мысль испарилась, не успев оформиться. Его руки сомкнулись на моей талии, притягивая так близко, что в груди заболело от нехватки воздуха. Я замерла, губы сами приоткрылись навстречу его опьяняющему дыханию. Сердце забилось с такой яростью, что отдалось горячей, тягучей волной в самом низу живота.              Его губы снова нашли мои — сначала это была медленная, обманчиво нежная пытка. Но долго притворяться он не стал. Поцелуй стал глубже, грубее, сбивая дух. Язык властно вторгся в мой рот — умело, безжалостно, заставляя весь мир сузиться до этого мокрого, жгучего соприкосновения.              Сдавленно простонав, я впилась дрожащими пальцами в его плечи, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В ответ он издал низкое, одобрительное рычание. Его пальцы скользнули по моей шее, под воротник кимоно, и ловко, без единого лишнего движения, распахнули ткань. Шёлк с шуршанием сполз с плеч, обнажая кожу, и прохладный воздух опалил её. Его пальцы слегка подрагивали от сдерживаемого нетерпения, словно когти, готовые впиться в добычу. Он отстранился лишь чтобы больно прикусить мою распухшую от поцелуев губу.              — Душ… — вырвался у меня предательский, дрожащий шёпот.              — Не нужен, — отрезал он, приникая губами к тому месту на шее, где пульс бился, как у пойманной птицы. Влажный кончик языка провёл по коже, и у меня подкосились ноги. — Ты пахнешь... Аппетитно.              Он оторвался, изучая моё растерянное, пылающее лицо.              — Понял. Ты не хочешь, чтобы я тебя раздел, — в его голосе зазвенела опасная, хищная нотка. Он облизнул губу, будто предвкушая вкус. — Потому что Учиха тебя изнежил. Приучил к церемониям.              С коварной ухмылкой он резко стянул с меня широкий пояс. Пальцы впились в воротник, медленно, почти издевательски распахивая кимоно, обнажая трепетную ложбинку между грудей. Ткань сползла с плеч, и я забыла, как дышать. Инстинктивно сжалась, сгорбившись, как испуганный котёнок, подставляющий уязвимый животик.              Его ладони упёрлись в край бриджей, без заминки проникли под резинку и потащили ткань вниз.              — Стой… — выдавила я, но моё тело, предав меня, само выгнулось навстречу.              — Сопротивляешься, — проурчал он, и в голосе сквозило наслаждение от моей беспомощности. — Это только подогревает. Я съем тебя.              Когда ткань поползла по бёдрам, ноги окончательно подкосились. Я осела на татами, а жар от низа живота растекался по всему телу, превращая пространство между ног в огненную, влажную пульсацию.              — Душ… пусти… — заикнулась я, переворачиваясь на карачки в жалкой попытке бегства.              — Я всё равно доберусь, ки-иса, — пообещал он с тихим, глубоким рыком, присаживаясь позади. Его прохлада обдала мою обнажённую кожу.              — Чёртов… властный кот! — заёрзала я, слыша, как стучит кровь в висках.              Его прохладные ладони легли на мою дрожащую спину и сжали с такой силой, что во мне всё напряглось в сладком, жутком предвкушении.              — А-ах! — стон вырвался сам собой.              Но он не спешил. Будто дразня, его пальцы принялись медленно, плавно скользить вдоль позвоночника, позвонок за позвонком, подбираясь к застёжке лифчика. Спина выгнулась натянутой струной, а по коже бегали мелкие судороги — вихрь из животного ужаса и оголённого желания. Не в силах сдержаться, я уткнулась лицом в татами и выгнулась в пояснице, подставляясь ему, приглашая, моля.              Послышался его резкий, неровный вдох.              — С меня хватит, — прорычал он, и пальцы вцепились в край моих трусов.              — Нет! Стой! — я резко развернулась, в последней, отчаянной попытке. — Давай я сначала сделаю тебе массаж!              — Массаж? — он грубо притянул меня к себе. Его твёрдые бёдра прижались к моим, и я ощутила всю силу его напряжения. — Лучше я войду в тебя. Ты уже готова. Вся горишь. Такая мокрая.              Ледяные пальцы коснулись обжигающе чувствительной кожи между ног, скользнули внутрь, и во мне что-то щёлкнуло, сломалось. Пискнув, словно мышка, загнанная в угол, я рванулась с неожиданной силой, выскользнула из его объятий и кинулась к выходу, заливаясь краской стыда под его громкий, победный хохот.              Ванная комната стала убежищем. Я прислонилась к холодной двери, пытаясь отдышаться.              «Нечестно… сводить меня с ума такими способами…»              Дрожащими руками я призвала маленький пакет. Кружево чёрного комплекта казалось одновременно оружием и капитуляцией.              «Ну я ему устрою...» — пронеслось в голове, пока я с трудом завязывала коварные шнурочки.              Внезапно дверь распахнулась. На пороге стоял Тоширо, уже переодетый в домашнюю юкату.              — Давай пом… — он остановился на полуслове.              Его взгляд ударил меня током. Бирюзовые глаза резко сузились, сканируя меня с ног до головы. В позе читалась вся концентрация хищника. Воздух наэлектризовался, стал густым и тягучим.              — Прости-прости… заждался? — я смущенно улыбнулась, ощущая, как под пристальным взглядом снова поднимается шерсть на загривке, но уже без прежнего желания бежать. — Я готова. Или… ты тоже хочешь в душ?              — Опять дразнишься, — прошипел Тоширо, его пальцы впились в мои бока, прижимая к холодной кафельной стене. — Изводишь меня.              — А массаж? — прошептала я, тая.              — Обойдусь, — отмахнулся он, и полы его юкаты распахнулись.              Его дыхание обжигало шею, а тело, холодное как мрамор, прижало меня к стене. Я попыталась вывернуться, но его ладонь грубо легла мне на горло — не душа, а напоминая, кто здесь главный. Влажная от душа кожа мгновенно покрылась мурашками от контраста.              Он резко развернул меня спиной, прижав лицом к кафелю. Зубы впились в мокрое плечо — не больно, но метя. Одной рукой он зажал мои кисти над головой. Я почувствовала его колено, настойчиво раздвигающее мои бедра, и прикосновение другой руки — прохладные пальцы скользнули между ног, туда, где я уже пылала.              — Ты же хотела стоя, киса? — его голос был низким, хриплым рычанием прямо в ухо.              Это не был вопрос, а дразнящее напоминание моего же желания. И я бессильно выгнулась, поднимаясь на носочки. Это лишь сильнее раскрыло меня ему.              — Вот так, умница, — щекоча дыханием ухо, похвалил он.              Его пальцы двигались властно и умело, найдя ту самую точку, от которой подкашивались ноги. Контроль был потерян; эйфория накатила стремительно, вырывая сдавленный стон, за которым последовали судороги и дрожь капитуляции.              Прежде чем я успела перевести дух, его ладони сжали мои бёдра, и он вошёл в меня сзади одним резким, наполняющим до предела движением. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в кафель. Ритм был жёстким, безжалостным, стирая всё, кроме ощущения полного подчинения.              Он прогибал меня ниже, его дыхание становилось прерывистым, а хватка — сильнее. В глазах стоял туман, тело пылало, и только его холод был якорем.              И тут, в самый пик, мой взгляд поймал наше отражение в запотевшем зеркале — его сведённое напряжением лицо и моё, залитое румянцем. И в этом взгляде промелькнуло нечто большее, чем страсть — усталость, тоска после долгой разлуки.              — Скучала, киса? — Он заметил мой взгляд.              Я лишь кивнула, жалобно поджав губы. Его движения внезапно замедлились, стали глубже, почти болезненно осознанными. Буря утихла.              Он не сказал ни слова, просто приподнял меня, не разъединяясь, и крепко, почти до хруста, прижал к своей груди. Его ладонь легла на низ живота, пригвождая к себе. Он впился зубами мне в шею, и моё тело содрогнулось в новом, немом оргазме — это была судорога полного растворения. Дыхание перехватило, по щекам непроизвольно потекли слёзы, я обмякла в его объятиях, совершенно разбитая.              Он не отпускал. Воздух был тяжёлым и густым, пропитанный паром и запахом наших тел.              — Чёртова киса... — его хриплый шёпот обжёг кожу, а лёгкий укус в мочку уха отозвался горячей волной в самом низу живота.              В следующее мгновение я уже была на его руках, и он нёс меня в спальню, не сводя с меня пожирающего взгляда. Опустив на край кровати, он склонился надо мной, заполнив собой всё пространство.              Не в силах отвести взгляд, я нервно сглотнула и машинально облизала губы.              — Я терпел весь день, — его низкое рычание прокатилось по коже, когда он приблизился так, что наши губы почти соприкоснулись. — Ты меня с ума сводишь.              Мои дрожащие ладони прикоснулись к его щекам, я потянулась к его губам в робком поцелуе. Но он не стал церемониться: его рот накрыл мой с жадностью, язык властно проник внутрь, вышибая воздух. Его пальцы скользнули внутрь, и я издала сдавленный стон, мои ногти впились в его спину.              Он раздвинул мои бёдра и вошёл медленно, с почти невыносимой выдержкой, давая телу привыкнуть. Я обвила его ногами, притягивая глубже, и он ответил глубоким, довольным стоном. Его губы сползли по шее к груди, и острый укус заставил меня взвыть. Я инстинктивно прикрыла рот ладонью.              — Не сдерживайся. Обожаю тебя слушать, — усмехнулся он прямо в кожу, и одним резким, точным движением вошёл до самого предела.              Мир поплыл перед глазами. Я ахнула, запрокинув голову, и впилась ногтями в его мускулистые плечи. Его руки скользили по моему горячему телу, сжались на ключицах, прижимая меня теснее.              — Помедленнее, я сейчас... — мой голос сорвался на хриплый шёпот.              — Слишком медленно, — отрезал он, выдыхая слова мне в губы. Его дыхание было горячим и прерывистым.              — Дай мне секунду, прошу... — умоляюще посмотрела я на него.              Он позволил передохнуть, но лишь на мгновение. А затем с ловкостью хищника перевернул меня на живот, приподняв бёдра. Ладони скользнули от поясницы к лопаткам, прижимая меня грудью к прохладной простыне. Нависнув сверху, он провёл влажным языком вдоль позвоночника, впился зубами в плечо и, услышав мой прерывистый стон, начал двигаться — резко, властно, безжалостно.              Волна нарастала где-то глубоко внутри. Я попыталась вырваться, отстрочить пик, но он силой прижал мои запястья к кровати.              — Не сейчас, киса, — его шёпот прозвучал прямо в ухо, и от этого по коже побежали мурашки.              Внутри щёлкнуло, и меня накрыло с головой, тело выгнулось в немой судороге. Я безвольно застонала, всё ещё чувствуя его глубокие, размеренные толчки. Не давая опомниться, он уложил меня на бок, закинул мою ногу себе на плечо и вошёл снова, а его ладонь грубо сжала грудь.              Я откинулась на спину, притягивая его за собой. Пальцы впились в белые пряди, пригвоздив его губы к своим в поцелуе, больше похожем на укус — отчаянном, голодном.              — Целуй… — мой приказ прозвучал как стон, как признание в полном бессилии. — Не могу без тебя...              — Хорошо же... — протянул он с обожанием.              Он не заставил себя ждать. Ответный поцелуй был глубже, властнее, с дикой, всепоглощающей нежностью, от которой перехватывало дух.              И тогда пик накатил не стремительно, а неумолимо, как прилив. Дыхание перехватило, превратившись в прерывистые, хриплые вздохи. Всё моё тело выгнулось. Голова запрокинулась, обнажая горло, а мир сузился до белого огня, что клубился внизу живота, готовый вот-вот разорвать меня на части. Каждый мускул пел от напряжения, а в ушах стоял гул приближающейся бури.              — Ещё чуть-чуть, держись, — приказал он, а его губы в это время обжигали грудь, оставляя новый след.              Я смотрела на него из-под влажных ресниц, полностью отдавшись нарастающей дрожи. Он ускорился, его тело напряглось.              — Слишком... я... — было всё, что я смогла выдохнуть.              Тоширо усмехнулся, ласково провёл языком по моим губам и с тихим, обречённым стоном позволил мне провалиться в пустоту.