Глава 75. День спящей кошки
20 февраля 2026 г., 22:41
19 октября
Солнце ещё только начинало золотить край окна, когда Тоширо открыл глаза. Привычка просыпаться на рассвете никуда не делась. Даже когда тело больше не требовало подъёма по тревоге, даже когда вчерашняя ночь вымотала так, что кости гудели. Он не шевелился. Просто лежал, ощущая тяжесть и тепло. Араси была зажата между ним и Итачи. Спала мёртвым сном; губы припухшие, под глазами тени, но не от усталости, а от той сладкой истомы, что накатывает после долгой ночи. На плече, там, где сползло одеяло, виднелись следы. Его и Итачи. Уже не разобрать, кто именно оставил. «Живая. Довольная. Наша.» Тоширо осторожно высвободился из-под её ноги, что лежала поперёк него. Араси во сне недовольно чмокнула губами, но не проснулась. Итачи даже не двинулся, спал по-настоящему, впервые без той внутренней пружины, которая всегда держала его наготове. Тоширо задержал на нём взгляд: «Вырубился. Ну надо же.» Он бесшумно поднялся, накинул юкату и вышел в коридор. На кухне пахло утром: деревом, лёгкой прохладой, вчерашним ужином. Тоширо открыл холодильник, окинул взглядом запасы и мысленно хмыкнул. «Надо было вчера больше купить. Хотя куда уж больше.» Достал рис, яйца, рыбу, курицу, лук, сладкий перец. Движения спокойные, отточенные годами казармы и одинокой жизни. Промывал рис тщательно, как учила бабушка в Руконгае: «Вода должна стать прозрачной, Тоширо. Тогда рис раскроется». Мисо-суп сварился быстро. Потом взялся за омлет. Тот самый, пышный, какой она обожала. Пока жарил курицу, с луком и перцем, запахло так, что он облизнулся. Омлет получился почти совершенным. Золотистый, нежный, дрожащий на лопатке. Тоширо усмехнулся сам себе: — Для кого стараюсь? Она всё равно не оценит, сожрёт за минуту. В процессе готовки он машинально коснулся кольца на безымянном. Оно уже не было приморожено к коже, просто прохладное, его температуры. Тоширо покрутил его, задумавшись. «Одиннадцать дней.» На кухне звенела утренняя симфония: шипела рыба на сковороде, ритмично стучал нож, булькал суп. Он работал молча, но внутри разливалось странное, забытое чувство. Дом. С переполненным подносом в руках вернулся в спальню. Картина, открывшаяся ему, заставила замереть на пороге. Итачи всё ещё спал, но уже в новой позе: голова утонула в груди Араси, которая раскинулась с королевской небрежностью, захватывая всю возможную площадь. Оба дышали в унисон. Мирно. Спокойно. Тоширо постоял пару секунд, глядя на них. Потом усмехнулся. Подошёл, сел рядом, поставил поднос. Легонько толкнул Итачи в плечо. — Эй, Учиха. Подъём. А то проспишь всю жизнь. Итачи открыл глаза мгновенно. Но вместо боевой готовности во взгляде мелькнула растерянность. Потом прояснилась, сфокусировалась на Тоширо, который кивнул на поднос: — Доброе утро. Спящая красавица до сих пор развалина? Итачи задрал голову, глядя вверх. Араси спала, посапывая. — Давай, отлипай, Учиха. Я завтрак принёс. — Не просыпалась? — тихо произнёс Итачи. — Не-а. Вырубилась знатно. Ты тоже, кстати. Впервые за... сколько лет? — Не помню. — То-то же. Здесь будем есть. Итачи осторожно попытался высвободиться. Араси во сне тут же цепко ухватилась за него, что-то жалобно бормоча. — Я так и полагал, — фыркнул Тоширо. Они сидели по бокам от неё. Араси не просыпалась, но едва Тоширо придвинул поднос, её нос затрепетал. Она начала принюхиваться, причмокивать и облизываться. — Смотри, Учиха, — Тоширо тихо заржал: — Зверь просыпается. Инстинкты работают. Итачи молча взял кусочек омлета, поднёс к её губам. Она автоматически открыла рот, пожевала, проглотила и даже не открыла глаз. Тоширо восхищённо выдохнул: — Она так всю жизнь может. — Она многое может, — Итачи ответил так же тихо, с той редкой ноткой, которую можно было принять за улыбку: — Однажды я застал её за разговором с котом. Во сне. Кот отвечал. Тоширо замер с палочками в руке: — ...я даже спрашивать не буду. Процесс пошёл. Они кормили по очереди: рис, рыба, суп, омлет. Она ела с закрытыми глазами, издавая довольное «м-р-р». А если ложка задерживалась, начинала жалобно мычать. В какой-то момент, когда Итачи замешкался, она перехватила его палец и принялась старательно кусать. Тоширо упал спиной на татами, сотрясаясь от беззвучного смеха. Итачи замер, глядя на свою руку, которую Араси с энтузиазмом пыталась прожевать. Потом аккуратно высвободил палец. Она обиженно замычала и затихла. К тому моменту, когда она, сытая и довольная, перевернулась на бок, они скормили ей добрых полторы порции. — Ну хоть не перчит, — вздохнул Тоширо, всё ещё посмеиваясь. — А то я вчерашнее до сих пор помню. Итачи, вытирая руки: — Ты сам виноват. Надо было пробовать до того, как она засыпала. Тоширо резко повернул голову, уставился на Итачи: — Вау, шутка? Итачи промолчал. Но уголок его губ едва заметно дёрнулся.* * *
Ближе к обеду входная дверь поместья открылась, и в коридор ввалился Юу. Он наспех разулся, запинаясь, поднялся по ступенькам, вяло переставляя ноги, прошёлся по веранде и ввалился на кухню. Бирюзовые волосы на макушке стояли колом, взбудораженные и взлохмаченные, напоминая кошачьи уши. Чёрная униформа неряшливо измялась и пропахла больницей. Тоширо, сидевший за столом с чашкой чая, окинул его оценивающим взглядом: — Живой? — Жу-уть... — выдохнул Юу. — Цунаде-сама... зверь... я такого не ожидал... — Понял. В душ и спать. Юу кивнул, но вдруг замер, оглядывая кухню. Взгляд упал на Итачи. — Итачи-сан?.. Он быстро кинулся к нему, беспокойно оглядывая со всех сторон. Левая щека Итачи сильно опухла, на скуле темнел крупный синяк, а рассечённая губа запеклась тёмной коркой. — Какой ужас... — нервно сглотнув, промямлил Юу. — Заслужил, — безмятежно улыбнувшись, заметил Итачи и болезненно шикнул. Юу перевёл взгляд на Тоширо. Тот сидел с самым невинным видом. — А, за сестрёнку? — догадался Юу. — Тогда... я не смогу это вылечить. — Он виновато развёл руками. — Тоширо, ну ты и изверг. — Ага, — отмахнулся он. Подпёр подбородок ладонью, но осёкся и сложил руки на стол. Юу обречённо вздохнул, подошёл к Тоширо, взял его за правую руку и осмотрел разодранную в кровь кожу. Ладонь засветилась зелёным светом, заживляя ткани прямо на глазах. — Блин, ты дурак, — Юу раздражённо фыркнул. — И надо было так сильно? — Да расслабься, — спокойно проговорил Тоширо, лениво наблюдая за исцелением. Костяшки заживали, а память услужливо подкинула картинку: как пару часов назад они встречались с лицом Учихи. Итачи тогда даже не уклонился. Просто стоял абсолютно спокойный посреди веранды и смотрел, как кулак летит ему в лицо. Принял удар. Отлетел на пару шагов, удержался на ногах. Из разбитой губы на деревянный пол упала тёмная капля. — За дело, — только и сказал, вытирая рот тыльной стороной ладони. Тоширо выдохнул, разжимая кулак. Адреналин схлынул, оставляя после себя странное опустошение. — За дело, — согласился он. Итачи кивнул. И больше ни слова не сказал ни тогда, ни потом. — Тоширо! — голос Юу вырвал его из воспоминаний. — Ты вообще меня слушаешь? — Ага, — Тоширо моргнул, возвращаясь в реальность. Рука уже не болела. Закончив, Юу вздохнул и снова обернулся к Итачи. Взгляд упал на шею, виднеющуюся из-под воротника юкаты. Там темнел мощный укус, глубокий, с чёткими следами зубов. Юу замер. Потом перевёл взгляд на запястья Итачи в свежих царапинах. На пальцах следы укусов помельче. — Какого?.. — Юу подозрительно сощурился и скосил взгляд на Тоширо. — Ты чего натворил, дикий? — Он упал, — не сдержал он смешка. Юу открыл рот, чтобы возмутиться, потом закрыл. Потом снова открыл. И снова закрыл. — Ладно, — выдохнул он наконец. — Знать ничего не хочу. Пусть сестрёнка сама с этим разбирается... Хотя бы спрячем это. Он порылся в карманах сумки и извлёк большой пластырь. Итачи чуть склонил голову, позволяя. Юу аккуратно, стараясь не причинять лишней боли, наложил пластырь на левую щёку, закрывая опухоль и ссадины. Пластырь был широкий, почти во всю щёку, и теперь Итачи выглядел… почти комично, если бы не этот его абсолютно невозмутимый взгляд. — А! А где сестрёнка?! — вдруг подскочил близнец, беспокойно заозиравшись по сторонам. — Вау, как ты увлёкся, даже о любимой сестре забыл, — поразился Тоширо. — Она спит. Не смей её будить. Юу понуро опустился за стол и принялся доедать остатки ужина-завтрака. — Вкусно, — жалобно протянул он. — Сестрёнка так вкусно готовит... — Горько вздохнул. — Кстати, вы куда-то собирались? — Поговорить с Хокаге, — Тоширо поднялся. — А ты нас выпроваживаешь, гадёныш? Притронешься к сестре, я тебе руки переломаю. — Ну как же, — фыркнул близнец. Тоширо обхватил Юу за щёки одной рукой и недовольно сжал. — Хорошо-хорошо! — замычал тот. — И пальцем сестрёнку не трону! — Веди себя хорошо, Юу-кун, — настоял Итачи, поднимаясь. Пластырь на его щеке нисколько не портил его вид, он держался с тем же достоинством, словно это была часть боевого облачения. — Да-да, пойду спать, — вяло поднимаясь, заверил он. Изнурённо переставляя ноги, Юу дошёл до бумажной перегородки, за которой ощущалась знакомая аура. Отодвинул и вошёл. Замерев на месте, он быстро кинулся к спящей фигуре, небрежно окутанной коконом. Оглядывая спину, голени, бёдра и руки, частично выглядывающие из-под одеяла, он беспокойно сглотнул. — Тоширо, да что ты за зверь такой? — гневно прошипел близнец и склонился. Его светящиеся ладони принялись исцелять свежие засосы, укусы и покрасневшие участки кожи. — Снова сестрёнку всю искусал! Дурак-дурак-дурак! — Не шуми, — донеслось из коридора. — Разбудишь. — Бедная сестрёнка, — бормотал Юу, залечивая следы. — Это выглядит жутко. Неужели нельзя аккуратнее? — Ага, в следующий раз, — небрежно отмахнулся Тоширо из прихожей. Юу только вздохнул, укрывая сестру одеялом.* * *
Полуденное солнце припекало, когда они вышли из дома. Тоширо потянулся, хрустнув позвонками, и покосился на Итачи. Тот стоял неподвижно, глядя на поместье, смотрел куда-то сквозь стены, туда, где за бумажными перегородками спала Араси. — Купим, чего не хватает, — Тоширо кивнул в сторону рынка. — Холодильник ломится, но она всё равно найдёт, чего нет. Итачи кивнул и двинулся следом. Тоширо достал сложенную бумажку со списком, который каллиграфическим почерком вывел Учиха. — Итак, план. Манго, ананас, ягоды для неё, святое. Шампунь с клубникой... Он покосился на Итачи. — Серьёзно? Клубника? Она же пахнет как десерт. Итачи лишь чуть приподнял бровь: — Тебе не нравится? Тоширо запнулся на полуслове. — ...нравится. Но я этого не говорил. На рынке начинался гомон. Пахло жареным тестом, соевым соусом, свежей рыбой и ещё сотней запахов, которые смешивались в один густой, пряный аромат. Прохожие оборачивались. Тоширо чувствовал это кожей, взгляды скользили по нему, по Итачи, задерживались, провожали. Его это бесило. Но он привык. Просто шагал между прилавками, привычно сканируя толпу, чуть впереди, пробивая дорогу, но краем глаза всё время держал Итачи в поле зрения. Он как обычно находился чуть сзади там, откуда удобнее всего наблюдать. Шёл ровно, бесшумно, абсолютно прямо, ни намёка на боль или слабость. И всё же, когда очередной прохожий толкнул Итачи плечом, Тоширо заметил, как на долю секунды дрогнула мышца на его скуле: прямо там, где под пластырем угадывалась линия удара. Место уже начало наливаться лиловым. Итачи остановился. Не резко. Без лишнего движения. Просто перестал идти и пространство вокруг будто сжалось. Мужчина, толкнувший его, уже сделал шаг дальше, но что-то заставило его обернуться. Встретился взглядом с чёрными глазами и замер. В них не было угрозы. Не было злости. Только абсолютное, ледяное спокойствие, которое почему-то оказалось страшнее любого крика. Мужчина сглотнул. Попятился. И сам, без единого слова, исчез в толпе. Тоширо это заметил. Отвернулся, сжав челюсть. Рука, которой он бил, вдруг заныла короткой, призрачной болью. «Заслужил», — напомнил он себе. И всё равно во рту стало горьковато. Он отогнал мысль, резко мотнув головой. — Пойдём, — тихо сказал Итачи. И шагнул вперёд, даже не обернувшись, ждать или нет. У лотка с булочками Тоширо остановился, сунул продавцу купюру, взял палочку с тремя шариками запечённого теста. Откусил половинку, жуя на ходу. — М-м. Кунжутные. — Покосился на Итачи, застывшего у рыбного прилавка. — Будешь? — Нет. — Зря. Итачи бросил быстрый взгляд на оставшиеся два шарика, потом снова на рыбу: — Купи ещё. Ей понравится. Тоширо фыркнул, но кивнул продавцу, показав на палочку: «Ещё две». Сам доел и довольно прищурился. — Растолстею я с вами. — Она будет рада, — ровно ответил Итачи. Тоширо хмыкнул, но спорить не стал. Итачи вдруг застыл у прилавка с косметикой. Тоширо подошёл, заглянул через плечо. Увидел баночки: розовые, пахнущие ягодами, с картинками сочных фруктов на этикетках. — Скраб? Итачи, не оборачиваясь, взял в руки одну баночку, покрутил, изучая состав: — Для неё. Тоширо хмыкнул, но в глазах против воли появилось тепло. Этот чёртов Учиха... перфекционист до мозга костей, ради неё готов изучать составы скрабов. — Клубничный, надо полагать? — Да. — Бери два. — Тоширо кивнул продавцу. Итачи взял, даже не возразил. Дальше был магазинчик с детскими товарами. Тоширо скептически разглядывал яркие упаковки, разложенные на витрине. Зубная паста с улыбающимися зверушками, шампунь с игрушечными колпачками, мыло в форме мишек. — Детская зубная паста. Клубничная. — Он поднял упаковку, покрутил в руках. — Для взрослой женщины. — Она любит клубнику, — терпеливо пояснил Итачи. — Я заметил. — Тоширо вздохнул и кинул пасту к покупкам. — Ладно. Берём. В лавке рядом Итачи надолго задержался у стеллажа. Тоширо подошёл ближе и увидел, что тот рассматривает масло в прозрачном флаконе, с этикеткой, обещающей «нежную кожу» и «глубокое увлажнение». Тоширо усмехнулся, и в голосе проскользнула язвительная нотка: — Для массажа? Чтобы как следует её погладить? Итачи поднял на него спокойный взгляд. В чёрных глазах не было ни смущения, ни неловкости, только тот самый, едва уловимый намёк на улыбку в уголках. Тоширо хмыкнул. Помолчал секунду. Потом протянул руку и взял с полки точно такой же флакон. — Пригодится, — буркнул он себе под нос, сунул масло в пакет и зашагал дальше, делая вид, что не замечает взгляда Итачи у себя на спине. Они уже прошли кучу лавок, когда Тоширо, обернувшись, застал Итачи застывшим как статуя. На одно жуткое мгновение показалось, что тот заметил угрозу, слишком знакомой была эта хищная неподвижность, с которой Учиха всегда выходил на перехват. Мышцы Тоширо сами напряглись в готовности, взгляд заметался по толпе, выискивая врага. Он проследил за взглядом Итачи... и увидел разделочную колоду, на которой красовалась туша идеального, свежайшего тунца. Жирные прожилки, тёмно-алая мякоть, безупречный срез. — Серьёзно, Учиха? — выдохнул Тоширо, чувствуя, как отпускает напряжение. — Я уж думал, там вражеский отряд. Итачи моргнул, но взгляда от рыбы не отвёл. — Она обожает эту часть. Особенно сырой, с каплей соевого соуса и васаби. Я обещал. Тоширо открыл рот, чтобы съязвить, но Итачи уже шагнул к прилавку. Продавец, пожилой мужчина с сеткой морщин вокруг глаз, при виде подошедшего покупателя расплылся в приветливой улыбке, которая тут же начала увядать. — Откуда? — тихо спросил Итачи. — Ч-что? — переспросил продавец. — Откуда тунец? Когда выловлен? Как хранился? Голос Итачи был ровным, даже вежливым, но в нём появилась та самая, леденящая интонация допроса. Продавец под таким взглядом начал заикаться, путаться в словах и нервно теребить край фартука. — С севера... в-вчера... лёд, всё как поло-ожено... Итачи шагнул ближе к прилавку. Протянул руку и указал на самый тёмный, самый плотный кусок в центре туши. — Этот, — сказал он. — Не режьте поперёк. По волокну, толщиной в тридцать сантиметров. Продавец замер, глядя то на Итачи, то на рыбу. Тоширо, наблюдавший эту сцену со стороны, наконец вмешался. Подошёл, встал рядом с Итачи и положил руку ему на плечо: — Учиха, ты его пугаешь. Это рыба, а не шпион. Итачи уже доставал кошель, даже не обернулся. Его взгляд был прикован к тунцу, к тому, как продавец, трясущимися от усердия руками, выполнял его указания. — Это лучший тунец, который я видел за день. Она заслуживает лучшего. Тоширо посмотрел на перепуганного продавца, на Итачи, на идеально нарезанные ломти и коротко бросил: — Заворачивайте. И поживее, пока он не передумал. Продавец заметался. Тоширо покосился на Итачи. Тот стоял, наблюдая за процессом с выражением, которое у любого другого сошло бы за благоговейное. У Итачи это была просто... абсолютная концентрация. Когда огромный свёрток с тунцом перекочевал в сумку Итачи, они двинулись дальше. У лотка с якисобой Тоширо не выдержал. Остановился, взял порцию. Обжигаясь, запихнул в рот сразу половину. — М-м... — зажмурился от удовольствия. Поймал взгляд Итачи. — Что? Голодный. Итачи молчал, но Тоширо заметил, как его взгляд скользнул по лотку, задержался на шипящей лапше. — Будешь? — Тоширо протянул палочки. Пауза. Короткая. Почти незаметная. — Нет. — Врёшь. — Тоширо усмехнулся, сунул продавцу ещё купюру. — Две порции. Итачи взял палочки. Ел молча, сосредоточенно, как всё, что делал. Но Тоширо заметил, как расслабились его плечи. Как исчезла та лёгкая скованность, с которой он шёл. — Просто жрать захотел. Человек. — Тоширо отвернулся, пряча усмешку, и зашагал дальше, жуя на ходу. — А ломается. Итачи не ответил. Но Тоширо краем глаза увидел, как уголок его губ дрогнул едва заметно, почти неуловимо.* * *
Они оказались у небольшого кафе недалеко от рынка. Какаши сидел за столиком, перелистывая очередной том, а напротив него, с чашкой чая, расположилась Цунаде. — Йо! — Какаши лениво махнул рукой, пряча книгу за пазуху. Итачи вежливо кивнул. — Здравствуйте, Цунаде-сама, Какаши-сан, — Тоширо коротко кивнул. — То есть, теперь уже Хокаге-сама? — Не заморачивайся, — перебил Какаши. — Всё нормально. Я к такому ещё не привык. — Ты же теперь Хокаге, — вздохнула Цунаде, цыкнув на него. — Привет! Она перевела взгляд на Итачи и замерла. — Нет, стоп, что с твоим видом, Итачи? Выглядишь хуже, чем было... Тот ответил спокойно, с лёгкой улыбкой, которая появлялась у него только в самые странные моменты: — Заслужил. — Ты хотел о чём-то поговорить, Тоширо-кун? — сообразил Какаши, переводя тему. Тоширо выудил из-за ворота раскладушку: — Об этом. Как насчёт того, чтобы обсудить внедрение технологий связи для начала? Он открыл телефон, демонстрируя экран. На заставке красовалась Араси, спящая в обнимку с огромным белым плюшевым котом, смешно надув губы. Цунаде не сдержала смешка. Какаши улыбнулся под маской. Итачи на миг замер, очевидно разгадывая всю суть этого заявления. — Технологии Сейрейтея? — Цунаде задумчиво постучала пальцем по подбородку, но взгляд то и дело возвращался к телефону. — Слышала, вы опережаете время. — Здесь нужна помощь специалистов, — серьёзно кивнул Какаши, тоже разглядывая устройство. — Мы будем сотрудничать, Тоширо-кун. Сколько вы ещё будете здесь? — До конца октября точно. — Понятно. Я займусь этим. Цунаде, уже не скрывая усмешки, оглядела Тоширо с ног до головы: — Кстати, ты превратился вчера? — Ага, наконец-то, — облегчённо вздохнул Тоширо. — Значит, Араси сегодня не покажется? — коварно захихикала она. — Без вариантов. — А тебя подобным не смутить? — Шутите? — Тоширо сверкнул глазами. — Я вырос рядом с Мацумото. Вам придётся серьёзно постараться. Цунаде закатилась хохотом. Какаши и Итачи переглянулись и как-то печально вздохнули. — Кстати об Араси, — посерьёзнев, сказала Цунаде. — Завтра я буду в больнице. Приведите её на осмотр. Зная её, она точно ко врачу не ходила, и, если узнает, будет отнекиваться. Так что займитесь этим. — Хм-м, будет весело, — предвкушающе оскалился Тоширо. — Если хочешь повеселиться, может, поучаствуешь в завтрашней викторине? — предложил Какаши. — И точно! — глаза Цунаде азартно запылали. — А Араси будет представителем Конохи! — Вот как? — Тоширо пожал плечами. — Хорошо, нет проблем. В этот момент он краем глаза заметил, как Итачи устремил взгляд куда-то в сторону торговых рядов. Тоширо проследил за ним. Цунаде и Какаши тоже обернулись. — Что такое? — удивился Какаши. — Интересно, чего бы Араси-чан хотела съесть сегодня? — задумчиво протянул Тоширо. — А, прости за неудобства, — вздохнул Какаши. — О чём вы? — усмехнулся он. — Это как лотерея, даже весело. Она редко повторяется и каждый раз это что-то интересное. Хотя в последнее время Араси-чан ест много томатов... На что ставишь, Учиха? Итачи ответил без раздумий: — Кроме тунца… Что-то питательное, восстанавливающее и горячее. — Горячее значит... — Тоширо задумался на секунду, и его лицо осветила довольная усмешка. — Как насчёт набе? — Согласен, — кивнул Итачи. — Хорошо, займусь этим. — Тоширо хлопнул себя по бедру. — Ведь на кухне ты бесполезен, чёртов перфекционист. От голоду помереть можно, пока дождёшься. Итачи напрягся. Всего на мгновение: мышцы челюсти чуть сжались, взгляд на долю секунды стал острее. Тоширо это заметил. И внутри у него что-то довольно мурлыкнуло. Потом Итачи расслабился. Так же незаметно. И ничего не ответил, чуть развернувшись. Цунаде закашлялась, делая глоток. Её глаза скользнули по его лицу, по пластырю на щеке... и ниже. На шею. Туда, где из-под воротника юкаты теперь отчётливо виднелся мощный, тёмный укус. Свежий. Глубокий. И совершенно недвусмысленный. Какаши тоже взглянул на него: лицо, пластырь, шея... укус. Пауза. Потом, как по команде, Какаши и Цунаде перевели взгляд на Тоширо. Тот стоял с самым невинным видом. Но в уголках его губ уже дрожала мальчишеская ухмылка, а в глазах тихое, звериное удовлетворение. И ни тени смущения. Какаши моргнул. Один раз. Цунаде приподняла бровь. Тишина длилась ровно две секунды. — Етить! Выглядите оба так, будто вас кот подрал! — расхохоталась Цунаде до слёз, стуча ладонью по столу. — Главное, чтобы кот был доволен, — лениво кивнул Какаши. — Ладно. Нам пора, — протянула Цунаде, отводя взгляд, но уголки её губ дрожали. — Встретимся завтра. — До встречи, — кивнул Какаши. — До завтра, — махнул Тоширо. Итачи вежливо кивнул. Когда они скрылись за поворотом, Тоширо повернулся к Итачи. Тот смотрел на него с тем же спокойствием, но в глубине чёрных глаз плясала едва уловимая искра. — Ну что, Учиха? Идём. А то наша кошка с голоду одичает. Итачи кивнул. И они шагнули в мгновенную поступь, оставляя за спиной удивлённых зевак, которые только что стали свидетелями того, как легендарный Учиха Итачи носит на шее укус... и совершенно этим не смущён.* * *
Они прошли ещё пару кварталов, загруженные пакетами так, что Тоширо в какой-то момент заподозрил, что Итачи использует какую-то технику пространственного расширения. Потому что ну не могли они купить столько. Тоширо выбирал, Итачи молча кивал или качал головой. У них уже выработалась безошибочная система. В сумки один за другим отправились овощи и фрукты, молоко, творог... — Для костей, — бросил Тоширо. — Для детей, — мягко поправил Итачи. Двое переглянулись и одновременно хмыкнули: — Одно и то же. Дальше по списку пошли рис, лапша, соевый соус и сладости: моти и данго. Тоширо, не оборачиваясь, швырнул один пакетик через плечо. — Это тебе. Итачи поймал его на автомате: — Мне не надо. — Это ей. — Тоширо наконец обернулся, и в глазах его блеснуло озорство. — Но ты тоже съешь. Я знаю. Итачи спрятал пакетик в сумку. Возражать действительно было незачем. Проходя мимо очередной лавки с косметикой, Тоширо заметил, как Итачи на секунду задержал взгляд на баночках с кремом, но ничего не сказал. — Болит? — тихо спросил Тоширо, кивнув на то, как Итачи машинально коснулся своего живота, там, где под одеждой скрывался шрам. — Нет. — Итачи убрал руку. — Просто... Где-то вдалеке лаяла собака, ветер гонял по мостовой обёртку. Из палатки с уличной едой, что ютилась на углу, аппетитно тянуло дымком. Тоширо вёл носом, провожая взглядом палатку. Но не остановился. Шли молча. Под ногами хрустел гравий. Тоширо смотрел прямо перед собой. Не оборачиваясь, тихо спросил: — Ты как вообще? Итачи выдохнул: — Нормально. Пауза. — Я не про тело. Итачи помолчал. Потом, глядя вперёд: — Знаю. — Если что — говори вслух. Не молчи, как обычно. Итачи бросил короткий взгляд в его сторону. — Ты тоже. Тоширо кивнул. Один раз. Резко. — Договорились. Тоширо уже другим тоном деловым, но с хрипотцой: — Завтра осмотр. — Да. — Итачи кивнул о чём-то думая. Тоширо покосился на него. В уголках губ уже дрожало предвкушение. — Она будет бузить? Итачи ответил не сразу. Но когда Тоширо снова глянул, увидел тень улыбки. Та, что у Итачи сходила за откровенный смех. — Непременно. Тоширо скалился уже в полный рот и довольно щурился: — Обожаю. Дошли до угла. Тоширо вдруг остановился, развернулся и зашагал обратно, к палатке с едой. Итачи молчал пару секунд. Потом развернулся и пошёл следом. Встал рядом: — Две порции. И соевый соус отдельно. Тоширо указал на самый сочный кусок продавцу: — Три. Имбиря побольше. Переглянулись. Взгляд без слов: «Ну да. Мы оба знаем, кто сожрёт третью». Прошли ещё полквартала. Тоширо доедал порцию жареного кальмара, когда вдруг замер. Глаза на миг ушли куда-то вдаль, сквозь рыночную толпу, сквозь крыши домов, туда, где за горизонтом осталось поместье. Итачи, стоявший у соседнего прилавка с образцом сыра в руках, сделал то же самое. Оба застыли, прислушиваясь к чему-то, невидимому для окружающих. Тонкая, тёплая ниточка чакры Араси на краю восприятия сдвинулась с места. Медленно, сонно, неуклюже. Перекатилась. Замерла. Снова поползла. Тоширо представил, как она сейчас сонная, взлохмаченная, с опухшими губами ковыляет в туалет, держась за стену и ругаясь сквозь зубы. Уголок его губ дёрнулся. — Шевелится, — протянул с явным удовольствием. — Дрыхла, дрыхла и поползла. Итачи кивнул, расплачиваясь за сыр: — Пора. В этом слове было всё: она проснулась, она голодна, она скоро начнёт капризничать. Тоширо кинул взгляд на небо. — Тогда закругляемся. Манго взяли? Ананас? Огурцы? — Да. И йогурты. И сыр. И рыбу. — А тот пирог, про который ты говорил? Итачи чуть заметно качнул головой: — За ним в другой конец селения. Успеем? Тоширо глянул на гору пакетов, на Итачи, на горизонт: — Если шунпо, успеем. Заслужила. Итачи кивнул. Они развернулись и, не сговариваясь, шагнули в мгновенную поступь, оставив позади удивлённых продавцов. В сенсорном восприятии тёплая точка продолжала медленно перемещаться по дому, и оба, каждый про себя, улыбнулись: «Проснулась».* * *
Два хлопка поступи, слившиеся в один материализовались во дворе поместья. Нагруженные, как два муравья, утащивших слона, они замерли. Араси лежала на веранде. На спине. Кверху пузом. Но поза была... странной. Она не просто нежилась на солнце. Застыла в каком-то незаконченном движении: одна рука вытянута в сторону перил, вторая поджата под бок, ноги согнуты в коленях, будто она только что ползла и отключилась прямо на полпути. Бирюзовые волосы разметались по деревянному полу веером, юката задралась, обнажая бёдра. Тоширо моргнул: — Она... что, ползла и уснула? Итачи уже сканировал. Шаринган, включённый на долю секунды, подтвердил: дыхание ровное, глубокое, чакра течёт спокойно. Она спала. — До туалета доползла, — тихо произнёс Итачи, и в его голосе послышалась та редкая нота, которую можно было принять за сдерживаемый смех. — А на обратной дороге... — Отрубилась, — закончил Тоширо. Они стояли так несколько секунд, два самых опасных человека в радиусе сотен километров, и просто смотрели на спящую беременную женщину, которая не доползла до футона. И в этот момент из-за кустов кошачьей мяты, что росли у забора, вылетело нечто полосатое. Кошка. Рыжая и нахальная, судя по ободранному уху и сытой морде. Она пронеслась через двор, затормозила всеми четырьмя лапами прямо у ног Итачи и, задрав хвост трубой, с упоением принялась тереться о его щиколотки, оглашая окрестности урчанием, похожим на работу мотора. Итачи замер. Стоял абсолютно неподвижно, глядя на кошку сверху вниз. Взгляд холодный, сканирующий, с лёгким прищуром. Точно таким же взглядом час назад он допрашивал перепуганного продавца тунца о происхождении рыбы. Кошке было плевать. Она тёрлась ещё интенсивнее, явно намереваясь продырявить его юкату головой. Тоширо наблюдал за этим секунду. Вторую. А потом не выдержал. — Вау, — выдохнул он, и в голосе проступили хриплые, рвущиеся наружу смешки. — Смотри-ка, родственную душу нашёл! Такая же морда довольная и наглые требования! Итачи перевёл на него тяжёлый взгляд. В чёрных глазах не читалось ровным счётом ничего. Абсолютный ноль эмоций. Тоширо заржал в голос, прижимая к себе пакеты, чтобы не уронить. Итачи молча, с достоинством, перешагнул через кошку и направился к крыльцу. Та даже не прервала урчания, только проводила его взглядом и тут же переключилась на ноги Тоширо. — Иди, иди, Учиха, — довольно скалясь, бросил Тоширо ему в спину. — Сейчас наша кошка важнее. Он глянул вниз, на рыжее чудо, которое уже оккупировало его лодыжки. — А ты брысь, — беззлобно цыкнул он. — Рыба не для тебя, хоть ты и того же поля ягода. Кошка обиженно дёрнула хвостом и уселась пережидать несправедливость. Тоширо двинулся к крыльцу, и тут нос спящей Араси затрепетал. Тоширо замер. Итачи тоже. Её ноздри раздувались, втягивая воздух. Абсолютно бессознательно, не просыпаясь, она принюхивалась. К свежей рыбе, которая лежала в пакетах. Из её горла вырвался звук. Низкий, вибрирующий, требовательный. Не то милое, сытое мурлыканье, а рычание голодной кошки, учуявшей добычу. — Мр-р-фф... — пронеслось над верандой. Тоширо и Итачи переглянулись. — Чует, — выдохнул Тоширо с непередаваемой интонацией. Глаза засверкали. Араси во сне попыталась перевернуться. Зрелище было то ещё: беременная кошка, борющаяся с гравитацией, не просыпаясь. Кряхтела, ворочалась, наконец встала на четвереньки. Глаза закрыты. Голова покачивалась. Нос работал как локатор, поворачиваясь в сторону пакетов. И она поползла. Прямо к краю веранды. Тоширо среагировал мгновенно. Пакеты полетели в сторону Итачи (тот поймал, не глядя, одной рукой), а сам в три шага оказался рядом, подхватывая её на руки ровно в тот момент, когда её ладонь уже нащупывала пустоту за краем деревянного настила. — Ах ты ж... — выдохнул он, прижимая к себе. Араси во сне недовольно заворочалась. Пыталась вырваться, продолжая тянуться носом к пакетам. Из горла вырывалось раздражённое урчание: смесь протеста и голода, когда кошку отрывают от миски. — Мр-р-р-фр-р! — ворчала она. Итачи шагнул вперёд, его голос: тихий, ровный, но режущий тишину, как нож: — Я режу. Тоширо моргнул, не успев даже открыть рта. — Держи её, — добавил Итачи, не оборачиваясь. И ушёл. С той абсолютной, пугающей сосредоточенностью, с какой заходил во вражеский тыл. Только сейчас на кухню. Тоширо посмотрел ему вслед. Потом на ворчащую, дёргающуюся Араси у себя на руках. Потом снова в сторону кухни. — Ну надо же… — выдохнул он, и в голосе проступило что-то новое. Не удивление даже. Уважение. — Сам. Без приказа. Он прижал Араси крепче, пряча усмешку ей в макушку. — Слышишь, киса? Твой второй муж сегодня решил, что он тоже капитан. Тоширо двинулся следом. Бережно, но крепко удерживая добычу, которая продолжала ворчать и дёргаться. — Мр-р… рыбку… дай… — бормотала Араси, не открывая глаз. Её пальцы уже вцепились в его рукав и подтягивали ко рту. — Мой… Тошир-ро… рыбку дай… — Сейчас, — буркнул он, поднимаясь на веранду. — Учиха уже режет. Потерпи пару минут. Ответом ему было недовольное шипение. А потом её зубы впились ему в шею. Не сильно. Так, скорее для порядка. Для напоминания: «я здесь, я голодная, и я не отстану.» Тоширо зашипел в ответ по-кошачьи, почти рефлекторно, но даже не попытался её отцепить. Только прижал покрепче, чтобы не упала, и покосился на кухню, откуда уже доносился звук точильного камня. — Ты справишься, — обернулся Итачи. В его голосе, абсолютно ровном, всё же проскользнула тень насмешки. — Ты же капитан. — Это низкий удар, Учиха, — оскалился Тоширо, сражаясь один на один с ворчащей, кусачей, но бесконечно родной ношей. Итачи молча развернулся, скрывая выражение лица. Он действовал с хирургической точностью. Тунец лёг на доску: идеальный кусок. Нож мелькнул в воздухе, и тонкие, полупрозрачные ломтики сашими легли на тарелку веером, как лепестки. Тоширо тем временем устроил Араси у стола. Притащил футон из спальни, бросил на пол, усадил её, но она тут же завалилась на него, прильнув к желанной прохладе. И продолжила ворчать. Словно почувствовав, что главная цель (тунец) приближается, Араси на секунду замерла, принюхалась… и снова обмякла, ткнувшись носом ему в ключицу. — М-мр-р... — тянула она, ёрзая, пытаясь устроиться поудобнее. — Кот... рыбу принёс... хороший кот... Тоширо замер. — Она сейчас с кем разговаривает? Итачи, не отрываясь от тунца, спокойно ответил: — С котом. Во сне. Я же говорил. Тоширо уставился на спящую Араси, которая продолжала что-то мурлыкать себе под нос, явно ведя диалог с невидимым собеседником. — …да, большой… и жирный… мой… — бормотала она довольно. — Она про рыбу? — уточнил Тоширо. — Не уверен, — честно ответил Итачи. Тоширо фыркнул. Смех рвался наружу, но он сдерживался, чтобы не разбудить это чудо. Смотрел на неё, на эту счастливую, разговаривающую с котами во сне беременную кошку, которая только что требовала рыбу, кусала его, а теперь снова отключилась, и чувствовал, как внутри разливается что-то огромное и тёплое. — Сумасшедшая, — выдохнул он с такой нежностью, что сам удивился. Итачи закончил с сашими и принялся за стейк. Рыба зашипела на сковороде, и запах жареного тунца поплыл по кухне. Араси заворочалась активнее. Нос затрепетал. Она приподняла голову, не открывая глаз, и потянулась в сторону плиты. — Мр-р-р-р... — рычание громче, требовательнее. — Сейчас, — тихо сказал Итачи, переворачивая стейк. — Почти готово. Рука Тоширо сама легла на живот: туда, где под тканью юкаты угадывалась тёплая округлость. Пальцы растопырились, пытаясь накрыть как можно больше. Внутри возня. Малыши, кажется, тоже проснулись от запаха еды. Тоширо смотрел вниз, на округлость под ладонью. Пальцы чуть сжались, медленно поглаживая кругами. — Ишь, разворошились, — бормотал себе под нос. Голос низкий, с той урчащей ноткой, что появлялась только в темноте. — Чуете, что мамку кормить будут? Вашу долю тоже получите. Не дёргайтесь. Толчок. Сильный, уверенный. Прямо в центр прохладной ладони. Тоширо хмыкнул, погладил снова, уже шире, успокаивая: — Я серьёзно. Ваша мать сейчас съест ваш ужин, если будете пинаться. Так что затихли оба. Тишина длилась секунду. А потом два чётких, почти обиженных толчка. Один справа, второй слева, будто двое внутри переглянулись и решили ответить синхронно, каждый со своей стороны. Тоширо замер. Потом губы тронула редкая улыбка: кривоватая, но до неприличия довольная. — Характерные, — проворчал он, но глаза его смеялись. — Выйдете, разберёмся. Итачи, нарезающий стейк, даже не обернулся. Но уголок его губ заметно дёрнулся. Тоширо сидел, прижимая к себе Араси. Она уткнулась носом ему в шею, продолжая шипеть и ворчать. Итачи сел рядом с тарелкой сашими и дымящимся стейком. Он мягко погладил её по голове, и она довольно заурчала. Тут же привалилась к нему, ткнулась носом в плечо. — Открывай, Араси, — тихо сказал Итачи, поднося кусочек к её пухлым губам. Она послушалась. Процесс пошёл. Итачи кормил, Тоширо придерживал и иногда помогал: подавал молоко, убирал упавшие крошки. Араси ела с закрытыми глазами, иногда приоткрывая один, чтобы убедиться, что рыба никуда не делась, и снова проваливаясь в дрёму. К середине трапезы она начала засыпать. Перестала жевать, просто держала во рту и затихала. Итачи аккуратно забрал недоеденный кусочек. Тоширо осторожно переложил её на футон, укрыл одеялом. Она во сне довольно вздохнула, поджала коленки к животу. — Сытая, — выдохнул Тоширо, глядя сверху вниз. — Да, — тихо ответил Итачи. Снова переглянулись. В этом взгляде было всё: усталость, облегчение, гордость и та самая, ни с чем не сравнимая нежность. Тоширо кивнул на тарелку с остатками: — Доедай. А то остынет. Итачи взял кусочек, пожевал. Кивнул: — Хороший тунец. — Поэтому и купил. Тишина. Только урчание Араси и звуки закипающего чайника. Тоширо сел напротив Итачи, взял чашку. Смотрели друг на друга. Взгляд без слов: «Мы справились. Она сыта».* * *
Вечером кастрюля с набе уже дымилась на столе, когда из коридора донёсся сонный, возмущённый голос: — Вы что, без меня начали? Юу стоял в проёме, заспанный, взлохмаченный, с красными от недосыпа глазами. Униформа, в которой он рухнул спать была помята, бирюзовые волосы торчали в разные стороны. — Будить надо было, — буркнул он, плюхаясь на подушку. — Я же чую, как вкусно пахнет. А вы... — Ты спал как убитый, — Тоширо даже не обернулся, продолжая раскладывать овощи по тарелкам. — Думали, до утра протянешь. — Ага, — Юу потёр глаза кулаком, с тоской глядя на дымящуюся кастрюлю. — А Цунаде-сама сказала, что сегодня ночью я ей нужен. Он зевнул, прикрывая рот ладонью. — Так что я поем и пойду. Всю ночь в больнице проторчу. — Сочувствую, — без тени сочувствия бросил Тоширо. Итачи молча придвинул к Юу тарелку и положил палочки. — Спасибо, Итачи-сан, — вздохнул Юу и уставился на сестру. Араси сидела, откинувшись назад, привалившись к груди Итачи, который устроил её между своих ног. Тоширо расположился рядом, и теперь она была зажата между ними. Глаза у неё были закрыты, но нос работал. Она принюхивалась к набе с непередаваемым выражением блаженства. — Сестрёнка так и не проснулась? — удивился Юу. — Не-а, — Тоширо усмехнулся, зачерпнул ложку дымящегося бульона, остужая лёгким дыханием: облачко пара осело инеем, и только потом поднёс к её губам. — Ест во сне. Талант. Юу смотрел на эту картину: Итачи сидел, полностью приняв вес Араси на себя, одной рукой придерживая её за плечо, второй спокойно ел свой суп. Пластырь на его щеке уже слегка отклеился с краю, но Итачи не обращал на это внимания. Тоширо кормил её с ложки. Оба двигались слаженно. — Вы как... — Юу запнулся, подбирая слово. — Как будто всю жизнь так делали. — Так и есть, — ровно ответил Итачи. — С рождения, — добавил Тоширо. Юу фыркнул, но в этом звуке слышалась не обида, а что-то другое. Зависть? Ревность? Он и сам не знал. Просто смотрел, как они втроём существуют в каком-то своём, отдельном мире. — Повезло тебе, сестрёнка, — тихо сказал он, глядя на неё. — Два мужа, оба готовят, оба носят на руках... — Он ткнул палочками в свою тарелку. — А я в больницу иду. Всю ночь. С Цунаде-сама. Он потянулся к ней, просто поправить сползшее с плеча одеяло. Но на полпути отдёрнул руку, покосился на Тоширо. — Я помню, — буркнул он. — Пальцем не трогать. Сам справлюсь. Тоширо фыркнул, но ничего не сказал. Только мельком глянул на Юу, коротко, по-мужски, и снова вернулся к своей ложке. Итачи чуть заметно кивнул: одобрительно, едва уловимо. Юу доел быстро, понимая, что время поджимает. Поднялся, вздохнул, посмотрел на них в последний раз. Итачи по-прежнему держал сестру, Тоширо кормил её, и оба на секунду подняли глаза, провожая его. — Удачи, — бросил Тоширо, глядя прямо на него. — Будь осторожен, Юу-кун, — тихо добавил Итачи. В его тёмных глазах мелькнуло что-то тёплое, почти братское. Юу махнул и вышел в коридор. Слышно было, как он обувается, как открывается входная дверь, как она захлопывается за ним. В доме стало тихо. По-настоящему тихо: только их дыхание и редкие всхлипы Араси. Закат за окном почти догорел, в комнату наползли сиреневые сумерки. Свет от лампы выхватывал из темноты только их силуэты: две тени, склонившиеся над третьей. Араси икнула во сне, сыто, довольно, по-кошачьи, и перевернулась, утыкаясь носом Тоширо в плечо. Тяжесть её тела по-прежнему лежала на Итачи, и он даже не шелохнулся, только пальцы чуть крепче сжались на её плече, фиксируя, удерживая, давая ей точку опоры. Тоширо зачерпнул ещё ложку, остудил, поднёс к её губам. Она снова проглотила, даже не просыпаясь. — Ишь, — проворчал он. — Спит и жрёт. Идеальная женщина. Итачи промолчал, но уголок его губ дрогнул. Араси всхлипнула во сне и выгнулась дугой, прижимаясь плотнее сразу к обоим. Тоширо почувствовал, как её тело расслабилось. Переглянулся с Итачи поверх её головы. В этом взгляде было всё: довольство, предвкушение и та тихая радость, что бывает только в конце дня, который прошёл правильно. Итачи, не глядя, машинально перебирал прядь её волос, выбившуюся из общего беспорядка. Тоширо гладил её по животу широкими, медленными кругами. Араси, зажмурившись, откинула голову назад, на плечо Итачи, и прошептала, обращаясь к ним обоим: — Я вас люблю. И это было лучше любого десерта. — Мы знаем, — ответили они синхронно. На секунду замерли. Переглянулись и снова уставились на неё. В этом взгляде не было ничего, кроме «ну да, мы такие». Итачи чуть заметно улыбнулся одними уголками губ. Тоширо фыркнул и отвернулся, пряча усмешку. На кухне пахло набе, маслом и тем особенным, домашним теплом, которое не купишь ни за какие деньги.* * *
Позднее Араси спала в спальне, раскинувшись на футоне и что-то сонно бормоча про «ещё одну капелюшечку». Итачи и Тоширо сидели на веранде, глядя на пустой двор, залитый лунным светом. Между ними стоял остывающий чайник и две чашки. Где-то под верандой раздалось урчащее «мяв». Тоширо прислушался. Урчание было густым, с периодическими довольными повизгиваниями. — Слышишь? — усмехнулся он, кивая в сторону источника звука. — Та рыжая нахалка. Сидит, кости доедает, спасибо не говорит. Тоже мне, кошачья благодарность. Итачи, не поворачивая головы, чуть заметно повёл ухом. Урчание стало громче, когда кошка, видимо, нашла особенно вкусный кусочек. — Она мурлычет, — ровно заметил он. — Это и есть благодарность. — Для кота может быть. — Тоширо отпил глоток остывшего чая. — Для человека маловато будет. Из-под веранды донёсся новый звук: требовательное, короткое «мяу!», словно кошка подтверждала: «И не надейся на большее, двуногий». Тоширо фыркнул. — Наглая. Как она. Урчание под верандой стало ритмичным, почти гипнотическим, вплетаясь в ночную тишину как часть общего домашнего фона. Ветер шелестел листвой, а под ногами, у самого фундамента, довольно урчала сытая рыжая кошка. Итачи заговорил первым, не поворачивая головы. Его голос был ровным, как водная гладь, но Тоширо, научившийся читать между строк, уловил в нём нотку... задумчивости. — Ты давно это решил? Тоширо хмыкнул, делая вид, что рассматривает узор на чашке. — С того момента, как Кьёраку сказал: «Покажи им, что мы не монстры, а партнёры». — И ты сразу подумал обо мне. — Ага. — Тоширо, наконец, повернулся к нему. — Ты — идеальная кандидатура. Учиха, легенда, которого боятся и уважают. Ты умеешь слушать, говорить и... — он сделал паузу, — ...ты больше не хочешь воевать. Выдохся. Не телом… душой. Итачи молчал. Долго. Так долго, что Тоширо уже начал мысленно подбирать новые аргументы. Но Итачи опередил его. Он медленно повернул голову, и в его чёрных, бездонных глазах, наконец, появилось то, что Тоширо ждал — понимание. — Ты вспомнил, — тихо сказал Итачи. — Что? — нахмурился Тоширо. — Наш разговор. Когда она была без сознания в Ивагакуре. Тоширо замер. Воспоминание вспыхнуло мгновенно: тусклый свет больничной палаты, обессиленная Араси на кровати, и тот странный, почти исповедальный разговор с Учихой. Тоширо усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Конечно. Итачи медленно поднялся, запахивая полы юкаты. Подошёл к краю веранды, остановился, глядя в сад. Потом, не оборачиваясь, произнёс: — Я тогда сказал: «Если не заставишь меня кричать «капитан Хитсугая-сама»...» Помнишь? Тоширо напрягся. Он помнил каждое слово. — Помню. Итачи повернулся. Его спокойное лицо казалось высеченным из мрамора. Но глаза... в этих глазах сейчас не было привычной отстранённости. В них горел тот самый, внутренний огонь, который Тоширо видел лишь когда Итачи смотрел на Араси. — Ты не заставил меня кричать, Хитсугая-кун, — сказал Итачи. Голос его был тих, но в этой тишине умещалась целая вечность. — Ты заставил меня захотеть быть здесь. Самому. Тоширо встал, не сводя с него глаз. Воздух между ними, казалось, загустел. И в этой тягучей тишине из глубин памяти вдруг всплыл собственный голос, хриплый, почти издевательский: «Ты — мой ниндзя? Послушный?» — Чтоб тебя... — выдохнул Тоширо, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Я тогда пошутил. Думал, хоть немного тебя растормошить. А ты, оказывается, всё это всерьёз воспринял? Итачи чуть склонил голову набок. В бездонных глазах мелькнуло что-то тёплое. Почти живое. — Я всегда всё воспринимаю всерьёз, Хитсугая-кун. — Пауза. — Особенно когда речь идёт о тех, кто стал моим домом. Итачи сделал шаг вперёд, сокративший расстояние между ними до полуметра. — Я твой, — сказал он. Просто. Ровно. Как утверждение, которое не требует доказательств. — Твой шиноби. Твой... — он сделал короткую паузу, взгляд на мгновение скользнул в сторону спальни, где спала Араси, — союзник. Навсегда. Тоширо смотрел на него, не мигая. В горле пересохло. Он хотел съязвить, спрятать эту внезапную, почти оглушительную волну тепла за привычной колкостью. Но не смог. Вместо этого из груди вырвался странный звук: не то смешок, не то выдох. — Дождался-таки момента, чтобы ляпнуть такое... — прохрипел он. — Долго ты собирал слова. — Я не собирал. Я ждал, когда они станут правдой. — Итачи смотрел прямо. Открыто. — Теперь они правда. Тишина повисла между ними, тёплая, как одеяло, которым была укрыта Араси. Тоширо стоял, чувствуя, как внутри разливается что-то огромное, почти болезненное в своей яркости. Он не привык к такому. К холоду, к бою, к язвительным перепалкам — да. А это... это было похоже на то, как Араси смотрела на них обоих. Как на что-то целое. Он резко отвернулся, делая вид, что поправляет рукав. Но Итачи наверняка видел, как дрогнул уголок его рта. — Ладно... — буркнул Тоширо, пряча усмешку. — Принимается. Повернулся обратно. В глазах светилось то самое, что он так тщательно прятал даже от себя. — А теперь иди к ней. Она там уже всю подушку изжевала, наверное. Итачи кивнул. Осторожно скользнул мимо Тоширо к двери. На пороге остановился, не оборачиваясь. — Хитсугая-кун. — М-м? — Я никогда не называл тебя капитаном всерьёз. Пауза. Тишина звенела, как натянутая струна. — Но, если что... ты им был. Для меня. С самого начала. И ушёл, растворившись в темноте коридора. Тоширо стоял на веранде ещё долго. Луна заливала двор серебром, стрекотал сверчок, пахло ночной влагой и остывшим чаем. Он медленно опустился, уткнулся лицом в ладони и... засмеялся. Тихо, счастливо, смахивая непрошеную влагу с ресниц. — Ну надо же... — прошептал он себе под нос. — Добился-таки. Чёртов гений... Он посидел так ещё, приходя в себя. Потом глубоко вздохнул, поднялся и направился в спальню. Там было тихо. Пока Араси разметалась по футону, как львица, занявшая всю территорию прайда, Итачи лёг на самом краю. Ровно там, откуда удобнее всего принять Араси, если она во сне снова потянется к нему. Учитывая. Просчитав. Как в бою. Только сейчас ради того, чтобы было мягче. Тоширо задержал взгляд на его профиле. Пластырь на щеке Итачи уже слегка отклеился, обнажая край синяка. В лунном свете, со спящей Араси, уткнувшейся носом ему в макушку, он выглядел… Тоширо вздохнул. «Даже с пластырем смазливый… — подумал он беззлобно, почти устало. — Чёртов гений. Чёртов Учиха. Чёртов… красавчик». Мысль о том, что он только что сам, в собственной голове, назвал Итачи красавчиком, заставила его поморщиться. Но не переубедила. Тоширо смотрел на это секунду. Потом тихо хмыкнул, почти беззвучно. И скользнул под одеяло, придвинулся ближе к Араси сзади. «Смирился, — подумал Тоширо, зарываясь носом в её волосы и закрывая глаза. — Давно уже». Араси спала, но сон её был уже не тем мёртвым забытьём. Теперь это была дрёма сытой кошки: чуткая, тёплая, полная довольства. Она заворочалась, заелозила задом, бессознательно пытаясь устроиться плотнее, вжимаясь ягодицами в него. Из горла вырвался низкий, вибрирующий звук. — М-р-р-р… Тоширо, ещё не успевший закрыть глаза, замер. Её мягкие, сонные движения отозвались во всём теле короткой, тугой волной. — Да что ж ты… — выдохнул он сиплым шёпотом, но в голосе не было и тени раздражения. Только хриплая, сдавленная нежность. Араси, не просыпаясь, продолжала своё дело. Она извернулась, приподняла голову и вдруг всем корпусом подалась вперёд, на Итачи. Руки нащупали его голову, обхватили, притягивая к себе с той бессознательной, но абсолютной собственнической жадностью, с какой кошка забирает себе самую удобную подушку. Итачи даже не шелохнулся. Он лежал неподвижно, позволяя ей делать с собой что угодно. Его лицо утонуло в мягком вырезе её юкаты, уткнулось в тепло её огромной, налитой груди. Дыхание на мгновение сбилось, но тут же выровнялось: глубже, спокойнее, словно он вбирал в себя её запах, её пульс, саму её жизнь. Она довольно вздохнула, прижимая его крепче. Урчание в её груди стало громче, ритмичнее, вибрируя прямо у его виска. Сейчас она была похожа на большую, ласковую кошку, которая наконец-то добралась до любимой игрушки. Итачи был её плюшевым котом. Тёплым, послушным, бесконечно родным. — М-р-р-м-м… — мурлыкала она, поглаживая его по затылку уже почти осознанно, но всё ещё сквозь дрёму. Тоширо наблюдал за этим представлением, и внутри у него всё переворачивалось от умиления и какого-то первобытного, животного счастья. Она заёрзала снова, пытаясь прижаться задом ещё теснее, и Тоширо, не выдержав, включился в игру. Он резко придавил её к месту. Не грубо, но весомо. Его рука, на которой покоилась её голова, сжалась в кулак, а нога тяжело и собственнически закинулась сверху, припечатывая к футону сразу и её, и Итачи, накрывая их обоих. — Всё, — выдохнул он ей в затылок. — Спи. Хватит ёрзать. Араси в ответ лишь довольно заурчала громче. Её движения прекратились, придавленная его тяжестью, она наконец замерла. Но ласкаться не перестала. Она принюхалась к его руке, что лежала под её щекой. Потом медленно, с чувством, провелась по ней скулой, ткнулась носом в запястье… и вдруг лизнула. Коротко, влажно, по-кошачьи. Тоширо дёрнулся, будто его ударило током. Воздух со свистом вырвался из лёгких. — Твою ж… — прошипел он беззлобно, сквозь зубы. Он резко уткнулся лицом ей в затылок, зарылся носом в путаницу бирюзовых волос, вдыхая их сладкий запах, смешанный с ароматом сна и тепла. Губы сами прижались к её коже: коротко, жадно, благодарно. И замер. Всё его тело, только что напряжённое, вдруг расслабилось. Отпустило. Под размеренное, ровное, гипнотическое урчание, которое шло из глубины её груди и отдавалось вибрацией в его собственной, он выдохнул последнее напряжение этого длинного дня. Араси мурлыкала. Ритмично, самозабвенно, как маленький мотор. Звук заполнял собой всю комнату, обволакивал, убаюкивал. Итачи лежал, уткнувшись лицом в её грудь, вдыхая жар её тела, и даже не думал шевелиться. Он был там, где хотел быть. Дома. Тоширо, носом в её волосы, медленно проваливался в сон. Его рука сама нашла её круглый живот, чувствуя биение трёх сердец: её и тех, что внутри неё. Легла поверх ладони Итачи. Тот даже не дрогнул, только пальцы чуть сжались в ответ. Теперь они оба, словно два молчаливых стража, окружали её. В темноте, под одеялом, три тела сплелись в один тугой, тёплый узел. И в этот момент изнутри, прямо под его прохладной ладонью, пришёл ответ. Толчок. Мягкий, но отчётливый. Словно кто-то там, в своём тёплом мире, тоже услышал мамино урчание и решил отозваться. Тоширо замер на секунду, а потом его губы тронула кривая, сонная улыбка. — И вы туда же… — выдохнул он беззвучно, одними губами ей в затылок. Пальцы сильнее прижались к животу, поглаживая, успокаивая. Или благодаря. «Команда в сборе». Араси мурлыкала. И этот звук был лучшей колыбельной на свете.
