Раскаленное пламя

Zack Hemsey — The Calling       Я посмотрел ей вслед, не проявляя никаких новых эмоций. Я ожидал от тебя чего-то более остроумного, Грейнджер. Сказать, что меня нужно пожалеть? Свежая идея. Я испытывал какое-то черное извращенное наслаждение от того, что она прочла это письмо. Я заметил, что она стащила его еще в Большом Зале. На самом деле, именно этого я и добивался. Когда она читала свои письма, я заметил, что она испытывает благодарность и облегчение, чего нельзя было сказать обо мне. Я перехватил первые письма еще в гостиной. Не могу сказать, что открыл для себя что-то новое, но я однозначно не ожидал, что у людей такая хорошая фантазия — так изящно и в каждом письме по-новому желать мне смертельных мучений. Там были не подписанные конверты, но были и те, кто не боялся указать свое имя. Они чувствовали свою безнаказанность так же сильно, как и мою беспомощность. Суд длился четыре месяца, авроры вместе с другими служащими министерства прошерстили Мэнор от подвалов и до чердаков, не пропуская ни одного участка нашего имения. Мне пришлось пересказывать все, что произошло раз за разом, снова и снова, их не интересовало разве что-то, чем я посрал в тот или иной день. Они испытали на мне все возможные сыворотки правды. Мне не хватило только империо для полноты картины. Но что такое империо от министерства по сравнению с моей прошлой жизнью?       Я пережил все возможные унижения и лишения. От меня прежнего не осталось почти ничего, но никто, повторяю, никто не понимает, что это значит на самом деле. Все эти люди думают, что им ничего не угрожает, они как мелкие шавки тявкают из-под кустов, прячась в них. Есть ли мне до них дело? Какой риторический вопрос…       Следующим предметом в расписании была история магии и урок вновь был общим с Гриффиндором. Первой моей мыслью было никуда не пойти. Черт, мне хватило трансфигурации, чтобы я вышел из себя благодаря этой Грейнджер. Хорошо хоть моя месть удалась и я увидел настоящий ужас, написанный на ее лице. Вот так-то, девочка, вот, что значит быть Малфоем. Вот, что ты получаешь, когда твой мир рушится? Хочешь меня пожалеть? Как наивно. Я задумался. Что мне расскажут на истории магии, чего я еще не знаю? Но новые обязанности старосты не давали мне возможности пропустить даже такой пустяковый урок, а поэтому я пошел в сторону нужного мне кабинета.       Тот был еще закрыт и вокруг него толпились ученики. Какой-то недоумок пялился на меня так откровенно, что на нас уже начали оборачиваться. — Чего тебе? — протянул я как можно грозней.       Внезапно все вокруг стихли, а этот идиот вразвалочку подошел ко мне и выплюнул: — Не понимаю, что ты делаешь здесь вместо того, чтобы гнить в Азкабане. — А я не понимаю как подобное ничтожество смеет обращаться ко мне в таком тоне, кто ты, блядь, такой? — Меня зовут Чарльз Нэш и тебе лучше быть аккуратнее в своих выражениях.       Палочка сама скользнула по моей руке и прижалась к его горлу. — Запомни, Чарльз Нэш, из какой бы дыры Вселенной ты не вылез, ничто и никто не позволит тебе так разговаривать с Драко Малфоем! Я мог бы превратить тебя в кучку пепла одной лишь силой мысли, жалкий ты червь! — Малфой! — услышал я женский голос. Ну куда же без Грейнджер...       Мне на плечо легла знакомая рука. — Оставь его в покое, он и ногтя твоего не стоит, — сказал Блейз, оттягивая меня от этого чмошника. — Мне следовало бы снять десять очков со Слизерина за угрозы в сторону учащегося, Малфой, но будем считать это первым уроком для тебя! — слова Грейнджер хлестнули мне спину.       Я обернулся и вплотную подошел к ней. Она отодвинулась, но между нами все еще было слишком мало расстояния для бегства. Я почувствовал запах земляники, исходящий от нее. Тоже мне, конфетка. Поттер попытался оттолкнуть меня, но это было сражение блохи и скалы. — Ты уверена, что сказала именно то, что хотела? — Я никогда не жалею о своих словах, Малфой. — Я запомню это… — протянул я и отошел от нее.       Дверь открылась и профессор Бинс пропустил учеников в аудиторию. Мы с Блейзом уселись за последнюю парту, собираясь заняться чем угодно кроме как выслушиванием очередной порции исторического бреда. — Рад приветствовать всех вас здесь в здравии и при жизни, чего нельзя сказать обо мне хе-хе-хе, — кажется, сегодня он был в хорошем настроении, — я долго думал о том, чему посвятить первый урок вашего курса. У меня есть обычный план, которому я следую уже много лет и он не подводил меня благодаря моим исключительным талантам.       Я силился не показать, что мне скучно до одури, но зевок сам прорвался наружу, за мной зевнул Блейз, его зевок подхватила Пэнси и вот уже половина аудитории прикрывала лица руками. — Но сегодняшний день будет исключением из правил, — как ни в чем ни бывало продолжал профессор, — все вы знаете о событиях минувшего года и того, что он понес за собой. Многие из вас боролись за защиту нашего замка. Но, к сожалению, не все могли осознавать все произошедшее в правдивом ключе. Но мне чрезвычайно повезло! Здесь в аудитории находится достаточное количество людей, которые могут поведать о том, что же происходило на этой войне на самом деле.       Я напрягся, соображая к чему тот клонит. Я увидел как напряглись плечи Грейнджер, ее рука в привычном жесте взметнулась вверх. — Профессор, прошу прощения, что вы имеете в виду под словом «поведают»? — Все просто, мисс Грейнджер, я даю возможность вам, мистеру Поттеру и Уизли рассказать о том, с чего все началось для вас и за что вы получили свои звания.       Я выразительно хмыкнул. Уизли герой войны. Скорее герой второго плана. — А вот мистеру Малфою я позволяю рассказать про обратную сторону, как бывшему Пожирателю Смерти.       Повисла зловещая тишина. Все головы повернулись ко мне, а мне самому резко захотелось закатить рукав своей рубашки, обнажить свою метку, чтобы они наконец с отвращением отвернулись от меня и все вернулось к тому, как было. — Но профессор… — начала Грейнджер, но я перебил ее. — Вы хотите, чтобы мы выворачивали душу перед людьми, которые вряд ли смогут оценить масштабы происходящего? Ради чего? — ответ уже формировался в моем сознании, но он касался лишь одного меня, вряд ли эти трое могли преследовать те же цели. — Ну, как минимум, ради оценки «отлично», которую вы заработаете за ваши слова, без выполнения каких-либо домашних заданий и контрольных работ.       Уизли просиял так, что я невольно отвлекся на него. — Что, Уизел, у тебя впервые нарисовалась возможность получить «отлично»? Кажется, пора писать твоей мамаше, чтобы устраивать званый ужин! — Заткнись, Малфой, — пробурчал рыжий и отвернулся в другую сторону. — Прекратить препирательства! — закричал преподаватель и уже спокойнее продолжил, — Я бы на вашем месте соглашался, поверьте, это легче, чем то, что я запланировал для остальных. Я был бы рад, если бы начали те, кто сражался за Отряд Дамблдора.       Я был убежден, что первым пойдет Поттер. Он как мужественный герой (читай нет) выступит за свою верную подругу, тем более, что по-факту с него-то все и началось. Но нет, Поттер сидел, уставившись в свои руки и не поднимал головы. Уизли я отмел сразу, этот если бы смог произнести свое имя без ошибок — уже хорошо. Но Грейнджер… Нужно быть справедливым, пережила наверняка больше этих двоих, вряд ли ей захочется доставать это из закромов своего сознания.       Но вопреки моим мыслям она встала, упрямо выпятив челюсть, проследовала к доске, выдохнула и обвела взглядом аудиторию. — Я начну вместо Гарри, если это будет мне позволено. Не потому что я знаю больше или могу рассказать лучше. А потому что я осознаю то, насколько ему сейчас тяжело. Никто из вас не знает о всем том, что нам троим при поддержке одного лишь Дамблдора пришлось пережить. Началось все в Годриковой Впадине, когда Волан-де-Морт якобы пал…       Ее речь была плавной и четкой. Она рассказала о том, как любовь Лили Поттер спасла ее ребенка, а Лорд, сам того не ведая сотворил крестраж. О крестражах она рассказала кратко, но емко, так, что ее бы, наверное, даже тролль понял бы. Потом она рассказала о профессоре Квиррелле, о тайной комнате, при чем Джинни Уизли сжала руку Поттера в знак поддержки. Я сцепил челюсти крепче. Гребанная поддержка из гребанного ниоткуда — все, что было у меня. Потом был рассказ о бегстве Петтигрю, смерти Диггори и восстании Темного Лорда. Она рассказала о том, как нас обманывали все это время, лгали прямо в лица, воспринимая нас как кучку жалких ничего не понимающих детей. Потом была битва в министерстве и погоня за крестражами. Когда она рассказывала про то, как они скрывались, как ей пришлось избавить родителей памяти (которую им так и не удалось вернуть), как от них откололся Уизли, как их взяли в плен… Ее голос дрожал, а она беззвучно рыдала, слезы струились по ее щекам, но ее никто не прерывал. Подойдя к битве за Хогвартс, профессор остановил ее и отправил на место. — С вас достаточно на сегодня. Мы услышали краткое изложение общей истории. Как видите, тайны и замыслы Сами-Знаете-Кого имели корни в далеком-далеком прошлом, хотя во всех учебниках истории его возвращение приписывают только к бою в Министерстве. Для этого я хотел, чтобы очевидцы рассказывали о том, как все было. Вы все должны знать правду и истинные причины войны. Мистер Малфой, а теперь я хотел бы услышать вашу историю в противовес. Начинайте с момента, с которого считаете нужным начать.       Хах, да будь моя воля, я бы лучше рассказал куда тебе идти. Но я вышел к доске, расправил плечи, поправил мантию и начал говорить. — Вы все знаете меня как Драко Малфоя, сына Люциуса Малфоя, вы все в курсе, что у меня есть метка Пожирателя Смерти и я действительно им был. Вы знаете, что благодаря мне Пожиратели пробрались в замок в прошлом году, фактически, я развязал им руки. Это правда. Как правда и то, что я расскажу вам далее, вы можете относиться к этому как вам заблагорассудится, но я не потерплю больше ни одного едкого слова в свой адрес.       Ответом мне была тишина и меня это вполне устроило. — Родиться Малфоем — значит родиться Пожирателем. Такова моя судьба. Ее выбрал не я, а за меня. С ранних лет я воспринимал это как что-то само собой разумеющееся. Моя мать, Нарцисса Малфой, прекрасная женщина, но она была ведома. Мой отец всегда был главным в нашей семье. А поэтому все должно было так, как он скажет. Если он сказал, что я должен быть лучше других — я должен был быть лучше других, чего бы мне это не стоило. Если я должен был ненавидеть грязнокровок — я их ненавидел. Мне сказали быть на стороне Лорда — я был. Сначала беспрекословно, позже — пытаясь разобраться во всем. На третьем курсе я впервые задался вопросом почему мы живем именно такой жизнью, почему отец пропадает неведомо где и возвращается с заговорщицкими новостями о Темном Лорде. Я задумался о том, почему должен ненавидеть того, кого ненавижу и боготворить тех, кто рядом со мной. И тогда мой отец решил, что настало время для круцио. А потом для империо. С четвертого курса я не помню себя. В этом кабинете не так много людей, которые знают на себе, что такое часовые пытки круцио, но они должны оценить мою откровенность. Мой отец лишил меня собственной жизни. Я стал марионеткой в его руках. Поэтому когда отцу и матери угрожала опасность — я безропотно принял метку. Я помню тот момент, когда внутри меня все кричало о том, что обратной дороги не будет, но… Я ничего не мог поделать. Я смотрел в лицо Темному Лорду и слушал его приказ. Он хотел убрать значимую фигуру на этой шахматной доске. Я должен был убить Дамблдора и протащить в замок чертову тучу Пожирателей. Думал ли я о чьей-то жизни, безопасности? Нет, я думал только о его глазах, в которых не было ничего кроме смерти, о его голосе, который проникал внутрь по всем нервным окончаниям и о его палочке, которая так свободно лежала в его руке. Знаете сколько времени Темному Лорду было нужно для того, чтобы привести ее в действие? Нисколько. Она как змея, как его Нагайна немедленно бросалась в атаку. Любой ненужный и неаккуратный взгляд мог вызвать аваду в твой череп. Мог ли я отказаться от его задания? Задайте себе этот вопрос. И я все сделал. Я починил чертов шкаф, через который Пожиратели пробрались в замок и я подкараулил Дамблдора в Астрономической башне, я правда намеревался убить его. Я бы сделал это, клянусь, потому что ты не можешь этого не сделать, будучи под империо, смекаете? Но судьба распорядилась иначе. Все сделали за меня, да вы и сами знаете. И ярость Темного Лорда пала на меня. Он был доволен тем, что Дамблдор мертв, но его не устроило то, что я остался в стороне. Что ты чувствуешь, когда Темный Лорд пытает тебя круцио на глазах у двадцати других Пожирателей? Когда среди них есть твой отец? Когда все они стоят полукругом и никто, ни одна живая душа, не пытается этому воспрепятствовать? Что может чувствовать человек, который смерти желал больше всего на этом свете? Да не знаю, никто из вас и примерно не понимают, даже ты, Грейнджер.       Она встрепенулась, ее глаза были полны ужаса. — Тебя пытала Бэлла. Она чокнутая, поехавшая, двинутая волшебница, и не смотря на то, что нельзя отрицать ее могущества, она была ничтожна перед силой Волан-де-Морта. Его любимым занятием были не физические пытки, нет. Он любил применять легилименцию. Не так, ли Поттер? Он проникал в твои мысли, выуживал все твои светлые воспоминания, твои слабые места и ударял по ним. Вся жизнь превратилась в сплошное кровавое месиво из страданий и боли. Вместе с другими Пожирателями я метался по миру и выуживал нужных ему волшебников. И приводил их к нему. На моих руках нет смерти, судьба смилостивилась, но я привел не одного человека к его палачу. Вот чем я занимался, пока святая троица искала способ его убить. Я был его слугой. И вы были бы. Никто из вас не смог бы сопротивляться. — Неправда! — воскликнула Грейнджер, — я бы никогда не поступила так, как ты, ты не должен нести эту безответственность и мягкотелость в массы, Малфой! — Ты лишила своих родителей дочери, Грейнджер, и у тебя даже рука не дрогнула. Не думай, что ты — лучше меня. — Так-так, не ссорьтесь, дети, на сегодня, пожалуй, достаточно. Запишите задание на следующий урок… — Что это было? — спросил Блейз, — с чего ты решился разоткровенничаться? — Отныне я — это я. Не тень своего отца и не слуга Волан-де-Морта. Я — Драко Малфой. И теперь все должны узреть на что я способен без оглядки на мое прошлое. Я больше не хочу встречать всяких Чарльзов на своем пути и оправдываться перед этими трусами, которые ничерта в этой жизни не видели. — Что ж, Драко, еще никогда я не был восхищен тобой настолько сильно. Я с тобой, брат.