Араси — новый герой?

23 октября

             Меня разбудил звук. Капли дождя часто и зло барабанили по стеклу. Нетерпеливые пальцы, отбивающие дробь на столе. Та-та-та-та-та... Я заворочалась, пытаясь зарыться глубже в подушку, но звук проникал сквозь вату сна, сквозь одеяло, отдаваясь тупой болью в правой руке.              Плечо ныло. Там, где когда-то Цучикаге стёр мою руку в пыль, теперь каждый дождь напоминал о себе фантомными импульсами, электрическими разрядами в давно сросшихся костях и нервах.              — М-р-р... — простонала я в подушку, ёрзая в поисках положения, где боль отступает.              Слева, в тёплой темноте, шевельнулся Итачи. Я не видела, но чувствовала: даже во сне его движения оставались плавными, текучими. Его пальцы коснулись моего ноющего плеча и начали гладить. Медленно, ритмично, с той особенной нежностью, от которой боль таяла.              — Ш-ш-ш, — выдохнул он едва слышно. Обещание покоя.              Справа заворочался Тоширо. Тяжёлая лапа обхватила мои бёдра, прижимая к месту, не давая разворошить одеяло, в которое я за ночь завернулась коконом.              — Не ёрзай, — проворчал он сонно. — Спать мешаешь.              — Дождь... — жалобно пискнула я.              — Слышу.              Он притянул меня ближе, и прохлада его тела смешалась с жаром Итачи. Я оказалась зажата между двумя полюсами. И в этом контрасте боль отступила окончательно.              Я вздохнула, расслабляясь, и уткнулась носом в подушку. Прямо в волосы Итачи, рассыпавшиеся чёрным шёлком. Они защекотали ноздри.              — Апчху! — чихнула я коротко, семь раз подряд, маленьким взрывом.              Тоширо дёрнулся. Итачи замер. А я... захихикала. Тихо, потом громче, потом уже не сдерживаясь.              — Будь здорова, — пробормотал Тоширо, не открывая глаз. В его голосе звучала сонная усмешка.              — С добрым утром, — прошептал Итачи, и его пальцы зарылись в мои волосы, массируя кожу головы.              Я довольно выдохнула, прикрыв глаза. Тоширо фыркнул, но руку не убрал.              Но уютное забытье длилось недолго. Внутри появилось странное, зудящее чувство: маленький ёжик требовал движения. Я заёрзала, пытаясь устроиться поудобнее, но одеяло вдруг стало душным, а их тепло обжигающим.              Слишком хорошо. Слишком спокойно. Так бывает перед грозой.              Шуршание. Тихое, но отчётливое. Где-то в недрах дома скрипнула половица. Потом ещё одна. Я замерла, прислушиваясь. Обычно я не обращала внимания на эти звуки, но сегодня они врезались в уши с необычной остротой. Словно моё тело стало антенной, улавливающей вибрации всего дома.              Я села. Резко, неловко, высвобождаясь из их рук. Тоширо недовольно заворчал и перевернулся, подгребая под себя одеяло. Итачи же открыл глаза и смотрел на меня. Без слов. Просто ждал.              — Всё хорошо? — спросил он тихо.              — Не знаю. Что-то... зудит.              Он понял. Всегда понимал.              Итачи медленно сел, скрестил ноги в позе лотоса напротив меня.              — Попробуй.              Я кивнула. Села так же, выпрямила спину, закрыла глаза. И попыталась успокоить внутреннего ёжика.              Звуки стали отчётливее. Дом дышал, и я дышала с ним в такт.              Не знаю, сколько прошло времени. Когда я открыла глаза, Итачи сидел напротив, глядя на меня с вечной, невозмутимой глубиной. В дверях, уже одетый, с влажными после душа волосами, стоял Тоширо, прислонившись к косяку. Руки скрещены на груди, в бирюзовых глазах смесь насмешки и одобрения.              — Медитируешь? — усмехнулся он.              — Тренирую сенсор, — отрезала я, не открывая глаз. — Не мешай.              Он хмыкнул, но остался стоять. Часовой. Ледяная стена между мной и миром.              Я снова провалилась внутрь себя.              Первое, что ощутила — дом. Древесина стен, дышащая утренней прохладой; вода в трубах, текущая лениво, по-воскресному; мыши под полом затеяли свою возню. Потом сад. Клён, переживший огонь. Кошачья мята у забора: упрямая, живучая, пахнущая так, что у меня внутри всё переворачивалось от нежности.              Я потянулась дальше.              Улица. Рыжая нахалка, что тёрлась о ноги Итачи при любой возможности, под навесом, отряхивающая мокрые лапы. Соседский пёс в будке. Женщина, собирающая бельё. Лавка Такехико.              Пять километров. Десять.              Больница. Юу только что вышел, его духовная энергия взбудораженная, уставшая, но счастливая. Рядом мощное, тёплое присутствие Цунаде.              Одиннадцать километров.              Дальше не шло. Невидимая стена. Чакра истончалась, распадалась на отдельные искры, терялась в шуме мира.              Я выдохнула и открыла глаза. Итачи сидел всё там же, безмолвный якорь. Я знала: он здесь не для себя. Он стал моей опорой, моим камертоном. Его чакра была гладкой, как поверхность озера перед рассветом, и я могла опираться на это спокойствие, расширяя своё восприятие.              — Спасибо, — прошептала я одними губами.              Он чуть заметно кивнул.              — Одиннадцать километров? — Тоширо присвистнул. — Неплохо.              Я перевела взгляд на Итачи.              — А у тебя?              Он улыбнулся уголками губ. Редкой, драгоценной улыбкой.              — Больше пятнадцати.              — Ши-и-икарно! — выдохнула я. — Я догоню.              — Знаю, — сказал он просто.              Я сладко потянулась, до хруста в позвонках. Потом вздохнула и прижала пальцы ко лбу.              — А теперь самое грустное.              Тоширо приподнял бровь.              — Цунаде же велела.              Я закрыла глаза и собрала всю чакру, что успела восстановиться за ночь. Каждую искру, каждую каплю. И направила в печать, оставляя тело пустым.              — Готово, — выдохнула я. — На сегодня я бесполезна.              Тоширо подошёл и взъерошил мои волосы.              — Ты никогда не была полезной. Ты просто есть.              Я шмыгнула носом и уткнулась лбом в его живот.              — Чёртов властный кот.              — Ага.       

* * *

      Вставать не хотелось. Я зарылась глубже в одеяло, свернулась клубком, спрятала нос. Тёплый, безопасный кокон с запахом двух мужчин.              — Араси, — позвал Итачи мягко. — Завтрак готов.              — Не пойду, — пробубнила я, чувствуя, как ноет плечо.              — Там рыба.              — Рыба? — я высунула нос.              — Жареная. С корочкой.              — ...соблазнительно.              Я замерла, взвешивая. Тепло кокона против запаха еды.              — Я подумаю, — важно заявила я и снова зарылась.              Итачи и Тоширо переглянулись. В этом коротком взгляде уместилось всё: тактическая слаженность и лёгкое «ну вот, опять капризы».              — Твой выход, — шепнул Итачи и бесшумно скользнул к двери.              Тоширо навис у постели.              — Долго думать будешь?              — Не мешай, я медитирую на тему «есть или не есть».              — Рыба остынет.              — Рыба не остынет, — парировала я. — Итачи готовит идеально, она будет горячей, даже если я приду через час.              Тоширо вздохнул, но в уголках его губ уже дрожала улыбка. Он резко схватил меня вместе с одеялом и подхватил на руки.              — Тоширо! — взвизгнула я. — Что ты делаешь?!              — Несу тебя на кухню, — невозмутимо ответил он. — Если ты не идёшь к завтраку, завтрак идёт к тебе. Почти.              Я ёрзала, брыкалась, хихикала и пыталась укусить его за ухо. Бесполезно, мои попытки только веселили его.              — Изворотливая какая, — прокомментировал он, когда я всё-таки дотянулась до мочки и легонько куснула.              — А ты не таскай меня, как добычу!              — Ты и есть добыча, — оскалился он. — Самая ценная в моей коллекции.              Ещё в коридоре я услышала шипение масла и божественный запах. Желудок отозвался громким урчанием. Внутренний зверь встрепенулся и навострил уши.              На кухне Итачи как раз раскладывал по тарелкам глазунью с поджаристыми краями. Золотистые кружочки с жидкими сердцевинками.              — Вовремя, — сказал он, не оборачиваясь. Но я знала, краем глаза он следит за мной.              Тоширо усадил меня за стол прямо в одеяльном коконе, сел рядом с чашкой чая и сделал вид, что ничего особенного не произошло.              Итачи заканчивал колдовать у плиты: рыба с хрустящей корочкой, мисо-суп с тофу и зелёным луком, рис, приправленный уксусом. Идеальный воскресный завтрак.              Я не могла усидеть на месте. Кокон держал тепло, но внутри уже зудело. Высвободилась ровно настолько, чтобы добраться до плиты, и пристроилась у ноги Итачи. Прямо в одеяле. Как гусеница, добравшаяся до заветного листика.              Я с чувством потёрлась щекой о его икру. Ткань юкаты пахла им и рыбой.              — М-р-р-р... — выдохнула я, глядя снизу вверх на сковороду. — Там рыбка... мне... пожирнее...              Итачи даже не повернулся. Но его свободная рука опустилась мне на макушку и погладила.              — Укропа маловато, — заметила я, принюхиваясь к супу, и подкралась к доске с рубленной зеленью.              — Сиди, — бросил Тоширо.              — Я только чуть-чуть!              — Араси, — голос Итачи прозвучал мягко, но с той ноткой, которая означала «осторожно».              Я надула губы, но руку от супа убрала. На три секунды. Потом, когда Итачи отвернулся к плите, я всё-таки цапнула щепотку укропа и щедро посыпала им суп. Для аромата. И немного перца.              — Я вижу, — сказал Итачи, не оборачиваясь. В его голосе звучала улыбка.              — Я помогаю!              — Ты мешаешь, — проворчал Тоширо, но в глазах его плясали искры.              — Я контролирую процесс!              — Контролёрша, — фыркнул он и, молниеносным движением, шлёпнул меня по заду прямо через одеяло.              — Мрф! — зашипела я, дёрнувшись. — За что?!              — За то, что не слушаешься.              — Кошки не слушаются!              — Поэтому тебя и шлёпают, — усмехнулся он.              Итачи разложил всё по тарелкам. Моя самая большая, с горой риса, рыбой, яйцом и овощами. Всё сразу, как я люблю.              Я схватила палочки, отломила кусочек рыбы, макнула в соевый соус и с наслаждением отправила в рот.              — М-м-м... Божественно...              Тоширо и Итачи переглянулись поверх моей головы. В этом взгляде было всё: и усталость от моих выходок, и бесконечное умиление.              — Ешь давай, — проворчал Тоширо. — А то остынет.              Я кивнула и набросилась на еду.              Пока я жмурилась, рука сама метнулась к тарелке Тоширо и ловко стащила самый жирный кусок рыбы. Он даже не вздрогнул. Привык.              — Эй, — он только приподнял бровь. — Это моё.              — Было твоим, — промурлыкала я с набитым ртом. — Теперь наше. Общее.              — Общее, значит? — усмехнулся он и, не глядя, переложил ко мне в тарелку обожаемый мной желток.              Я довольно зажмурилась и, пока Итачи подносил палочки ко рту, стащила кусочек рыбы и у него.              Итачи сделал вид, что не заметил, только почистил рыбу от косточек и разложил на краю тарелки. Но я видела: уголок его губ дрогнул. Он ждал этого.              — Твоя рыбка вкуснее, — я кивнула, сияя.              «Наверное, поэтому они и кладут всегда чуть больше, знают, что я украду. Это наша игра».              Его рука снова опустилась мне на макушку и погладила. Неосознанно, будто так и должно быть.              Тоширо тем временем откинулся и сладко потянулся. Руки вверх, спина выгнулась дугой, позвонки хрустнули. Он зевнул, и я на секунду увидела в нём того самого большого ленивого кота, который дремлет на солнышке после сытной охоты.              — Хорошо, — выдохнул он. — Воскресенье...              — Утро только началось, — заметил Итачи.              — Тем более, — Тоширо лениво приоткрыл один глаз. — Успеем ещё и поспать, и поесть, и...              Он многозначительно посмотрел на меня. Я поперхнулась рисом.              — Я завтракаю!              — Я и не предлагал прямо сейчас. — Он усмехнулся. — Всему своё время.              Я фыркнула и вернулась к еде, но краем глаза следила за ними. Итачи спокойный, с рукой, которая так и норовила погладить меня по голове. Тоширо расслабленный, но с тем хищным блеском в глазах, который обещал, что день будет долгим.              В кухню ввалился Юу. Взлохмаченный, с сонными глазами.              — У-утра... — пробормотал он и рухнул за стол, уткнувшись носом в столешницу.              — Братик! — я подползла к нему в одеяле, взъерошила его бирюзовые вихры. — Просыпайся, завтрак! Итачи готовил!              Юу приоткрыл один глаз, принюхался и ожил мгновенно.              — Вкусно пахнет...              Итачи расставил перед ним тарелки.              Наевшись, Юу начал клевать носом. Через пять минут он уже спал, уронив щёку в пустую тарелку.              — Опять госпожа Цунаде его загоняла, — усмехнулся Тоширо.              Итачи поднялся, бесшумно подошёл к Юу, подхватил его на руки и понёс в его комнату. Юу во сне что-то пробормотал про «ещё рыбы» и обвис у него на плече.              Я смотрела им вслед и улыбалась.              — Мой кошак, — прошептала я. — Самый нежный в мире.              Тоширо фыркнул, но в глазах у него было то же тепло.              Через минуту Итачи вернулся, сел на своё место и молча взял чашку с остывшим чаем.              Дом вздохнул. Тишина: тёплая, ленивая, обещающая покой.       

* * *

      Уборка началась с того, что я задрала голову и увидела её. Маленькую, почти незаметную паутинку в углу потолка.              — А-а-а! — завопила я, вскакивая. — Паук!              Тоширо, читавший свиток, даже не шелохнулся. Но его взгляд молнией метнулся по сторонам.              — Где?              — Там! На потолке! Он может упасть!              — На потолке? — он поднял голову. — Эта паутина там, наверное, с прошлой недели.              — Тем более! Нужно почистить потолки! — я резво подскочила, едва не запутавшись в одеяле.              — Потолки? — в голос уточнили Итачи и Тоширо, переглянувшись.              — Раз дождик, много пауков могли заползти! Быстрей-быстрей!              — И как часто ты по потолкам разгуливала? — сдерживая смех, уточнил Тоширо.              — Каждую неделю. — Я накрыла голову руками. — Они такие коварные! Могут свалиться в любой момент!              Тоширо закатился хохотом и, схватившись за живот, завалился на спину.              — Ой, тебе тут кое-что передали, любовь моя, — просияла я, хищно оскалившись.              — Нет, только не кусь, — напрягся он, но было поздно.              — Кусь! — торжественно объявила я и вцепилась в его голень зубами.              — Я займусь полами, — поднимаясь, заверил Итачи с абсолютно невозмутимым лицом.              — Вот спасибочки, — оторвавшись, улыбнулась я.              Прорычав что-то неразборчивое, Тоширо резво поднялся. Я кинулась от него, торопливо поползла на четвереньках, но была перехвачена и укушена прямо в грудь.              — Нья-я-я! — взвизгнула я, дрыгая лапами в воздухе.              Нехотя выпустив меня, Тоширо вздохнул.              — И как ты собралась это делать? Ты же без чакры.              — А ты на что? — я упёрла руки в боки. — Ты мой личный подъёмник!              — Подъёмник? — он не сдержал смешка.              — Ага! Поднимай!              Тоширо подхватил меня под ягодицами и легко поднял над головой. Я вцепилась в его предплечья и заливисто засмеялась.              — Левее! Нет, правее! Выше!              — Командирша, — ворчал он, но послушно двигался.              Я тянулась к потолку, смахивая паутину, и чувствовала, как подо мной гудят его мышцы. Твёрдые, надёжные. Мой снежный барс, превратившийся в табуретку.              Внизу бесшумно скользил Итачи с тряпкой. Иногда наши взгляды встречались, и он чуть заметно улыбался. Один раз он остановился, поправил сползший край моего воротника и двинулся дальше.              — Ещё одна комната! — крикнула я, когда мы закончили с очередной.              — Сколько их ещё? — нахмурился Тоширо.              — Восемь!              — Восемь?! — он задрал голову. — Ты серьёзно?              — Ага! Вперёд!              Он вздохнул, но понёс.              Мы убирались всё утро. Тоширо носил меня по комнатам, я смахивала паутину, Итачи мыл полы. Иногда я наклонялась и кусала Тоширо за ухо. Он замирал, издавал низкий, угрожающий рык, но продолжал идти.              — Дом очищен! — торжественно объявила я, восседая на его плечах, свесив ноги ему на грудь.              Я наклонилась и потёрлась щекой о его макушку. Белые волосы щекотали кожу, пахли морозной свежестью.              — Мо-ой, — довольно выдохнула я. — Мой самый сильный. Мой самый надёжный. Мой самый высокий снежный барс.              Тоширо замер, потом фыркнул, но руку не убрал. Ему нравилось.              — Время для уборки ванной и приготовления обеда! — скомандовала я.              — Да, капитан, — усмехнулся он и плавно, бережно опустил меня на пол.              — Ты можешь держать меня на вытянутых руках под потолком так долго! — я задрала голову. — Ты чудо!              — Уж кто бы говорил, — заметил он, обхватил ладонями мои щёки и легонько стиснул, разглядывая губы бантиком.              — Мрф! — возмутилась я, но скорее для вида.              В этот момент из-за моей спины возник Итачи. Взял мою руку, осмотрел пальцы: не занозила ли, не поранилась. Убедившись, кивнул.              — Я закончил, — сказал он. — Чего бы ты хотела на обед, Араси?              — Хочу жареный рис с овощами! — выпалила я. — Целую гору!              — Слишком просто, — удивился Тоширо.              — И салатик! — добавила я и помчалась в ванную.              Я металась по дому, пытаясь заглушить грохот дождя собственным шумом. Если двигаться достаточно быстро, может, страх не догонит. Тоширо и Итачи не мешали. Они знали: это единственный способ, которым я умею справляться.              Я отполировала каждый кусочек кафеля: ванну, душ, скамеечки, зеркало. Пальцы зудели от удовольствия. Я обожала, когда всё блестит.              Когда я выпрямилась, внутри разлилось довольно урчание. Чистота.              Я выскочила в коридор и едва не вприпрыжку влетела на кухню.              — Ня-ха! — вдохнула полной грудью и замерла. — Как вкусно пахнет! Это мя-мяско?              — Ага, — кивнул Тоширо, уже сидевший за столом.              Итачи стоял у плиты, раскладывая по тарелкам рис. Каждое движение точное, выверенное.              — Тоже хочу... — я истекала слюной. — Как сияет!              — Я в тебе не сомневался, — не сдержал смешка Тоширо.              — Ей! — заликовала я, вскинув руки. — Мой снежный барс знает, что его кошка всегда голодна!              — Нападай, киса, — усмехнулся он и взъерошил мою макушку.              — Приятного аппетита!              Я набросилась на еду, словно голодная тигрица на оленёнка. Тоширо и Итачи ели спокойно, но я краем глаза видела, как они следят за мной. Итачи делал это скрытно, из-под опущенных ресниц. Иногда его рука опускалась мне на макушку и гладила, пока я жевала.       

* * *

      После обеда я откинулась на татами, поглаживая живот. Малыши внутри заворочались, довольно перекатываясь.              Тело налилось той приятной, тягучей тяжестью, когда лень становится единственно возможным состоянием.              Я покосилась на Тоширо. Он сидел, развалившись на подушках, с чашкой чая, и делал вид, что читает свиток. Но я знала, что он следит за мной.              Я перекатилась на бок, потом ещё раз, пока не оказалась у его ног. Задрала голову и выразительно похлопала ресницами.              — Чего? — проворчал он, не поднимая глаз.              Я ткнулась носом в его колено.              Он вздохнул. Потом, не говоря ни слова, опустил руку и провёл ладонью по моей голове от затылка к макушке, против шерсти. По коже побежали мурашки, но внутри разлилось тепло.              — М-р-р-р... — выдохнула я, подставляясь.              Он гладил медленно, лениво. Я поворачивала голову, ловя его ладонь, как кошка солнечные зайчики.              Итачи мыл посуду. Я слышала тихое позвякивание чашек, но на периферии видела, как он иногда поворачивает голову и смотрит на нас. В уголках его губ дрожала едва заметная улыбка.              — Хорошо-о-о... — выдохнула я, утыкаясь носом в твёрдое бедро.              — Лежи уже, — фыркнул Тоширо, но руку не убрал.              Я лежала. Мурлыкала. Таяла.              — Хочу ещё солёных огурцов, — заявила я, с сожалением заглянув в опустевшую банку.              Вскочила, подбежала к шкафу, достала новую... и оторопела. Крышка не поддавалась.              Я кряхтела, пыхтела, вцепилась в неё обеими руками. Бесполезно. Банка даже не думала открываться.              Внутри кольнуло. Я, та, чьей чакрой можно горы сворачивать, стою тут и не могу справиться с банкой, потому что запечатала её.              «Не жалею. Но как же... обидно».              Я развернулась и посмотрела на них.              Накуксилась. Поджала губы. Нахмурилась.              Тоширо замер с чашкой чая.              — Что за обиженная мордашка? Кто обидел?              — Не могу баночку открыть... — промямлила я дрожащими губами. — Там огурчики... а я не могу...              Итачи, сидевший с книгой, поднял голову и чуть заметно нахмурился. Я знала этот взгляд: он прикидывал, сколько воды мне понадобится после солёного.              — А мы тебе на что? — Тоширо поставил чашку и развёл руки. — Иди сюда.              Я уже шагнула к нему, но на полпути перевела взгляд на Итачи и сделала самые жалобные глаза.              — Можно? — прошептала я. — Капелюшечку?              Итачи смотрел на меня немигающим взглядом. В чёрных глазах боролись строгий диетолог и любящий муж. Диетолог проигрывал с треском.              Я подкралась к нему, пристроилась у его бока и потёрлась щекой о его плечо. Потом грудью. Медленно, ласково.              — Мой заботливый кошак, — промурлыкала я, заглядывая снизу в его лицо. — Мой ласковый... Мой самый-самый просчитывающий...              Его рука дрогнула.              — Три штуки, — сказал он наконец, обречённо.              Тоширо отвернулся, но сдержать подавленный смешок не сумел.              — Ня!              — И воду. — добавил Итачи.              — Угу!              — Всю, до дна.              — М-р-р! — я чмокнула его в щёку и, сияя, протянула банку.              Итачи открыл её одним движением, легко. Поставил передо мной, а сам направился к плите. Через мгновение он вернулся с высоким стаканом воды.              — Пей, — сказал он, ставя стакан рядом.              — Сначала огурчик!              Он выловил пальцами самый маленький огурчик и поднёс к моим губам. Я послушно открыла рот, зажмурилась и только потом заметила, что меня уже успели пересадить.              Тоширо устроил меня у себя на бёдрах, и банка исчезла в его ладонях. Лёгкий слой инея покрыл стекло.              — Так они хрустеть будут лучше, — пояснил он буднично.              Я замерла с огурцом за щекой, переводя взгляд с одного на другого. Итачи следил за стаканом. Тоширо довольно улыбался, чувствуя моё тепло.              — Вы... вы сговорились меня откармливать и поить?              — Следить за тобой, — поправил Итачи.              — Ага, — подтвердил Тоширо. — Ты наша. Мы за тобой присматриваем.              Я шмыгнула носом и потянулась за вторым огурчиком. Итачи перехватил мою руку, вложил в неё стакан.              — Сначала вода.              — Ну Итачи-и-и...              — Вода, — повторил он твёрдо, но в уголках его губ уже дрожала улыбка.              Я послушно сделала глоток. Потом, пока он отвернулся, цапнула огурчик и быстро засунула в рот.              — Я видел, — сказал Итачи, не оборачиваясь.              — Ня? Ты следишь за моим питанием?              — Всегда, — ответил он просто и отошёл к плите, заваривать чай.              Тоширо расхохотался и прижал меня крепче.              — Бесполезно, Учиха. Она всё равно сделает по-своему.              — Знаю, — вздохнул Итачи, садясь рядом и кладя руку мне на колено. — Но я хотя бы попытаюсь.              Я довольно зажмурилась, дожёвывая огурчик, и откинулась на грудь Тоширо.              — Кальмар! — оживилась я, заметив на столе знакомую коробочку.              Итачи проследил за моей рукой и чуть заметно напрягся, когда я макнула полоску в анко.              — Араси... — начал он осторожно.              — М-р-р? — я уже отправила конструкцию в рот и засияла. — М-м-м! Божественно!              Тоширо расхохотался:              — Ты что, кальмар в сладкую пасту макаешь?              — Солёное, копчёное и сладкое — идеально!              Итачи вздохнул с выражением человека, который уже смирился.              — Воду пей.              Я послушно сделала глоток и снова потянулась за кальмаром.              В этот момент прохладная ладонь Тоширо легла мне на живот. Малыши заворочались, прижимаясь к холоду.              — Ишь, разворошились, — проворчал он, поглаживая. — Чуют, что мамка ест всякую гадость.              — Это деликатес!              — Ещё три полоски, — заметил Итачи. — И фрукты.              — Угу! — я надула губы, но спорить не стала.              Тоширо тем временем продолжал гладить живот. Я чувствовала, как малыши затихают. Иногда один толкался прямо в центр ладони, будто здоровался.              — Они тебя любят, — прошептала я, отправляя в рот очередную полоску.              — Знаю, — усмехнулся он. — Я вообще любимый.              — Скромность — не твоё, — резче выдохнул Итачи.              — А ты завидуешь, Учиха?              Итачи смотрел на его ладонь на моём животе без тени ревности, только с тихой радостью, почти благодарностью.              — Нет. Я рад, что у них есть ты.              Тоширо застыл на секунду, потом хмыкнул и продолжил гладить.              А я сидела между ними, с кальмаром в одной руке и стаканом воды в другой, и чувствовала себя самой счастливой на свете.       

* * *

      — Хорошо-о-о... — выдохнула я в потолок, наевшись.              Прошла минута. Может, две.              А потом внутри что-то щёлкнуло. Энергия, которую я копила весь день, вдруг потребовала выхода. Хвост (воображаемый) нервно дёрнулся. Лапы зачесались. Когти требовали впиться во что-нибудь.              Я зашевелилась.              Тоширо покосился на меня одним глазом.              — Чего ёрзаешь?              — Ничего, — слишком быстро ответила я.              Итачи даже не поднял головы от книги, но я знала, что он уже всё понял.              Я встала. Сделала шаг.              — Пойду... проветрюсь, — невинно сообщила я и скользнула за дверь.              Коридор встретил пасмурным полумраком. Я прижалась спиной к стене, затаила дыхание и прислушалась. Сердце колотилось от предвкушения, от азарта, от чистой радости.              Я кралась вдоль стены, ступая на подушечках. Итачи сидел в кресле, всё с той же книгой. Неподвижный. Спокойный.              Слишком спокойный.              Я затаилась в дверях, изучая его. Он даже не шелохнулся. Страница не перевернулась. Дыхание не сбилось.              «Знает, что я здесь, — поняла я. — Но делает вид, что нет».              Азарт толкнул в спину.              Я прыгнула.              В последний момент его кресло оказалось пустым. Я врезалась носом в спинку, взвизгнула и обернулась. Итачи стоял в углу комнаты, прислонившись к стене, с книгой в руках, и чуть заметно улыбался.              — Быстро, — невозмутимо заметил он. — Но шумно.              — Ня-ха-ха! — я уже неслась к нему.              Он скользнул в сторону, и я пролетела мимо.              — Ах ты... ловкий кошак!              Развернулась и снова кинулась на него. Он ускользнул в последний момент, оказавшись у двери в коридор. Я рванула за ним, но на пороге налетела на Тоширо.              Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня сверху вниз с выражением «и что это за цирк».              — Ты чего носишься как угорелая? — проворчал он.              — Я охочусь! — выпалила я, пытаясь обогнуть его.              Он ловко перехватил меня за талию, но я извернулась, куснула его за запястье и выскользнула.              — Кусаешься?!              — Ня-ха-ха! — донеслось уже из коридора.              Я неслась по дому, чувствуя, как азарт разгоняет кровь. Сзади раздались тяжёлые шаги Тоширо. Включился.              — Стоять! — прогремело сзади.              — Не догонишь!              Я влетела в гостиную, перекувырнулась через стол и приземлилась на четвереньки, тяжело дыша и хохоча. Сердце колотилось в ушах. В глазах плясали искры.              Тоширо ворвался следом, но я уже была в другом конце комнаты.              — Ты как напуганная мышка, — скалился он, но в глазах загорался тот самый огонь.              — Я киса! — поправила я, показав язык.              В этот момент из ниоткуда выскользнул Итачи. Оказался у меня за спиной, но я почувствовала его раньше: по лёгкому движению воздуха, по мелькнувшей тени.              Он поймал меня за шиворот, но я, недолго думая, перекинула его через себя и, пока он приземлялся на ноги, вцепилась зубами ему в ягодицу.              Из его груди вырвался резкий выдох: что-то среднее между смешком и стоном. Он даже не вздрогнул, не отшатнулся. Наоборот, замер, позволяя мне впиться глубже. В чёрных глазах, когда он повернул голову, плескалось то самое, тёмное, обожающее пламя.              — Ня! — я отскочила, сияя. — Попался!              — Ты меня укусила, — констатировал он тоном, каким сообщал о погоде, но в уголках его губ уже дрожала усмешка.              — Ага!              — Тогда и я тебя, — раздалось сзади, и огромные ладони Тоширо подхватили меня подмышки, поднимая в воздух.              Я заболтала ногами, хохоча.              — Пусти! Нечестно! Вы вдвоём против одной!              — Мы всегда вдвоём, — усмехнулся Тоширо мне в ухо.              Я вцепилась зубами ему в предплечье, и он, охнув, ослабил хватку ровно настолько, чтобы я выскользнула и, приземлившись на четвереньки, рванула прочь.              Мой кошачий смех разносился по дому.              Я летела по коридору, перепрыгивая через три доски, скользя по гладкому полу. Сзади грохотал Тоширо, на ходу создавая ледяные горки. Я визжала от восторга, проезжая по ним.              — Хватит беситься! — рявкнул он, но в голосе слышался смех.              Впереди мелькнула тень Итачи в дверном проёме, ведущем в спальню, и исчезла. Я рванула туда, влетела в комнату, перепрыгнула через кровать и замерла, тяжело дыша, в самом центре.              Тишина.              Огляделась. Никого.              — Эй? — позвала я осторожно. — Вы где?              Шорох слева. Я обернулась — никого. Шорох справа — пусто.              А потом я поняла.              Я в ловушке. Один заманивал, другой загонял.              Тоширо возник в дверях, перекрывая выход. Грудь вздымалась, глаза горели охотничьим огнём, на губах играла довольная улыбка.              — Попалась, — выдохнул он.              Я попятилась и упёрлась спиной в твёрдую, тёплую грудь. Итачи стоял за мной, раскрыв объятия, и в его глазах плясали те самые черти.              — Вы... вы сговорились! — выпалила я.              — Всегда, — в голос ответили они.              Я взвизгнула и прыгнула вперёд, прямо на Тоширо. Он поймал меня, покачнулся, но устоял, прижимая к себе. А сзади подошёл Итачи и обнял нас обоих, уткнувшись носом мне в макушку.              — Поймали, — прошептал он.              — Чёртовы хищники, — выдохнула я, без возмущения.              Мы стояли так, тяжело дыша, взъерошенные и довольные. Тоширо ворчал что-то про «кошку с опалённым хвостом», но рук не убирал. Итачи молчал, но его пальцы перебирали мои волосы, успокаивая.              — С ума сойти, — фыркнул Тоширо мне в макушку. — Я уже и забыл, когда так носился.              — Сам виноват, — заметил Итачи. — Увлёкся.              — Не надо было кусаться!              — Ты вкусный, — промурлыкала я, утыкаясь носом ему в грудь.              — Я тебя сам покусаю, — беззлобно ответил он, но я чувствовала, как его рука гладит меня по спине.              В кольце их рук было тепло и безопасно. Буря внутри улеглась, свернувшись тёплым клубком.              — Я вас люблю, — прошептала я.              — Знаем, — ответили они. — Мы тебя тоже.              За окном внезапно грянул ливень. Сначала редкие, тяжёлые капли, а потом сплошная стена воды. Мир за окном превратился в размытое серое пятно.              Я поёжилась, покосившись на тёмное небо. Каждый раскат грома отдавался где-то глубоко внутри, там, где свернулись клубочками мои малыши. Они вздрагивали во сне, и я вздрагивала вместе с ними.              — Араси-чан?              Тоширо почувствовал моё состояние раньше, чем я успела пискнуть. Его ладонь уже лежала на моей спине: прохладная, тяжёлая, успокаивающая.              — Дождь... — жалобно протянула я, вжимаясь в него сильнее.              — Идём плескаться? — предложил он.              — Гениально! — я вскочила, забыв про страх. — Тогда я не буду слышать этот ужас!              — Ага, и сегодня воскресенье. Банный день.              — Обожаю воскресенья! Вперёд-вперёд!              Хитро оскалившись, Тоширо подхватил меня на руки, и мы двинулись в ванную. Итачи бесшумной тенью скользнул следом, тёплый и надёжный, и даже гром за окном стал казаться тише.       

* * *

      В ванной царил настоящий тропический рай. Горячий пар клубился под потолком, делал воздух густым и влажным. Запахи мыла смешивались с ароматами моих хищников: прохладной перечной мяты Тоширо и терпкой лесной глубины Итачи.              Тоширо первым нырнул под ледяные струи душа. Мой снежный барс. Я завороженно следила, как капли стегают его широкую спину, стекают по напряжённым мышцам, а он довольно фыркает, подставляясь холоду.              Итачи молча взял мочалку и принялся намыливать её. Вода стекала по его чёрным, тяжёлым волосам, делая их похожими на мокрое воронье крыло.              — Давай, киса, твой выход, — Тоширо вышел из-под душа, отряхнулся, как большой пёс, и уселся на скамеечку, ко мне спиной.              Я намылила губку и пристроилась сзади. Руки скользили по его коже, по пене, по рельефным мышцам. Я тёрлась грудью о его спину, животиком о поясницу, не столько мыла, сколько ласкала, оставляя на нём свой запах.              — М-р-р-р... — мурлыканье само рвалось наружу.              — Ты меня убаюкаешь, — проворчал он, но я кожей чувствовала, как расслабляются его плечи.              Потом я взялась за его белоснежные волосы. Вспенила шампунь, массируя кожу головы медленно, с наслаждением. Он вздохнул и откинул голову назад, полностью отдаваясь.              Закончив с Тоширо, я покосилась на Итачи. Он мылся сам: быстро, скупо, без тени удовольствия. Чистая гигиена. Я протянула ему губку.              — Давай, теперь ты.              Он мягко, но решительно покачал головой.              — Я сам.              — Но я хочу, — надулась я.              — В следующий раз, — пообещал он и шагнул под душ.              Я обиженно наблюдала, как вода стекает по его телу, не в силах прикоснуться, погладить, помыть. Тоширо, заметив мою кислую мину, усмехнулся.              — Не привык он. Дай время. У него пунктик на контроль.              — Знаю, — вздохнула я. — Просто... я люблю его купать.              — Пройдёт, — пожал плечами Тоширо. — Сам такой был.              Итачи тем временем закончил, смыл пену и сел на скамеечку. Просто сел и замер, глядя в стену. А потом, не оборачиваясь, протянул руку назад. В ней был флакон с шампунем.              Я глядела на него. Он молчал, смотрел в стену, но даже сквозь пар я заметила, как предательски покраснели кончики его ушей.              — Волосы, — сказал он так тихо, что прозвучало как мурлыканье. — Помоешь?              Внутри меня что-то ёкнуло, развернулось тёплым клубком. Это было не «можно», это было «доверяю». Он не дал помыть тело, но волосы... Волосы доверил. Для него, такого закрытого, это было интимнее любой близости.              Я подскочила к нему, забрала шампунь и принялась намыливать его чёрные, шёлковые пряди. Пальцы путались в них, скользили от корней к кончикам, массировали кожу головы. Он закрыл глаза и выдохнул так, будто сбросил с плеч неподъёмный груз.              — Глупый кошак, — прошептала я, чувствуя, как тает его вечное напряжение. — Конечно, я помою. Всегда.              Он ничего не ответил. Только чуть заметно улыбнулся. Этого мне хватило, чтобы ощутить себя самой нужной на свете.              Когда он смыл пену и уступил мне место под душем, я стояла, закрыв глаза, и позволяла воде смывать усталость. Струи били по плечам, стекали по спине, по животу. Малыши внутри заворочались, тоже нежились в этом тепле.              — Моя очередь! — объявила я, выключая воду.              Уселась на скамеечку, чувствуя, как прохладный воздух касается разгорячённой кожи. Открыла баночку со скрабом. Сладкий запах клубники ударил в нос. Зачерпнула горсть, растёрла между ладонями и начала наносить на руки. От запястий к плечам, медленно, с наслаждением. Потом на живот круговыми движениями, поглаживая, массируя, чувствуя, как под пальцами ёрзают малыши.              Тишина стала какой-то другой.              Я подняла глаза.              Тоширо замер под душем, глядя на меня не отрываясь. Вода стекала по его лицу, но он даже не моргал. Итачи тоже застыл, и в его чёрных глазах плескалось что-то такое, от чего у меня внутри всё сжалось.              — Взгляд не оторвать, да? — усмехнулся Тоширо, подходя к Итачи.              — Да, — кивнул тот, и в этом слове было столько обречённой нежности.              Итачи на миг перестал дышать.              — О, сообразил, в чём ей понадобится помощь? — Тоширо хмыкнул. — Киса, помочь?              Голос его стал ниже, с той самой урчащей ноткой.              Я сглотнула.              — Мои ножки и спинка... — повернулась к ним тыча пальцем вниз.              Они оба смотрели на меня. И оба были... готовы.              Щёки вспыхнули.              — Вы чего?              — Это из-за тебя, — Тоширо подошёл ко мне со спины, обхватил подмышками и поставил на ноги. — Не обращай внимания.              — Д-да как такого не заметить? — пискнула я, чувствуя, как в ягодицу упёрлась твёрдая плоть. — Мы же купаемся...              — Ага, — отмахнулся он и зачерпнул скраба.              Хотела возмутиться, но его ладони уже легли на мою грудь. Прохладные, сильные, шершавые. Он начал мять, как кот лапами, втирая, сжимая, поглаживая. Пальцы находили соски, обводили их, заставляя выгибаться навстречу. Я вцепилась в его предплечья, боясь растаять.              Итачи присел передо мной на корточки. Его тёплые ладони легли на мои бёдра, покрытые скрабом. Мучительно медленно, он повёл ими вверх, к животу, потом вниз, к коленям. Массировал, разминал, находил какие-то особенные точки.              Я застонала. Громко, несдержанно. Жар разлился по телу, ноги подкосились. Дыхание стало рваным.              Ладони Тоширо скользнули по моим бокам, опустились на ягодицы, сжимая.              — Так хорошо? — прошептал он мне в ухо, прикусывая мочку.              — Можно жёстче... — простонала я, впиваясь когтями в его предплечья.              — Обожаю, когда ты так говоришь, — усмехнулся он, и его ладони сжали мои ягодицы крепче.              Итачи тем временем добрался до моих ступней. Его умелые пальцы массировали подушечки, вдавливались в свод стопы, и от каждого прикосновения по телу пробегала сладкая судорога, отдаваясь пульсацией в низу живота.              — Ах, м-м-м! — простонала я, запрокинув голову. — Пресвятые котятки...              — Ещё? — с трепетом спросил Итачи, глядя на меня снизу.              — Да, — выдохнула я.              Тоширо закончил с ягодицами, поясницей и спиной. Сел на скамеечку и усадил меня к себе на колени. Его ладони снова легли на грудь, сжимая, сводя с ума, скользили к ключицам и шее.              Итачи перехватил мою ступню, его пальцы проникли между моих, массируя, лаская, задавая ритм. Каждое его движение отзывалось внутри.              — Тебе так нравится? — довольно проурчал Тоширо мне в ухо.              — Безумно... Ах!              Я чувствовала, как сильно намокла, как всё горит между ног. Сжала бёдра, заёрзала, пытаясь найти облегчение.              Тоширо повернул моё лицо к себе и впился в губы жадным поцелуем. Глубоким, вышибающим дыхание.              Когда он отпустил, я висела на нём, тяжело дыша.              — Больше не могу, — жалобно выдохнула я.              — Я тоже, — в голос ответили они.              Под душем я стояла на ватных ногах, пошатываясь. Тоширо поддерживал меня за талию, Итачи смывал остатки скраба. Тёплая вода стекала по телу, унося пену, унося напряжение, оставляя только чистоту и томную слабость.              Я закрыла глаза и замурлыкала. Громко, довольно, в такт воде.              — Мои ножки меня не слушаются, — сокрушённо выдохнула я.              — Какая ты чувствительная, — с наслаждением заметил Тоширо.              Он склонился и потёрся носом о моё мокрое плечо. Медленно, по-кошачьи, вбирая запах. От его прикосновения по руке побежали мурашки.              — Щекотно, — пискнула я.              — Терпи, — усмехнулся он и снова ткнулся носом, теперь уже в изгиб шеи.              Итачи тем временем полностью вымыл меня, провёл ладонями по всему телу. Его руки были такими бережными, такими заботливыми и такими гладкими после скраба. Каждое касание было словно «я здесь», «я люблю», «ты моя».              А потом вдруг шагнул ближе и зарылся лицом в мои мокрые волосы, глубоко вдыхая. Я чувствовала его дыхание на макушке.              — Пахнешь... — прошептал он едва слышно.              — Чем?              — Домом.              Тоширо фыркнул, но в этом фырканье не было насмешки.              — Ладно, вылезаем, а то сварюсь, — сказал он и выключил воду.              В тишине стало слышно только наше дыхание и редкие капли, падающие с потолка. Я стояла между ними, мокрая, распаренная, и чувствовала, как их руки всё ещё касаются меня.              — Хочешь, я сделаю это ножками? — спросила я, затуманено глядя на Итачи.              Он окаменел.              Его глаза вспыхнули вожделенно, жадно, почти отчаянно. Этот невозмутимый, вечно спокойный кошак смотрел на меня так, будто я предложила ему всё, о чём он только мог мечтать.              — Пфф-ха-ха-ха! В таком восторге, что аж скрыть не можешь! — засмеялся Тоширо. — Ну и физиономия!              — Если хочешь, не молчи, дурак, — обиженно пробубнила я, но на самом деле мне было безумно приятно видеть его таким жаждущим.              — Хочу, — кивнул он.              — Хороший мальчик, — я улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается тёплая, хозяйская гордость. — Иди ко мне, я тебя приласкаю. Тебя тоже, любовь моя, помоги.              — Как я могу отказать, если ты просишь? — Тоширо оскалился, приподнял меня и аккуратно уложил на свои бёдра.              Прохлада мокрого пола обожгла ягодицы, но я не обращала внимания. Всё моё существо было сосредоточено на них.              Я протянула ступни, и в этот момент мой взгляд зацепился за шрам на животе Итачи. Тот самый звёздчатый, неровный, страшный. Который я так яростно зацеловывала в ту ночь, когда вернулась. Который напоминал о том, как близка я была к тому, чтобы потерять его навсегда.              — Зажило, — прошептала я, и голос дрогнул. — Болит ещё?              Он чуть заметно покачал головой. Молчал, но я знала, что ему всё ещё больно. Не физически. Там, внутри, где живут воспоминания.              — Покажи.              Он замер на секунду, потом медленно отвёл руку, открывая живот. Я смотрела долго, вбирая глазами каждую линию, каждую неровность. Провела по нему взглядом от того места, где шрам начинался под пупком, до того, где он терялся внизу живота.              Изучала его, как карту, по которой можно было прочитать всю его боль, все его жертвы, всю его любовь.              А потом я сделала то, о чём мечтала всё это время.              Нарочно, очень медленно, провела по нему большим пальцем ноги. Ласково, бережно, как будто гладила самую дорогую вещь на свете. И ещё раз, теперь уже всей ступнёй, чувствуя подошвой каждый миллиметр этой изуродованной, но такой родной кожи.              Итачи вздрогнул. Всем телом.              — Мой, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза.              Он кивнул.              — Я весь твой.              Смотрел на меня своим бездонным взглядом, в котором плескалось что-то такое, от чего у меня сердце сжалось до боли. Там было всё: благодарность, любовь, принятие, и тихая радость, которая бывает только у тех, кто знает, что его любят несмотря ни на что.              Я ещё раз провела ступнёй по его животу, уже не по шраму, а выше, по гладкой коже груди, к ключице, к шее. Он запрокинул голову, закрыл глаза, позволяя, принимая, млея под этим странным, нежным прикосновением.              Вторая ступня тем временем сама нашла его член. Горячий, пульсирующий, готовый. Я чувствовала его под пальцами живой, твёрдый.              Тоширо, наблюдавший за нами, усмехнулся и подставил свой член к моему лицу.              — Не забывай про меня, — проурчал он.              Я улыбнулась и взяла его в рот. Глубоко, с наслаждением, не переставая ласкать Итачи ногами. Он обхватил мои ступни ладонями, направляя, сжимая их в такт моим движениям, задавая ритм.              Это было безумие. Это было совершенство.              Тоширо не выдержал первым. Я сглатывала, задыхалась, чувствуя, как по подбородку течёт, но не останавливалась. Мне нравилось чувствовать их, нравилось следить за их потерей контроля. Из-за меня.              А когда горячая струя Итачи забрызгала мне ноги до самых колен, я довольно хмыкнула и подняла на них сияющий взгляд.              — Довольная-то какая, научилась? — поразился Тоширо. — Думаешь всё?              — Нет-нет-нет... — хихикнула я, но внутри уже зародилось предчувствие.              — Она нас недооценивает, — он переглянулся с Итачи. — Смотри на её мордашку.              — Согласен.              — Ня? — нервно пискнула я.              Они брали меня. Вели за собой, не давая опомниться. Я тонула в их руках, в их запахах, в их шёпоте. Тоширо рычал мне в шею, покусывая кожу, а Итачи смотрел в глаза своим бездонным взглядом.              Когда всё закончилось, я лежала крупно подрагивая. Вся мокрая, распластанная, будто вываленная в густой сметане. Облизнулась, вытирая кончиками пальцев разводы на груди и животе.              — Божечки кошечки, — выдохнула я в потолок. — Теперь я везде липкая...              Тоширо восхищённо оглядывал меня.              — Ха, и правда везде. С чего бы начать? — Он переглянулся с Итачи. — Обожаю воскресенья.              Внутри всё ещё приятно гудело. Горячая вода стекала по коже, смывая пену, запахи, следы.              Я пошевелилась, прислушиваясь к себе. Голова не кружилась, почти. Ноги слушались, хотя и подрагивали.              Оглядела их, потом себя, потом снова их.              И вдруг замерла.              Тоширо стоял напротив, опёршись плечом о стену, и смотрел на меня с хитрой ухмылкой, от которой у меня поджимался хвост. В бирюзовых глазах плясали искры, не насмешка, а что-то другое. Торжество?              Он смотрел поверх моего плеча.              Я обернулась.              Итачи стоял в шаге от меня. Вода с его блестящих волос падала на пол ровными каплями. Лицо непроницаемое, но чёрные глаза горели тем самым редким огнём, который я научилась узнавать: сытый и довольный.              И тут до меня дошло.              — Вы сдерживались! — выпалила я, указав на Тоширо.              — Всего пару раз и отпустили, — лениво подтвердил он.              — Пару раз?! — я аж подпрыгнула. — Вы меня пожалели?!              — Пожалели? — он хмыкнул. — Скорее, приберегли на вечер.              Он растягивал слова, смакуя каждое, и в голосе его зазвенела откровенная, ничем не прикрытая угроза. Та самая, от которой внутри всё сжимается в сладкий комок предвкушения.              Я непонимающе моргнула.              — Юу уйдёт, — продолжил он. — И ты вся наша. До утра кувыркаться будем.              Перевела взгляд на Итачи. Тот смотрел на нас с тем же вечным спокойствием. Встретился взглядом с Тоширо, и между ними пробежало что-то неуловимое. Итачи едва заметно кивнул.              Я ахнула.              «Юу!»              Мой брат! Спит в своей комнате после ночного дежурства. Я совсем про него забыла.              — Да у меня мозг отключается, когда вы рядом! — выпалила я и тут же зажала рот обеими руками. Поздно. — Демонюги! Изверги! Два выносливых монстра! Вы это спланировали! Сидите тут, стратеги... планы строите... мои истязания расписываете по минутам!              — Ага, — довольно оскалился Тоширо.              Я вскочила, брызги полетели в стороны. Замахнулась и шлёпнула его по бедру. Звонко, с чувством.              — Молчать! Заговорщики!              Он даже не моргнул. Только бровь приподнял, наслаждаясь моей реакцией.              Развернулась к Итачи. Он смотрел на меня с этим своим невозможным спокойствием. И предвкушением.              — И ты туда же! — я шлёпнула и его, но вышло как-то... ласково.              Он даже не дёрнулся.              — А чего молчишь? — затараторила я, мельтеша перед ними. — Поддакиваешь ему? Киваешь? Сговорились! Два сапога — пара! Два кота — одно ведро сметаны! То есть я — сметана?! Нет, я не сметана! Я кошка! А вы...              — Киса, — перебил Тоширо.              И в его голосе звучала такая непередаваемая смесь веселья и обожания, что я замолчала на полуслове.              Стояла между ними, растрёпанная, с пылающими щеками, и чувствовала, как внутри всё замирает.              Они смотрели на меня. Оба. И у обоих в глазах горел тот самый огонь.              «Юу уйдёт. Мы останемся втроём.»              — Ня... — только и пискнула я, чувствуя, как «ушки» на макушке вздыбливаются сами собой.              Тоширо шагнул ближе. Провёл пальцем по моей щеке, едва касаясь. Заправил мокрую прядь за ухо.              — Жди, — прошептал он. — Вечером поиграем.              И вышел, оставив после себя только холодок на коже и бешено колотящееся сердце.              Итачи задержался на секунду. Посмотрел на меня долгим, тёмным взглядом и бесшумно скользнул следом.              Я осталась одна посреди ванной, прижимая ладони к пылающим щекам, и улыбалась.              — Демонюги, — прошептала я в пустоту. — Ненавижу. Обожаю.              И заёрзала на месте, чувствуя, как предвкушение разливается по всему телу тёплой, сладкой волной.       

* * *

      Я вышла из ванной, закутавшись в пушистую юкату. Прохлада коридора обняла разгорячённую кожу. Пол под босыми ногами казался непривычно гладким после скраба.              В доме пахло деревом, чистотой и чем-то родным. Тем самым запахом, который я называла «дом». Смесью их присутствия, уюта и безопасности.              Прошла в спальню, где пахло свежим бельём и тишиной. Внутри всё ещё гудело от пережитого, от осознания, от предвкушения того, что должно случиться вечером. И от коварных планов, которые уже начинали вырисовываться в моей хитрой голове.              Я рухнула на свежую простыню. Замурлыкала, потираясь спиной, затылком. Блаженство. Но ступни... они просто с ума сводили! По подошвам словно тысяча иголочек пробежала. Следы массажа Итачи, его сильных пальцев, вминавшихся в чувствительные точки. Каждое прикосновение ткани отдавалось возбуждающей вибрацией, которая бежала вверх по ногам.              Я принялась тереть ступни друг о друга, елозить ими по ткани, чтобы унять этот сладкий, щекочущий зуд. Внутри нарастала энергия. Та самая, которая перед охотой заставляет хвост нервно подёргиваться, а лапы чесаться в нетерпении.              «Они думают, что будут кувыркаться до утра? Снова хотят сделать меня безвольной медузой? — мысль пульсировала где-то в груди, разгоняя кровь. — Я их так умотаю, что они сами запросят пощады! Ха! Я тоже кое-что умею...»              Я коварно ухмыльнулась в потолок. Два выносливых монстра и одна очень хитрая кошка. Посмотрим, кто кого.              Лежала, мурлыча и перекатываясь с боку на бок, когда в спальню бесшумно скользнул Тоширо.              — Кажется, ты открыл какую-то запретную дверь, Учиха, — не сдержал он смешка, перехватил мою щиколотку и укусил за пятку.              — Нья-я-я! — взвизгнула я, дрыгая ногой.              — Твоя чувствительность сейчас на максимуме? — довольно оскалился он, скосил взгляд на Итачи и рассмеялся. — Пфф! Стоило покуситься на ноги, и ты готов убить меня взглядом!              Я не видела их лиц, но шёрстка на загривке встала дыбом. Хищники метили территорию. И обоим было весело.              — Хочу молочка... — промурлыкала я, поднимаясь. — Давайте ещё почистим ушки?              — Снова усыпить меня хочешь? — прищурился Тоширо, но в глазах плясали искры.              — Что в этом плохого? — я сделала самые невинные глаза. — Я лягу рядом.              — Договорились, — кивнул он и, чмокнув меня в макушку, пошёл на кухню.              Итачи вышел и вернулся с металлической палочкой с пушистым наконечником и белоснежной мягкой салфеткой.              Я подтянула подушку к ногам и махнула рукой, подзывая его.              — Мне? — удивился он.              — Боишься? — я склонила голову на бок.              В этот момент вернулся Тоширо с высоким стаканом молока.              — Вот уж не подумал, что ты такой трус, — оскалился он.              Пихнул Итачи в плечо, протянул мне стакан и уселся на край кровати.              Я опустошила стакан залпом, вернула его Тоширо и довольно выдохнула.              Итачи тем временем прилёг на подушку на бок, повернувшись ко мне спиной. Я подобралась ближе, провела ладонью по его голове. Мокрые волосы всё ещё пахли шампунем и им самим, той самой лесной глубиной.              Гладила его по голове, по острым скулам, по кончику носа, убирая с лица длинные чёрные пряди. Он выдохнул медленно, с облегчением. Расслабился, позволяя мне делать с ним всё, что хочу.              Я взяла палочку и начала чистить ухо. Медленно, нежно, водя пушистым наконечником по чувствительной коже.              — Вот так, молодец, — проворковала я, наклоняясь ближе. — Расслабься, я не укушу тебя. Пока.              Он чуть заметно вздрогнул, но не от страха. От доверия.              Закончив с одним ухом, я легонько подтолкнула его, заставляя перевернуться. Итачи послушно развернулся ко мне лицом. Взгляд упёрся прямо в мою грудь и живот. В вырез юкаты, который я даже не подумала запахнуть.              Он глядел не отрываясь, и на его лице появилось то самое выражение, будто он растаял, будто вся его невозмутимость стекла с него, как вода, оставив только неприкрытое обожание.              Тоширо, наблюдавший за нами, не сдержал смешка.              «Как и ожидалось, Итачи так легко не усыпить...» — сообразила я, заканчивая. Как бы не гладила, не убаюкивала своим мурлыканьем, на нём это не сработало. Но он не возражал. Наслаждался.              — Готово, следующий, — объявила я, хихикнув.              Тоширо тут же завалился на бок, лицом ко мне, и восторженно сверкнул взглядом, оглядывая мою грудь.              — Только без резких движений, — предупредила я и принялась гладить его: по взъерошенным белым волосам, по лицу, по шее, расслабляя и убаюкивая.              Он нехотя закрыл глаза и заурчал. Тихо, довольно, по-кошачьи. Под моими пальцами таяло его вечное напряжение, уходила колючесть, оставляя только тепло и доверие.              — Чего бы ты хотела на ужин? — раздался тихий голос Итачи от двери.              Я подняла голову, он уже стоял на пороге.              — Хочу три вида рыбки, — облизнулась я. — Жареную, варёную и запечённую.              — Понял, — мягко улыбнулся он и прикрыл за собой дверь.              Я вернулась к Тоширо. Гладила его, перебирала белые пряди, чувствуя, как расслабляются его плечи, как дыхание становится ровнее и глубже.              Он засыпал. Прямо под моими руками.              Когда сон окончательно сморил его, я отложила палочку и салфетку, улеглась рядом, обнимая его рукой и ногой, прижимаясь всем телом к его прохладной коже.              Дождь за окном стих, только редкие капли ещё падали с крыши, разбиваясь о землю тихо, убаюкивающе.              Малыши внутри заворочались, устраиваясь поудобнее, и я улыбнулась. Закрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается то самое тёплое, огромное, что не помещалось в груди. Итачи выдержал, пошёл готовить. Тоширо отключился. А я засыпала довольная, с чувством выполненного долга и коварными планами на вечер.              Воскресенье. Банный день. Самый лучший день.       

* * *

      — Просыпайтесь, — раздался тихий голос Итачи. — Ужин готов.              Я завозилась, пытаясь зарыться глубже в подушку, но Тоширо уже поднимался, потягиваясь с ленивой грацией кота.              — Вставай, киса, — усмехнулся он, чмокнув меня в макушку. — Рыба ждёт.              Слово «рыба» подействовало лучше любого будильника. Я села, сонно моргая, и позволила Тоширо подхватить меня на руки и отнести на кухню.              Там уже всё было готово. На столе дымились тарелки с разной рыбой: жареная с хрустящей корочкой, варёная с нежным белым мясом и запечённая под сырной шубкой. Рис, овощи, маринованные деликатесы.              — Ва-а-а... — выдохнула я, мгновенно проснувшись. — Красота!              За столом уже сидел Юу: заспанный, взлохмаченный, но с горящими глазами.              — Сестрёнка! — обрадовался он. — Я как раз вовремя!              — Братик! — я плюхнулась рядом с ним и чмокнула в щёку. — Ты как раз к ужину!              Мы ели, болтали, смеялись. Юу рассказывал про больницу, про Цунаде, которая «загоняет до седьмого пота, но учит так, что мозги кипят». Тоширо ворчал, что «опять накормили до отвала». Итачи молчал, но я видела, как в уголках его губ дрожит улыбка.              А потом Юу, доев последний кусочек, загадочно ухмыльнулся и полез в свой рюкзак.              — Сестрёнка, я кое-что принёс! — его фиолетовые глаза сияли.              — Что там? — я подползла ближе на четвереньках, забыв про всякое достоинство. Хвост (воображаемый) нетерпеливо дёргался.              Юу извлёк на свет картонную коробку с яркой надписью. «Правда или действие». Я замерла, а потом восторженно взвизгнула.              — Братик, ты гений!              Тоширо, развалившийся на подушках с ленивой грацией сытого снежного барса, приподнял одну бровь.              — И во что это мы будем играть?              — В правду или действие! — я подползла к нему и ткнулась носом в его плечо. — Там вопросы и задания! Очень интересно!              — Звучит как детский сад, — проворчал он, но в уголок его губ потянулся вверх. Ему тоже было любопытно.              Итачи сидел с книгой, делая вид, что происходящее его не касается. Но я знала эту его позу: краем глаза он следил за нами.              — Итачи-и-и, — пропела я, подползая к нему. — Ты же будешь играть?              Он поднял на меня свои бездонные глаза.              — Если ты хочешь.              — Хочу-хочу-хочу!              «Отличный повод их споить», — мелькнуло в моей хитрой голове. Я постаралась, чтобы улыбка не вышла слишком коварной.              — Может, немного саке? — предложила я самым невинным тоном. — С рыбкой самое то.              — Ага, — легко согласился Тоширо.              — Да, я помогу, — поднялся Итачи.              — Я тоже хочу! — запричитал Юу. — Нечестно! Мне через два часа опять в больницу!              Я расставила перед Итачи и Тоширо пиалы, наполнила их до краёв. Себе налила целый стакан сливок. Тоширо принял пиалу, поднёс к губам и, прежде чем выпить, коротко глянул на Итачи. Тот ответил таким же быстрым, почти незаметным взглядом.              «Переглядываются, — подумала я, хихикнув про себя. — Наверное, обсуждают, какая я заботливая».              Юу тем временем разложил карточки на полу двумя веерами: розовые для девушек, голубые для парней. И застыл.              — Сестрёнка... а ты у нас одна девушка.              Я огляделась. Тоширо — мужчина. Итачи — мужчина. Юу — мужчина. Мои «ушки» на макушке прижались от досады.              — Нечестно! — надулась я.              Тишина длилась секунду. Потом Итачи произнёс:              — Я могу помочь.              — Чем? — не понял Тоширо, но в его глазах уже заплясали знакомые искорки.              Итачи посмотрел на меня.              — Для игры нужен баланс, — пожал он плечами. — Это логично.              Я уставилась на него, не веря своим ушам, чувствуя, как внутри начинает вибрировать от восторга.              — Ты... ты согласен превратиться?              — На пару часов, — сказал он так спокойно, словно речь шла о том, чтобы надеть другую рубашку. — Моя мужественность от этого не пострадает.              Тоширо смотрел на него с выражением, которое я видела у него крайне редко: смесь уважения, изумления и чисто кошачьего любопытства.              — Учиха, ты серьёзно?              — Вполне.              Я взвизгнула и бросилась ему на шею, оставляя в воздухе бирюзовый след.              — Ты самый-самый лучший кошак на свете!              — Знаю, — ответил он, позволяя себя душить. Его рука легла мне на спину, принимая эту бурю ласки как должное.              Когда я оторвалась от него, он сложил печать. Воздух вокруг него дрогнул, поплыл, закрутился лёгкой дымкой.              А когда дым рассеялся...              Перед нами сидела она.              Миниатюрная. Хрупкая. Ростом даже ниже меня. Чёрные, длинные, шёлковые волосы спадали на тонкие плечи тяжёлым водопадом. На лице его тонкие, аристократичные черты, но смягчённые юностью и хрупкостью девичьего тела.              И глаза. Огромные, чёрные, бездонные глаза Итачи на этом маленьком лице.              Юката болталась мешком, как на вешалке. Итачи, теперь уже «она», поправил пояс, затянул потуже, и стало… мило. До невозможности.              Я замерла, разглядывая. Потом медленно обошла вокруг.              — Твои глаза... на моём теле... Это так странно. И так... красиво.              — Спасибо, — ровно ответил Итачи тем же низким, бархатным голосом, сохранившим его невозмутимые интонации. Звучало странно из этого хрупкого тела.              Я открыла рот. Юу открыл рот. Тоширо...              — Пфф-ха-ха-ха! — Тоширо схватился за живот и завалился на спину. — Учиха... ты... девушка... ха-ха-ха! А с голосом что? Не могу...              Итачи посмотрел на него с лёгким укором. Но даже в этом укоре не было обиды. Только бесконечное, снисходительное терпение.              — Я уравнял шансы.              — Ладно... ладно... чёрт с тобой... пусть будет девушка... ха-ха... — Тоширо хохотал до слёз. — Это... это восхитительно...              — Милашка! — в один голос завопили мы с Юу и синхронно прижали ладони к щекам.              Итачи чуть заметно повёл бровью. Единственное движение, выдающее, что внутри него всё-таки происходит какая-то реакция. А потом на бледных, теперь уже девичьих щеках, проступил едва уловимый, прозрачный румянец.              «Он смущается! Мой невозмутимый кошак смущается!»              Внутри меня что-то щёлкнуло, развернулось тёплым, пушистым клубком и покатилось, заполняя каждую клеточку ликованием.              Я смотрела на это хрупкое создание с чёрными волосами до самого пола, с тонкими плечами, с огромными глазами, в которых сейчас плескалось не спокойствие Итачи, а моё собственное, отражённое восторженное изумление. И вдруг...              Картинка. Вспышка. Яркая, ослепительная.              Такая же хрупкая фигура. Такие же длинные чёрные волосы, развевающиеся на ветру. Такие же огромные глаза, в которых будет сиять не отстранённая мудрость Итачи, а моё озорство, моя любовь к жизни.              Наша дочь.              — Уо-о-о! — выдохнула я, прижимая ладони к щекам. Они горели. — Так будет выглядеть наша принцесса!              Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать.              Мир вокруг остановился.              Юу, который как раз подносил чашку ко рту, застыл с открытым ртом.              — Ч-что? — переспросил он, но уже через секунду до него дошло. — О-о-о! Точно-точно! Итачи-сан, вы... Копия вашей принцессы!              Он подскочил и начал кружить вокруг Итачи, разглядывая со всех сторон.              — Глаза! Волосы! И рост... — он осёкся. — Ну, то есть... принцесса будет маленькой, как сестрёнка!              — Братик, ты сейчас договоришься! — захохотала я.              — Я не то хотел сказать! — оправдывался Юу, но продолжал вертеться. — Просто... это же невероятно! Мы сейчас видим, как будет выглядеть дочка Итачи-сана и сестрёнки!              Я подошла к Итачи, села на татами рядом и обняла за хрупкие плечи. Прижалась щекой к макушке, вдыхая его запах, пробивающийся сквозь иллюзию.              — Моя маленькая принцесса, — промурлыкала я, с обожанием. — Какая же ты красивая будешь!              Итачи сидел с каменным лицом, позволяя себя обнимать. Но под маской невозмутимости, в этой бездонной черноте его глаз, что-то происходило.              Сначала там мелькнула вспышка. Узнавание. Он просчитал мои слова мгновенно. Соотнёс свой образ с моим восторженным возгласом. И увидел то же, что и я.              Потом замирание. Абсолютная неподвижность. Даже дыхание, кажется, остановилось. В его глазах появилось что-то новое. Что-то огромное, тёплое, почти болезненное в своей яркости.              Он смотрел на меня, но видел сквозь меня. Видел будущее. Видел ту самую девочку с чёрными волосами и глазами. Видел то, ради чего стоило выжить, вернуться, пройти через ад.              А потом в уголках его теперь пухлых губ дрогнула улыбка. Та самая, редкая, драгоценная.              Я уже открыла рот, чтобы объявить начало игры, когда вдруг поняла, что Тоширо молчал.              Обернулась и увидела, как меняется его лицо. Он не смеялся. Его ухмылка застыла где-то на полпути. Он смотрел на Итачи и видел не просто забавную трансформацию.              Он видел будущее. Его дочь.              Та, которую мы будем растить, защищать и баловать.              Та, ради которой он заморозил не один район Руконгая.              Та, чьё имя мы ещё не придумали, но чей образ уже стоял перед ним, живой и настоящий.              — Тоширо? — позвала я. — Ты чего?              Он не ответил. Вместо этого его рука потянулась куда-то за спину. Медленно, почти машинально. И через секунду в ней появился телефон.              Щёлк.              — НЯ? — я подпрыгнула. — Ты сфоткал?!              Тоширо смотрел на экран. В бирюзовых глазах больше не было насмешки. Там было что-то новое. Смесь восторга, изумления и тихой, огромной, невыразимой нежности.              — Ага, — сказал он коротко.              — Покажи! — я потянулась к телефону, но он легко увернулся.              — Потом. Распечатаю.              — Распечатаешь? — удивился Юу. — Тоширо, ты серьёзно?              — Ага. — Он всё ещё смотрел на экран. — В альбом и на стену.              — Чего? — я замерла. — Зачем?              — Сравним потом с ней.              Я смотрела на него. В его глазах не было насмешки, не было дразнящего огонька, которым он обычно подкалывал меня или Итачи. Там было что-то другое. Что-то глубокое и тёплое.              — Тоширо... — прошептала я, и голос мой дрогнул.              Он убрал телефон и наконец поднял на меня взгляд. Усмехнулся уголком губ.              — Что? Я имею право знать, как будет выглядеть моя дочь.              — Моя дочь, — поправила я, чувствуя, как по щекам разливается румянец.              — Наша, — исправил он.              В этом коротком слове было столько гордости, столько собственнического, тёплого счастья, что у меня подкосились колени.              Итачи смотрел на нас обоих. Потом перевёл взгляд на Юу.              — Кажется, — ровно сказал он, — капитан уже планирует фотосессию на ближайшие восемнадцать лет.              — И не только фотосессию, — самодовольно ухмыльнулся Тоширо. — Я уже представляю, как буду носить её на руках. И дом на дереве ей построю. И...              — И заморозишь любого, кто посмеет к ней подойти ближе, чем на десять метров, — закончил за него Итачи.              — Естественно.              Я захохотала и прижала к себе миниатюрного Итачи.              — У нашей принцессы будет самая лучшая охрана в мире! Два папы-монстра!              — И дядя, — поправил Юу, надуваясь. — Я тоже буду её защищать! И на руках носить! И сказки читать! И...              — Братик, дыши, — засмеялась я.              Итачи сидел в кольце моих рук, глядя на эту троицу, которая уже вовсю обсуждала будущее.              В чёрных глазах появился тот самый редкий свет, когда он был по-настоящему счастлив.              — Ей... — мягко произнёс он, — я думаю, ей повезёт.              — Нам всем повезло, — поправила я и чмокнула его в макушку.              Тоширо смотрел на нас и молчал. Но я видела. Видела, как разгладилась складка между его бровями. Как расслабились плечи. Как внутри него разливалось тепло, ради которого он готов заморозить целый мир и оттаять сам.              Он достал телефон и сделал ещё один снимок.              Юу тут же подскочил:              — Тоширо, скинешь? Я тоже хочу! Это же исторический момент!              — Не дождёшься.              — Ну Тоширо-о-о...              — Сам фоткай.              — У меня телефон разрядился! Я всю смену в больнице слушал лекции Цунаде-сама! Он сел!              — Твои проблемы.              — Сестрёнка-а-а! Он издевается!              Я хохотала, прижимая к себе Итачи, чувствуя, как его спокойствие передаётся мне.              — Кажется, — сказал он, — игра обещает быть интересной.              — Ещё бы! — я сияла. — У нас же две девушки теперь! И одна из них — наша будущая принцесса!              — И один будущий дядя, который уже требует фотографии, — добавил Итачи.              — И один папа, который их не даёт, — парировал Юу.              — И один папаша, — Тоширо посмотрел на Итачи, — который просто счастлив.              На секунду в комнате повисла тишина. А потом мы с Юу взорвались хохотом, Тоширо довольно ухмыльнулся, а Итачи чуть заметно улыбнулся.              — Продолжаем? — предложил он.              — Продолжаем! — хором ответили мы.              И игра началась.       

* * *

      Юу первым крутанул стрелку. Она завертелась волчком и замерла, указывая прямо на Итачи.              — О! — брат потёр ладоши и вытянул голубую карточку. — Какие мужчины тебя заводят?              Тишина накрыла комнату густая, как вечерний туман.              Итачи моргнул. Ещё раз. Лицо оставалось неподвижным, но где-то в глубине глаз мелькнуло что-то, подозрительно похожее на панику. Кошак, загнанный в угол собственным превращением.              Мы покосились на коробку. В самом углу алела надпись: «18+».              — Пас, — сказал Итачи спокойно.              — Тогда действие! — Юу перевернул карточку и засиял. — Прокати на спине игрока, сидящего слева!              Все взгляды скользнули ко мне. Итачи бесшумно поднялся, подошёл и присел передо мной, подставляя спину. Я забралась на него, обхватив руками тонкие девичьи плечи.              — Вперёд, лошадка! — хихикнула я.              Итачи послушно двинулся на четвереньках по комнате. Аккуратно, будто нёс хрустальную вазу. Тоширо наблюдал за этим представлением с таким выражением, с каким следят за снегом в пустыне: редкостное зрелище, что больше не повторится.              — Я хочу это запомнить, — пытаясь сохранять невозмутимость, заявил он.              — Я тоже! — поддакнул Юу.              Краем глаза я заметила, как Итачи, проползая мимо Тоширо, метнул в него короткий взгляд. Тоширо чуть заметно кивнул, и на губах обоих мелькнула едва уловимая усмешка.              «Наверное, им просто весело», — решила я, беззаботно болтая ногами.              Вернувшись на место, Итачи закрутил стрелку, и та указала на Тоширо.              — Чёрт, ну давай, — оскалился он и сделал глоток саке.              Итачи взял розовую карточку, скользнул по ней взглядом. Замер.              — Я тебе нравлюсь? — без эмоций зачитал он.              Я поперхнулась воздухом. Юу зажал рот руками.              Тоширо чуть не подавился. Его лицо медленно наливалось краской.              — Я... — он сглотнул. — Я тебя ненавижу, Учиха.              — Это не ответ, капитан, — безмятежно заметил Итачи, и уголки губ чуть дрогнули.              — Это самый честный ответ в моей жизни!              Мы с Юу прыснули. Я хохотала так, что внутри защекотало: малыши проснулись и заворочались. Я погладила живот, и в тот же миг тёплая ладонь Итачи легла поверх моей. От его жара котята затихли, довольно устраиваясь под кожей.              Тоширо резко выпил саке залпом, но в бирюзовых глазах плясали искры.              Я тут же подлила ему саке. Потом повернулась к Итачи и наполнила его пиалу до краёв. Он послушно выпил.              План, который я плела, как паук паутину, казался безупречным. Но они снова переглянулись поверх моей головы. Короткий, быстрый взгляд, полный заговорщицкого веселья. Мои кошачьи уши навострились, но я отогнала подозрения.              Следующий ход Тоширо. Когда стрелка указала на Юу, он гневно цыкнул.              — Хэй, не цыкай на меня! — обиделся Юу.              Тоширо вытянул карточку и прочитал с каменным лицом:              — Кого из присутствующих считаешь самым красивым?              Юу, не раздумывая ни секунды, выпалил:              — Сестрёнку!              Я почувствовала, как щёки заливает теплом. Братик улыбнулся так светло, что у меня внутри всё перевернулось от нежности.              Юу завертел стрелку, и она указала на меня.              — Наконец-то! — выдохнули все трое хором.              — Что? — я захлопала глазами, чувствуя себя мышкой, на которую нацелились три кота.              — Целовалась с другими девушками? — прочитал брат и заинтригованно уставился на меня.              — Да! — я кивнула, хихикнув. — Было дело!              Тоширо приподнял бровь. Итачи чуть заметно улыбнулся. Юу зааплодировал.              — Подробности! — потребовал он.              — Не дождёшься, — я показала ему язык и крутанула стрелку.              Она замерла на Итачи.              — Какой самый неподходящий комплимент ты говорила парню? — прочитала я и захихикала.              Итачи задумался. На целую секунду. Потом покачал головой.              — Пас.              — Тогда твоё задание... — я перевернула карточку. — Делай массаж любому игроку минуту!              Итачи подошёл ко мне сзади. Его тонкие, изящные пальцы легли мне на плечи, начали разминать мышцы, и я зажмурилась.              — М-р-р-р...              Минута пролетела как одно мгновение. Когда он убрал руки, я печально вздохнула.              — Всё?              — Всё, — в его голосе звучала улыбка.              — Жа-а-алко...              Я потянулась за бутылкой и щедро долила им обоим. Тоширо косился на меня с подозрением, но пил. Итачи был непроницаем, но я видела, как розовеют его щёки после третьей пиалы.              «Всё идёт по плану», — довольно думала я, наливая Тоширо четвёртую. — «Ещё немного, и они будут моими ручными котиками».              Итачи закрутил стрелку, и она снова остановилась на мне.              Тоширо заинтригованно оскалился, довольно усмехнулся и опустошил свою пиалу. Я тут же, как дрессированная, заново наполнила её.              — Какая часть тела мужчины тебя заводит больше всего? — сохраняя ледяное спокойствие, прочитал Итачи.              — Пресвятые котятки! — вспыхнула я. — Что это за вопрос?! И не читай это с таким лицом...              — Три, два, один! Действие, сестрёнка! — объявил Юу.              Все взгляды впились в меня. Итачи перевернул карточку.              — Переодень одежду наизнанку до конца игры.              В комнате повисла оторопь.              Я поднялась, потянула края пояса, развязывая узел. Тоширо молниеносно закрыл ладонью глаза Юу, а сам с интересом разглядывал меня.              — Нечестно-нечестно! — запричитал Юу, дрыгая ногами. — Я тоже хочу смотреть!              — Обойдёшься, — отрезал Тоширо.              Я быстро стянула юкату, чувствуя на себе два взгляда: один обжигающий, второй ледяной. Вывернула наизнанку и надела обратно.              — Фух... — выдохнула я, садясь на место. — Мой ход!              Тоширо убрал руку. Юу обиженно надулся.              — Я ничего не видел!              — И не надо, — кивнул Тоширо, довольно глядя, как стрелка остановилась на нём.              — Если выбирать из нашей компании, с кем ты пойдёшь на свидание? — прочитала я и замерла.              Тоширо посмотрел на меня. Бирюзовые глаза потеплели, колючесть исчезла.              — Конечно с тобой.              У меня внутри всё растаяло.              — Ты каждый раз так краснеешь, — заметил Юу. — Это мило.              — Заткнись, братик!              Следующий ход Тоширо. Стрелка указала на меня. Он вытянул карточку:              — Сколько денег тебе нужно для полного счастья? — прочитал он.              Я замерла. Потом медленно, очень медленно, на моём лице расплылась улыбка.              — Пас.              — Что так? — удивился он.              — Просто... — я пожала плечами. — Я уже счастлива. Зачем мне деньги?              Тоширо смотрел на меня долгим взглядом. Потом его лицо смягчилось.              — Моя ж ты прелесть.              Он перевернул карточку.              — Твоё задание: прикинься нищей и выпроси у всех денег.              Я вздохнула и повернулась к Итачи. Наклонила голову, сложила руки в молитвенном жесте и сделала самые жалобные глаза.              — Дай денюжек?              Итачи моргнул.              — У меня нет денег, — сказал он тихо. — Я не ношу их с собой.              Я неловко потупила взгляд, следя, как его рука коснулась груди, того места, где лежало его сокровище: мешочек с прядью моих волос, потёртая фотография и платиновое кольцо.              — Деньги я трачу сразу. На тебя. Чтобы ты никогда не просила.              У меня защипало в глазах.              — Итачи...              — Если тебе нужно, я пойду и куплю. Прямо сейчас. Что угодно. Но просить меня не надо. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Потому что всё, что у меня есть, уже твоё. С тех пор, как ты вошла в мою жизнь.              — Спасибо, — прошептала я. — Это лучше любых денег.              Повернулась к Юу. Он уже вываливал на пол всё содержимое карманов: мелочь, фантики, смятую купюру, больничный пропуск.              — Держи, сестрёнка! Всё моё! — глаза его сияли.              — Братик...              — Если надо, я почку продам! — заявил он.              — Не надо почку! — засмеялась я сквозь слёзы.              Повернулась к Тоширо. Он уже протягивал свой кошелёк, даже не дожидаясь просьбы.              — Бери. Всё, что захочешь.              — Любовь моя... — я взяла кошелёк, прижала к груди. — Вы все... такие...              — Какие? — усмехнулся он.              — Мои, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Самые лучшие. Самые мои.              Юу шмыгнул носом, но тут же тряхнул головой.              — Хватит соплей! — объявил он. — Играем дальше!              Я крутанула стрелку, и она указала на Итачи. Вытянула карточку, прочитала и почувствовала, как щёки заливает краской.              — Твои сексуальные предпочтения? — голос предательски дрогнул.              Итачи посмотрел на меня. В его глазах плескалось: «Ты сама прекрасно знаешь».              — Пас.              — Тогда твоё задание... — я перевернула карточку и ахнула. — Поцелуй в губы первого человека, вошедшего в это помещение.              — Принято, — кивнул он с абсолютным спокойствием.              Мы все оглянулись на дверь. Пусто. Тишина. Только дождь шуршал за окном.              — Ну, теперь будем ждать, — философски заметил Тоширо. — Интересно, кто к нам пожалует.              — Может, соседская кошка? — хихикнул Юу. — Итачи-сан, вы готовы целоваться с кошкой?              — Всегда, — невозмутимо ответил он, но в уголках губ дрогнула улыбка.              — Та рыжая нахалка? — зашипела я, вздыбившись. — Пусть только посмеет!              Игра продолжилась. Я подливала им саке, они пили и снова переглядывались. Я уже перестала обращать на это внимание. Наверное, просто радуются, что вечер удался.              А потом Итачи завращал стрелку, и она указала снова на меня.              «Подозрительно...»              — Кого бы ты взяла на необитаемый остров? — спросил он.              — Тоширо! — выпалила я.              — Почему его? — обиженно надулся Юу.              — С ним не будет жарко, — просияла я, и все рассмеялись.              Тоширо довольно оскалился и подмигнул мне:              — Вот тут я бы поспорил.              Стрелка после меня указала на Юу.              — Что тебя больше всего привлекло в твоей возлюбленной? — прочитала я.              Юу заметно напрягся. Оглядел меня и печально вздохнул.              — Пас.              — Твоё задание: пройдись в женской обуви на высоком каблуке!              — Хорошо, я это сделаю! — решительно заверил Юу, подскакивая.              Убежав, он мигом вернулся с моими двадцатисантиметровыми окобо. Аккуратно обул один, пошатываясь, забрался на второй и замер, как цапля.              — Братик, ты теперь выше Тоширо! — заликовала я.              Помогая, перехватила его ладони и, осторожно придерживая, попятилась назад. Он неторопливо зашагал за мной, смешно переставляя ноги.              — Как здорово смотришься!              Смутившись, Юу притянул меня к себе и склонился, но в этот момент Тоширо схватил его за шиворот и легко закинул себе на плечо.              — Наигрались, — проворчал он. — Следующий ход.              — Да-да, — раздосадовано выдохнул брат, когда его опустили на место.              Юу закрутил стрелку, и она остановилась на Итачи.              — Что вы знаете о фетишах любимого человека? — сияя, прочитал он.              «Всё, но не расскажет даже под пытками…» — подумала я и закатила глаза.              — Пас.              — Дайте оценку от нуля до десяти человеку напротив! По интеллекту, красоте и симпатии!              Все уставились на Тоширо.              Итачи задумался. Потом медленно произнёс:              — Интеллект — десять. Красота — десять. Симпатия — восемь.              — Почему восемь?! — возмутился Тоширо.              — Ворчишь, — безмятежно ответил Итачи. — Снизил балл за характер.              — Я тебя заморожу, Учиха!              — Не надо, — вмешалась я. — Мы обожаем тебя, даже ворчащего.              Тоширо фыркнул, но уши у него предательски покраснели.              Итачи крутанул стрелку снова, и она опять указала на меня. Я нервно повела бровью.              — Это заговор? — прищурилась.              — Случайность, — отозвался он непоколебимо и вытянул карточку. — Тебя связывали?              Я остолбенела. Внутри всё сжалось в тугой узел, а потом развернулось тёплой волной воспоминаний. Тех самых, от которых по коже бежали мурашки, а хвост (воображаемый) начинал нервно подёргиваться.              — Д-да, было дело, — промямлила я, чувствуя, как щёки заливает краской.              Тишина. Тоширо смотрел на меня с таким выражением, будто я только что призналась в чём-то невероятно важном.              — Понравилось, киса? — спросил он низко.              У меня дыхание спёрло.              — Такого вопроса не было! — возмутилась я. — Там только первый!              Тоширо довольно оскалился.              — А я и не с карточки спрашиваю. Личное любопытство.              Я ахнула, зарылась лицом в ладони, но сквозь пальцы всё равно улыбалась.              — Значит, понравилось, — сделал вывод Тоширо и переглянулся с Итачи.              В этот раз я точно заметила в их взглядах что-то хищное.              — Так, следующий ход! — объявил Юу.              Я крутанула стрелку, и она указала на Тоширо.              — Ты хочешь меня? — прочитала я и тут же осеклась, вчитываясь. — Ой, тут так и написано!              Тоширо посмотрел на меня. В глазах загорелся охотничий азарт.              — Хочу, — сказал он просто. — И мне тоже интересно, что там за задание.              Он забрал у меня карточку и прочитал:              — Сделай романтичное предложение и предложи руку с сердцем. — Он поднял на меня взгляд. — Это я тоже могу.              — Боюсь, моё сердечко этого не выдержит, — прошептала я.              Тоширо едва коснулся стрелки пальцем, и она снова указала на меня.              — Три главных достоинства твоего возлюбленного? — прочитал он.              — Напористый, — начала я загибать пальцы. — Умный. Сильный.              — А где «красивый»? — возмутился Тоширо.              — Это само собой разумеется, — отмахнулась я. — Как у кота — усы, лапы и хвост — это не достоинства, это документация.              Юу фыркнул. Итачи чуть заметно улыбнулся.              Я уже вращала стрелку. Она указала на Итачи.              — Какое событие для тебя оказалось самым неприятным сюрпризом? — прочитала я.              Итачи посмотрел на меня. В его глазах мелькнула тень, но тут же исчезла.              — Пас.              — Тогда твоё задание: говори «ня» в конце каждого предложения до конца игры!              — Хорошо, ня, — послушно кивнул он.              Мы с Юу в голос завопили:              — Мила-ашка!              Итачи чуть заметно повёл бровью. Закрутил стрелку, и она указала на меня.              — Расскажи о своей самой тайной интимной мечте, ня? — спросил он.              Я нервно покосилась на брата.              — Пас!              — Погавкай три раза на улице, ня.              — Хорошо-хорошо! — я вскочила, радуясь возможности сбежать от прожигающих взглядов.              Выскочила на веранду, вдохнула влажный ночной воздух и звонко прогавкала в темноту:              — Вуф! Вуф! Вуф! Я пёсик, ня-ха-ха!              А когда вернулась, отряхивая капли с волос, Итачи вдруг поднялся и направился ко мне. Я остановилась. Он подошёл вплотную, обхватил моё лицо ладонями и поцеловал.              Невесомо. Нежно.              — Первый человек, вошедший в помещение, ня, — прошептал он, отстраняясь.              — Нечестно-нечестно! — завопил Юу. — Это задание было ещё много ходов назад! Вы что, специально ждали?!              — Тактическое планирование, — невозмутимо ответил Итачи, возвращаясь на место.              Я заторможено вернулась и крутанула стрелку. Она указала на Юу.              — Кого бы спас из этой комнаты в случае стихийного бедствия, если время позволяет спасти только одного? — прочитала я.              Юу посмотрел на меня. Его глаза стали серьёзными.              — Тебя, сестрёнка.              — Братик... — у меня снова защипало в глазах.              — Ты моя семья, — сказал он просто. — Вы все. — Он обвёл взглядом Итачи и Тоширо. — Но ты первая.              Юу крутанул стрелку, и она указала на Тоширо.              — Что самое забавное ты делал для привлечения женского внимания? — прочитал брат.              Тоширо задумался. Потом усмехнулся.              — Пас.              — Отжимайся минуту!              Тоширо легко, без раздумий, принял упор лёжа и начал отжиматься. Раз, два, три, четыре... Его мышцы перекатывались под кожей, дыхание оставалось ровным. Я сидела и смотрела, забыв моргать, забыв дышать.              — Ня-я-я... — выдохнула я.              — Минута, — объявил Итачи. — Сто раз, ня.              — Вы считали?! — изумился Юу.              Итачи кивнул. Конечно, считал.              Тоширо закончил и закрутил стрелку. Она указала на меня. Конечно.              — Расскажи о своём первом сексуальном опыте? — прочитал он и заинтригованно уставился на меня.              Я закаменела. Покраснела до кончиков ушей, стараясь не коситься в сторону Итачи.              — П-пас...              — Тогда раздень меня без рук.              — Да не может быть! — поразился Юу, заглянул в карточку. — Чёрт!              Я подползла к Тоширо на четвереньках. Поднялась на колени и завела руки за спину. Склонилась вперёд и, схватив ткань его воротника губами, потянула вниз.              Тоширо поднял руки, давая мне доступ и любуясь. Я старательно стягивала юкату щекой, лбом, губами, зубами. Ткань сползала медленно, открывая широкие плечи, ключицы, грудь. Я запыхалась.              — Это тяжелее, чем кажется, — выдохнула я. — Ты такой огромный...              Запутавшись в длинном подоле, я завалилась вперёд и уткнулась лицом в его твёрдый живот.              — Ох, — выдохнул Тоширо хрипло. — Если твоя грудь ещё хоть немного надавит ниже... я на тебя нападу.              Я резво отпрянула.              — Сестрёнка, хватит! Беги от него! — запаниковал Юу.              Кивнув, я отползла на место, тяжело дыша. Сходила, и стрелка указала на Итачи.              — Назовёшь самую плохую свою привычку? — спросила я.              — Пас, ня.              — Тогда прислуживай кому-нибудь пять минут!              — Чего бы ты хотела, ня? — склонив голову, поинтересовался он.              — Ещё массажик!              Он кивнул.              Я восторженно зажмурилась, чувствуя, как его тонкие пальцы снова впиваются в мои плечи, даря блаженство.              Итачи закрутил стрелку, и она указала на меня.              — Хотела бы увидеть стриптиз в исполнении любимого человека, ня? — спросил он.              Я представила. Картинка вышла очень… впечатляющей.              — Д-да, хочу, — выдохнула я честно.              — Понял, — не сдержал смешка Тоширо.              — Эй! — вмешался Юу.              — Да не нервничай, — отмахнулся он. — Когда ты уже свалишь?              — Я ещё поиграю! — возмутился Юу. — Дурак-дурак-дурак!              Я завращала стрелку, и она замерла на Юу. Он тут же выпрямился, навострив уши.              — Что бы ты делал, став на год женщиной? — прочитала я и захихикала.              Юу задумался. Его глаза мечтательно затуманились.              — Пас, — выдохнул он, и я заметила, как покраснели кончики его ушей.              — Тогда задание! — я перевернула карточку и торжественно объявила: — Накрасить губы!              — Себе? — уточнил Юу, уже протягивая руку за помадой.              — Давай-давай, покажи класс!              Юу взял тюбик с серьёзностью. Поднёс зеркальце и принялся за дело.              Мы следили. Юу старался. Выводил контур с геометрической точностью, и его бирюзовые вихры смешно топорщились.              — Братик, ты как художник, — восхитилась я.              — Я и есть художник, — важно кивнул он. — Только холст у меня необычный.              Когда он закончил и повернулся к нам, в комнате повисла тишина.              Юу с алыми губами на его мальчишеском лице смотрелся... потрясающе. Ярко. Неожиданно.              — Ого, — выдохнула я.              Итачи молчал, внимательно оглядывая его.              — Ну как? — застеснялся Юу.              — Братик, ты красавчик! — выпалила я. — Правда-правда!              — А мне идёт? — он повернулся к Тоширо.              — Ещё больше на сестру похож, — усмехнулся тот. — Теперь понятно, почему девушки за тобой бегают.              — Они не бегают! — возмутился Юу, но щёки его залились румянцем.              Он снова глянул в зеркальце и довольно улыбнулся.              — Так, следующий ход! — объявил он, с сожалением откладывая помаду.              Юу крутанул стрелку. Та покрутилась и ткнула в Тоширо.              — Тренировался целоваться перед зеркалом? — прочитал брат.              Тоширо фыркнул так, будто его спросили, не лакает ли он молоко из блюдца.              — Вот уж нет, — отрезал он. — Я в этом не нуждаюсь.              — Ой, какие мы самоуверенные, — протянул Юу. — Прямо уверен, что и так хорош?              — Спроси у моей жены, — отмахнулся Тоширо и опустошил свою пиалу. — Наливай, киса.              Я хихикнула и щедро плеснула ему ещё. Итачи тоже протянул свою пиалу.              — Пейте-пейте, — мурлыкала я.              Они снова переглянулись.              Тоширо толкнул стрелку, и она опять указала на меня.              — У кого самые красивые глаза? — прочитал он и посмотрел на меня в упор.              Я замерла под этим взглядом. Бирюзовые глаза смотрели с такой нежностью, что у меня сердце пропустило удар.              — У тебя, — выдохнула я. — Хочу такие же.              Он удивился.              — Не-а. — Он помолчал. — Но нашим детям можно.              Я вскипела и издала визг чайника. Щёки вспыхнули. Я зарылась лицом в ладони, выглядывая между растопыренными пальцами.              — Какая прелесть, — довольно протянул Тоширо. — Смущается, а сама светится.              — Заткнись, — пробубнила я в ладони.              — Не заткнусь. Это моё любимое зрелище.              Я побыстрее крутанула стрелку. Она указала на Итачи.              — Какую тайну ты никогда никому не расскажешь?              Итачи посмотрел на меня и ответил, не задумываясь:              — Пас, ня.              — Итачи-сан, вы вообще отвечать будете? — поразился Юу.              — Возможно, ня.              — Тогда... — я перевернула карточку. — Признайся в любви кому-нибудь и пригласи на свидание!              Итачи поднялся. Подошёл ко мне. Опустился на колени и взял мои руки в свои. Его девичьи пальцы были такими тёплыми и ласковыми.              — Араси, — произнёс он бархатно. — Я люблю тебя.              Он помолчал, глядя мне прямо в глаза.              — Когда закончится дождь… хочешь прогуляться со мной?              Я замерла. Сердце пропустило удар.              — Да... конечно...              — Ненавязчиво и эффективно, — прокомментировал Тоширо. — Учиха, ты опасный тип.              Итачи чуть заметно улыбнулся и вернулся на место.              — Итачи-сан, вы забыли «ня» в конце предложений, — поддразнил Юу.              Тот лишь смерил его взглядом, означавшим: «И что ты мне сделаешь?»              Я снова подлила им саке. Тоширо выпил, не сводя с меня глаз. Итачи тоже опустошил пиалу. Они снова переглянулись.              Итачи закрутил стрелку и, не дожидаясь, пока она остановится, вытянул карточку и прочитал:              — О чём думаешь, когда ласкаешь себя? Ня.              Стрелка указывала на меня.              Я оторопела. Щёки залило краской.              — Вы точно сговорились!              — Разве? — Итачи перевернул карточку. — Оближи каждого человека в помещении, ня.              Тишина. Потом я медленно встала на четвереньки.              Первым был Тоширо. Я подползла к нему, вытянулась и лизнула его подбородок. Он замер, но в глазах заплясали искры.              Вторым был Юу. Он склонился, подставляя алые губы, и довольно зажмурился.              Третьим был Итачи. Я лизнула его в мягкую девичью щёку.              — Готово, — выдохнула я, возвращаясь на место.              — Кошачья натура во всей красе, — прокомментировал Тоширо.              Я потянулась к бутылке, чтобы налить им ещё, но бутылка была пуста.              — Всё выпили?              — Ага, — довольно оскалился Тоширо. — Твоими стараниями.              Они снова переглянулись. И в этот раз в их взглядах было что-то... предвкушающее.              Я крутанула стрелку. Она указала на Тоширо.              — Если останешься в одиночестве, как будешь проводить время? — прочитала я.              — Я не знаю, — ответил он честно. — Пас.              — Представь, что ты вампир. Найди себе жертву и высоси немного крови...              Глаза Тоширо сверкнули.              — Кусь? — пискнула я, понимая, что попалась.              — Ага!              Он резко навис надо мной, обхватил за талию и придвинул ближе. Прохладные пальцы сдвинули воротник с моей шеи, и он впился зубами в чувствительную кожу.              — Ах! — я зажмуриваясь, запрокидывая голову.              Язык ласкал место укуса, кружил, дразнил.              — Следующий ход! — напомнил Юу.              Тоширо нехотя отпустил, но в глазах его горел голод. Он толкнул стрелку. Она указала на меня.              — Самый лучший секс, который у тебя был? — прочитал он хрипло.              — Пас!              — А с кем?              — Тоширо! — синхронно запротестовали мы с братом.              Он перевернул карточку и не удержал хищного оскала.              — Прокричи на улицу, что любишь меня.              Я удивлённо моргнула.              — Ч-что?!              — Что? — с невинным видом переспросил он.              — Врёшь! — Юу подскочил к Тоширо, вглядываясь в надпись. — Чё-ёрт! Что за невероятное везение?              — Я это сделаю, — решительно кивнула я, чувствуя, как азарт щекочет усы.              — Вперёд, киса.              Поднявшись, я протопала к выходу на веранду. Открыла перегородку и оглядела тёмное небо, поливающее землю дождём. Где-то ворчал гром, но пока далеко, не страшно.              Я выпрямилась, расправила плечи и, сложив руки рупором, глубоко вдохнула.              — Я ЛЮБЛЮ ТОШИРО!              Голос разнёсся по пустому двору, отразился от стен, утонул в шуме дождя. Где-то залаяла собака. Тяжело дыша, я торопливо закрыла дверь и вернулась на место, чувствуя, как горят щёки. Покрутила обручальное кольцо на пальце, холодный металл немного остудил.              — Ты просто прелесть, — просиял Тоширо.              Я кивнула и снова крутанула стрелку. Она снова указала на Тоширо. В который раз. Я уже начала подозревать, что она работает по принципу «куда мужья хотят, туда и показывает».              — Какой размер твоего полового чл... — начала читать я и прикусила язык. — Ч-что это за вопрос?!              — Ну не знаю, — протянул Тоширо. — Хочешь, измерим?              — Я тебе на глаз скажу, там точно больше двадцати, — буркнул Юу и отвернулся.              — Б-братик, что ты такое говоришь?! — затараторила я. — Д-давай лучше сразу задание!              Перевернула карточку дрожащими руками.              — Целуй человека справа. Ой...              Тишина.              Юу медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на Тоширо, который сидел от него слева. Его глаза расширились.              — Да не может быть! — Юу подскочил. — Это я, сестрёнка?! Я человек справа?!              — Ага, — довольно оскалился Тоширо, изучая свою жертву.              — Тоширо, не надо! — взмолился Юу. — Я не хочу с тобой! Тоширо-о-о!              — Задание есть задание, ня, — невозмутимо заметил Итачи.              Юу метался по подушкам, как заяц, но Тоширо двигался лениво, но неотвратимо. Он подполз к Юу, навис над ним своей огромной тушей и...              Чмок.              Сухо, звонко, по-отечески.              Прямо в макушку, в бирюзовые вихры, которые сейчас стояли дыбом от ужаса.              — Всё, — объявил Тоширо, отодвигаясь. — Задание выполнено.              Юу замер. Потом до него начало доходить. Медленно его лицо заливалось краской. Сначала кончики ушей, потом щёки, потом шея.              — Ого, — выдохнула я. — Братик, ты сейчас лопнешь от смущения.              — Я... он... это... — заикался Юу, прижимая ладони к щекам. — Тоширо-о-о! Зачем в макушку?!              — А куда ещё? — пожал плечами тот. — Там волосы мягкие. Как у кисы. Я люблю, когда мягко.              — Мы не одинаковые! — возмутился Юу, но в голосе уже прорезались смешливые нотки. — Я вообще-то отдельная личность!              — Макушки одинаковые, — отрезал Тоширо. — Я это проверил.              — Когда ты успел проверить мою макушку?!              — Только что.              Я заливисто расхохоталась, хватаясь за живот. Малыши внутри встрепенулись, и от их толчков по коже побежали щекотливые волны. Я погладила животик, и в ту же секунду тёплая ладонь Итачи легла поверх моей. Котята затихли под ладонью отца.              Я подняла взгляд на Итачи. Он сидел с абсолютно невозмутимым лицом, но... его плечи едва заметно дрогнули. Всего раз. Но для него это было равносильно тому, чтобы закатиться истерическим хохотом на весь дом.              «Мой пьяненький кошак».              — Итачи-и-и, — пропела я. — Ты смеёшься!              — Нет, — ответил он ровно, но плечи снова дрогнули.              — Смеёшься-смеёшься! Я вижу!              — Тебе показалось, ня.              Тоширо перевёл взгляд на меня.              — Ревнуешь? — спросил он протяжно.              Я дёрнулась.              — Чего? К кому? К брату?! — фыркнула я, но где-то глубоко внутри что-то кольнуло. — Да ни капельки! Это же просто макушка!              — Ага, — дразнил Тоширо. — А ушки торчат.              — Ничего не торчат!              — Торчат-торчат, — подтвердил Юу, уже пришедший в себя и коварно улыбающийся. — У сестрёнки уши всегда торчат, когда она ревнует.              — Я не ревную! — возмутилась я, но руки сами потянулись к голове проверить.              Тоширо расхохотался. Итачи отвернулся, но я успела заметить, как дрогнули его губы.              — Всё, следующий ход! — объявила я и крутанула стрелку так яростно, что та едва не слетела.              — Куда? Моя очередь, — фыркнул Тоширо.              Стрелка указала на Итачи. Я вытянула карточку.              — Сколько у тебя было сексуальных партнёров одновременно?              — Пас, ня.              — Твоё задание: крикнуть на улицу «Кто хочет быть моим парнем?».              — Учиха, голос хоть измени, — Тоширо заржал. — Соседей перепугаешь!              Юу елозил на месте от предвкушения. Итачи вздохнул, поднялся и вышел на веранду. Его хрупкий силуэт замер в дверном проёме.              — Кто хочет быть моим парнем? — без эмоций прокричал он тонким девичьим голосом.              Тишина. Только дождь шуршал. А потом из темноты донёсся пьяный мужской голос:              — ЕСЛИ ТЫ МИЛАШКА, ТО Я МОГУ!              Мы попадали на пол. Тоширо катался по татами, схватившись за живот. Юу всхлипывал и задыхался от смеха. Я хохотала так, что из глаз потекли слёзы.              Итачи вернулся в комнату, сел на место. Спокойный и совершенно невозмутимый.              — Я выполнил задание, ня, — сказал он с достоинством.              — Выполнил... ха-ха... с превосходством... — выдавил Тоширо сквозь смех. — Ты невероятен, Учиха.              За окном внезапно грянул гром.              Я подпрыгнула на месте. Сердце ухнуло в пятки, по телу пробежала ледяная дрожь.              Оглушительный раскат обрушился с неба, заставив стёкла задрожать. Я вздрогнула, вскинула голову к тёмному окну, за которым полыхнула молния.              Все мысли о заговоре, о саке, о переглядываниях мгновенно вылетели из головы.              — Нья-я-я! — пискнула я, вжимая голову в плечи.              В ту же секунду две пары рук обхватили меня. Тоширо прижал к груди, закрывая своим телом. Итачи обнял со спины, уткнувшись носом в мои волосы.              — Тише, — прошептал Тоширо. — Я здесь.              — Я рядом, — выдохнул Итачи.              Юу накинул на меня одеяло, укутывая со всех сторон.              — Сестрёнка, всё хорошо...              Я сидела в коконе из их рук, их тепла, их заботы, и слушала, как дождь барабанит по крыше. Гром всё ещё гремел, но уже не страшно. Потому что в этом коконе было безопасно. Тепло. Дома.              Малыши внутри заворочались, встревоженные моим испугом. Итачи тут же опустил ладонь, и от его жара котята затихли.              — Спасибо, — прошептала я.              — За что? — спросил Тоширо.              — За то, что вы есть.              Итачи чуть крепче сжал объятия. Тоширо поцеловал меня в макушку. Юу погладил по плечу.              А за окном лил дождь, но мне было всё равно. Потому что мы были вместе.              Игра закончилась.       

* * *

      Гром всё ещё гремел, но уже не страшно.              Я сидела на коленях Тоширо, закутанная в одеяло, и вздрагивала при каждой вспышке за окном, когда вдруг Юу, Итачи и Тоширо разом повернули головы к выходу.              — Кто это в такое время? — поразился Юу.              — Доставка, — сообразил Итачи.              Я сильнее прижалась к широкой груди, напряжённо замирая. Шаги по меньшей мере пятерых человек заполнили дом. Громыхнуло особенно громко, я подпрыгнула и пискнула.              — Сиди там, как закончат, пойдём посмотрим, — велел Тоширо и принялся гладить меня по спине.              Юу крикнул «Мне в больницу, сестрёнка, пока!» и исчез в дождливой темноте, а я осталась на коленях у Тоширо, дрожа уже не столько от грома, сколько от предвкушения.              Я послушно просидела на его ногах около часа, прислушиваясь к торопливым шагам в соседней комнате. Когда под одеялом стало жарко, Тоширо начал источать ледяную реацу, охлаждая меня. Я благодарно тёрлась щекой о его обнажённую грудь, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы.              Шаги стихли. Итачи вернулся в кухню.              — Ну вот и готово, — довольно кивнул Тоширо. — Тебе интересно, Араси-чан?              Я нетерпеливо закивала, не выбираясь из укрытия.              — Тогда вылазь, — хитро протянул он.              Я высунулась, наэлектризовав волосы об одеяло до состояния стоящего колом.              — Пфф-ха-ха-ха! Какая прелесть! — расхохотался Тоширо. — Хочешь посмотреть, что принесли?              — Хочу!              Он подхватил меня на руки и понёс в спальню.              Я ахнула.              Комната преобразилась. У стены выстроились огромные шкафы-купе с зеркальными дверцами, именно такие, как мы видели в том отеле. Где зеркала были везде: на стенах, на потолке, на дверцах шкафов. А в центре возвышалась наша огромная кровать.              — Ва-а-а! — я выскользнула из рук Тоширо и заметалась по комнате, заглядывая в каждый шкаф, трогая каждую ручку.              Обернулась, чтобы поделиться восторгом, и замерла.              Они стояли рядом. Тоширо и Итачи. И смотрели на меня иначе. Будто я была не я, а чудо из лунного света и тёплого ветра.              Тоширо шагнул ко мне. Медленно, будто боялся спугнуть дикую кошку. Его пальцы коснулись моей щеки. Подушечками, едва-едва, обводя скулу, спускаясь к подбородку.              — Киса... — выдохнул он.              В этом шёпоте не было привычной командирской нотки, не было хищного прищура. Только тепло.              Рядом бесшумно оказался Итачи. Его настороженные, цепкие глаза сейчас напоминали чёрный бархат. Он осторожно взял мою руку и прижался тёплой щекой к ладони. И он… тёрся. Медленно, но отчётливо. Большой чёрный кот, который наконец позволил себе не быть начеку.              — Араси, — прошептал он мне в ладонь. Губы шевельнулись, щекоча кожу. — Иди к нам.              Внутри меня всё оборвалось и одновременно взмыло вверх.              Тоширо — ледяной капитан, человек-скала — смотрел на меня с сонной, совершенно нежной улыбкой. И млел. Я видела это по полуприкрытым глазам, по расслабленным плечам, по тому, как его пальцы всё ещё гладили мою щёку, не спеша, не требуя.              Итачи — вечный стратег, контролирующий каждый вздох, каждую эмоцию — стоял, прижимаясь лицом к моей ладони, и жмурился, как кот на солнышке. В этом жесте было столько доверия, столько отказа от брони, что сердце пропустило удар.              — Вы… — мой голос предательски дрогнул. — Вы пьяные!              Тоширо кивнул. Без тени смущения и колючести.              — Твоими стараниями, киса.              Итачи издал низкое, глубокое «М-р-р», продолжая тереться о мою ладонь. Урчание шло из груди, вибрируя под пальцами, и от этой вибрации по руке побежали мурашки.              Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло.              Мой план сработал. Я весь вечер подливала им саке, представляя, как они станут ручными, как я буду командовать, ласкать как мне вздумается. Ноне ожидала, что они будут настолько… настоящими. Что их уязвимость окажется не забавной беспомощностью, а вот этим щемящим, обезоруживающим доверием.              Тоширо мягкий. Итачи доверчивый. Мои хищники, с которых на несколько часов спала вся их непробиваемая броня.              И я поняла, что пропала. Что хочу не просто командовать. Хочу сохранить это мгновение в самой глубокой, самой тёплой норе своего кошачьего сердца.              Тоширо притянул меня к себе, и я уткнулась носом в его грудь, вдохнув знакомый запах мяты и льда. Его руки сомкнулись на моей талии, прижимая плотно, но без привычной жёсткости. А потом он уткнулся носом в мои волосы. Шумно вдохнул, так жадно, будто напиться хотел.              И заурчал. Громко и глубоко, всей грудью. Эта вибрация прошла сквозь его тело в моё, заставляя трепетать. Я замерла, боясь дышать. Мой ледяной капитан урчал, зарывшись лицом в мои волосы.              Я прикрыла глаза, впитывая это ощущение, и сама заурчала в ответ: тихо, довольно, потираясь щекой о его грудь. Он вздрогнул и прижал меня крепче.              А сзади уже пристраивался Итачи.              Я почувствовала его руки на своей талии: легче, нежнее, чем у Тоширо, почти невесомо. Он обхватил меня, прижимаясь грудью к моей спине, и уткнулся щекой к затылку. Тоже заурчал. Тихо, бархатно, в унисон Тоширо, и их урчание сплелось в одну низкую, тёплую мелодию, которая обволакивала меня со всех сторон.              Я оказалась между ними. Две стены. Две опоры. Два источника тепла, которые сжимали меня в кольцо, укутывали. Я чувствовала, как плавлюсь изнутри от этой нежности, от того, что они позволяют себе быть такими. Уязвимыми, беззащитными, моими.              — Мои хищники… — прошептала я, и голос сорвался.              Они ответили одновременно. В голос, будто репетировали.              — Твои.              Слово упало в самую глубину, где всё сжалось в тугой, счастливый комок.              Что-то во мне щёлкнуло. То самое, кошачье, от чего шерсть встаёт дыбом, а мир сужается до желания оставить свой запах. Навсегда.              Я задрала подбородок к Тоширо. Вцепилась зубами в его шею, где под кожей билась жилка. До тёмного следа, который завтра будет саднить и напоминать ему обо мне. Он вздрогнул. Выдохнул рвано. И вместо того чтобы отстраниться запрокинул голову, подставляясь. Открывая шею для моих укусов. Доверяя самое уязвимое место.              Я провела языком по бордовому следу, зализывая. Медленно, смакуя. И он заурчал громче. Глубже. Настоящий кот, который млеет под руками хозяйки.              — Мне нравится, как ты дрожишь, когда я кусаю, — прошептала я ему в шею, наблюдая, как по его коже бегут мурашки.              Рука уже скользила по его груди. Я мяла его, сжимала, царапала и он позволял всё. Ледяной командир, который всегда доминирует, сейчас был мягкой глиной в моих руках. Каждое моё прикосновение выбивало из него новый урчащий выдох.              А сзади Итачи.              Его ладони легли на мою спину невесомо, едва касаясь. Он гладил меня по позвоночнику, по лопаткам, по пояснице, и там, где проходили его пальцы, кожа вспыхивала. Контраст с моими жёсткими ласками Тоширо был разительным, и от этого сладким до головокружения.              Я развернулась к нему. Резко. Рвано. И впилась в его губы.              Жадно и требовательно, будто хотела выпить его до дна. Итачи прерывисто выдохнул мне в рот и прижал меня крепче. Но не перехватил инициативу, не попытался вести. Только принимал. Отдавался моему ритму, моему голоду.              Я оторвалась первой. Он открыл глаза, затянутые дымкой желания, но без намёка на то, чтобы вырвать контроль.              Взяла его руку. Поднесла к губам. Медленно, не спеша, провела языком по внутренней стороне от запястья до локтевого сгиба. Кожа там была тонкой, нежной, и я ощущала, как под языком ускоряется его пульс.              Его пальцы дрогнули в моей ладони. Я знала эту привычку, обычно в ответ на мои ласки он гладил меня. По щеке, по волосам, по спине. Теми самыми невесомыми, оплавляющими прикосновениями, от которых я теряла голову и забывала, кто здесь главный.              Сейчас он хотел того же. Я видела это по тому, как напряглись мышцы его предплечья, как пальцы непроизвольно дёрнулись, стремясь коснуться меня в ответ. Привычка. Потребность. Любовь, которая требовала выхода.              Но он сжал пальцы в кулак. Сильно, до побелевших костяшек. Спрятал эту потребность глубоко внутрь, позволяя мне вести. Позволяя быть той, кто ласкает, а не той, кто растворяется от его прикосновений. Ради меня.              — Терпи, — выдохнула я ему на кожу, с наслаждением наблюдая, как он борется с собой. — Хочу видеть, как ты сдерживаешься. Это красиво.              Итачи кивнул. И в этом кивке было столько доверия, что у меня внутри всё сжалось.              Хватит стоять. Я хотела их рядом, подо мной. В моей власти.              — На кровать, — шепнула я низко.              Они послушались. Без вопросов, без обычных подколов. Просто сделали, как я сказала.              Тоширо растянулся на спине, раскинув руки в стороны: расслабленный, открытый, будто предлагал себя всего, без остатка. Белоснежные волосы разметались по подушке, чёлка упала на глаза, но он даже не смахнул её. Смотрел на меня снизу вверх и улыбался. Мягко и уязвимо.              Я помнила, как эти руки обычно сжимают мои бёдра до синяков. Как он перехватывает мои запястья, прижимая к кровати, когда хочет сам задавать ритм. Сейчас они просто лежали вдоль тела. Открытые. Ждущие.              Итачи устроился рядом, чуть на боку, чтобы видеть меня. Его ладонь легла на моё бедро невесомо, поглаживая большим пальцем по внутренней стороне. Там, где кожа особенно нежная. Он не торопился, просто смотрел. С обожанием, от которого под ложечкой сладко заныло.              — Командуй, киса, — проурчал Тоширо, и в его голосе не было ни капли привычной иронии. — Сегодня ты главная.              До меня дошло.              Они мои. Совсем. Без остатка. На эти несколько часов, пока саке не выветрится, я могу делать с ними всё, что захочу. Они не будут перехватывать инициативу. Не будут смущать своими взглядами. Просто будут слушаться и принимать. И урчать.              Внутри разлилось тягучее тепло, от которого кончики пальцев защипало предвкушением.              Я опустилась на колени между ними. Мои бёдра касались их бёдер, чувствуя жар сквозь тонкую ткань. Тоширо справа. Итачи слева. Две стены. Две опоры. Два моих кота.              Сначала я просто сидела и смотрела. Вбирала в себя эту картину. Два сильных, опасных, невероятных мужчины и оба сейчас передо мной, полностью беззащитные. И ждали меня.              Я протянула руки. Одну к Тоширо. Другую к Итачи.              Пальцы правой руки скользнули по лицу Тоширо. Провела по вечно нахмуренным бровям. Сейчас они расслабились, разгладились, потеряв свою грозную складку. Тот самый изгиб, что всегда казался недовольным, теперь смотрелся почти беззащитно. Я обвела его острые скулы, спустилась к подбородку: резкому, упрямому, тому самому, что я так любила бодать макушкой. Убрала отросшую чёлку с лица, зачесала наверх. Он вздохнул и чуть заметно улыбнулся.              Левая рука в это время исследовала Итачи. Его лицо всегда казалось высеченным из мрамора. Идеальное, невозможное. Но сейчас мрамор таял под моими пальцами. Я провела по тонким бровям, по скулам, которые при напряжении прорезали стрессовые морщины, сейчас они разгладились, и он выглядел почти мальчишкой. Длинные, девичьи пушистые ресницы касались моих подушечек, когда он прикрывал глаза. Я задержалась на них, погладила веки. Он длинно выдохнул, обжигая дыханием.              Губы тонкие, но такие податливые под пальцами. Я обвела их контур, и он приоткрыл рот, лизнул мою подушечку. Протяжно, влажно. В этом жесте было столько кошачьей нежности, столько готовности вылизать меня всю, если позволю.              — Такие разные, — прошептала я. — Такие мои.              И поймала себя на мысли, от которой сердце пропустило удар. Когда родятся наши малыши, какими они вырастут? От Тоширо бирюзовые глаза и его острый подбородок. От Итачи, я надеялась, будут эти восхитительные шёлковые волосы и глаза. Эти бездонные, чёрные, с длинными пушистыми ресницами. Чтобы смотрели на меня так же преданно, как он сейчас.              — О чём задумалась, киса? — хрипло выдохнул Тоширо.              Я улыбнулась, наклоняясь к нему, касаясь губами виска.              — О том, что вы моё счастье.              Правая ладонь мягко легла на грудь Тоширо. Прохладная, гладкая кожа, под которой перекатывались мощные, но сейчас расслабленные мышцы. Левая на грудь Итачи. Горячая, бархатистая, и под пальцами я чувствовала, как бьётся пульс на его шее: ровно, доверчиво.              И под обеими ладонями зародилось урчание.              Сначала Итачи: тихое, глубокое, вибрирующее где-то в самой груди. Потом Тоширо подключился низким, грудным гудением. Они урчали в унисон, глядя на меня, и от этого зрелища у меня внутри всё плавилось. Я зажмурилась от удовольствия, впитывая эту вибрацию ладонями, и сама потянулась, выгибаясь, как сытая кошка.              Начала гладить.              Правая рука скользила по груди Тоширо, описывая круги, спускаясь ниже, к животу, и снова поднимаясь к плечам. Левая рука в это время исследовала тело Итачи: провела по острой ключице, по впадинке у горла, по твёрдому прессу, считая пальцами каждую ложбинку между мышцами.              Потом я наклонилась к Тоширо. Губы коснулись его шеи. Провела языком по пульсирующей жилке. Он выдохнул шумно, срываясь.              А мои пальцы в это время уже перебирали волосы Итачи, массируя кожу головы, заставляя его жмуриться и урчать громче.              Поцелуй, ещё один. Влажный, неторопливый. Я оторвалась от Тоширо ровно настолько, чтобы прижаться губами к виску Итачи. Он чуть заметно вздрогнул. Я кусала его, почти невесомо. Он на мгновение напрягся, а потом выдохнул, и по его плечу побежала дрожь. Он замер в ожидании, подставляясь.              Провела ногтями по боку Тоширо. Медленно, от рёбер к талии. Коготки оставили на коже белые полоски, которые тут же налились розовым. Он выгнулся навстречу, и в его урчании появилась новая, более низкая нота.              Итачи плавно перевернулся на бок, прижимаясь щекой к моей левой руке, которая всё ещё гладила его. Он неторопливо тёрся о мою ладонь, как кот, требующий ласки. Я улыбнулась и почесала его за ухом. Он зажмурился и довольно заурчал громче.              Я наклонилась и впилась губами и языком в его ключицу, оставляя там моё клеймо. Он выдохнул мне в макушку, и его рука, лежавшая на одеяле, на мгновение сжалась в кулак. Я видела, как он борется с привычкой погладить меня в ответ, притянуть ближе, перехватить инициативу. Но кулак тут же расслабился. Он позволял. Принимал.              Потом я снова повернулась к Тоширо и прикусила мочку его уха. Он вздрогнул всем телом, и по его коже пробежала волна дрожи. Мои пальцы в это время легонько царапали грудь Итачи, выписывая замысловатые узоры.              — Мои, — шептала я. — Мои хорошие. Мои ласковые котики.              Два тела под моими руками. Два дыхания, сбивающихся в унисон. Два сердца, бьющихся в разном ритме, но для меня.              Я ласкала их, и они плавились.              Мои руки скользнули ниже, раздвигая полы их юкат.              Воздух комнаты коснулся разгорячённой кожи: Тоширо и Итачи вздрогнули одновременно. Я слышала их участившееся дыхание, ощущала, как напряглись мышцы под моими ладонями. Но никто не шелохнулся. Они ждали, послушные.              Левая рука нашла шрам Итачи.              Я знала его на ощупь: каждый миллиметр зажившей ткани, каждую неровность, оставленную той битвой. Провела пальцем медленно, ласково. Итачи выдохнул резче, чем обычно. От того, как я касалась.              Я склонилась и провела языком вокруг шрама. Плавно, по кругу, не касаясь, просто дыша горячо, очерчивая невидимый контур. Он выгнулся, беззвучно прося большего.              — Прошу, — произнёс он сдавленно. Одно слово. Но в нём было всё: и доверие, и мольба, и готовность ждать столько, сколько я скажу.              — Хороший мальчик, — прошептала я.              И прижалась губами к шраму, целуя нежно, благоговейно. В этом поцелуе было всё: и память о его боли, и благодарность за то, что он жив, и обещание, что я всегда буду рядом.              Я оторвалась от шрама и посмотрела на Итачи. На его затуманенные глаза, на приоткрытые губы. Медленно облизнулась, глядя на него.              — Ты даже не представляешь, как красиво выглядишь, когда просишь, — прошептала я.              Правая рука тем временем добралась до цели.              Тоширо был готов, я чувствовала это всем телом, каждой клеткой. Твёрдый, живой, пульсирующий под моей ладонью в такт его участившемуся дыханию. Я сжала его медленно, с наслаждением. Он был моим целиком, без остатка, в этот момент.              Он дёрнулся. Бёдра сами рванули навстречу моей руке. Его инстинкт, рефлекс, потребность. Обычно он уже перевернул бы меня, прижал к кровати, взял то, что хочет, рыча мне в ухо, диктуя свой ритм.              Сейчас он только дёрнулся и замер. Ждал моего слова.              Я сжала чуть крепче, останавливая.              — Тихо, — шепнула я. — Я сама. И смотри на меня. Хочу видеть твои красивые глаза.              Тоширо замер. Послушно. Мой снежный барс, который никогда и никому не подчинялся, застыл по одному моему слову. Только урчание стало глубже, вибрируя где-то в груди.              Левая рука скользнула по бедру Итачи. Погладила внутреннюю сторону там, где кожа особенно нежная, чувствительная. Он раздвинул ноги чуть шире. Приглашая. Позволяя. Я чувствовала, как напряжены его мышцы, как он не двигася в ожидании. Но я не спешила. Дразнила. Гладила легонько, кончиками пальцев, водя по нежной коже, и наблюдала за его лицом. Он выгнулся, закусил губу, но не произнёс ни звука. Только дыхание стало глубже.              А потом я взяла их в руки. Обоих сразу.              Правая Тоширо. Он любит, когда жёстче, когда я беру своё и сегодня я давала ему это. Левая Итачи. Он смотрел на меня, и в его было только доверие. Только тихая просьба: «Не спеши. Я хочу чувствовать каждое мгновение». И я не торопилась, потому что он сегодня хочет нежности.              Тяжёлые, горячие, пульсирующие в моих ладонях. Я сжала их одновременно, и они выдохнули в унисон. Два дыхания, два стона, сплетённых в один.              Ритм я задавала сама. Свой собственный, ленивый и требовательный. Медленный подъём, крепкое сжатие, скольжение. Смотрела на их лица, и видела, как они плывут.              Итачи смотрел на меня с благодарностью, позволяя всё.              Тоширо же… боролся. Я видела это по тому, как напряглась его челюсть, как пальцы впились в одеяло, как грудь вздымалась от рваных вдохов. Он привык контролировать. Привык быть тем, кто задаёт ритм, кто берёт, кто доминирует. И сейчас ему было трудно. Не брать, не перехватывать инициативу.              Но он лежал. И принимал.              — Вот молодец... — прошептала я, глядя на него. — Самый послушный снежный барс. Мне нравится смотреть, как ты сдерживаешься. Как тяжело тебе даётся это послушание.              Его потемневшие, бирюзовые глаза жадно впились в меня. Он выдохнул. Не нашёл слов. Только заурчал громче, глубже, откидывая голову на подушку. И в этом урчании было столько благодарности за то, что я вижу. Что понимаю. Что хвалю его именно за то, что ему труднее всего даётся — за послушание.              Потом перевела взгляд на Итачи.              — И ты, — шепнула я, сжимая левую руку чуть крепче. — Мой хороший. Самый ласковый чёрный кот. Твои стоны лучшее, что я слышала.              Он чуть заметно улыбнулся и потёрся щекой о подушку, будто пытаясь скрыть смущение.              — Мои хорошие, — прошептала я. — Самые лучшие котики.              Я двигала руками, чувствуя, как подрагивают их бёдра, как сбивается дыхание, как урчание становится глубже, вибрируя в груди.              Потом наклонилась и поцеловала Тоширо. Глубоко, медленно, вкладывая в этот поцелуй всё, что чувствовала. Он ответил, но мягко, покорно, позволяя мне вести.              Повернулась к Итачи. Поцеловала его так же нежно. Он вздохнул мне в рот, и его рука на мгновение рефлекторно оказалась на моём затылке, привычно поглаживая меня в ответ. Но он вспомнил. Остановил себя. Опустил руку обратно на одеяло.              — Молодец, — прошептала я ему в губы.              Он улыбнулся, той самой улыбкой, ради которой я была готова на всё.              Я выпустила их из рук. Тело гудело от возбуждения, я хотела большего. Посмотрела на два распластанных, расслабленных, абсолютно доверчивых тела, на два жадных взгляда, устремлённых на меня. Тоширо тяжело дышал, прикрыв глаза. Итачи смотрел на меня в ожидании. «Я здесь. Я твой. Делай что хочешь» читалось в его покорном взгляде.              — Лежите, — приказала я.              Они замерли. Покорно и преданно. Полностью мои.              Я медленно выпрямилась на коленях, глядя на них сверху. Два хищника, которые ждали моего следующего движения.              Моя рука скользнула по собственному телу вверх по животу, к груди, сжимая, дразня. Они следили за каждым движением. Тоширо смотрел жадно, с тем самым голодом, который обычно прятал за ледяной маской. Итачи, не отрываясь, впитывая, запоминая каждую деталь, каждую линию.              — Смотрите на меня, — прошептала я, обводя пальцем сосок. — Хочу, чтобы вы видели, как я возбуждаюсь от ваших взглядов.              Опустила ладонь ниже. Медленно, очень медленно провела по самой чувствительной коже, где всё уже горело и просило прикосновений. Пальцы утонули во влаге, и я не сдержала тихого, хриплого стона.              — Видите, как мне хорошо? — выдохнула я, глядя на них. — Это вы. Ваши взгляды. Ваше послушание.              Их взгляды стали почти осязаемыми. Тяжёлыми и горячими. Они пожирали меня глазами: мою руку между ног, моё запрокинутое лицо, мои приоткрытые губы. И ни один не шелохнулся.              Я выдохнула и склонилась над Тоширо.              — Моя очередь, любовь моя, — прошептала я, глядя в его зрачки, расширенные от желания.              Пальцы всё ещё влажные, всё ещё пахнущие мной, я поднесла к его губам. Провела по нижней, по верхней, оставляя влажный след.              — Попробуй, — велела я. — Я вкусная?              Он открыл рот. Послушно. Медленно провёл языком по моему пальцу снизу-вверх, смакуя, не сводя с меня глаз.              — До безумия, — облизнулся он.              — Хороший мальчик, — промурлыкала я.              И опустилась ниже.              Взяла его в рот. Неторопливо, с наслаждением, смакуя каждый миллиметр. Твёрдый, горячий, пульсирующий на языке. Тоширо выдохнул с хрипотцой. Бёдра дёрнулись навстречу, но тут же замерли. Послушный мальчик.              Я оторвалась на мгновение, чтобы проговорить:              — Мне нравится чувствовать, как ты дрожишь. Как сдерживаешься. Продолжай.              И снова взяла в рот.              Моя левая рука в это время скользнула по бедру Итачи. Он лежал рядом, чуть повернувшись ко мне, и смотрел, как я ласкаю Тоширо. В его глазах горел тот самый тёмный, жадный огонь, от которого у меня самой поджилки тряслись, но он даже не шелохнулся. Ждал своей очереди. Ждал, когда я позову. Я сжала его, и Итачи резко выдохнул сквозь зубы. Откинул голову на подушку, позволяя. Отдаваясь моей руке, моему ритму.              Два члена. Один во рту, другой в ладони.              Я двигалась в своём ритме, ленивом и требовательном одновременно. Чувствовала, как подрагивают их бёдра, как напрягаются мышцы, как они борются с собой, чтобы не ускориться.              Но мне этого было мало. Я хотела их реакцию, не просто видеть, а использовать, чтобы заводить себя.              Я сжала Итачи сильнее в тот момент, когда его стоны стали громче. Вибрация его голоса прошла по моей руке в самое нутро, и я застонала на члене Тоширо, чувствуя, как откликается тело.              Их реакция заводила меня сильнее любых прикосновений. Но мне хотелось большего. Я хотела чувствовать их обоих сразу не только руками и ртом. Всем телом.              Я приподнялась на коленях, прикидывая, как лучше устроиться. Живот уже округлился, не настолько, чтобы мешать, но достаточно, чтобы помнить о нём каждое движение.              Сместилась поперёк них, вставая на колени так, чтобы оказаться сбоку. Тоширо оказался ближе, Итачи дальше. Я опустилась к напряжённому животу Тоширо, взяла член и зажала его между своих грудей. Мягкая, влажная от слюны кожа сжалась в ложбинке.              Тоширо шумно сглотнул, кадык дернулся. В его ледяных глазах плескалась такая смесь голода и обожания, что у меня внутри всё перевернулось. Итачи смотрел молча, жадно впитывая эту картину, я знала эту его привычку, он всегда наблюдал, запоминал каждое мгновение.              Руки Тоширо нетерпеливо потянулись к моей груди, но на полпути замерли. Повисли в воздухе, дрожа от напряжения.              — Можно? — выдохнул он хрипло.              В этом слове не было привычной командирской уверенности. Только просьба. Только мольба разрешить прикоснуться. Мой снежный барс, который всегда берёт сам, сейчас спрашивал позволения.              — Можно, — улыбнулась я. — Сегодня можно всё. Но медленно. Хочу чувствовать каждое твоё движение.              Его ладони легли на мою грудь жадно, но бережно. Сжали, приподнимая. Он начал плавно двигаться, скользя членом между моих грудей. Мокро и горячо. Я застонала от этого ощущения: его плоть, трущаяся о мою кожу, его руки, сжимающие меня, его дыхание, сбившееся от удовольствия.              — Вот так, — выдохнула я. — Идеально. Не останавливайся.              Но я не забывала об Итачи.              Наклонилась и взяла его член в рот. Сразу глубоко, до самого основания, чувствуя, как он вздрагивает от каждого движения языка. Итачи прерывисто простонал и его пальцы тут же впились в простыню по бокам от него. Белые костяшки, напряжённые мышцы предплечий. Он сдерживал себя. Не позволял рукам потянуться ко мне, не пытался направлять.              Я чувствовала, как дрожат его бёдра, как напряжён каждый мускул. Борьба с собой, чтобы разрешить мне вести, разрешить мне выбирать темп.              Его дрожь отзывалась во мне. Я сжала его губами сильнее, вбирая глубже, не только чтобы дать ему наслаждение, а чтобы почувствовать, как он вздрагивает. Это заводило меня не меньше, чем движения Тоширо.              Двигалась в ритме. Рот на Итачи. Грудь для Тоширо, который скользил между ними, сжимая их и тихо постанывая. Мои стоны, приглушённые членом Итачи, вибрацией отдавались в его теле, заставляя его дрожать ещё сильнее.              Я чувствовала, как их дыхание становится чаще, как бёдра начинают двигаться почти в такт, как урчание переходит в сдавленные стоны.              Выпустила Итачи изо рта. Выпрямилась, отдышавшись. Посмотрела на них. Они замерли, глядя на меня с мольбой, с жаждой, с нетерпеливостью.              — Тихо, — прошептала я, глядя в их глаза. — Я знаю, что делаю.              Я приподнялась над Тоширо, нависая. Медленно, плавно опустилась на него сверху. Он вошёл глубоко, до самого основания, заполняя целиком. Я замерла на мгновение, чувствуя, как он пульсирует внутри, как раздвигает мои стенки.              — Чёрт... — выдохнул Тоширо.              Его глаза закатились, руки сами легли на мои бёдра, но не сжали, не направили. Только держали и ждали. Позволяли мне действовать.              — Вот так, — прошептала я, начиная движение. — Я хочу чувствовать каждое мгновение.              Я начала плавно двигаться. Вверх почти до конца. Глубоко вниз, снова заполняясь им. Мои бёдра покачивались, грудь подпрыгивала, живот мягко касался его пресса при каждом движении.              Итачи лежал рядом, и я видела, как его рука сжимается в кулак на простыне. Он ждал. Терпеливо, преданно, но в глазах уже плескался тот самый тёмный огонь.              Я протянула ему руку, не прекращая движения.              — Иди ко мне, мой хороший, — позвала хрипло. — Хочу чувствовать тебя везде.              Он поднялся мгновенно. Сначала на колени, потом подобрался ближе, возвышаясь надо мной. На одно безумное мгновение я почувствовала себя беззащитной под его голодным взглядом. Но тут же отпустило. Его член оказался прямо перед моим лицом. Пульсирующий, влажный от моей слюны. Я взяла его в рот, не переставая двигаться на Тоширо.              Итачи выдохнул резко, рвано. Замер, позволяя, принимая, отдаваясь моим губам, моему языку, моему ритму. Горячие пальцы скользнули в мои волосы. Легко, почти невесомо, словно спрашивая разрешения. Я урчала ему в ответ, и он понял. Его пальцы сжались чуть сильнее, массируя затылок, поглаживая кожу за ушами там, где я особенно любила.              Я зажмурилась от удовольствия.              — М-р-р, — вырвалось у меня, и вибрация прошла по его члену, заставляя его вздрогнуть. Я любила этот момент, когда они вздрагивали от моего урчания.              Тоширо снизу тоже не сдержался. Его ладони бережно скользнули по моему животу, обводя округлость, потом выше, к груди. Сжал, приподнимая, играя с сосками, и каждое его прикосновение отзывалось во мне горячей волной, заставляя стонать громче, вибрируя на члене Итачи.              А потом пальцы Тоширо скользнули ниже. Туда, где мы были соединены. Ох, эти прохладные пальцы. Он обвёл размашистый круг, легонько надавил, и я закричала, не в силах сдержаться.              Крик вышел приглушённым, с членом Итачи во рту. Он вздрогнул с головы до пят. Я ощутила, как напряглись мышцы его живота, как пальцы в моих волосах сжались крепче.              Я оторвалась от него на мгновение. Посмотрела в его тёмные глаза. Улыбнулась и провела языком по головке, по кругу, медленно, с наслаждением, прежде чем снова взять в рот.              — Не молчи. Твои стоны, — выдохнула я между движением, — заводят меня сильнее всего.              Волна нарастала где-то внизу живота: тягучая и неудержимая. Тоширо внутри, наполняющий, скользящий в такт моим бедрам, каждое прикосновение его пальцев к клитору подбрасывало дрова в этот костёр. Итачи во рту, пульсирующий, дрожащий от каждого движения моего языка. Мои руки гладили их бёдра, животы, грудь. Я была везде. Я чувствовала их обоих сразу. Каждую мышцу, каждую дрожь, каждый вздох.              Тело, покрытое влагой, напряглось, дыхание сбилось, превращаясь в хрипы. Мир сузился до точки, где мы были соединены. Я замычала, и вибрация прошла по телу Итачи, заставляя его выгнуться.              — Сейчас... — простонала я, отрываясь от Итачи. — Тоширо, я... сейчас...              — Давай, киса, — выдохнул он снизу, и его пальцы между моих ног ускорились.              Я закричала, когда оргазм накрыл меня. Тело изогнулось, внутри всё расплавилось, пульсируя в такт моим судорожным движениям. Я сжалась вокруг Тоширо, и в этот момент поймала обжигающий взгляд Итачи. И эта вспышка в его глазах от моего крика, от моего оргазма продлила моё удовольствие, разливая его электрической волной по всему телу.              Итачи замер рядом. Не двигался, не мешал, только смотрел. А когда я обмякла, тяжело дыша, он протянул руку и нежно погладил меня по щеке тыльной стороной ладони, едва касаясь.              Я повернула голову и улыбнулась ему. Сквозь пелену удовольствия, сквозь сбившееся дыхание. Снова взяла его в рот. Медленно и ласково. Уже без спешки, без жадности, чтобы он чувствовал мою благодарность, мою нежность.              Тоширо гладил меня по бёдрам, всё ещё оставаясь внутри. Не двигаясь, просто чувствуя. Итачи выдохнул длинно, прерывисто, и его пальцы снова скользнули к моим ушам, поглаживая, массируя.       

* * *

      Я потеряла счёт времени. Потеряла счёт оргазмам. Сколько раз моё тело выгибалось, сжималось, взрывалось уже не вспомнить. Всё смешалось: жадные руки Тоширо, урчание Итачи за спиной, ритм, в котором мы трое двигались как одно целое.              Тело гудело, ныло, требуя передышки, но они не давали мне остановиться.              Я сидела на бёдрах Тоширо, тяжело дыша ему в губы. Его пальцы впивались в мои ягодицы жадно, по-хозяйски: мяли, сжимали в такт толчкам, оставляя обжигающие следы. Для него это было не просто «держать». Это значило править. Быть осью, вокруг которой всё вращается. И когда Итачи толкался сзади, Тоширо сжимал меня сильнее, будто говоря: «Я здесь. Я держу. Я часть этого».              А за моей спиной был Итачи. Я чувствовала его каждой клеткой: грудь, прижатую к лопаткам, губы, целующие плечи, его нежные руки, скользящие по моим бокам, по животу, по груди. Он был во мне глубоко, медленно, не переставая. Каждое его движение отзывалось новой дрожью, новым, почти невыносимым удовольствием. Он урчал мне прямо в ухо низко, довольно, и эта вибрация проходила сквозь тело, заставляя плавиться заново.              Он двигался с пугающей точностью, задевая что-то особенно чувствительное. Я ощущала спиной: он сдерживал бурю. Контролировал себя, чтобы не разорвать меня на части, чтобы я ощущала только наполненность, а не его голод. Он заполнял меня не только телом — своей тишиной, своей вечной готовностью принять меня любую. Его дыхание срывалось, но он не ускорялся, держал ритм, который я задала.              Тоширо целовал меня жадно, не давая отстраниться. Его язык подчинял мои губы, я задыхалась в этом поцелуе, чувствуя, как снизу он наполняет меня, а сзади Итачи вторит каждому движению.              — Смотри на меня, — прошептал Тоширо в мои губы, и я открыла глаза.              В бирюзовом взгляде плескалось всё: власть, нежность, хищная гордость. Он смотрел на меня, на Итачи за моей спиной, на то, как мы двигаемся вместе. А Итачи… я не видела его лица, но чувствовала его тяжёлый, горячий взгляд. Он скользил по моей спине, по тому, как Тоширо сжимает меня, по нашим сплетённым губам. Он впитывал. Запоминал каждую деталь этого момента.              И тут сквозь туман удовольствия до меня дошло: Итачи стоит на коленях. Как? Я сидела на скрещенных ногах Тоширо, наши тела сплелись в тугой узел. Чтобы подобраться ко мне, ему пришлось бы…              Любопытство взяло верх. Я попыталась обернуться, но Тоширо удержал мой затылок. А Итачи, почувствовав мой интерес, толкнулся чуть сильнее, напоминая о себе. Он поцеловал моё плечо. Провёл губами от основания позвоночника до шеи.              И я поняла.              Его бёдра, разведённые почти до предела, упирались мне в ягодицы. Он замер в невозможном полу-шпагате. Гибкий, текучий, будто без костей, его тело подстроилось под нас с пугающей лёгкостью. Колени давно должны были затечь от этого неестественного, низкого положения, но он даже не дрожал. И двигался: плавно, мощно, без тени усилия.              Вспомнилось, как Тоширо однажды показывал мне журнал с замысловатыми позами, поддразнивая. Я фыркнула тогда: «Итачи уже так меня скручивал». Тоширо только уважительно хмыкнул, признавая.              И сейчас, чувствуя его сзади, я понимала, почему он не удивился. Для Итачи не существовало невозможных поз. Было только желание быть ближе. И он достигал этого с грацией, от которой у меня подкашивались колени даже сейчас, когда я сидела.              Я застонала: от удовольствия, от осознания, от дикой гордости, распиравшей грудь. Его дыхание оставалось ровным, урчание глубоким, руки на моих бёдрах твёрдыми и невыносимо нежными. Он наслаждался каждым мгновением этой близости.              «Мой кошак. Гибкий, как пантера. Выносливый. Мой.»              Я была центром. Точкой, где сходились две вселенные. Спереди Тоширо, жёсткий, властный, дающий опору. Сзади Итачи, глубокий, принимающий, дарящий наполненность. Их ритмы сплелись в один, и я плыла в нём, не зная, где заканчиваются толчки одного и начинаются движения другого. Не понимала, чьи стоны слышу — свои или их. Не знала, где моё тело, а где их.              Я кончила снова. В который раз за эту бесконечную ночь.              Тело застыло на мгновение , выгнулось, а потом обмякло, обвиснув между ними. Итачи прижался крепче, зарылся лицом в мои волосы, урча. Тоширо гладил мои бёдра, не сводя с меня глаз.              Дыхание сбилось, никак не могла его поймать. Тело гудело, ныло, требовало передышки.              — Какая ты… — выдохнул Тоширо, глядя на моё лицо, искажённое очередным оргазмом.              — Всё... — выдохнула я, падая ему на грудь. — Не могу больше...              — А мы можем, — усмехнулся он.              Я замерла. Прислушалась к себе. К своим ощущениям. К тому, что происходило внутри меня и снаружи.              Тоширо всё ещё был во мне. Твёрдый. Пульсирующий, но явно не собирающийся останавливаться. Я подняла голову, посмотрела в его лицо. Бирюзовые глаза блестели, но в них не было и намёка на усталость. Только ленивое, хищное довольство. Он выглядел так, будто только разогрелся.              Перевела взгляд на Итачи. В тёмных глазах горел тот самый голод, который я видела в начале ночи. И он… он всё ещё был твёрдым.              Они не кончили. Ни разу.              — НЯ-Я-Я?! — мой вопль, кажется, разбудил всех соседей в радиусе километра.              Я дёрнулась, пытаясь слезть с Тоширо, высвободиться из Итачи, сбежать, спрятаться, исчезнуть. Но куда там.              Руки Тоширо, что только что так нежно мяли мои ягодицы мгновенно сжались в стальные тиски, припечатывая меня на место, к его бёдрам.              — Вы... — прошептала я, чувствуя, как паника завязывает узлы где-то в груди. — Вы ещё не кончили?!              — Не-а, — довольно оскалился Тоширо. — Пьяные мы можем не кончать часами.              — И сколько это будет?! — взвизгнула я.              — Четыре часа, — подтвердил Итачи, резче выдохнув мне в затылок. — Ты нас недооценила, Араси.              — Ня?! ВЫ! — я дёрнулась снова, пытаясь хотя бы сдвинуться, но Тоширо держал крепко.              Он притянул меня ближе, утыкаясь носом в моё ухо. Губы коснулись мочки, горячее дыхание обожгло кожу.              — Куда, киса? — проурчал он. В голосе звенело непередаваемое предвкушение, с той самой хищной ноткой, которая обычно появлялась перед тем, как он перехватывал инициативу. — Сама напоила, сама и расхлёбывай.              — Я... я... — залепетала я, но Итачи уже пристроился сзади, поглаживая мои бёдра. Его руки обхватили мою талию, грудь прижалась к моей спине, фиксируя на месте. Я чувствовала его улыбку — губами о моё плечо.              — Ты хотела править, — прошептал он мне в ухо, и его голос, бархатный и низкий, пробирал до самых костей. — Ты правила. А теперь...              — Теперь наша очередь, — закончил Тоширо, торжествуя.              — Нет-нет-нет! — заверещала я, дрыгая ногами, пытаясь вырваться, но было поздно.              Два ласковых кота, которые только что млели под моими руками, в одно мгновение превратились обратно в хищников. Но в их глазах не было угрозы, только веселье, обожание и ничем не прикрытое обещание долгой, очень долгой ночи.              — Вы... вы сговорились! — выпалила я.              — Всегда, — в голос ответили они.              И тут до меня дошло. Всё сразу.              Как легко они пили сегодня. Как послушно выполняли все мои «команды». Как сдерживались всё это время. Как позволили мне чувствовать себя главной.              — Вы знали, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, отчаянный комок. — Знали, что я хочу вас напоить. И специально пили. Чтобы потом...              Итачи тихо выдохнул мне в плечо, кажется, усмехнулся.              — Чтобы ты получила то, что хотела, — мягко закончил он. — Ты хотела играть. Мы дали тебе игру. Ты хотела править. Ты правила.              — Ты же не думала, — перебил Тоширо, и в голосе прорезалась его командирская усмешка, — что два альфа-кота дадут тебе командовать вечно?              — Мы всегда знаем, что ты задумала, — Итачи провёл пальцем по моей щеке. — Но мы любим смотреть, как ты охотишься.              Я задохнулась от возмущения.              — Два пьяных кота! — выпалила я. — Два извращённых, выносливых, пьяных кота!              — И одна очень хитрая, — Тоширо поцеловал меня в висок, — но просчитавшаяся кошка.              Я открыла рот, чтобы выдать новую порцию возмущения, но Итачи сзади прижался крепче, и я почувствовала, как его твёрдая плоть упирается мне между ягодиц.              — Ненавижу! — выдохнула я в губы Тоширо, прежде, чем меня заткнул властный поцелуй.              — Обожаешь, — поправил Итачи, и в его голосе не было ни капли сомнения.              И я не могла спорить. Потому что это было правдой.       

* * *

      Мы кувыркались до утра. Менялись, перетекали друг в друга. Тоширо оказывался сзади, Итачи спереди. Потом они менялись местами. Иногда брали меня одновременно, иногда по очереди, но никогда не останавливались. Я плыла в этом потоке, не в силах отделить, где заканчивается одно прикосновение и начинается другое.              Тоширо и Итачи были везде. Внутри меня, снаружи, сверху, снизу. К рассвету я превратилась в ту самую «медузу», о которой они мечтали. Лежала между ними, распластанная, обессиленная, не в силах пошевелить даже пальцем. Тело было чужим, мягким, тёплым, и каждое их прикосновение отзывалось лишь слабой дрожью — организм просто не мог больше выдавать бурных реакций.              За окном серел рассвет. Где-то далеко закричала птица. В комнате было тепло, уютно и бесконечно безопасно. Насколько возможно, рядом с двумя сытыми хищниками.              Тоширо лежал справа, прижимая меня к себе. Его ладонь лениво гладила мой округлившийся живот, очерчивая каждый миллиметр.              — Наша, — прошептал он хрипло, со сна.              Итачи пристроился слева, уткнувшись носом мне в плечо. Его губы невесомо коснулись кожи.              — Навсегда, — выдохнул он, и это слово прозвучало как клятва.              Я попыталась что-то ответить. Правда, пыталась. Открыла рот, набрала воздуха...              Из горла вырвалось только слабое, едва слышное:              — М-р-р...              Они переглянулись поверх моей головы. Я почувствовала это — движение воздуха, лёгкое смещение тел. А потом они рассмеялись. Тихо, довольно, устало.              «Демонюги...»              — Спи, киса, — Тоширо притянул меня ближе, укутывая одеялом. Его острый подбородок лёг мне на макушку. — Ты заслужила.              Итачи обнял с другой стороны, прижимаясь к спине, и его дыхание стало ровным, глубоким.              Я закрыла глаза, чувствуя, как проваливаюсь в сон. Там, в темноте, уже ждали сны: тёплые, спокойные, наполненные урчанием двух больших котов.              Последней мыслью, уже на грани забытья, промелькнуло:              «Я больше никогда не буду их спаивать. Никогда. Честное кошачье слово...»              Но где-то в самой глубине, там, где жила моя хитрая натура, уже зарождался новый план. Потому что видеть их такими уязвимыми, ласковыми, полностью моими стоило любой усталости.              Тишина.              Тёплое дыхание Тоширо на макушке. Размеренное урчание Итачи за спиной.              «...хотя... интересно, а если добавить что-нибудь покрепче саке?..»              Я улыбнулась во сне.              Три кота, свернувшихся в один тёплый комок. Одна семья. Одна любовь. Одна хитрая кошка, которая уже планирует следующую охоту.