Араси — новый герой?

      17 сентября

      Пробуждение накатило неспешно, словно первый луч солнца, пробивающийся сквозь ночные тучи. Я лениво перекатилась с бока на спину, и тело отозвалось тёплой волной приятной боли в мышцах. Кожа помнила каждое прикосновение — властные руки Тоширо и плавные, неумолимые ладони Итачи.              «Мои хищники…»              От этой мысли внутри разлилась сладкая, ленивая истома.              Со двора доносились звуки спарринга. Воздух вибрировал от хохота, пререканий и топота — моё шумное семейство бодрствовало во всей своей красе.              «Кажется, я проспала самое интересное».              С тихим хихиканьем я открыла веки и потянулась, выгибая спину. Накинув на голое тело мягкую юкату, аккуратно сложенную у изголовья, я побрела к двери, вяло переставляя ноги. За створкой меня поджидал сюрприз: поперёк прохода дремал Юу — сбитый и растрёпанный, точно рысёнок после ночной охоты. Заметив меня, он приподнял голову.              — Доброе утро, сестрёнка, — сипло пробормотал он.              Я прильнула к нему, уткнувшись щекой в плечо, и в ответ сонно замурлыкала. Нос уловил лёгкий запах перегара.              — Тяжёлое утро, братик?              — Тяжелее твоего, — фыркнул он, но в его взгляде вспыхнула хитрая искорка. — Ты… вся светишься. Спала хорошо?              Жар хлынул в щёки. В памяти всплыли обрывки ночи: шёпот, сбившееся дыхание, тепло… Я яростно замотала головой.              «Ни за что не признаюсь!»              — Нет-нет-нет! Н-ничего такого не было!              — Ага, вижу, — рассмеялся он. — Похоже, им там очень весело.              Мы неспешно вышли на веранду. Солнечный свет больно резанул глаза, и я прищурилась.              Первым нас заметил папа. Он сидел, поджав ноги, и с наслаждением потягивал чай. Увидев нас, он буквально расцвёл и радостно замахал. Шум спарринга замер. Йоши и Тоширо, голые по пояс и перебинтованные по голеням, застыли в идеальной боевой стойке, будто сошедшие с постамента статуи. Пот стекал по их напряжённым мышцам.              «Ох, какие же они… впечатляющие».              Тоширо замер подобно утихшей после шторма буре. Его ледяные глаза, скользнув по мне, оттаяли, наполнившись глубиной и ощутимым теплом.              Восхищённый писк сам сорвался с губ. Я вскинула руки, собираясь ринуться вперёд, но нога предательски соскользнула с гладкого дерева. Мир кувыркнулся — и тут же замер в сильных руках, ловко подхвативших меня за подмышки.              — Доброе утро! — вырвалось у меня, больше похожее на испуганное мяуканье.              — Уже день, — он усмехнулся, и его внимание переместилось куда-то за мою спину. — Ты так Учиху до седых волос доведёшь.              Я последовала за направлением его глаз. Итачи стоял у плиты. Неподвижный. Но его присутствие... он наблюдал за нами с тихой, сосредоточенной интенсивностью. В тёмной глубине его зрачков читалась та же умиротворённая мощь, что и у Тоширо — сытость огромного хищника, растянувшегося у огня после удачной охоты. Последовал лёгкий, почти невесомый кивок — короткий и точный. Не мне, а Тоширо. «Всё в порядке. Я видел». Но незримое тепло его внимания не отпускало меня, словно ладонь, всё ещё прикасающаяся к коже.              — Я бы и сама справилась! — пробормотала я, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Приземлилась бы на лапки!              — Не сомневаюсь, — Тоширо вздохнул, и в его голосе зазвучала знакомая, усталая нежность. Его пальцы слегка сжали мой бок, и по телу пробежала дрожь. — Но видеть тебя летящей вниз головой — та ещё пытка.              Он прижал меня к своей вспотевшей груди, и я утонула в его запахе — снега, кожи и бодрости.              «Мой айсберг. Мой вечно ворчащий спаситель.»              — Мр-р, — произнесла я с мурлыкающей интонацией, обвивая его шею и потираясь щекой о подбородок.              — Ну и соня же ты, сестра, — Йоши подошёл ближе, и его улыбка была такой же широкой и солнечной, как сам день.              — Вы оба такие взъерошенные, — оглядела я их. — Сколько вы уже тут носитесь?              — Они примчались с первыми лучами, — папа весело подмигнул мне. — Часиков с шести.              Мы с Юу синхронно ахнули.              Внутри зашевелилась энергия — тело просило движения, жаждало растянуть заспанные мышцы.              — Я тоже хочу размяться! — заёрзала я, пытаясь выпрыгнуть из железных объятий. — Нагулять аппетит перед завтраком.              Тоширо с неохотой, но плавно опустил меня на пол веранды.              — Сестрёнка, выходной, расслабься-расслабься, — Юу изнурённо плюхнулся рядом с отцом.              — Тебе бы тоже не помешало, — в унисон бросили ему Юма и Йоши.              — Братик Юма, привет-привет! — обрадовалась я, заметив его.              — Привет, сестрёнка, — он неловко отвернулся, но я поймала лёгкую улыбку в уголках его губ.              Я повернулась к кухне и радостно помахала маме и Итачи. Он работал у плиты — спокойно, размеренно, будто выполнял ещё один вид медитации. Белоснежный мамин фартук на нём выглядел детским. Правая рука медленно водила лопаткой по сковороде, поднимая ароматное облачко дыма с карамельной корочкой риса и имбиря — запах, от которого заурчало в животе.              Но взгляд… не отрывался от меня. Тёмный, тёплый, чуть собственнический — будто он уже прикинул, сколько ложек нужно отложить на мою тарелку, сколько времени осталось до перерыва, и как мягко я усядусь к нему на колени, когда папа наконец отвлечётся. От этого наблюдения по спине пробежали мелкие мурашки — не страха, а узнавания. Кожа помнила: он видит. Он ждёт. Он уже готов. Словно продумал нашу близость с точностью до минуты…              — Сначала переоденься, — голос Тоширо прозвучал тихо, только для меня. Его дыхание обожгло ухо. — Мы можем делать это раздетые только дома. Или ты забыла, почему так устала?              «Ох...»              Румянец залил лицо. Он дразнил меня! Целенаправленно. И наслаждался этим.              — Сейчас же! — выпалила я и рванула прочь.              В комнате, скинув юкату, я призвала свою старую, верную форму из гардероба в Конохе. Но едва натянула бриджи, как кожа на животе болезненно затянулась. Ткань, когда-то сидевшая как вторая кожа, впивалась в бока, оставляя на пухлых бёдрах красные полосы.              «Совсем маленькое...»              Тянущийся топ теперь едва сходился. Из глубокого выреза вывалилась упругая, отяжелевшая грудь, а над поясом бриджей мягким, смущающим валиком вылезла тёплая складка живота. Я покрутилась перед зеркалом, и складка послушно перекатилась за мной.              Стыд залил щёки румянцем.              «Они всё увидят! Все эти... мои новые округлости!»              Я нервно попыталась втянуть живот и подтянуть топ, но всё было бесполезно. И тут меня осенила ясная мысль:              «Это же… они. Мои маленькие котята. Им тесно.»              Я замерла, а затем медленно положила ладонь на живот — нежно, будто прикасалась к чему-то беззащитному и бесценному.              «Я не толстею. Я расту. Мы растем.»              В груди воцарилась непривычная тишина и умиротворение. Стыд испарился, уступив место тёплому, глубокому урчанию, идущему из самой глубины. Я должна быть мягкой. Должна быть тёплой. Должна быть сильной.              Завязала высокий хвост и, вспомнив о порядке, сложила и убрала футон. Сделав глубокий вздох, я вышла в коридор, чувствуя себя... обновлённой.              На веранде царила своя рутина.              — Дай воды, Юу, — выдохнул Тоширо, смахивая капли пота с подбородка.              — И мне, — подключился Йоши, растягивая напряжённые плечи.              — Почему я? — прошипел тот, но поплёлся на кухню, вернувшись с двумя полными стаканами.              — Выглядишь измученным, — Тоширо принял свой стакан, изучая красные щёки брата.              — Никогда не буду пить... — Юу потупился, и его уши залились маком.              — Готова! — выпорхнув на веранду, я раскинула руки.              И тут случилось неожиданное.              Йоши и Тоширо синхронно выплюнули воду фонтаном. Две пары глаз — бирюзовая и зелёная — уставились на меня с идентичным шоком.              — Отлично смотришься, котенька! — прогремел папа, и алая струйка тут же брызнула из его носа. Он поднял большой палец, сияя гордостью.              Я выпрямилась, откинув плечи, с наслаждением выставляя напоказ тугую грудь. Рука сама легла на бедро, подчёркивая новый мягкий изгиб. Поза говорила сама за себя: «Смотрите. Я знаю, что вы видите. И мне это нравится». Уголки губ дрогнули в хитрой, довольной ухмылке.              — Правда-правда? — наигранно протянула я, и в голосе заплелась дерзкая искорка. — Новая коллекция. Называется «Беременная кошка». Идёт мне?              — Сестрёнка, такая милашка, — Юу смотрел на меня с обожанием, с каким котята смотрят на солнечный зайчик.              А потом на меня обрушилось их внимание.              Взгляд Тоширо потемнел и остановился на моей груди, вываливающейся из топа, с таким... голодным одобрением, что у меня перехватило дыхание. Он сглотнул, и в уголках его губ дрогнула та самая, хищная ухмылка.              — Ну да, ну да, — покачал он головой, но в его бирюзе плясали искры. Он подошёл так близко, что его шёпот услышала только я: — Впечатляет. Напоминает вчерашний вечер.              Я чуть не подпрыгнула на месте. Он не унимался! И тут, словно ощутив тяжесть, я инстинктивно обернулась — и наткнулась на пристальное изучение Итачи.              Он стоял на кухне, замерши с тарелкой. Его пронзительные глаза задержались не на лице и не на груди, а на той самой мягкой складке над поясом. Во всей его позе сквозили бездонная нежность и сытое удовлетворение. Он медленно кивнул, и этот жест был яснее любых слов: «Ты цветёшь. И это — моё творение».              Из моей груди вырвалось тихое, глубокое гудение.              Я спрыгнула с веранды, и прохладная трава ласково обняла ступни. Сначала — медленные потягивания, как пробуждающаяся кошка. Глубокий вдох — и лёгкий прыжок в сторону. Моё тело стало прутиком, гнущимся под ветром. Каждое движение напоминало о прошлой ночи — о гибкости, которую они во мне пробудили, о силе их рук.              Снова я ощутила на себе тяжёлую, тёплую волну внимания Итачи. Он стоял, скрестив руки, и наблюдал с тем сосредоточенным поглощением, с каким впитывают редкое зрелище, доступное лишь избранным. Его аура была такой же ощутимой, как солнечное тепло на коже.              — Сестра такая гибкая, — отметил Йоши, наблюдая, как я вытягиваюсь в струнку в вертикальном шпагате.              — Можно смотреть на это вечно, — вторил ему Юу, зачарованный.              — Уймись, — Тоширо шагнул вперёд, отсекая брату обзор своим широким плечом.              Позади я услышала почти беззвучный смешок Итачи. Он был единственным, кто оценил этот стремительный жест ревности.              Я погрузилась в ритуал растяжки. Наклоны, шпагаты, стойка на руках — мир сузился до напряжения мышц и ровного дыхания. Завершив комплекс, я уселась в позу лотоса и поманила Тоширо.              — Поможешь?              — Разогрелась? — он присел передо мной, и его глаза смеялись. И тихо добавил, чтобы слышала только я. — Лапы-то не подводят?              Я фыркнула, давая ему руку.              — А, я тоже хочу! — хором возмутились папа и Юу.              — Сидеть, — за их спинами возникла мама. Её улыбка была сладкой, как мёд, но взгляд — острым, как сталь.              Они послушно притихли.              Тоширо стал моим живым тренажёром. Его сильные руки направляли, поддерживали, превращая каждое движение в танец, полный доверия и нежности. Когда он легко поднял меня в воздух, я почувствовала себя птицей, парящей в невесомости.              — Спина не болит? — прошептал он снизу, пока я балансировала в сложной асане. — А то вчера ты так красиво выгибалась…              «Чёртов властный кот! Всё дразнится!»              Но мысли уже тонули в мышечной памяти, в полном доверии к его рукам. Я забыла обо всём: о зрителях, о времени, о себе. Оставались только его прикосновения и музыка растяжки, звучавшая в каждом суставе.              Он улёгся на спину, подняв согнутые ноги, и я, оперевшись на его ступни, парила вниз головой, раскинув ноги в идеальном шпагате. Потом его ладони легли на мои бёдра, помогая глубже прогнуться, его ступня поддержала поясницу — и мир перевернулся, закружился в вихре гибкости и полного взаимопонимания.              И тогда, в самой середине движения, он привычно поцеловал меня. Это было так же естественно, как дыхание. Губы коснулись губ легко, почти невесомо, на грани равновесия, и я ответила на поцелуй, всё ещё погружённая в ритм и плавность.              Я радостно хихикнула, когда он уже опускал меня на землю, а сердце замирало от восторга, принимая этот миг таким, каким он был — лёгким, игривым и абсолютно правильным.              — Только пикни, дорогой, — мама наклонилась к папе, и её шёпот был страшнее любого крика.              — Слушаюсь, мамуля, — он сглотнул, покорно опустив голову.              Тоширо плавно опустил меня, но не отпустил, прижав к груди. Я уткнулась носом в его шею, и тут мой желудок предательски подал голос.              — Да, я помню, — он усмехнулся. — И не только я.              Я вышла из транса и, поймав на себе всеобщее внимание, залилась румянцем. Мои глаза сами потянулись к дверному проёму. Итачи не сдвинулся с места, но теперь он стоял ещё непринуждённее, а на его обычно строгих губах блуждала улыбка.              — Какая милашка, — в унисон простонали папа и Юу.              — Родная, завтрак готов, — мама мягко развела их в стороны. — Но сначала — в душ.              Я лишь молча кивнула и бросилась в дом, под прицелом двоякого внимания: колкого и собственнического от Тоширо и тёплого, всепроникающего — от Итачи.              — Продолжим? — опомнился Йоши, встряхивая головой.              — Ага, — Тоширо развернулся к нему, приняв боевую стойку, его энергия снова стала собранной и острой.              — Итачи-кун, самое время для чая, — мама скользнула на кухню. — Юу-кун, Юма-кун, завтрак ждёт.              Итачи коротко кивнул. Его миссия «Наблюдение» была завершена. Теперь начиналась миссия «Завтрак». Все трое послушно кивнули, словно под гипнозом, и двинулись выполнять приказы.       

* * *

      — Еда-еда! — заликовала я, влетая на кухню с мокрыми волосами. Распахнутый халат едва успевал за мной, а тело пахло свежестью и сандалом. — Я готова съесть целого тунца!              Итачи возник у стола бесшумно, как тень, скользящая по стене. Его рука поставила тарелку — и в тот миг мизинец на мгновение коснулся моей кожи. Мимолётно, но по телу будто рассыпались искры. Нежнее поцелуя, значимее клятвы.              В круге из зелени красовалась яичница — два идеальных солнечных круга на белоснежном фоне, словно котята, свернувшиеся калачиком.              «Божечки, это же искусство!»              Я замерла, впитывая соблазнительный аромат масла и специй. Инстинктивно упёрлась руками в столешницу и потянулась к тарелке, как кошка к миске с молоком.              Губы коснулись нежной плёнки желтка, и золотистая жидкость хлынула наружу. Я жадно втянула тёплую мякоть, и вкус взорвался во рту.              — Идеально, — прошептала я, открыв глаза.              Он наблюдал, как я ем, с тихим, глубоким удовлетворением.              Схватив тарелку, я помчалась к низкому столу, где Юма и Юу доедали свой завтрак.              — Приятного аппетита!              Я поглощала яичницу с жадностью львицы, вернувшейся с охоты. Последний кусок исчез, и я, не удержавшись, вылизала тарелку до блеска.              — Мня-ха! Так вкусня! — я облизнулась и только тогда заметила взгляды братьев. — Вы нячего ня видели…              Юма молча кивнул и отнёс свою посуду к раковине.              — Сестрёнка… Ты же просто прелестна, — Юу уткнулся лицом в ладони, и его плечи задрожали от сдерживаемых эмоций.              — Десерт, — Итачи поставил передо мной новое блюдо.              На тарелке лежали три идеальных блинчика, укрытые шапкой тающего шоколадного мороженого и усыпанные свежим киви.              «Это же сон...»              Но это было не всё. Пока все смотрели, он взял миску с тёплым шоколадом и быстрыми, точными движениями вывел на верхнем блинчике кошачью мордочку: два острых ушка, точки-глазки и довольную улыбку.              Вся семья замерла. Папа издал сдавленный умилённый звук.              — Такая прелесть! — я прослезилась от восторга. Наклонилась и провела языком по холодной сладости, захватывая кисловатый киви. — Это совершенство!              — Хорошо, — его тёплая ладонь легла на мою голову.              Пальцы медленно погрузились в волосы, распутывая пряди с той же нежностью, что и ночью. Этот жест был простым, но таким интимным здесь, при всех. Это было молчаливое заявление: «Ты моя. Не нужно стесняться».              — Кушай, — произнёс он тихо, и в его голосе звучало то самое, редкое удовлетворение.              Тоширо, наблюдая за этим, усмехнулся. Они были сыты, спокойны и едины в своём обладании. А я, вся в краске и в сладких воспоминаниях, чувствовала себя самой защищённой и желанной кошкой на свете.              В этом и заключался контраст: грубая сила Тоширо, способная остановить лавину, и утончённая мощь Итачи, способная создать совершенство из простых яиц и муки. А я, ловкая и быстрая, была той, кто объединяла их миры, становясь центром этой странной вселенной.              Итачи убрал руку, собрал пустые тарелки и ушёл к раковине. Я с сожалением надула губы, и принялась уничтожать десерт. Закончив, плюхнулась на спину с блаженным вздохом.              — Сюда-сюда, котенька, — папа похлопал по бедру, и его лицо сияло умилением.              Я поднялась и на четвереньках доползла до деревянной веранды. Юма молча подвинулся, пропуская меня ближе к папе. Я уткнулась щекой в его крепкое отцовское бедро и бессильно расслабилась, ощущая, как тяжёлая ладонь легла на голову. Его размеренные поглаживания погружали в состояние полусна, будто тёплый язык ухаживает за шёрсткой.              Перевернувшись на спину, я следила за облаками, но взгляд сам потянулся к кухне.              — Ну что, Итачи-кун, — голос мамы был пропитан лёгкой иронией, — миссия «Снабжение капризной беременной кошки» прошла успешно.              Я перевела своё внимание на Итачи. Он стоял у раковины, безупречный и неподвижный.              — Ещё обед, — был его лаконичный ответ.              Рядом приземлился Тоширо, фыркнув:              — Готовится к операции «Манго», — бросил он через плечо, и в его голосе звенела насмешка, лишённая злобы. — Учиха, чёртов перфекционист, будет щупать каждый фрукт, как будто от этого зависит исход боя. Изучает состав мороженого, будто это свиток класса «S».              Мы все рассмеялись — смехом тёплым и принятым. Все знали: для Итачи это и вправду не шутка.              А он, не обращая внимания, продолжал своё дело. Вымытую тарелку он начищал до идеального блеска. Каждое движение было выверенным, экономичным. Он проиграл в карты — и теперь выполнял наложенное на себя наказание с той же безупречностью, с какой выполнял бы приказ Хокаге.              Мама наблюдала за ним. Ирония растаяла, уступив место чему-то глубокому и тёплому — умилению и растущему уважению.              Я уткнулась носом в папино бедро, чувствуя, как по телу разливается странное, счастливое спокойствие. Меня окружала целая вселенная, где непроницаемый взгляд легендарного Учихи мог смягчиться при виде идеального фрукта, а ворчливый ледяной капитан — подтрунивать над этим.              — Меня тоже погладить, — буркнул Юу, устраиваясь с другой стороны.              — Конечно, радость моя, — заулыбался папа, так же ласково проводя рукой по его взъерошенным волосам.              — Это куда лучше тренировок в выходной, — Юу покосился на Йоши и Тоширо, чьи силуэты мелькали перед домом.              Юма раздражённо вздохнул. Мама села рядом, ласково проведя рукой по его взъерошенным волосам. Итачи присоединился к нашему кругу, пристроившись сзади так, что его колено слегка касалось моей спины. Его длинные пальцы погружались в мои волосы, распутывая пряди с хирургической аккуратностью.              — А я обожаю когда адреналин скачет в крови, — протянула я, следя за стремительными движениями на площадке. — Мне сейчас этого так не хватает...              — Сестрёнка, ты, правда, любишь драться, — с обречённостью заметил Юу.              — Это весело, братик!              — Не могу назвать дракой эту детскую возню, — папа оскалился, и в его глазах вспыхнул боевой огонёк.              — Дорогой, не начинай, — мама вздохнула, но в уголках её губ играла улыбка.              — Мы могли бы пойти на тренировочное поле и как следует наиграться!              — Мне тоже интересно, чему кошак научился, — я подпрыгнула на месте, оглядывая его. — Тебе ведь весело в Академии?              — Немного, — ответил Итачи с присущей ему сдержанностью. Но по глазам было видно — он этим втайне наслаждался.              — Итачи-сан, а на каком вы курсе? — насторожился Юу.              — Третьем.              Воздух сгустился от всеобщего изумления.              — Бесит, правда? — насмешливо поинтересовался Тоширо, подходя к нам вместе с Йоши.              — Ты вообще-то тоже закончил шестилетнее обучение за год, — нервно заметил Юу.              — За год, не за пару месяцев, как Учиха, — отмахнулся он. С лёгкостью запрыгнув на деревянный настил, игнорируя лестницу в двух шагах.              — Водички? — предложила я, заворожённо следя за каплями пота, стекающими по его торсу. Поймав себя на этом, я покраснела и замотала головой.              — Да, спасибо, — его глаза смеялись.              Я помчалась на кухню и вернулась с двумя стаканами.              — Пошлите развлечёмся? — папа сиял от предвкушения.              — Скоро обед, — мягко напомнила мама.              — Но котенька хотела рыбу на костре! Почему бы не устроить пикник на тренировочном поле?              — Я так голоден, что кабана бы съел, — вздохнул Йоши.              — Согласен, — поддержал Тоширо.              Все взгляды устремились к маме.              — Хорошо, — сдалась она. — Родная, поможешь приготовить онигири?              — Да-да! Ещё рыбку! — я взметнула руки вверх.              Пока мужчины обсуждали предстоящий пикник, мы с мамой и Итачи превратили кухню в конвейер по производству еды. Когда горы онигири, сладкая картошка и маринованная рыба были готовы, я запечатала их в свиток.              — Призову это на месте, — объяснила я, встречая одобрительную улыбку мамы. — У нас всё готово! Давайте наперегонки?              — Сначала оденься, — бросил Тоширо, жестом указав на мой разъехавшийся воротник. Бирюза его глаз потемнела до цвета грозовой тучи.              — Конечно-конечно! — я пулей умчалась переодеваться, чувствуя, как пылают уши.              — В догонялки я не проиграю! — Юу вскочил. — Пойду переоденусь!              — Да уж, скорость — единственное, в чём брат силён, — фыркнул Йоши.              — Мальчики, не забудьте накинуть что-то сверху, — мама скрестила руки на груди, метнув молниеносный взгляд на полуголых парней. — Мы потом идём гулять.              — Да, — хором ответили они и разбежались по комнатам.              Вскоре все мужчины собрались во дворе, облачённые в практичные бежево-зелёные хакама и косоде без рукавов. Лишь Итачи выделялся бело-синей студенческой униформой, за спиной у него виднелась катана.              Мы с мамой вышли последними, переглянулись и рассмеялись.              Я сделала шаг вперёд, и шёлк мягко взметнулся — моё любимое бирюзовое кимоно, короткое, удобное для боя, цвета моих волос. Разрезы по бокам позволяли двигаться без стеснения, а ткань обнимала тело не как доспех, а как вторая кожа: гибкая, послушная, сотканная под меня одну.              — Мамуля! — папа бросился к ней, словно восторженный щенок. Его глаза с обожанием бегали по её силуэту, а волосы на макушке встали дыбом, напоминая настороженные кошачьи уши.              Я невольно окинула её фигуру восхищённым взором — облегающие чёрные легинсы, безрукавка с глубоким вырезом на спине...              «Боже, она выглядит как Богиня! Мне бы такую форму...»              Тут же шлёпнула себя по щекам, пытаясь прогнать завистливые мысли.              — Говори вслух, — раздался рядом голос Тоширо.              — Н-ничего!              Но его пальцы мягко сжали моё лицо, заставляя встретиться с его пронзительными глазами.              — Мр-р-ня-я! — я выпятила губы, пытаясь говорить сквозь его пальцы. — Мамулефка такая красивая и фтройненькая...              — Упрямая как чёрт, — он покачал головой, а в глазах заплясали озорные искорки. Его пальцы принялись мять мои щёки.              — Уф! Ня-ха! — я запищала, пытаясь вывернуться. Схватив его запястья, я сконцентрировала чакру и оторвала его руки от своего лица. — Прекрати!              — Какая красная мордашка, — рассмеялся он.              — Это из-за тебя!              — Сестрёнка, давай их всех обгоним! — Юу отвлёк меня, подбегая ближе.              — Да, братик! — я оживилась, отпуская Тоширо. — Ой, а куда бежать?              Мы с Юу переглянулись, застыв в нерешительности.              Тоширо фыркнул и отвернулся, плечи его слегка подрагивали.              — На поле 11-го отряда? — предположил Йоши.              — Нет, лучше на наше, — возразил Тоширо.              — Тогда я поведу, не отставайте! — мама уверенно затянула высокий хвост потуже и сделала несколько разминочных приседаний.              — Да-а! Мамуля, вперёд! — папа запрыгал вокруг неё, сияя от восторга.              Я недоумённо моргнула.              — Мамуля — вторая после Богини Скорости, — прошептал Юу мне на ухо.              Мои глаза округлились от восхищения.              — Готовы? — мама закончила разминку.              — Да! — прозвучал хорный ответ.              В следующий миг двор опустел — все исчезли в вихре скорости, словно стая птиц, сорвавшихся с ветки.       

* * *

      Дыхание скоро стало сбиваться, превращаясь в прерывистые вздохи. Я чувствовала, как тяжелеют ноги, будто к лодыжкам привязали свинцовые гири, и с досадой поняла, что отстаю. Две тени возникли по бокам — Тоширо и Итачи.              — Сама! — взбунтовалась я, когда Тоширо подхватил меня на руки.              — Нет, достаточно, — его взгляд, острый как лезвие, скользнул по мне, вынося вердикт.              — Но мы же играем в догонялки! — надула я губы.              — Ничего, я тебя донесу.              Он сконцентрировался, и мир поплыл. Мы легко настигали остальных, будто парили над землёй. Я завистливо покосилась на Итачи — он следовал за нами с невозмутимой лёгкостью, дыхание оставалось ровным.              — Так легко поспеваешь? — Тоширо нахмурился, и в его голосе заплясали искорки соперничества.              Я тут же кивнула, поддерживая его недовольство.              — Тогда ускоримся!              Пискнув, я крепче вцепилась в его шею, когда мир превратился в размытые полосы цвета. Мы поравнялись с Юу — тот, увидев нас, округлил глаза и надулся.              Ещё через час мы достигли просторной поляны, утопающей в солнечном свете. Мама плавно остановилась, лишь грудь её чуть заметно вздымалась. Тоширо примкнул к ней почти сразу, я всё ещё сидела у него на руках. Следом появился папа.              — Мамуля, ты ослепительна! — он бросился к ней с распростёртыми объятиями, словно щенок, встретивший хозяина. — Как же я тебя хо...              Но мама лишь метнула в его сторону искромётную молнию, в прыжке обхватила его голову и прижала к своей объёмной груди, задушив признание в зародыше.              Тоширо фыркнул, отвернувшись, но я видела, как дрожат его плечи.              — Родная, ты в порядке? — обратилась ко мне мама, не выпуская отца из объятий.              — Конечно-конечно, — буркнула я, но не могла скрыть восхищения, глядя на эту Богиню скорости.              С небольшим отрывом появились Юу и Итачи.              Внимание Итачи задержалось на мне — спокойное, изучающее, словно сканирующее каждую клеточку. Его тёмные глаза слегка смягчились: он заметил, как дрожали мои ноги.              — Дыши, — тихо подсказал он, приблизившись. Его рука невзначай коснулась моей спины — лёгкое прикосновение, напоминающее: «Я здесь».              Папа покачнулся, крепко обхватил маму под бёдрами и бессильно повалился на колени.              — Успокоился, дорогой? — настороженно спросила она, освобождая его пылающее лицо.              Сделав глубокий вдох, он послушно закивал, не отрывая от неё сияющего, полного обожания взора.              — Веди себя хорошо, — коварно оскалившись, приказала мама.              — Да! — счастливо сияя, заверил он.              Сделав кувырок, она ловко отскочила в сторону и изящно поправила причёску, не потерявшую форму даже после бешеной скорости.              Тут самыми последними появились запыхавшиеся Йоши и Юма.              — Мамуля восхитительна! — радостно простонал папа, обнимая себя руками.              Мама взметнула чёлкой, а я почувствовала, что у меня вот-вот лопнет мозг от количества красоты вокруг.              — Сестрёнка, что с твоим лицом? — удивился Юу, подходя ближе.              — Ничего-ничего, — замотала я головой, но щёки предательски горели. — Это потрясающе! Передвигаться на такой скорости с 70 килограммами!              — Ого, почти как я... — начал Йоши, но папа и Юу мгновенно заткнули ему рот.              — Тш-ш! — зашипел папа. — Запретная тема!              — Это здорово… нечестно… но такое мяу-как-круто! — зашипела я, разрываясь между восторгом и обидой. — Я сама хотела бежать!              — Мордашка просто прелесть, — рассмеялся Тоширо.              Я сияюще посмотрела на него, затем надула губы и демонстративно отвернулась, скрестив руки на груди, но уголки губ предательски подрагивали.              Песок тренировочного поля был раскалённым и сыпучим под моими окобо. Солнце припекало спины. Юма стоял чуть позади, переминаясь с ноги на ногу — вся его поза кричала о неуверенности.              «Нужно показать ему. Не просто рассказать, а дать увидеть и почувствовать.»              Идея вспыхнула мгновенно — озорная, как прыжок за солнечным зайчиком. Я повернулась к Тоширо, который стоял по стойке «смирно», наблюдая за спаррингом Йоши и папы.              — Капитан, — позвала я, улыбаясь хитро. — Не поможешь новобранцу? Продемонстрируешь, как небольшая и быстрая переигрывает большого и сильного?              Он медленно повернул голову. Бирюзовые глаза скользнули по моему лицу, затем — к Юме. В глубине зрачков мелькнула искорка: он всё понял без слов.              — Пожалуйста, — добавила я тише, по-кошачьи мурлыкая.              Без лишних комментариев он стянул безрукавку, оставшись в одних бежевых штанах. Солнечный свет позолотил рельеф плеч и пресса. Он вышел на площадку — и воздух будто стал плотнее, наполнившись боевой готовностью.              — Не переживай, Юма-нян, — обернулась я к брату, который смотрел на Тоширо с почтительным ужасом. — Просто смотри. Запоминай, что я делаю.              Мы начали медленно, словно танец. Тоширо наносил размашистые удары, намеренно замедляя их, чтобы я могла показать уходы с линии атаки. Я скользила под его рукой, чувствуя, как ветер от удара едва трогает волосы.              За спиной раздался ровный голос:              — Смотри на её стойку, Юма-кун. Она не сопротивляется напору. Она его принимает — как вода.              Итачи стоял чуть в стороне, скрестив руки. Его тёмные глаза ловили каждое микродвижение. Голос его был тихим, но резал воздух с точностью лезвия:              — Она читает не кулак, а напряжение плечевого пояса. Удар начинается там, за долю секунды до движения. Это твоё окно.              Темп нарастал. В дыхании Тоширо появился знакомый азарт. Атаки ускорялись, песок под ногами взлетал. Я ныряла, отскакивала, использовала его же импульс. Тело двигалось само, помня каждую тренировку.              — Сейчас, — Итачи был безмятежен, будто читал лекцию. — Он перенёс вес на правую ногу. Левый фланг открыт.              И я пошла.              Тоширо сделал мощный выпад, а я ринулась навстречу. Присела, проскользнула под его рукой, мягко зацепила опорную лодыжку. Он не упал — он позволил себе рухнуть, контролируя каждое движение так, будто ложился на перину.              Я стояла над ним, запыхавшаяся и довольная.              — Идеально, — произнёс Итачи, как мастер, оценивающий точность удара меча. — Она использовала его инерцию. Минимум силы, максимум результата.              Тоширо лежал на песке, белые волосы растрёпаны, но в глазах плавала редкая открытая улыбка — гордость и удовольствие. Я протянула ему руку, и его пальцы, прохладные и твёрдые, обхватили мою ладонь.              Юма смотрел широко раскрытыми глазами. На его лице я увидела то, ради чего затевала всё это: исчезающую неуверенность и зарождающийся интерес.              — Твоя очередь, — сказал Итачи. И впервые в его голосе прозвучало лёгкое одобрение. — Попробуй. Не силу, а принцип.              — Готов? — подмигнула я брату. — Покажи, как ты хочешь меня ударить.              Юма глубоко вдохнул и шагнул вперёд. Первое движение было робким, но уже не неуверенным. Он попробовал повторить мой уход — и у него вышло. Не идеально, но правильно.              «Да! Молодец, братик!»              Моё сердце расцвело от гордости.              И тут я заметила Юу. Он стоял поодаль, скрестив руки, с прищуренным, обиженным выражением. Палец отбивал нервный ритм по локтю.              «Ах ты хитрюга. Тоже хочешь внимания.»              Наши взгляды встретились, и в его глазах вспыхнул озорной огонёк. Поймав момент, пока Юма отряхивал колени, он спросил с подчёркнутой невинностью:              — Итачи-сан, вы ведь изучаете техники Кидо?              Моё внимание мгновенно переключилось. Я забыла про стойки и уходы, вся моя кошачья натура насторожилась при слове «новые техники».              — Покажите! — настоял Юу и, заметив, как я заёрзала, коварно показал язык Тоширо.              Я не выдержала. Подлетела к Итачи, схватила его за запястье:              — Ну покажи! Ну пожалуйста! Новые техники!              Его тёмные зрачки скользнули к Юу — краткая, безмолвная укоризна, но без гнева. Все то же сдержанное терпение.              — Я могу, сестрёнка! — торжественно объявил Юу.              Я мигом перебежала к нему, сияя.              — Путь разрушения 4: Бьякурай! — произнёс он, направляя палец на одинокое дерево.              Молния пробила ствол насквозь.              — Ня-я-я! Как это?! Без печатей?! — завизжала я, подпрыгивая и хватая его за руку.              — Спокойно, — раздалось за спиной.              Итачи легонько сжал плечо Юу, и тот мгновенно стал серьёзнее, хоть от радости едва не светился.              — Я объясню, родная, — подошла мама.              — Эй, Тоширо, пошли тренироваться! — позвал Йоши.              — Ага, — вздохнул тот.              — Двое на одного! — вмешался папа. — Что, котятки, испугаетесь?              — Никогда, — хором откликнулись они.              — Я не буду вас лечить, — буркнул Юма, но всё же пошёл за ними, чтобы наблюдать со стороны.              Мамины пальцы мягко коснулись моих ладоней, выводя невидимые знаки.              — Всё начинается с реацу. Представь, что это дыхание души. Ты его собираешь, направляешь, а Кидо — это лишь форма, которую ты ему даёшь.              Юу вытянул руку — и в воздухе вспыхнул крошечный огонёк синей энергии. Я, затаив дыхание, скопировала его жест, и внутри чтото щёлкнуло: тёплый ручеёк послушно побежал по венам. На ладони расцвёл мерцающий голубой светлячок.              — Получилось! Мамулечка, ты так понятно объясняешь! — подпрыгнула я, и внутри всё замурлыкало.              — Молодец, — мама провела рукой по моей голове.              Я вытянулась вверх, подставляя макушку. Юу, сияя, тут же вцепился в меня удушающими объятьями. Но тишина, что опустилась рядом, заставила меня приоткрыть глаза.              Итачи стоял в шаге от нас — словно только что вышел из самого воздуха. Спокойный. Невесомый. Его рука поднялась, пальцы сложились идеальным жестом.              — Путь разрушения 1: Сай.              Шёпот — и воздух надломился. Мягкая, но непреклонная тяжесть вдавила нас с Юу в песок. Точно. Бесповоротно. Так, как делает только он.              — А-а-а?! — я задёргалась. — Ня-что-что?!              Юу беспомощно шелохнул пальцами.              Итачи опустил руку — тяжесть исчезла.              — Это базовое Кидо, — сказал он. — При правильном контроле эффективно против нескольких целей.              Юу сел, отплёвываясь песком:              — Ч… что это было?! Но Сай же… не должен так давить!              — Это уровень лейтенанта, — восхитилась мама.              — Техника зависит от намерения, — ответил Итачи.              Он посмотрел на меня — спокойно, тепло, целиком. «Хвост», которого у меня нет, но который в душе, взвился к небу.              — Ещё раз! — я уцепилась за его рукав. — Покажи ещё! Ещё-е-щё-е-щё!              — Нет.              — Почему?!              — Я не хочу рисковать, — сказал он так же спокойно, мягко надавив на мою макушку, чтобы не подпрыгивала.              «…Вот демон. Идеальный мужчина!»              Но внутри мурлыкало так громко, что вибрировали рёбра.              Юу буркнул:              — Это нечестно. Он так для тебя усилил…              Один взгляд Итачи — и Юу смолк.              Мама вздохнула:              — Это простые техники. А есть и посложнее. Например, «Бог Грома» Йоруичи-сан.              — Да-а? — глаза у меня округлились.              Она отпрыгнула на добрых пятьдесят метров. Взмах — воздух дрогнул.              — Сюнко!              Молнии пробежали по её коже. Стало понятно, почему на её униформе было мало ткани. Реацу вспухло вокруг неё электрическим коконом. Волосы на наших головах поднялись дыбом — целая семейка взъерошенных котят. Итачи внимательно переводил взгляд, наверняка прикидывал, будут ли наши малыши чувствовать молнии так же чутко.              Папа, Йоши и Тоширо даже драться перестали — разом обернулись.              — Наши котятки развлекаются, — умилённо заметил папа.              Мама хихикнула:              — Сначала собираешь реацу на плечах и спине, потом — выпускаешь с ударом.              А внутри меня вдруг отозвалось знакомое: тот самый ритм, дикая, необузданная сила, которую я когдато собирала из кусочков.              Меня будто толкнуло вперёд. Бирюзовое кимоно, созданное Тенгу, облегало второй кожей — в каждом шве, в каждом стежке читалось: «Она выдержит». Ткань переливалась, обещая невидимую защиту от молний.              «Покажу. Я тоже могу».              Мама напряглась.              Я закрыла глаза. Вспомнила ночи, боль, провалы — всё, что вложила в свою технику. Созданную для миссий Данзо. Для выживания. Для уничтожения целых поселений и как щит от всего мира.              А потом Какаши дал ей имя: «Араси но Ками». «Ты же сама Буря», — сказал он, переворачивая страницу.              Щёки вспыхнули.              Справа — вспыхнула молния. Слева — заструился ветер, тонкий и режущий. Чакра бурлила, как пробудившийся шторм. Я соединила ладони. Воздух зашипел. Искры заиграли, но кимоно лишь вспыхнуло перламутром, выдерживая натиск.              Вихрь сорвался — и дерево вдалеке распалось на сотни щепок.              Тишина. Даже ветер забыл дышать.              Я опустила руки. Пальцы потрескивали искрами.              — Впервые не рвануло, — прошептала я, глядя на свои ладони, в которых больше не было крови призраков.              К моему плечу прикоснулись невесомые пальцы Итачи.              — Ты дала технике имя. Значит — приняла её.              В его голосе звучала ночь. И понимание. Не жалость — узнавание боли, которую я не произносила вслух. Он видел не мощь, а ту тяжёлую необходимость, что заставила меня её создать. И сейчас, своим касанием, оттаивал лёд в моей душе, согревая те самые места, где когда-то оставались синяки от верёвок и тяжесть приказов.              Мама подошла ближе, её взгляд врача-диагноста скользил по моим рукам:              — Ты не просто смешиваешь молнию и ветер. Механизм сложнее…              Итачи дополнил, с аналитической точностью:              — Ты формируешь вихрь: ядро из сжатой молнии, оболочка из ускоряющего ветра. Если они не синхронизируются — случается разрыв.              Я моргнула. Один раз. Второй.              — Вы… за один показ… всё поняли?!              — Ты умница, — сказала мама. — Но звери внутри тебя ещё не слушаются.              — Я... я научилась основам сжатия энергии у котов-ниндзя, когда осваивала форму кошки. А потом...              «Мне понадобилось оружие. Чтобы выживать в аду, который устраивал Данзо».              Слова застряли комом в горле. Я лишь гордо подняла подбородок:              — Коты — отличные учителя!              — Проблема не в мощности, а в балансе, — вернула меня к реальности мама, её голос приобрёл твёрдые, наставляющие нотки.              — Начни с ядра, — сказал Итачи. — Доведи молнию до автоматизма. Потом добавь ветер. Не партнёра — слугу.              Их слова, как два разных ключа, открывали один замок. Мамино — о душе. Его — о стратегии. Вместе — единая дорога вперёд.              И внутри чтото растаяло. Как снег под солнцем. Как страх, который наконец позволили отпустить, наполнив меня безмятежной теплотой, похожей на прощение.              Я вдохнула глубже. Захотелось показать им не только бурю во мне, но и свет, ради которого я училась держать клинок твёрже.              — Ах, да! Я ещё кое-что могу показать! Смотрите-смотрите!              Я отскочила, закрыла глаза и сосредоточилась. Оцарапала большой палец и сложила ручные печати. Воздух окутал дым, и присутствующие замерли, глядя на меч в чёрных ножнах, возникший передо мной. Его гарда напоминала вихрь. Фокусируясь, я почувствовала глубинную связь с собственной душой.              — Развейся... «Ветер»!              Вспышка бирюзового света — и в моей ладони лежал изящный полутораметровый меч. Он мягко гудел, и воздух вокруг зазвенел, наполнившись свистом бури.              Наступила тишина. Даже папа перестал умиляться.              Юу остолбенело уставился на мой занпакто, его собственный клинок в ножнах на поясе отозвался тихим, ответным гудением, переходящим в нарастающее жужжание.              — Сестрёнка... Он... как отражение моей «Молнии»!              Он плавным движением выхватил свой клинок. И правда, наши занпакто были поразительно похожи, но если лезвие моего «Ветра» было подобно застывшему в металле вихрю, то клинок Юу искрился статическим электричеством, а его гарда напоминала сгустки молнии. Они были идеальными зеркальными отражениями друг друга — гиперактивные, заряженные неукротимой энергией.              — Но как? — ахнул Йоши, оглядывая клинки. — Асаучи выдают в Академии Сейрейтея! Как он мог попасть к шиноби?              На себе я ощутила тяжесть всеобщего внимания.              Папа захлопал глазами. Мама закрыла лицо ладонью.              Я смущённо потупилась, перебирая пальцами тёплую рукоять «Ветра», который отозвался на близость брата лёгкой вибрацией, словно радуясь встрече со своей второй половиной.              — Ну... я... э-э-э... купила его у котов-ниндзя, — выпалила я. — Они сказали, что нашли где-то... и отдали за… неважно! Ня-ха-ха-ха!              Я украдкой бросила взгляд на Итачи. Он изучал клинки с аналитическим выражением, но видел отражённые души близнецов — неудержимый ветер и яростную молнию, которые вместе могли устроить молниеносный смерч.              И в его бездонной глубине я увидела узнавание. Глубокое. Тихое. Он оценивал не только меч, а то, как я его держу.              Понимание озарило молнией. На его лице было то же спокойствие, что и тогда. Он помнил. Ту ночь. Тот нестабильный, дикий вихрь, который я едва могла контролировать. Своё властное прикосновение. Мой детский стыд.              В голове щёлкнуло. Я вспомнила. Как он сорвал с меня маску АНБУ. Его внезапную близость. Как его пальцы коснулись моего языка, проверяя печать Данзо. Бархатный голос, шепчущий «Ты прекрасна». И как я вспыхнула, теряя сознание от стыда.              Воспоминание ударило в лицо жарче молнии. Я отвернулась — уши горели. Мне это тогда... понравилось. И от этих воспоминаний становилось душно.              И сейчас одним лишь безмолвным взглядом Итачи вытягивал это смущение из меня, наслаждаясь каждой его каплей.              — Хм-м, — раздался рядом смешок Тоширо.              Он скользнул взглядом по моему пунцовому лицу, затем перевёл его на невозмутимого Итачи.              — Похоже, история у этого клинка не единственная, что вызывает у нашей кошки такую... горячую мордашку.              Я взвыла:              — Тоширо-о-о!!!              Итачи лишь поднял бровь, и уголки его губ дрогнули в редкой улыбке кота, поймавшего мышь.              Тоширо ухмыльнулся, явно наслаждаясь ситуацией. Его вечно ледяные пальцы обхватили мои раскалённые щёки, помогая охладить пыл.              Я резко опустила клинок. «Ветер» исчез, вернувшись в ножны — тихо, без шума, как уходящий вздох.              — Что же он натворил, расскажешь, киса? — поддразнивал Тоширо.              — Достаточно, — перебил Итачи. В голосе — сталь. Но взгляд — мягкий.              Он подошёл. Медленно. Остановился в шаге, закрыв собой всё пространство. И, как тогда, в лесу, — провёл большим пальцем по моему запястью, там, где синяк уже прошёл… но память осталась.              — Стабильность придёт, — сказал он, так тихо, что услышала только я.              — А если… не придёт? — прошептала я.              — Тогда я буду рядом, — ответил он с невозмутимым спокойствием. — Чтобы ты не размахивала ногами в кимоно.              — Д-дурак! — Дыхание перехватило. Я едва не сгорела заживо от этого смущающего намёка на наше общее прошлое.              Тоширо фыркнул, сдерживая торжествующий смешок:              — Какая прелесть.              Но его взгляд вдруг скользнул мимо меня, уставившись в густую чащу. Вся его насмешливая расслабленность исчезла. Он резко повернул голову, и его брови сдвинулись. Лицо стало напряжённым и острым.              — Вот чёрт…              Воздух сменился. Ласковый ветерок, оборвался, сменившись тяжёлым, агрессивным присутствием.              Из-за деревьев, словно из грозовой тучи, возникла массивная фигура. Зараки. Его единственный глаз сверлил пространство, а ухмылка была оскалом голодного волка.              — Да вы тут веселитесь по полной, — просипел он.              За моей спиной появился Итачи. Его пальцы принялись с невозмутимой точностью поправлять полы моего кимоно.              — Здаров, капитан! — радостно воскликнул папа. Йоши рядом с ним кивнул.              — Чего? На кой припёрся в выходной? — рыкнул Кенпачи.              — Веселимся всей семьёй, — с гордостью павлина объявил папа.              — Сам зачем пришёл? Это территория десятого отряда, — голос Тоширо прозвучал холодно. Он резко цыкнул. — Ещё и хвост за собой приволок.              — Чё сказал, шелупонь? Это наше поле!              — Капитан Зараки! — Из зарослей появился Иккаку с оравой офицеров. — Это уже не наша территория…              — Какого хера? — Кенпачи оглядел их с изумлением.              — Ну, мы не туда свернули, капитан, — пожал плечами лейтенант, оглядывая нашу компанию.              — Насрать! — прогремел Зараки, выхватывая катану. — Здесь была ахеренная реацу, значит, повеселимся!              В этот момент мой слух уловил в чаще знакомый рёв, а ноздри — запах дичи и ярости. Инстинкты проснулись мгновенно, и внутри всё заурчало от предвкушения погони.              Я рванула с места.              — Сестрёнка? — опешил Юу, делая шаг за мной.              Но мама ловко ухватила его за рукав:              — Стой, Юу-кун, может, она в туалет.              Офицеры одиннадцатого отряда, как по команде, повернули головы. Их взгляды скользнули по мне и застыли на двух фигурах позади. Воздух вокруг Тоширо мгновенно похолодел, иней тонкой плёнкой покрыл песок у его ног. Бирюзовые глаза, сузившись, метали ледяные искры, и каждый почувствовал холод на своей коже.              Итачи стоял позади, подобный тени, его осанка была безупречно прямой, но лишённой напряжения. Он медленно, с почти ленивой грацией, откинул длинную чёлку со лба и так же неторопливо сложил руки в широких рукавах ученической униформы. Казалось, он лишь наблюдал. Но когда его тёмные, бездонные глаза скользнули по шеренге офицеров поверх плеча Тоширо, их охватил иной страх — тихий, глубокий, инстинктивный. Несколько человек сглотнули, будто внезапно почувствовав в воздухе запах хищника, куда более опасного, чем тот, что ревел в лесу.              Два вида давления — леденящая ярость и безмолвная смерть — накрыли поляну волной невыносимо тяжёлого молчания.              Я уже мчалась вперёд, к опушке. Офицеры стояли на моём пути, но, прежде чем я успела замедлиться, их толпа расступилась, образовав живой коридор. Мельком я увидела, как Итачи, всё так же безмятежный, следил за мной. Всего на миг он едва заметно приподнял бровь, и его тяжёлый взгляд скользнул вперёд, словно отдавая безмолвный приказ. В тот же миг ледяное дыхание Тоширо коснулось их спин, заставляя отпрянуть ещё быстрее. Воздух стал густым и наэлектризованным.              — Эй, куда, мелкая? — крикнул Зараки, замахиваясь катаной. — Пошли подерёмся!              — Ты охренел, Зараки? Я сказал не лезь к моей жене! — угрожающе прорычал Тоширо.              Но я, уже не слыша их, нырнула в зелёную чащу. Мои лапки, будто на пружинах, несли меня по мягкому мху. Обогнув древний дуб, я замерла, затаив дыхание. Прямо передо мной, тяжёлый и могучий, стоял огромный дикий кабан. Он яростно рыл землю клыками, его бока ходили ходуном от гневных вздохов.              «Какая добыча… Игривая и сильная».              — Выглядишь аппетитно, — протянула я, облизываясь. — Пора кормить моего хищника.              Одним прыжком я взмыла в воздух и приземлилась кабану на спину. Ошеломлённый зверь вздрогнул, а я топнула ногой по его крутой шкуре, обозначая своё присутствие. В ответ раздался свирепый рёв, и кабан ринулся вперёд, пытаясь сбросить наглую двуногую кошку. Я лишь рассмеялась ему в ухо:              — Не хочешь играть? Жаль. Не хочу пачкать кимоно в твоей крови, так что придётся тебе немного побегать!              Отпрыгнув прочь, я повернулась к нему спиной и игриво вильнула бёдрами. Это сработало. Свирепый рёв, взметнувшаяся пыль — и он, как таран, помчался на меня, а я, весело смеясь, рванула обратно к поляне.              Я вылетела на солнечный свет, с развевающимися по ветру волосами. Присутствующие смотрели на меня с округлившимися от непонимания глазами.              — Что случилось, Араси-чан? — Тоширо оказался рядом в мгновение ока, его глаза выискивали опасность.              — Бежим-бежим! Он сейчас выскочит! — запыхавшись, пискнула я и, не сдержавшись, снова захихикала.              Резко затормозив, я проскребла подошвами окобо по траве. Тоширо замер, его взгляд стал острым. Движением, отточенным до автоматизма, я провела подушечкой пальца о верхний клык, ощутив сладковатый привкус крови. Быстро сложив печати, я приложила ладонь к земле.              — Призыв!              Передо мной в клубах дыма возникла массивная металлическая пластина — идеальная разделочная доска. И тут же из чащи, с рёвом снёсшим несколько кустов, вынесся кабан.              — Вот и он! — оскалилась я.              В воздухе сверкнул полуметровый разделочный нож, призванный в мою руку. Лёгким прыжком я взмыла над плитой, превратившись в размытый силуэт. Вспышка. Ещё одна. Воздух разрезали молниеносные движения. На пластину, с мягким стуком, один за другим, стали падать идеально разделанные куски мяса. Я приземлилась, нож развеялся в дыме.              — Почти-почти...              Сложив печати, я сделала глубокий вдох и выпустила изо рта плотный поток пламени. Огненный язык лизнул металл, и воздух наполнился аппетитным шипением и запахом жареного мяса.              — Готово! Должно быть вкусненько! — объявила я, удовлетворённо вытирая воображаемый пот со лба.              Офицеры, забыв про субординацию, с радостными воплями ринулись к импровизированному столу.              — Котенька, такая заботливая! — папа утирал слёзы счастья.              Пока они набрасывались на добычу, я переместилась к маме и призвала подстилку с онигири, сладким картофелем и маринованной рыбой.              — Ты проголодалась, родная, — с улыбкой констатировала мама.              — Время кушать! — обрадовалась я, поднимая руки к небу.              Началась неспешная подготовка к пикнику. Итачи бесшумно принёс дров и развёл аккуратный костёр. Тоширо, наконец расслабившись, присел в тени дерева.              Идиллия длилась недолго.              Мой взгляд упал на металлическую плиту. Тот самый, прибережённый кусок — самый сочный и идеальный — сместился в собачьей драке офицеров. Я помчалась обратно и налетела на высокого детину, который уже тянулся к нему рукой.              — Нет-нет-нет, этот нельзя, — прорычала я, и в голосе зазвучали низкие, предупреждающие нотки.              — Он выглядит лучше всех, — слюняво промямлил мужчина, не убирая руки.              Во мне что-то щёлкнуло. Глаза сузились до щёлочек. Я поднесла ладонь к его груди и, сконцентрировав чакру, щелбаном отправила его в трёхметровый полёт. Он с грохотом приземлился на спину.              Тяжёлая тишина накрыла поляну. Все замерли, смотря то на меня, то на оглушённого офицера.              — Я сказала — любой, кроме этого, — мой голос прозвучал тихо, но с такой стальной мощью, что воздух задрожал. — Этот кусок для моего мужа.              Сделала шаг вперёд, плавно поставив ногу. Под высоким каблуком окобо сконцентрировалась чакра, и земля с треском расступилась, расщелина побежала на пять метров вперёд.              — Никто к нему не притронется. Понятно?              — Есть! — закивали испуганные офицеры, отскакивая от трещавшей земли.              — Араси-чан в режиме араси*, вам понравится, — с нескрываемым удовольствием усмехнулся Тоширо.              — Да ты сам в дичайшем восторге! — оторопело воскликнул Юу.              И тут голос подал Зараки. Его единственный глаз горел азартом.              — Эй, мелкая! Давай сразимся?              Я вздохнула, делая вид, что мне скучно. Внутри же всё зудело от недовольства.              — Ладно-ладно. Но только в армрестлинге, идёт? — я указала на подходящий плоский камень.              — Эй, вы их не остановите? — забеспокоился Юу, глядя на Тоширо и Итачи.              Те переглянулись. Тоширо скептически поднял бровь. Итачи медленно, почти незаметно кивнул. В их спокойствии читалось полное доверие и… любопытство.              — Раз они спокойны, значит, всё хорошо, — безмятежно заметила мама, переворачивая рыбу на огне. — К тому же, почти готово.              — Вперёд, котенька! — болел папа.              Йоши и Юма напряглись, непонимающе глядя то на меня, то на капитана.              Мы уселись друг напротив друга. Кенпачи с пренебрежением оглядел мою руку и обхватил её своей огромной лапой. Его пальцы сомкнулись почти до локтя.              — Какая мелкая, — фыркнул он.              По моей спине пробежали мурашки от которых взъерошилась шерсть.              «Покажи ему, кто здесь котёнок, а кто тигр».              — Может, хватит? Такое страшное слово, — я дёрнула бровью, и в уголках губ заплясали иголки раздражения.              — Готовы? — Иккаку, исполняя роль судьи, взял наши сомкнутые руки.              — Ну, — цыкнул Зараки.              — Да-да, — сияя, ответила я.              «Тридцать процентов хватит, чтобы преподать урок?»              — Начали! — Иккаку отскочил прочь.              Напряжение повисло в воздухе. Мускулы на руке Зараки вздулись, как канаты. Но наша сомкнутая ладонь не дрогнула, будто вкованная в гранит.              — Какого хера? — просипел капитан, и в его глазе мелькнуло недоумение.              Я коварно оскалилась.              — Пора заканчивать.              Сосредоточив чакру в запястье, я сделала короткий, взрывной рывок. Раздался оглушительный хруст под нашими локтями. Рука Зараки с силой ударилась о камень и он раскололся пополам.              Я подскочила на ноги, гордо вздёрнув подбородок.              — Надо же, какая крепкая! Думала, сломаю её в трёх местах! Нья-ха-ха-ха!              Зараки не успокоился. Унижение вскипело в нём белой яростью. Он вскочил, его лицо перекосилось от гнева.              — Ты читерила, мелкая! — он рванулся ко мне, его лапина потянулась схватить меня за горло.              Время для игр кончилось.              Вместо отступления я сделала молниеносный выпад вперёд. Тело изогнулось в резком вертикальном шпагате. Нога, будто хлыст, взметнулась вверх. Пятка с силой чакры, рассчитанной на унижение, а не на увечье, щёлкнула его по подбородку.              Зазевавшиеся офицеры ахнули. Зараки, оглушённый, отшатнулся. Я, не опуская ноги, приложила ладонь к его грудине. Сгусток чакры рванулся вперёд, выбивая воздух и отправляя могучее тело капитана с грохотом на землю.              Он рухнул на спину. Я плавно опустила ногу, стоя над ним, как кошка, победившая пса.              — Успокоился? — мой голос прозвучал тихо, но с ледяной сталью. — Или нужно продолжить урок?              Повернувшись, я ощутила на себе тяжёлые, одобряющие взгляды своих хищников. Тоширо наблюдал с нескрываемой гордостью. Итачи встретил мои глаза своим тёмным, бездонным взором, и в его глубине я прочла молчаливое, полное одобрения: «Хорошо сделано».              Зараки поднялся. Бросил на меня исподлобья тяжёлый взгляд, в котором яростная злоба смешивалась с первыми ростками уважения.              — Я как медик бы могла ломать и лечить эту руку до самой ночи, но сейчас слишком голодна, сил совсем не осталось, — жалобно протянула я, и мой желудок громко заурчал. — Как-нибудь в другой раз.              — Замётано, — хрипло прорычал Зараки, оглядывая содранные костяшки.              — Эта женщина опасна, — с уважением в голосе пробормотал Мадараме.              Я подхватила заветный кусок и, сияя, приблизилась к Тоширо, опустившись перед ним на колени.              — Повеселилась? — усмехнулся он, принимая угощение.              — Ещё как! — обрадовалась я. — Смотри, какой сочный! Кушай, пока горячий, тебе ведь понадобятся силы!              — О, правда? — в его бирюзовых глазах вспыхнула коварная искра. Он перехватил моё запястье и, не отрывая пронзительного взора, медленно облизал сок с моих пальцев.              Ноги подкосились, и я грузно осела ягодицами на пятки. По телу разлился жар, сердце застучало где-то в горле. Я приоткрыла рот, не в силах оторваться от его влажных губ. Потянулась поцеловать...              — Эй, это моё! — чей-то возмущённый крик ворвался в наше уединение.              Я взвизгнула, подпрыгнула и отпрянула назад, как испуганная кошка по занавескам.              Тоширо раздосадовано выдохнул, и его раздражённый взгляд метнулся в сторону нарушителя.              — Родная, всё готово, — позвала мама, и её голос прозвучал как спасение.              — Д-да, мамулечка, бегу! — пискнула я и помчалась прочь, подальше от этого смущающего пронизывающего внимания.              Я уселась рядом с Итачи и, всё ещё дрожа, потянулась к зажаренной на палочке рыбе.              — Водички мне, водички… — простонала я.              Рядом раздался тихий плеск. Я подняла голову и увидела, что Итачи пристально смотрит на меня. Его алые глаза были устремлены сквозь меня, на мой живот, а Шаринган вращался с неумолимой интенсивностью.               «Он видит их…»              — Ты видел? — прошептала я беззвучно.              Он медленно кивнул, и в его обычно невозмутимых глазах вспыхнуло что-то тёплое и безмерное.              Обида и восторг схлестнулись во мне.              — Дурак-дурак-дурак! — зашипела я, сверкнув глазами. — Глупый кошак! Нечестно! Я тоже хочу их видеть!              Я схватила его за руку и впилась зубами в ребро ладони, оставляя на коже чёткий след.              — Дурак! — замотала головой и со звонким шлепком ударила ладонью по его бедру.              Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько нежности, что у меня перехватило дыхание. Я надула губы и обиженно отвернулась, с жадностью набрасываясь на рыбу.              — Как ловко ты её отвлёк, Итачи-кун. Ты в порядке? — тихо, с хитрой улыбкой спросила мама.              — Да, — его голос прозвучал безмятежно.              — Вылечить? — предложила она.              — Не нужно, — мягко ответил он.              Наевшись до отвала, я облегчённо выдохнула и откинулась на плечо Итачи.              — Погладь меня, — капризно пробубнила я, утыкаясь носом в складки его одежды.              — Пойдём лучше погуляем, иначе ты уснёшь, родная, — предложила мама, поднимаясь.              Итачи поднял на неё умоляющий взгляд, полный тихого отчаяния.              — Тише-тише, — хихикнула она и ласково провела рукой по его чёрным волосам.              — Точно, мы же хотели кое-что купить, — опомнилась я и попыталась встать, но меня аккуратно подняли за подмышки.              — Нет. Мы идём только вдвоём, Тоширо-кун, — твёрдо пресекла мама.              Он нахмурился, но отпустил меня.              — В таком виде? На улицах полно народу! — забеспокоился папа.              — Я сказала, только вдвоём, — мама сверкнула фиолетовыми глазами, и её голос приобрёл стальные нотки.              Наступила мгновенная, покорная тишина.              — Хорошо, — хором ответили мужчины.              — Идём, родная, — мама повернулась ко мне, и её лицо снова озарилось ласковой улыбкой.              — Конечно! — просияла я, подбегая к ней и чувствуя, как усталость отступает перед лицом нового приключения.              Едва мы отошли на несколько шагов, как папа прошептал за нашей спиной, полный заговорщицкого восторга:              — Мужики, мы идём за нашими девочками.              — Да, — тихо, но единодушно, отозвались ему в ответ.       

* * *

      Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые тона, когда мы с мамой вышли на оживлённую торговую улицу. Воздух был наполнен ароматами готовящейся еды и цветов из соседних лавок. Мы двигались в этом потоке, как две сытые кошки — неспешно, с любопытством разглядывая витрины и подставляя щёки ласковому вечернему ветерку.              — Дай-ка подумать… А, вот это место, — остановилась мама, кивнув на сияющий бутик косметики.              Я прилипла к прохладному стеклу, заворожённая рядами изящных флаконов. В отражении мой собственный силуэт: спина выгнута, бёдра завиляли, словно котёнок, увлечённый солнечным зайчиком.              — Смотри-смотри, мамулечка, вот этот, розовый! Такая прелесть!              — И правда, очаровательный, — её плечо коснулось моего, и мы застыли рядышком, словно высматривая добычу. — А вон тот, с перламутром, тоже хорош.              И тут из-за угла донеслась мышиная возня. Мой прайд — целое мужское войско — устроил засаду, проигнорировав все мамины запреты.              Уголок моего рта дрогнул.              «Ну конечно, наши перепуганные котята вышли на охоту.»              — Боже мой, какие они милашки, — сдавленно простонал отец, вжимаясь в штукатурку стены.              — Ага, — прорычал Тоширо, и его брови сомкнулись в одну угрожающую складку.              — …Проблема в том, что на них все пялятся! — прошипел папа, и его глаза высекали искры. — На наших девочек!              — Вы тоже пялитесь, — сухо констатировал Юма.              — Это не считается! — хором, но шёпотом, парировали папа, Тоширо и Юу.              — Опасность! К ним кто-то приближается! — зашептал Юу.              Тень Итачи бесшумно отделилась от стены и перекрыла путь двум студентам. Он не сказал ни слова, лишь скользнул по ним тяжёлым, каменным взглядом. Юноши подпрыгнули, закивали и, пятясь, ретировались.              — Всё в порядке, — его голос прозвучал прямо за спинами прайда, заставив их вздрогнуть.              — Что и следовало ожидать от шиноби! — счастливо просиял отец.              — Как круто! — восхищённо ахнул Юу.              — И зачем вообще за ними следить? — с обречённостью вздохнул Юма.              — Сын, наши девочки в опасности! Мы должны их защищать! — торжественно объявил отец.              — Они обе сильнее любого из нас, — напомнил Юма, но его слова потонули в решительном шёпоте отца.              — Мы — их мужчины. Наш долг — быть щитом.              Йоши как старший в стае снисходительно потрепал Юму по взъерошенной макушке.              Мы с мамой переглянулись, и в её взгляде я прочла ту же смесь нежности и раздражения. Единым фронтом мы развернулись и скрылись в блестящей пасти магазина.              — Родная, давай купим это тебе? — предложила мама, и её глаза загорелись азартным огоньком.              — Ну, я раньше красилась… но только как гейша, для миссий, — выдохнула я, ощущая призрачную память белил и алой помады на губах.              — Сейчас будет совсем другое. Интересное, — она лукаво подмигнула, и её улыбка была заразительной.              Я сдалась, почувствовав, как внутри что-то ёкнуло — крошечный росток любопытства пробился сквозь толщу сомнений.              — Ох, какая палитра! — воскликнула мама, проводя пальцем по стеллажу с помадами, словно по клавишам.              Две девушки-консультантки окружили нас, словно пчёлки вокруг цветущего луга.              — Нам нужен целый набор для моей дочурки, — ласково, но неумолимо объявила она, мягко подталкивая меня к высокому креслу.              «Ох, — мелькнуло в голове, — я, кажется, настоящая транжира в маму…»              — Мамулечка, это как-то… многовато, — заёрзала я.              — Всё в порядке, ты же девушка, — её пальцы нежно погрузились в мои волосы, успокаивая.              Я зажмурилась, прижалась щекой к её ладони и издала довольный мявк.              В этот момент консультантка заметила обручальное кольцо на моём пальце.              — Может, попробуем более взрослый, элегантный макияж? — предложила она, и в её глазах вспыхнул огонёк.              — Хм-м, отличная идея, — просияла мама, коварно оскалив клыки. — Будет… весело.              Ритуал начался. Я закрыла глаза, доверившись ощущениям. Воздух загустел от сладковатых запахов — пудры, воска, чего-то цветочного. Пахло как в саду, но садом была я. По коже скользнул прохладный спонж. Я инстинктивно дёрнулась назад.              — Ой, только не прячьте! — вырвалось у меня, и ткнула пальцем в собственные щёки. — Вот это всё, что солнышко поцеловало...              «Им же так нравится», — стремительно мелькнула мысль, согревая изнутри. Вспомнилось, как пальцы Итачи, точные и неторопливые, будто читающие карту, водили по этим веснушкам. И низкий, цыкающий смешок Тоширо: «Булка с корицей».              Консультантка удивлённо подняла брови, а потом рассмеялась.              — Конечно! Это же ваша изюминка. Мы просто сделаем акцент, чтобы кожа засияла ещё ярче.              Она начала наносить что-то лёгкое и жидкое, и моя загорелая кожа, усыпанная золотистыми крапинками, засветилась, как песок на берегу под утренним светом. По щеке с лёгким шелестом скользнула кисть, оставляя за собой румяную бархатистую плёнку. Потом другая — тёплая и мягкая, как подушечка кошачьей лапы, вбивала в кожу что-то невесомое.              Я смотрела в зеркало и не узнавала. Простая деревенская смуглость теперь выглядела драгоценной, будто старинный пергамент, по которому рассыпали золотую пыль.              И тут случилось немыслимое. Она, увлечённо работая, мягко заколола мою густую чёлку на макушке, открывая лоб. Я инстинктивно потянулась рукой, чтобы вернуть её на место, мой щит, мою защиту.              — Не надо прятать, они же модные! — воскликнула девушка. — Такая форма, такой цвет… Это же акцент!              Я робко взглянула в зеркало. Да, папины брови. Широкие, чёткие дуги, которые я всегда стыдливо прятала. Но сейчас, подчёркнутые лёгким макияжем, они смотрелись не грубо, а… архитектурно. Как сильная рамка для моих фиолетовых глаз. Часть меня. И в них была сила.              «Мамулечка носит пробор... И выглядит так уверенно... Может, и мне... когда-нибудь?»              Когда дело дошло до губ, консультантка выбрала нежный розовый оттенок.              — Такой формой грех не воспользоваться! И тон губ... такой сочный, ему любой цвет к лицу.              Я машинально посмотрела на маму. Она стояла рядом и смотрела на меня, а на её таких же пухлых губах играла та самая, редкая, счастливая улыбка. Я поняла: она видит часть себя. Мои губы — её губы.              И последний штрих — глаза. Девушка лишь подчеркнула их тонкой стрелкой.              — Идеальный кошачий разрез глаз! — ахнула одна. — А фиолетовый цвет лучше всего подчеркнуть тонами от золотого до зелёного.              — Вот эта палетка как раз подойдёт! — подхватила другая.              — М-м, и правда, как удобно, — кивнула мама, разглядывая подобранные цвета.              Пока кисти скользили по моим векам, а мама смотрела на меня с тем особенным, влажным блеском в глазах, я сидела недвижимо, прислушиваясь к себе. К странному чувству лёгкости на лбу.              Я наклонилась к зеркалу. И замерла. Фиолетовые глаза, такие же, как у мамы, но дикие и смеющиеся, теперь смотрели с непривычной глубиной. Они не изменились, но... проявились, подчеркнулись. И в них уже не было стыда от того, что я не такая, как мама. Было тихое узнавание. Да, мы разные. Но мы — одно целое.              Закончив с лицом, она с профессиональным взглядом оценила мою вечно растрёпанную гриву. Её пальцы ловко работали, собирая волосы, которые Итачи так любил расчёсывать, в которые Тоширо так любил вгрызаться.              Пряди, обычно торчащие иголками-ёлочкой вокруг головы, укладывались в плавные, блестящие волны. Они были теперь чуть ниже плеч — всё ещё короткие для меня, привыкшей к косам до щиколоток, но уже такие длинные, чтобы можно было почувствовать их вес.              Когда всё было закончено, я медленно выпрямилась. Лоб казался непривычно голым и уязвимым, но в то же время... элегантным. Мои вечно жившие собственной жизнью волосы были укрощены. Почти. Потому что на макушке, как и следовало ожидать, две непокорные пряди всё равно торчали домиком, словно настороженные кошачьи ушки.              Мама не сдержала счастливый смешок.              — Никакие силы вселенной не справятся с этими ушками. Какая милашка!              Это прозвучало как самое нежное признание. Это была я. Непричёсанная, дикая часть меня, которая всегда будет торчать, несмотря ни на что.              Я повертела головой, поймав своё отражение. Незнакомка. И... я сама. Широкие, гордые брови. Глаза, подчёркнутые стрелками. Открытый взгляд. И я широко, по-кошачьи, ухмыльнулась.              «Вот же я какая… И я хочу, чтобы они это УВИДЕЛИ».              Консультантка брызнула на бумажную полоску из маленького флакончика.              — Ня! — воскликнула я, округлив глаза. — Пахнет… как спелый персик, арбуз и чёрная смородина! Это он!              — Приторно, но тебе идёт, родная, — с одобрением кивнула мама.              Пока девушка рассказывала о нотах и времени стойкости, я зажмурилась, купаясь в «облаке» только что распыленного аромата, и, обхватив себя, умилённо заёрзала.              — Мы берём, — улыбнулась мама, проводя рукой по моей голове.              — Спасибо за покупку! — нам отвесили почтительный поклон.              — Пойдём? — хихикнула я, и в голосе заплелась та самая, дерзкая искорка. — Я хочу… показаться.              Мамины пальцы коснулись моей щеки, обходя накрашенную кожу, будто боясь стереть хрупкое чудо.              — Вот и моя девочка, — прошептала она, и в её глазах стояли слёзы. Будто она наконец-то увидела во мне ту женщину, что всегда мечтала видеть.       

* * *

      Мы шагали по улицам, залитым мягким золотом фонарей. Я плыла в своих окобо — ненавистных и обожаемых одновременно. Они диктовали новый ритм: не кошачий бег, а плавная, хищная поступь. Пятка — носок, мягкий перекат, заставляющий пышные бёдра покачиваться в том самом, манящем ритме. Внутри меня тихо вибрировало, а невидимый хвост вычерчивал в воздухе ленивые восьмёрки, удерживая равновесие этого нового, уверенного «я».              За спиной послышался шёпот моего прайда.              — Она… всегда так ходила? — вполголоса спросил Тоширо.              — Не-а, — хором ответили Юу и папа. — Раньше — не так. Сейчас… как будто танцует.              Тоширо фыркнул, но в этом звуке сквозила гордость, прикрытая льдом мучений:              — Танцует, значит… И почему все на неё смотрят? — прошипел он тоном, сулящим апокалипсис.              — Потому что котенька прекрасна! — простонал отец, закрывая лицо ладонями. — Физически больно!              — Она спокойна. Уверена, — голос Итачи был тихим, но весомым, будто он фиксировал каждую деталь в памяти.              — Хвост у неё двигается, — важно заметил Юу.              — Точно-точно. Если бы он был — вилял бы, — закивал папа.              Юма покосился на компанию:              — Я не понимаю, почему мы шепчем, но мне страшно.              — Она способна почувствовать наше присутствие, — невозмутимо заметил Итачи.              Тоширо тихо кашлянул и отвёл глаза, смущённый собственной мыслью:              — Это наша тигрица. Преследуем.              — Несомненно. — Итачи кивнул.              Йоши поднял широкие брови так высоко, что они почти скрылись в волосах.              — Эм… мужики, вы уверены, что это нормально?              — Да, — хором ответили Итачи и Тоширо.              — Я думал, мы следим за её безопасностью, — сухо заметил Юма. — Но, похоже, нужно следить за вами. Вы сейчас в обморок грохнетесь.              — Потому что у неё ПЯТЬДЕСЯТ ПРОЦЕНТОВ ТАНЦА И ПЯТЬДЕСЯТ ПРОЦЕНТОВ ГРЕХА! — с придыханием выпалил папа. — Так умирают мужчины!              Итачи замер, всматриваясь так внимательно, будто решал задачу о смысле жизни.              — Я погиб, — спокойно выдохнул он. — Достойная смерть.              Юма застыл.              — От… деревянных сандалий?              — От… неё.              В этот момент Юу и папа синхронно взвизгнули:              — Милашка! — и рухнули друг другу на плечи, сотрясаясь от умиления.              — Успокойтесь, — вздохнул Йоши.              — Ты так безразличен! — поразился Юу. — Потому что у тебя девушки нет!              — Кто сказал? — сорвалось у Йоши, и он тут же замолк.              Все разом обернулись на него. Отец с медвежьей силой и слезами в глазах набросился на сына:              — Мой старший волчонок! Мой сын!              — Бать… дышать же… — попятился Йоши, пытаясь ослабить хватку.              — Братик! Нечестно! — запротестовал Юу.              Всё рухнуло в один миг.              Из темноты вывалилась шумная пьяная компания. Вспышка телефона. Оскорбительный хохот. Я едва не поперхнулась, и тёплая булка якисобы выскользнула из онемевших пальцев. Вся моя элегантность испарилась, сменившись диким шипением.              — Вот это зрелище! — громко рассмеялся тот, что с телефоном. — Такой большой и влез!              — Какого чёрта? — зашипела я, подскакивая, чтобы вырвать аппарат. Но не доставала. — Отдай!              — Ого, какая резвая! Давай, попрыгай ещё, — ухмыльнулся другой, уставившись на мою грудь.              — А ты и злая симпатичная, — захохотал третий.              Я сделала выпад, сжимая кулак, готовая врезать. И тогда один из них неожиданно возник в сантиметрах от моего лица.              — Эй, красотка, явно на чьей-то шее сидишь. Хочешь сама заработать? — его пальцы грубо впились в мою кожу, сжимая щёки.              Я оторопела. Застыла. Вселенная сжалась до точки этого оскверняющего прикосновения. Весь мой прекрасный, хрупкий образ был растоптан, разорван в клочья за секунду.              Воздух затрепетал.              — Убери свою грязную лапу от моей дочери, — голос мамы прозвучал тихо, но в нём зазвенела сталь.              Тень Итачи возникла из ниоткуда. Его пальцы, словно стальные клещи, обхватили запястье хама, сгибая его под неестественным углом. Раздался костный хруст.              — Тише, Итачи-кун. Если сломаешь, мне придётся лечить, — невозмутимо заметила мама.              — Виноват, — он отпустил руку, и пьяница, хрипя, отпрянул.              Остальные трое не успели опомниться, как между нами и сворой возник Тоширо. Его мощная фигура излучала такую концентрацию ярости, что воздух застыл, иней пополз по земле.              Рядом мама уже была в объятиях папы.              — Котенька! — его пальцы дрожали, когда он стирал с моих щёк следы чужого касания. — Прости, мы на секунду отвлеклись…              — Всё хорошо, — буркнула я, опуская голову.              Папины добрые глаза стали пустыми и острыми, как лезвие.              — Я их убью, — прозвучало с леденящей простотой.              Итачи мягко развернул меня к себе. Я не могла поднять глаз, чувствуя, как по щекам ползёт предательский румянец. Весь стыд и унижение комом застряли в горле.              Его пальцы коснулись моего подбородка. Тёплая подушечка большого пальца бережно смахнула каплю соуса с уголка губ. Жест был бесконечно бережным, будто он смахивал пыль с бесценной картины, а не следы моей неуклюжести.              Я робко подняла ресницы. Его тёмные глаза изучали моё лицо с незнакомой мне интенсивностью, скользя по подводке, ресницам, открытому лбу... Внезапно в их глубине вспыхнуло что-то тихое, но оглушительное. Признание. Не идеальной картинки, а живой, настоящей женщины. От этого безмолвного поклонения у меня перехватило дыхание.              Итачи не двигался, но его расслабленная поза стала собранной, как у хищника перед прыжком. Он медленно выдохнул, и в этом выдохе было нечто сокрушительное — будто он только что проиграл битву, которую вёл с самим собой, и сдался безоговорочно.              Всё внутри меня сжалось и заскользило вниз живота.              Но в следующий миг…              — Чего тебе, красавчик? — один из пьяниц, самый глупый, похлопал Тоширо по щеке.              Глаза капитана вспыхнули ледяным пламенем.              — Отряд и звание? Хотя... плевать. Вы двое, в сторону, — кивнул он Юме и Юу.              Больше не было слов — лишь взрыв льда. Волна его духовной силы, неумолимая и пронзительно холодная, ударила в пьяную орду. Четверо мужчин рухнули на землю, как подкошенные.              — И никого не оставил! — поразился папа. — Что и следовало ожидать от капитана!              — Ерунда, — отмахнулся Тоширо, он искал в нас испуг. — Вы целы?              — Да, спасибо, — кивнула мама.              Ободрённая, я шагнула к нему.              — Прости, — прошептала я, глядя себе под ноги. — За то, что бесполезна... и сижу на твоей шее.              Он не ответил. Прохладные ладони обхватили моё лицо и приподняли. Строгие глаза расширились. В них не было насмешки — лишь шок, смешанный с голодным, животным восхищением. Он смотрел на меня так, будто впервые видел. Не свою вечно ёрзающую кошку, а Женщину. В бирюзовой глубине вспыхнуло что-то острое, первобытное — немое «Моё». Та самая, хищная искра, которую он обычно сдерживал.              — Ты... — его голос сорвался.              — Ох, первый раз увидеть её накрашенной и сразу в такой ситуации… Двойной удар, — с лёгкой усмешкой заметила мама.              Раздался щелчок затвора. Все обернулись на Юу, счастливо разглядывающего экран телефона.              — Я кажется слышал треск, — заметил он.              — Самообладание, — невозмутимо констатировал Итачи.              — Ага, — коротко выдохнул Тоширо.              И тогда он наклонился.              Его губы грубо захватили мои. Это был не поцелуй. Акт обладания.              Мир застыл.              Ощущая влажное проникновение его языка, я зажмурилась. От пылающего лица повалил пар. Я не слышала ни возмущённого вскрика, ни смешка — только его прохладные губы, его беспощадный язык и железные руки, державшие так крепко, будто боялись, что я рассыплюсь.              Он словно пожирал новую грань меня. В этом не было ни грамма нежности — только собственническая ярость его желания, вырвавшаяся на свободу.              Когда он отстранился, в ушах стоял звон. Ватные ноги подкосились, и я повисла на его руках, забыв дышать. Мозг был взорван этим поцелуем.              — Хм, уже всё? — его голос прозвучал приглушённо. В глазах плясали довольные искорки.              Я могла только беззвучно шевелить губами, всё ещё ощущая на них его вкус — вкус снега, власти и безоговорочного принятия.              — Котенька? Похоже, нокаут, — прозвучал голос папы.              — Тоширо, ты её до инфаркта доведёшь! — запричитал Юу.              — Не собирался. Идёмте, поедим, — предложил он, легко подхватывая моё обмякшее тело на руки.              Итачи тут же оказался рядом, его плечо коснулось моего. Он не сдержал резкого выдоха.              — И не говори. Я не смог с собой бороться, — Тоширо облизнулся как сытый кот.              — Итачи-сан молчал, — оторопел Юу.              — Думаешь? — фыркнул Тоширо. — Его физиономия мне кричит…       

* * *

      Сознание возвращалось ко мне медленно, как прилив. Первым, что я ощутила, был жар. Две большие, спокойные ладони Итачи лежали на мне — одна на талии, другая на животе, точно печати. Он не гладил, не шевелил пальцами. Он просто грел, и его тихое, ровное дыхание за моей спиной было маяком, к которому я плыла из океана собственного смущения.              А потом я почувствовала прохладу. Пальцы Тоширо, твёрдые и уверенные, сплелись с моими, сжимая и отпуская, будто проверяя, на месте ли я. Его большой палец мял подушечку моей ладони, нажимая на чувствительные точки.              — Чего бы ты хотела, Араси-чан? — его голос прозвучал ровно и буднично, словно он спрашивал о погоде. — Горячее или холодное?              Мир потихоньку вставал на место. Я сидела, скрестив ноги, на коленях у Итачи, прижатая спиной к его груди.              — Похолоднее... — промямлила я, голос всё ещё был чужим.              — Тунец или креветки? — продолжил он, не останавливая свой ритмичный массаж.              — Креветочки...              — Острое или кислое? — в его тоне прозвучала насмешливая нотка.              — Кисленькое...              «Они собирают меня по кусочкам», — пронеслось в голове, и от этой мысли по телу разлилась благодарная теплота. Итачи своим молчаливым жаром возвращал душу в тело, а Тоширо — своими вопросами и прикосновениями — возвращал это тело в реальность.              Оглядевшись, я наконец сообразила, что мы в кафе. Мама ласково улыбалась напротив, папа весело махал. Йоши с умным видом изучал меню, а Юма увлечённо кликал клавиши в телефоне.              — Очнулась, сестрёнка? Я уж начал волноваться, — пробубнил Юу, выглянув из-за спины Итачи и бросив выразительный взгляд в сторону Тоширо.              — Тише, Юу-кун, — мягко остановил его Итачи.              «Боже, как стыдно!» — мысленно простонала я, зажмурившись и нервно покрутив обручальное кольцо.              — Ой, опять отключилась, — заметил папа.              — У сестрёнки новая нервная привычка, обычно чёлку теребит, — прокомментировал Юу, глядя на мои дрожащие пальцы.              А Тоширо лишь усмехнулся, подперев голову рукой, и с насмешливым интересом наблюдал за моей заторможенной реакцией.              «Тоширо может целовать меня при всех, так почему я не могу? — мысленно взвыла я, чувствуя, как щёки вновь полыхнули. — Я уже столько раз пробовала, но моё сердце с этим не справляется… Надо попробовать снова!»              — Что-что? Почему ты не просишь говорить сестрёнку вслух, Тоширо? — влез Юу.              — По этой мордашке и так всё ясно, — парировал он.              «Просто возьму и поцелую! Сложно только в первый раз… — заверила я саму себя и решительно закивала. — Первый раз…» — Мысль застряла, и я ярко вспыхнула, обхватив лицо ладонями.              «Нет-нет-нет, не вспоминай! Не сейчас! Голое тело, запах, поцелуи… Дура, не здесь! Нья-я-я!»              Не сдержав коварный смешок, Тоширо обхватил мой подбородок и повернул к себе. Встретившись с его бирюзовыми глазами, я оторопела, заливаясь краской с ног до головы.              «Думай, что ты Акане и сейчас перед гостем!» — велела я себе. Моё лицо тут же приняло безмятежное, отстранённое выражение гейши.              — Здорово! — в голос поразились все за столом.              Итачи напрягся.              — Снова сестрёнка так легко сделала такое спокойное лицо, — заметил Юу. — А ты чего нахмурился, Тоширо?              — Мне не нравится, когда Араси-чан скрывает эмоции за этой маской, — ответил он, прикладывая вторую ладонь к моей щеке.              Его прохладные пальцы принялись ласкать кожу, целенаправленно касаясь самых чувствительных точек у висков и мочек ушей. Лёд его прикосновений смешивался с внутренним пожаром смущения, и я, не в силах сдержаться, сдавленно простонала, зажмурившись.              — Вот так, умница, — довольно проворчал он, прекращая тиранию.              Я неловко опустила голову, пытаясь перевести дух. Заёрзала и напряглась. Итачи тут же помог мне подняться.              — Мне нужно… Я сейчас, — нервно пробормотала я, поспешно разворачиваясь в поисках туалета.              Итачи помог мне обуться и едва заметным движением указал направление. Кивнув, я торопливо ретировалась, словно испуганная ящерица, оставив за спиной накаляющуюся атмосферу.              — Ну и нахал же ты, Тоширо! Бесстыжий! — фыркнул Юу, сверкая фиолетовыми глазами.              — Ага, — лениво парировал тот, даже не утруждая себя вниманием к нему.              — Уверен, ты бы приставал к сестрёнке лет с шестнадцати, имей шанс! — близнец напрягся, как готовый к прыжку кот.              — Я бы прибил его, невзирая на капитанский ранг, — оскалился отец, и от его гривы, казалось, посыпались искры.              — Зачем терзать себя тем, чего не было, — с подчёркнутой меланхолией вздохнул Тоширо.              — Хоть бы для приличия возразил! — оторопел Юу, наступая на него. — Или признаёшься?!              — Уймись, — усмехнулся Тоширо одной стороной губ и, словно забавляясь с котёнком, схватил его за обе щеки.              Итачи плавным движением вернул близнеца на место, обдав его тяжёлым, безмолвным взглядом. Юу надулся, обиженно фыркнул и отполз в сторону, ворча под нос.              Воздух за столом сгустился, когда все одновременно почувствовали моё приближение и внезапную остановку. Головы повернулись синхронно, словно на смотре.              — Что там? — напрягся отец, безуспешно пытаясь заглянуть за угол.              — Сестра замерла у аквариума, — доложил Йоши, сидевший на самом краю. — И к ней снова подошли…              Мышцы на спинах Тоширо и отца напряглись в унисон, готовые к броску.              — Сидеть, — властно произнесла мама. — Она сама разберётся.              — Но, мамуля… — забеспокоился отец.              — Я сказала — сидеть, — повторила она, и в её тихом голосе зазвенела сталь.              Забыв обо всём, я завороженно следила за стайкой разноцветных рыбок, мельтешившей в огромном аквариуме. Наклонившись, я выгнула спину, неосознанно завиляла бёдрами и тихо хихикала, подрагивая от восторга.              Шорох шагов за спиной заставил меня опомниться. Резко выпрямившись, я обернулась и столкнулась с заинтересованным взглядом незнакомого мужчины.              — Извините за вторжение, — его голос был спокоен, а улыбка — открытой. — Но я бы не простил себе, если бы не подошёл. У вас потрясающая энергетика. Дадите шанс познакомиться?              — Ой, никак! — рассыпалась я в ослепительной улыбке, легонько махнув рукой и демонстративно покрутив обручальное кольцо. — Я замужем.              — Ясно. Его удача — моя потеря, — он сделал легкий, почти театральный поклон. — Не сомневаюсь, он это ценит. Всего наилучшего.              — И вам, — вежливо кивнула я и поплыла к своему столу, чувствуя на спине десятки глаз.              — Нам пора. Домой. Сейчас же, — Тоширо поднялся с таким видом, будто собирался заморозить всё здание.              — Не-а, — сладко потянула мама, и в её глазах заплясали весёлые чёртики.              — Сиди и терпи, — коварно оскалился папа, наслаждаясь зрелищем.              Вернувшись под прицелом всеобщего внимания, я на мгновение застыла, а потом просияла, увидев набор блюд. Торопливо скинув окобо, я бросилась к столу, намереваясь забраться к Итачи на колени, но…              Папа, сияя как тысяча солнц, ловко подхватил меня подмышки и усадил в самый эпицентр — между собой и мамой, словно драгоценную фарфоровую куклу.              — Котенька, иди к нам! С той стороны сейчас… небезопасно! — он многозначительно покосился на Тоширо, у которого на лбу тут же нарисовалась угрожающая складка.              Итачи медленно выдохнул. Звука почти не было, но я почувствовала его тёплое дыхание — безмолвное, смиренное признание поражения.              А мама с папой принялись разглядывать меня с таким обожанием, будто я была их самым большим сокровищем.              — Ты сегодня дважды сказала «замужем», — засюсюкал папа, нежно утыкаясь щекой в мои волосы. — Такая наша сознательная девочка!              Жар хлынул мне в лицо. Я инстинктивно сгорбилась, пытаясь стать меньше, но мамина ладонь легла на мою спину — твёрдо и ласково, не позволяя спрятаться.              — Это же правда… — пробормотала я, опустив глаза и пытаясь поймать вертлявую креветку палочками.              И тут я встретилась с их взглядами. Папин — сияющий безудержной, грубой нежностью. Мамин — тёплый, полный гордости и умиления. В этих взорах не было ни капли осуждения, только полное, безоговорочное принятие. И в этой безопасной бухте между двумя самыми тёплыми моими причалами смущение начало таять, уступая место чему-то тёплому, упрямому и наглому.              Я медленно выпрямила спину. Плечи сами собой откинулись назад. А по губам поползла та самая, хитрая кошачья ухмылка, от которой у Тоширо обычно дёргался глаз.              — Ага, — протянула я, уже глядя прямо на них через стол, и в голосе зазвучали дерзкие, мурлыкающие нотки. — И они у меня самые-самые лучшие. Правда-правда!              Тоширо, до этого мрачно ковырявший рис, резко поднял голову. Его бирюзовые глаза сверкнули — сначала от раздоров, а потом… в них вспыхнула та самая, тёмная, собственническая искра, которую я так обожала. Он видел всё: и моё кокетство, и мою внезапно расцветшую уверенность.              — Моё терпение не безгранично, — прорычал он, и его ледяные зрачки могли бы заморозить саму пустоту.              — Сидеть! — папа и мама сказали это в унисон, и их голоса прозвучали как сталь, обёрнутая в бархат.              Итачи, наблюдавший за этой сценой, тихо фыркнул. Всего один раз. Но для него это было равноценно оглушительному взрыву хохота.              А я, вся в румянце, но уже без тени стеснения, с наслаждением впилась зубами в пойманную креветку. Быть яблоком раздора в кругу своей стаи — что могло быть слаще?              Мама не сдержала счастливый смешок, оглядывая нашу пёструю, шумную стаю. Воздух был густым и сладким, как мёд — им пропиталось всё: и дух семьи, и шалости, и эта безудержная, безусловная любовь.              Её внимание привлёк звук сообщения.              — Юма-кун, кто это тебе пишет? — мягко спросила она, склонив голову.              — Зовут на ночёвку, — вздохнул он, захлопнув телефон. — Можно?              — Конечно, родной, — кивнула мама, и в её улыбке было столько тепла, что, казалось, даже воздух стал мягче.              — А мне впаяли ещё одну ночную смену, — проворчал Йоши, с тоской глядя в пустоту. — Капитан Зараки явно на меня всех псов спускает.              — Эй, а меня-то почему никто не зовёт?! — опомнился Юу и с азартом принялся рыскать в телефоне, будто вынюхивая добычу.              Я же, отрешившись от всего, с наслаждением уплетала угощение, тихонько попискивая и похрюкивая от восторга. Каждый кусочек был праздником.              — Всё, готово! Меня тоже до завтра не ждите, — ослепительно улыбнулся Юу, победно взмахнув телефоном.              Мама с папой переглянулись.              — Мамуля!.. — просиял папа, и его глаза засверкали как у восторженного щенка.              — Молчать, — беззвучно шевельнула губами она, и в её суженых глазах вспыхнула хитрая, обещающая искорка. Кончик языка на мгновение скользнул по губам. — Иначе получишь как следует, дорогой.              — Да! — послушно закивал он, и уши его залились ярким румянцем.              После ужина мы вышли на прохладную улицу.              — В следующий раз к нам? — предложил Тоширо.              — Давайте, — улыбнулась мама. Её ладонь легла мне на спину, и это прикосновение было таким же мягким и тёплым, как её голос. — Будет весело.              — Котенька, будь осторожнее, — не унимался папа, подхватывая меня на руки и с силой прижимая к груди, от которой пахло солнцем и домом.              — Хорошо, папулечка.              Едва мои ноги коснулись земли, мама легко взмахнула рукой — и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое дуновение.              Волосы на макушке отца тут же встрепенулись, приняв очертания кошачьих ушей. Оскалившись в немой ярости, он ринулся вслед, исчезнув в следующее мгновение.              Я же, подобравшись, легко запрыгнула на Йоши, обвив его шею руками. Он, усмехнувшись, поставил меня обратно, помахал на прощание и убежал своей могучей походкой.              — Юма-нян, до встречи, — обняла младшего брата, нежно прижимаясь щекой к его щеке.              — До встречи, сестрёнка, — смущённо пробормотал он, отвечая на объятия, и от этой его неловкости у меня внутри всё сладко сжалось.              — Моя очередь, вообще-то, — забубнил Юу, нетерпеливо дёргаясь рядом.              — Прости-прости, братик, — опомнилась я, выпуская Юму.              Близнец тут же набросился на меня, его руки заскользили по спине сверху вниз, а дыхание участилось, становясь громким и шумным, будто он в самом деле пытался уловить каждый мой запах.              — Ты так вкусно пахнешь, сестрёнка, — жалобно проскрежетал он, наконец отпуская. — Как же я завидую…              — Чтоб тебя, уймись, — велел Тоширо и потянулся, чтобы схватить его.              Но Юу извернулся и, показав язык, исчез.              — А меня обнять? — Тоширо выдохнул с наигранной печалью, перекладывая груду пакетов в левую руку.              — Я хочу большего…              Вспомнив капельки пота, стекавшие по рельефным мышцам его спины, я сглотнула слюну и провела языком по губам, глядя в его глаза, где уже зажигались знакомые искорки.              — Понял, — коротко усмехнулся он, ловко перебросив пакеты Итачи.              Тот принял ношу без единого слова, но в его тёмных глазах читалось молчаливое признание — он не отстанет ни на шаг, составляя нашу тень.              В следующее мгновение я уже взлетела в воздух, подхваченная сильными руками Тоширо. Мир поплыл, и вот мы стоим в нашем дворе, где пахнет ночной прохладой и мокрыми камнями. Он поставил меня на ноги и тут же принялся стаскивать сандалии.              Я, скинув окобо с лёгким щелчком, хихикнула и понеслась вперёд, босые ступни приятно похолодели о гладкое дерево веранды.              Итачи вошёл следом, бесшумно поставив пакеты у входа. Его присутствие ощущалось как вторая стена — тёплая и незыблемая, готовая в любой момент стать частью надвигающейся бури.              Дверь нашего дома закрылась с таким звуком, будто захлопнулась клетка. А я была в ней мышкой, которая слишком уверенно дразнила двух котов.              Едва мы оказались в прихожей, воздух сгустился, наполнившись обещанием расплаты за всё сегодняшнее кокетство. Тоширо развернулся ко мне. Его глаза в полумраке горели холодным пламенем.              — Ну что, киса, — голос был низким, без единой нотки насмешки. Чистая, неразбавленная власть. — Похоже, ты сегодня совсем забыла, кто в этом прайде главный.              Я сделала шаг назад, натыкаясь на неподвижную, горячую стену из мышц и шёлка. Итачи.              «Мне конец…»              — Я... я просто... — выкрикнула я, и голос прозвучал хрипло и вызывающе. — Я первая в душ!              И прежде чем они успели моргнуть, я рванула с места. Бирюзовое кимоно взметнулось вокруг меня, едва не путаясь в ногах. Я неслась по коридору, чувствуя, как ветер свистит в ушах, а сердце колотится где-то в горле — не от страха, а от дикого, щекочущего дурмана предвкушения.              Это была погоня. И я — наживка.              За спиной раздалось короткое фырканье Тоширо. Я не видела его лица, но знала — в глазах вспыхнули те самые искры, ледяные и жадные. Он не использовал шунпо. Слышен был лишь мерный топот его босых ног. Он наслаждался этим. Моим бегом, трепетом, самой иллюзией свободы.              — Убегает, — донёсся голос Итачи.              И тут же его тень возникла в конце коридора, преграждая путь к заветной двери в ванную. Он стоял неподвижно, его тёмные глаза поймали меня в ловушку. В них читалось спокойное, безраздельное... владение.              Я попыталась затормозить, и моя мягкая грудь с силой прижалась к его жёсткой. Он даже не дрогнул.              — Куда так спешишь, кошка? — его шёпот был бархатным, обволакивающим, и от него мурашки побежали до самого хвоста.              Я отпрянула, но тут же наткнулась на другую преграду — твёрдую, прохладную даже сквозь ткань косоде. Тоширо. Его руки обхватили меня сзади, сильные, неумолимые, прижав спиной к его груди. Я почувствовала каждую мышцу его торса.              — Попалась, — прошептал он прямо в ухо.              Губы едва коснулись мочки. Всё моё тело отозвалось на это мелкой дрожью, а внизу живота ёкнуло, сладко и беспомощно.              Игра была окончена.              Его пальцы вцепились в воротник моего кимоно. Не развязывая, а с животной нетерпеливостью рванули в стороны. Шёлк сполз с плеч, обнажая кожу прохладному воздуху.              Я закинула голову, позволяя ему всё. Его шершавые ладони скользнули ниже, безжалостно разрывая кружевной лиф и освобождая грудь, сжимая, заставляя кровь бежать быстрее.              Передо мной всё так же стоял Итачи. Его тяжёлый взгляд скользил по моему обнажённому телу. В тёмных глазах не было спешки — лишь глубокая, сытая концентрация, будто он изучал карту, по которой будет двигаться неторопливо и методично.              — Вчера ты была такой тихой, — прошипел Тоширо. — Сегодня я хочу слышать каждый твой стон. Не сдерживайся.              Не просьба. Приказ.              И как по команде, руки Итачи поднялись. Длинные, изящные пальцы с хирургической точностью впились в мои бёдра сквозь тонкую ткань. Он не просто касался — он разминал, сжимал, заставляя мышцы напрягаться и плавиться под его руками. Его ласки были безжалостны в своей нежности. Каждое прикосновение было точным ударом по нерву, заставляя вздрагивать и выгибаться.              Я оказалась зажата между ними — между ледяной, яростной бурей Тоширо, чьи поцелуи становились укусами, а руки требовали и сжимали, и безмолвным, испепеляющим жаром Итачи, чьи методичные ласки доводили до того предела, где наслаждение становилось почти болью.              — Тоширо... — мой стон прозвучал хрипло и разбито.              — Да, именно так, — его голос прозвучал прямо у моего уха, в то время как Итачи удерживал меня, не давая вырваться от переизбытка чувств. — Громче. Вся ты теперь наша. И никто не услышит, как мы разрываем тебя на части.              И я поняла. Это не наказание. Это награда. Это право быть собой — дикой, громкой, неудержимой — в объятиях двух хищников, которые не просто выдержали мою бурю, но жаждали её всей душой.              И в оглушительной симфонии собственных стонов, в переплетении жарких и прохладных рук, в сладкой боли и блаженстве, я нашла тот самый, совершенный покой — покой полного и безоговорочного уничтожения.       

* * *

      Мир уплывал, растворяясь в тёплой темноте. Я прижала лицо Итачи к своей груди, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает кожу, смешиваясь с запахом нашего общего пота, кожи и чего-то неуловимого — может, просто счастья.              Пальцы утонули в его чёрных волосах, шелковистых и послушных. Казалось, он пытался найти в биении моего сердца ту самую мелодию, что звучала и в его уставшей душе. Он был якорем, утягивающим меня вглубь, в омут покоя.              — Задохнусь... — выдохнул он, и слова потерялись где-то между моей грудью и его губами. Голос был глухим, сонным, но в нём слышалась довольная истома.              Но вместо того чтобы отстраниться, его цепкие руки лишь крепче обхватили меня под ягодицами, прижимая так, будто он был тонущим, а я — его единственным спасительным плотом. Он не хотел свободы, он хотел утонуть. Его молчаливое «не отпущу».              — Значит, умрёшь счастливым, — с насмешливым торжеством парировал Тоширо, и я почувствовала, как его грудная клетка вибрирует от сдержанного смеха у меня за спиной.              Потом его рука, тяжёлая и властная, легла поперёк нас обоих сверху. Она объединяла, стирая границы между нашими телами. А следом его мускулистое бедро накрыло меня и Итачи, как одеяло, отлитое из стали — прохладное, твёрдое и бесконечно надёжное.              Это был не захват, а утверждение. Жест хозяина логова, утвердившего, что его стая в сборе, сыта и в безопасности. Под этой тяжестью матрас прогнулся, и мы сползли в образовавшуюся ложбину, как в идеально подогнанное гнездо.              В ответ на эту дерзость Итачи резко выдохнул мне в грудь, и я почувствовала, как всё его тело содрогнулось в беззвучном смехе. Это было сродни далёкому землетрясению — глубоко внутри, сокровенно и мощно.              — Мр-рня! — захихикала я, ёрзая. — Щекотно!              Но мощная лапа Тоширо надёжно прижала меня.              — Спи, киса, — его дыхание коснулось макушки. — И чего бы ты хотела на завтрак?              — Омлетик твой... с курочкой и помидорчики...              — Понял, капитан.              Его отклик донёсся до меня словно сквозь толщу воды, и в нём слышалась усталая, довольная усмешка.              Сознание начинало уплывать, убаюканное ритмом их дыхания и тяжестью переплетения рук, ног и безграничного доверия. И в этом последнем осознанном моменте я поняла, что такое абсолютная принадлежность. Мы были тремя частями одного целого: я — бьющееся сердце, Итачи — тихая, умиротворённая душа, а Тоширо — несокрушимый скелет, что скреплял нас воедино.