Раскаленное пламя

Billie Eilish, Khalid — lovely       На следующее утро в гостиной старост стояла безмолвная тишина. Гермиона Грейнджер сидела за огромным столом и усердно выводила слова на пергаменте. Драко Малфой молча вышел из своей спальни направился вниз за метлой. Сегодня он все же собирался провести небольшую тренировку по квиддичу, чтобы не потерять форму. Никто из них даже не смотрел друг на друга. Оба старательно делали вид, что ничего не произошло. Что вчера они не напились в хлам и не устроили пляски под маггловскую музыку. И что они не открывали друг перед другом душу, и что не было того мягкого и нежного поцелуя, который каждый из них до сих пор ощущал на своих губах.       Драко летал над полем для квиддича, пытаясь выгнать из головы надоедливые образы. Они просто напились. Такое случается и ничего в этом нет. Он пытался убедить себя в этом, но тщетно. Было. Что-то неуловимо прекрасное было в их поцелуе. Но это так сильно пугало его, что он лишь сильнее сжимал в руках метлу и набирал скорость, будто пытался сбежать от собственных мыслей и себя.       Гермиона точно так же пыталась убедить себя в том, что поступила так только из-за отчаянного одиночества и боли, причиненной ей Домиником. Еще никогда в жизни за все восемнадцать лет ее не использовали как приманку. От этого было тошно и противно. Она не хотела верить в то, что была годна лишь на то, чтобы вызвать у кого-то ревность. Что не так? Она убедилась в том, что выглядит хорошо, даже Малфой сделал что-то похожее на комплимент, а от него этого вообще фиг дождешься. Она не сомневалась в своих моральных качествах, была доброй и открытой. При этом она несомненно была умным и интересным собеседником. Так чего же ей не хватало? Она отбросила эти мысли и вновь вернулась к домашнему заданию.       День пролетел незаметно, а вечером в дверь гостиной постучали. Ни Драко, ни Гермиона не ждали гостей, поэтому обменялись вопросительными взглядами. Драко встал и прошел к портрету. Отперев дверь, он увидел за ней малышку Уизли. — Чего тебе? — Отвянь, вонючка, — скороговоркой проговорила та и направилась в сторону Грейнджер. — Привет, Джинни. — Мы можем поговорить? — сказала та, показывая взглядом на дверь спальни Гермионы. — Что-то вы подозрительно часто начали запираться в отдельной комнате. Стоит ли мне передать Поттеру, что ему следует начинать волноваться?       Гермиона посмотрела на него прямым взглядом. В нем не было ни ненависти, ни вражды. Только молчаливое «заткнись». — Ты так пытаешься быть задницей, но у тебя плохо получается, если не вестись на это дерьмо, — устало проговорила она и потащила Джинни в комнату. — Что-то случилось? — тревожно спросила она у подруги, усаживаясь на кровать. — Случилось, Гермиона. Случилось. — Что? Выкладывай! — Случилось. ЭТО, — она усилием выделила последнее слово. — Это? — Гермиона на мгновение задумалась, а потом просияла, — Вы с Гарри?       Джинни покраснела и кивнула, счастливо улыбаясь. — И как это было? — Гермиона, я еще никогда не чувствовала себя настолько полноценной и наполненной! Это было… Чудесно! Как будто все стало на свои места. И совсем не больно, как мне рассказывали.       Гермиона улыбалась подруге и держала ее за руку, хотя какая-то невыносимая горечь поднималась в ней и наполняла без остатка. — Это очень важный шаг, надеюсь, у вас все будет хорошо. — Конечно же! Ох, Гермиона, я вся на эмоциях и совсем забыла спросить, как там Доминик.       Черт, а ведь она совсем забыла рассказать обо всем Джинни. Гермиона собралась с духом и вкратце рассказала обо всем, кроме вечерних посиделок с Малфоем. Неожиданно для себя, Гермиона разревелась и все накопленные эмоции прорвались наружу. Она судорожно всхлипывала и размазывала макияж по лицу. — Ну вот скажи, как так можно было? Ты же его видела, он казался таким правдоподобным! Ну вот почему я такая неудачница? Почему все это происходит со мной?! — Герми… — Разве я многого прошу? Просто найти того, кто сможет меня полюбить? Разве это так сложно? — Герми… Все будет хорошо, просто твое время не настало, поверь мне, все наладится. И будет рядом с тобой человек, который будет обожать тебя всем сердцем, уважать и ценить. Доминик — кусок говна, я ему башку откручу как увижу! — яростно произнесла последнюю фразу подруга. — Нет! Не надо! Я не хочу, чтобы он думал, что это зацепило меня настолько сильно. Пусть катится к чертям, — на этом она снова разревелась.       Полчаса спустя она отрубилась, лёжа на своем диване. Джинни укрыла ее мягким пледом и неслышно вышла за дверь, прикрыв за ее собой. В гостиной сидел Малфой и читал Ежедневный Пророк. — Ты что-нибудь слышал? — Что, прости? — Ты что-нибудь слышал из того, о чем мы говорили? — Не имею привычки подслушивать девичьи сплетни, — процедил Малфой. — В любом случае, если обидишь ее, или скажешь в ее адрес хоть одно кривое слово — ты об этом пожалеешь, усек? — А не слишком ли ты самоуверенна, малышка Уизли? — Ты не представляешь насколько сильным можно быть, когда за тобой действительно кто-то стоит, Малфой. Надеюсь, ты меня понял.       Она ткнула пальцем в его сторону и вышла из комнаты. Малфой действительно не слышал ничего из происходящего, но теперь он об этом жалел.

***

      В понедельник после занятий у них намечался очередной сбор Отряда Дамблдора. Поттер уже провел первое свое занятие, где рассказал о базовых навыках. Судя по неумелым движениям многих из посетителей (которых после их сражения стало в разы больше и они переместились в Большой Зал), это было не лишним. Но сегодня у Драко Малфоя был особенно коварный замысел. — На прошлом занятии мистер Поттер любезно осведомил вас как защитить себя заклятием протего, обезоружить экспеллиармусом и ударить заклятием остолбеней. Если вы считаете, что вам достаточно этого для базовой защиты — вы можете быть правы. Но не сейчас, когда Пожирателей Смерти разыскивают по всему миру.       Рукава его белой рубашки были закатаны и всем открывался вид на его метку. Большинство людей все еще боялись и опасались его, часть же девушек, узнав о разрыве Малфоя и Паркинсон, наоборот рассматривали его как нечто диковинное и притягательное, выпадая из юбок, чтобы ему запомниться. — Сейчас вам может понадобиться что-то посильнее, но должен признать, что если вы не освоите эту базу — дальше не продвинетесь и на шаг. Поэтому сегодня мы устроим небольшое состязание. Разделитесь на пары и приступайте к сражению, используя выученные вами заклинания. Знаете больше — это ваше преимущество, можете пользоваться им, потому что в реальной жизни ни один злодей не будет присматриваться к уровню ваших знаний, а скорее всего врежет вам авада кедаврой промеж глаз.       Ученики медленно разошлись по залу и были готовы начать, когда Малфой с довольно коварной ухмылочкой сказал: — Вы знаете, до меня дошли слухи, что среди нас затесался человек с невероятно высоким уровнем интеллекта. Который знает большую часть заклинаний и прочел больше книг чем сама Гермиона Грейнджер! Я не могу упустить возможности составить ему сегодня пару. Доминик, не будете так любезны?       Зал затих и все взгляды приковались к парню, который неожиданно стал более мелким и бледным. — Мне же не придется силой подтаскивать вас к себе, мистер Хэнсли?       Тот нерешительно подошел к Малфою. Драко лишь на мгновение бросил взгляд на Грейнджер, пока этого никто не видел. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, полная изумления и… Понимания? Ее щеки покрылись румянцем, а она сама скрестила руки на груди и отошла с Поттером на приличное расстояние. Им, как преподавателям, сражаться было не обязательно.       Дуэль началась и Драко вновь показывал все свое мастерство. Доминик и вправду был неплох, он швырял в Малфоя разными заклинаниями, вовремя уворачивался от атак и успешно защищался. Но это все еще было похоже на то, что на кирпичное изваяние нападает изящная змея. Движения Малфоя как и в прошлый раз были медленными и плавными, длинные пальцы обхватывали палочку, а рука совершала точные выпады. В какой-то момент могло показаться, что их силы, вопреки разным стилям борьбы, были равными, но внезапно, Малфой отошел на шаг, сделал замысловатое движение палочкой и Доминика подтянуло к нему словно лассо. Он оказался к Малфою впритык, лицом к лицу. Тот сверлил его взглядом, лицо было напряженным и ненавидящим. Если бы не этот шкет, которого пришлось даже слегка поднять магически, чтобы тот мог смотреть ему прямо в глаза, а не на ключицы, если бы не этот самодовольный болван, который использовал Грейнджер для собственных целей, Драко не пришлось бы выкидывать ее из головы. Они бы не веселились в башне старост. И они бы не поцеловались. И он бы не высматривал ее в толпе, и не обращал внимания на то, как ее волосы мягко струятся по плечам и закрывают лопатки. И он не думал о ее чертовых ногах. Он не думал бы о том, как этот самый Доминик трогал ее где попало и делал с ней невесть что. Драко разозлился. И Доминику, и собственным мыслям.       Еще одно заклинание, изящный взмах палочкой и того перевернуло вниз головой. Еще одно заклинание и он полетел через весь Большой зал. — Протего! — крикнул Малфой и Доминик приземлился на щит, который спас его от того, чтобы превратиться в заготовку для бифштекса. — Плохо, очень плохо как для всезнайки, Хэнсли.       Драко отряхнул руки и повернулся к Грейнджер. Та смотрела на него злым, но ликующим взглядом. Уголок ее губ был приподнят в немой поддержке. — А теперь разбились по парам и отрабатываем заклинания! — скомандовал тот и прошел к Гермионе. — И что ты на это скажешь?       Гермиона бросила взгляд на Гарри, который предпочел, чтобы Джинни тренировалась с ним, а не с каким-то непонятным смазливым малым и отошел к ней. — Это было совсем не обязательно. — Совсем не обязательно что? — Унижать его в отместку. — В отместку? За что мне ему мстить, Грейнджер? — Малфой изобразил все возможное актерское мастерство, чтобы сделать вид, что он действительно ее не понимает и ему нет никакого дела до когтевранца.       Она слегка покраснела, как только поняла, что именно имела в виду. Какая же она дура, что предположила, что Малфой может мстить за нее? Он, небось, наоборот ощущал ликование от того, что ее так унизили, даже не смотря на маленькое количество свидетелей. Унижения в его глазах было вполне достаточно. — Зачем это все? — Я очень не люблю зазнавшихся людей, Грейнджер, унизить одного из них — мой личный долг. — Чего? Да ты будешь первым из их списка! — И жизнь ткнула меня лицом в дерьмо! — И поэтому ты решил, что будешь это делать за нее? — Чего ты раскудахталась? Тебе же понравилось! Я же видел. — Ничего личного, это просто было зрелищно. — Привыкай, Грейнджер, все, связанное со мной было, есть и будет зрелищным, — он отвернулся от нее и уже зашагал прочь, как она ответила: — Даже твое поражение? — Что прости? — Я вызываю тебя на дуэль, Малфой. — Не глупи, Грейнджер, или ты давно не была у мадам Помфри? — Я. Вызываю. Тебя. На. Дуэль. Малфой, — уже громче произнесла она и стоящие рядом ученики остановили свои сражения, следом за ними остановились и остальные. — Что ж, будь по твоему. — Завтра. — Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, Грейнджер. — Но ты ослаблен после сражения, это будет нечестно.       Малфой сделал неожиданный выпад, а она молниеносно среагировала и отбила его удар. — Я похож на человека, которого смогла подкосить дуэль с Хэнсли? — Будь по твоему.       И начала дуэль. Она отошла на положенное расстояние. Малфой развел руки в стороны, показывая, что он не намерен нападать на нее первым. Гермиона же стояла в нерешительности. И какой черт дернул ее за язык? Какая дуэль? Она, типичная заучка и полезла в драку. И с кем? С бывшим Пожирателем смерти. Пожиратель смерти. Думай о нем именно так. Он — один из тех, кто раз и навсегда испортил тебе жизнь. Лишил родителей. Лишил свободы. Кто пытал тебя и…       Гермиона начала битву. Хогвартс не видел еще такой красивой ученической дуэли. Они оба были как отражения в зеркале, неосознанно повторяя за друг другом движения. Гермиона была легкой и плавной, она не отскакивала от заклинаний как Гарри, а лишь легонько уклонялась от них, словно делала танцевальные па, Драко же на ее фоне казался натянутой струной, но действующей очень точно и четко. Они использовали совсем другие заклинания. Их не было в школьной программе, и вряд ли они стали бы рассказывать о них ученикам. Гермиона вычитала их в книжках запретной секции, откуда их знал Малфой — вопрос, не требующий ответа. Дуэль затягивалась, но никто из них даже не собирался сдаваться.       Внезапно Гермиона почувствовала какую-то пульсацию в груди, неожиданный порыв и она приблизилась ближе к Малфою, вместо того, чтобы отдалиться и нанести удар. Она подкралась к нему с грацией кошки, глядя в глаза. Ей показалось, что его движения замедлились, и в сознании ясно прозвучали слова, она была готова поклясться, что именно это заклинание он произнесет дальше, а поэтому нужно было действовать на опережение.       И она сделала это, выставила магический щит, направилась еще ближе к нему и выкрикнула заклинание. Палочка Малфоя раскалилась и выпала из его обожженной руки, в то время как он обездвиженный упал на пол.       Гермиона выиграла.       Она подошла к нему, прошептала заклинание. возвращающее ему движение и подала его палочку. На его лице отобразилась целая гамма чувств: разочарование, злость, обида и одобрение. Он впервые посмотрел на нее как на равную. — Я могу позаботиться о себе сама, Малфой, но спасибо за помощь, — прошептала она так, чтобы слышал ее только он сам, после чего развернулась и поспешила закончить занятие. Будет странным если после этого, их сборы не пополнятся новыми учащимися.

***

      Дни неспешно текли своим чередом. Ежедневный пророк выпустил очередную статью о Драко и Гермионе. С момента их назначения старостами, это повторялось раз за разом, но ничего нового не следовало. Гермионе все еще приходили письма поддержки, а Драко устал сжигать письма с проклятьями, которые доставляли ему совы разных мастей. Тем не менее, школа перестала судачить об этом, а сами письма и их собственный вид на первой полосе газеты перестали быть чем-то новым и необычным.       Приближалась хэллоуинская вечеринка. Драко сидел в школьной библиотеке, корпя над очередным эссе от профессора Макгонагалл, когда рядом с ним кто-то присел. — Нам нужно поговорить, — серьезно проговорила Грейнджер.       Драко откинулся на спинку стула, изобразил свою коронную улыбочку и произнес: — О, только не говори, что ты беременна, Грейнджер.       Она покраснела и ему показалось, что готова была швырнуть в него книгой. — Когда ты перестанешь быть таким идиотом?! — Примерно тогда же, когда ты перестанешь быть такой занудой и заучкой. — Забыл сказать про уродину, — злобно прошипела она.       Она знала, что изменилась, и что даже при большом желании уродиной ее не назовешь, и она заметила, что Малфой больше не использует это в качестве подкола. — Ты видишь, что и сама прекрасно справляешься с этим напоминанием, мне даже не нужно напрягаться.       Она закатила глаза и откинула назад волосы. От него не скрылось это движение, как и запах пионов, исходящий от нее. — Нам нужно обсудить вечеринку на Хэллоуин. — А что с ней? — Король и Королева бала, забыл? — А, это. Ну, я уже подготовил кое-что по этому поводу, — злые чертики заплясали у него в глазах. — Что ты, черт возьми, задумал? — Немного терпения, Грейнджер, и ты все узнаешь. — Если ты задумал что-то гнусное, то… — То это будет так похоже на меня, что даже никто не удивится. Расслабься, Грейнджер, все на мази. — А как же организационные моменты? — Какие моменты, а? Мы просто станем за трибуну, возьмем шляпу с голосами, произнесем заклинание подсчета, вытянем бумажку с наибольшим количеством голосов и зачитаем имена. Ты — женское, я — мужское. Готово. — А как будет проходить голосование? — Как, как, жопой об косяк, Грейнджер, ты отъебешься от меня или нет? Все просто будут швырять свои варианты в шляпу, по одному с человека. — Как мы избежим фальсификации? — Ты там, блядь, министра выбирать собралась или что? Расслабь свои булочки и отвали от меня, договорились? — А ты напряги свои булочки! Потому что если я замечу какой-то подвох или гнусность, тебе несдобровать! — А если тебе понравится? — хитро прищурился он. — Понравится что? — И все тебе да расскажи. Терпение, Грейнджер, терпение.       И он направился к брюнетке, стоящей у стеллажа с книгами по зельеварению. Рут Нортон из Слизерина. Ничем не выделяющаяся девчушка, типичная подлиза типа Паркинсон. Сейчас она изо всех сил кокетничала с ним, то и дело заправляя за ухо волосы, опуская ресницы, и смеясь над каждым его словом.       Гермиона ловила каждое ее движение и пыталась представить себе чтобы она выполняла все эти манипуляции. Интересно, выглядела бы она при этом так же соблазнительно как она или оставалась бы все той же смешной заучкой? Заметив взгляд, Малфоя, направленный на нее, она резко отвернулась и зарылась в учебники. Только бы он не понял на что именно она пялилась.

***

      И вот настал тот самый день, к которому все так готовились. Хогвартс преобразился, стал мрачным и таинственным, эльфы-домовики постарались на славу, украшая замок. Джинни крутилась перед зеркалом в комнате Гермионы, довольно оглядывая себя: — Это, конечно, не то платье, на которое я так рассчитывала, но оно тоже неплохое. — Неплохое?! Джи, мы его сделали из мантии Рона, которую он напялил на четвертом курсе! — Фу, не вспоминай! Как хорошо, что в этом году эту тупую традицию отменили и все могут приходить как хотят! — И какие ставки? придут ли Рон и Гарри в джинсах? — Я убью, что первого, что второго, если это произойдет! Я им все уши прожужжала по поводу того, что мы с тобой соорудили новые платья. Твое, кстати, вообще — бомба!       Гермиона стояла напротив зеркала, придирчиво рассматривая себя. На ней было красивое платье темно-бордового цвета. Без бретелей оно оголяло ее шею и плечи, делая ее еще более миниатюрной и хрупкой, оно плотно облегало ее тело, доходя до талии, а потом спадало вниз легкой вуалью, колышущейся при каждом движении, и рассыпающей при этом сноп искр. Сколько они ни пытались заколдовать платье Джинни — все напрасно, а вот ее получилось с первого раза. — Ты будешь Королевой, я тебе гарантирую! — Перестань! — сказала Гермиона, подкрашивая губы бордовой помадой, которую она позаимствовала у подруги, — я не какая-то нибудь популярная стерва, чтобы собрать столько голосов. — Но ты такая красивая… И умная… — Ага, а еще за мной бегает добрая половина Хогвартса, от чего я иду на бал в гордом одиночестве.       Джинни прикусила губу. Об этом-то она и позабыла. Сама она шла на бал с Гарри и это даже не обсуждалось. С некоторых пор они вообще вели себя как супруги, чем здорово забавляли окружающих. — Мне жаль, что так вышло с Роном. — А как вышло с Роном? Что он немного помялся и начал снова встречаться с Лавандой Браун? «Бон-Бон, Лав-Лав», меня сейчас вырвет! — Я не знаю, что на него нашло в этом году, сначала эта история с Паркинсон, теперь это, он как с катушек сорвался! Я всегда думала, что вы будете вместе… — Послушай, Джи… Я люблю Рона всей душой, но скорее точно так же, как любишь его ты. Как брата. Мы пережили столько всего вместе, но между нами никогда не было никакой романтики, никаких загадок. Ну ты понимаешь, не было этих случайных прикосновений, от которых по коже расходятся мурашки и будто все трещит от напряжения. Не было того, чтобы мы засматривались друг на друга или подмечали какую-то красоту, если Рон вообще может замечать в этой жизни что-то прекрасное и сообщать об этом. Не было этого ощущения необходимости, не было ревности… — Но разве ты не ревновала его к Лаванде? — Тогда мне казалось, что да, но сейчас это не вызывает у меня чувств. Даже если между нами и было что-то светлое и теплое, то оно прошло и сейчас я осознаю, что это и близко не было похоже на то, чего бы мне хотелось. — А чего бы тебе хотелось? — Я всегда думала, что буду хотеть любви как у вас с Гарри. О, перестань краснеть! С самого детства ты полюбила его и было так заметно, что ответные чувства формируются у него. Между вами такое тепло, спокойствие и порядок… — Но? — Но я понимаю, что для меня это не то, — в порыве откровенности она сказала, — я чувствую в себе потребность в чем-то куда более сильном, как взрыв, чтобы эти чувства сметали все на своем пути! Чтобы я не могла жить, дышать без этого человека, понимаешь? Чтобы я даже представить не могла, что его нет, потому что это подобно смерти. — Ты описываешь страшные вещи, Гермиона. Ты говоришь не о любви, а об одержимости. — Даже если и так. Ни Крам, ни Доминик не вызывали во мне никакого трепета. Я все пыталась себя уговорить на то, что они мне нравятся, и что между нами что-то есть, но это фарс. Это все не то.       Перед глазами у Гермионы появился образ как она целует Малфоя. Она ни с кем не говорила об этом. Она боялась рассказать об их поцелуе, честно говоря, она даже боялась сама думать о нем, потому что стоило лишь на секунду погрузиться в воспоминания, как ее словно затягивало в омут и она снова чувствовала его губы — неожиданно нежные и податливые, со вкусом того самого джина, который он описывал, вкусом свежести и горечи, она вспомнила как он пару секунд смотрел на нее, когда оторвался от поцелуя. Тогда она открыла для себя настоящий взгляд Малфоя безо всех этих прикрас и мишуры, которые он так охотно навешивает на себя. Он смотрел на нее как на девушку, и ему это точно понравилось, но следом за этими эмоциями проступили новые. Страх, непонимание, отрицание, безнадега, обреченность. Он осознал с кем рядом находится и пожалел об этом. Как и пожалела она. И жалеет по сей день, сию секунду. И тем не менее. все так же, как тогда, она все еще хотела повторения этого. Никогда и ни с кем она не чувствовала такого внутреннего вихря. Словно все ее внутренности поместили в стиральную машину и запустили на отжим при 1200 оборотах. — Гермиона, ты здесь? — услышала она, — Подруга, а ты случайно не знаешь о ком ты так говоришь? Уж больно у тебя отрешенный взгляд! Признавайся, кто он?! — Да перестань, Джинни, нет у меня никого, — она соврала довольно убедительно, — Просто задумалась о том, что это впервые я иду на бал одна. — Не волнуйся, если хочешь, я не буду отходить от тебя! — Джинни, это твой последний вечер в Хогвартсе на Хэллоуин, не стоит тратить его на меня, когда у тебя под боком такой прекрасный принц на белом единороге. — На каком единороге? — Забудь, это маггловское выражение. Лучше пойдем.       В Большом Зале было много людей. Все девушки выглядели потрясающе: в красивых разноцветных платьях, с прическами, при макияже. Каждая из них была словно цветок. Конечно, были и поминальные пластиковые цветы типа Паркинсон или Гринграсс. Они были одеты во все черное, с густым темным макияжем, хоть за смертью посылай. Рядом с ними крутились другие парни со Слизерина, а Нотт даже приобнимал Пэнси за талию. Быстро он сориентировался, свято место пусто не бывает.       Джинни тут же проследовала к Гарри, а Гермиона неловко переминалась с ноги на ногу. Так, ничего страшного, что она здесь одна. Ведь не только она пришла сегодня без пары. Она обвела взглядом зал и осталась довольна. Все было красиво оформлено, со вкусом, столы ломились от закусок и разных соков и пуншей, она очень надеялась, что хотя бы присутствие учителей остановит учеников от подмешивания в них алкоголя. Хотя судя по хохочущей профессору Трелони и Флитвику, там у них свое веселье.       В толпе она заметила Малфоя все с той же брюнеткой, ну понятно, новая мишень найдена. Они выглядели как с картинки. На ней было черное платье в мерцающих звездах, уходящее шлейфом в пол, волосы мягко струились по плечам, макияж был аккуратный, аристократический. От нее исходило даже какое-то величие. Малфой выглядел не хуже. Сдержанный костюм, белая рубашка, бабочка, гладко зачесанные волосы, спадающие ему на лоб. Они стояли рядом с остальными ребятами из Слизерина, но заметно выделялись. Они будто были взрослее и выше всего этого. Гермиона показалась себе невероятной простушкой. Ее платье перестало казаться ей таким уж привлекательным, а волосы, собранные в изящный пучок вновь показались ей спутанным гнездом, от чего она то и дело проводила по ним рукой, как бы проверяя, чтобы этого не произошло.       Она подходила к знакомым, общалась с ними, наполняя себе бокал маленькой порцией вишневого пунша. Потом начались танцы и она стояла у стола с напитками в гордом одиночестве. Ни один парень не подошел к ней этим вечером, хоть она и замечала на себе множество взглядов. Скорее всего, это были жалеющие взгляды, говорящие о том, какая она никому не нужная неудачница.       До нее дошла очередь отдавать свой голос за Короля и Королеву вечера и она, не задумываясь вписала в свой бланк имя Гарри и Джинни. Кинув свой голос в специальную шляпу, она заметила волшебное золотое свечение. Голос был засчитан. Все и вправду было довольно просто. Она переживала зря.       Через какое-то время к ней подошел Малфой и произнес: — Ну что, настало наше время, Грейнджер, пора огласить результаты.       Она лишь кивнула головой и последовала за ним на трибуну. — Скажешь свое слово? — предложил ей Малфой. Он был расслаблен и спокоен. Сегодня он был особенно очарователен.       Она встала за трибуну, обвела взглядом толпу, обращенную к ней и заговорила: — Я очень рада приветствовать всех вас в этот особенный праздничный вечер. Сегодня мы отдаем дань новой традиции, и надеемся, что она закрепится в стенах нашей школы. Мы выбираем Короля и Королеву этого бала! Все вы сегодня отдали свои голоса за претендентов, которые отвечали бы вашим критериям. Я, лично, отдала свой голос за пару, которая на мой взгляд, несет в себе главенствующие черты: отвагу, силу, ум, проницательность, душевность и гордость. Как бы то ни было, выбранная пара сегодня — будет носить это гордое звание с достоинством.       Она перевела взгляд на Малфоя, передавая слово ему. — Действительно, этот вечер вносит новые правила и я, как и все вы, в полном предвкушении результатов! Давайте же узнаем кто станет Королем и Королевой!       Он взял в руки шляпу и позволил Гермионе прошептать заклинание. От шляпы вновь полилось золотое свечение, а в их руках оказалось по одному имени. Гермиона увидела имя девушки и закатила глаза. Все как она и говорила, этот вечер не принесет ничего нового. Она уже представила как Малфой самодовольно произносит собственное имя и отдает низкий насмешливый поклон. — Итак, Королевой вечера становится… Пэнси Паркинсон!       Зал взорвался аплодисментами. Пэнси широко улыбнулась и медленно прошествовала к трибуне. Ее облегающее как вторая кожа глянцевое платье сковывало ее движения, поэтому каждый шаг сопровождался колыханием всех ее выпуклых форм. Мальчишки завороженно смотрели за этим действом, как когда-то смотрели на Флёр Делакур. Пэнси остановилась рядом с Грейнджер, капризно скривив свой напудренный носик. — А Королем этого вечера и парой нашей драгоценной Пэнси становится… Рональд Уизли!       Зал наполнила мертвая тишина. Гермиона шокировано перевела взгляд на Малфоя, а тот улыбался во все тридцать два зуба. Мерзавец, вот, что он имел в виду! Вот, что он запланировал! Он подстроил все! Сфальсифицировал голоса!       Следом за молчанием, зал наполнился смехом и улюлюканьем. Все аплодировали и держались за животы, поддерживая Рона, который, оторвавшись от Лаванды, (которая была на грани нервного срыва и по цвету лица напоминала вареного лобстера), шел в их сторону.       Драко легонько взял Гермиону за локоть, позволяя не менее шокированной Паркинсон, занять их место в центре трибуны и пропуская Рона. — Никакого мухлежа и подставы, все честно, Грейнджер, — прошептал он ей на ухо, от чего она услышала уже знакомый запах хвойного леса. — Так я тебе и поверила, — прошептала она, скрывая свои слова за улыбкой. — Что же, вам слово, Король и Королева! — провозгласил Малфой и, поддерживая Гермиону за руку, спустился к остальным ученикам. — Я могу поклясться тебе на своих прекрасных волосах, что лишь зачитал результат, который и вправду оказался в шляпе, — вновь прошептал он, наклоняясь к ней и щекоча ее голую шею своим дыханием. — Ага, остается неизвестным как это имя в таком количестве попало туда, — она повернула голову в его сторону и практически уткнулась носом в его плечо. Его запах вновь окутал ее мягким коконом и у нее слегка закружилась голова, неожиданно Гермиона покачнулась на каблуках. Он аккуратно придержал ее за спину, не давая упасть, от его прикосновения по ее позвоночнику пробежали мурашки и стало неожиданно жарко. Убрав руку, он все так же неслышно прошептал: — А вот тут — ни слова о драконах, — и подмигнул ей.       Ладно, она разберется с этим позже. Тем временем зал не смолкал и бесновался в восторге, красный Рон и мертвенно-бледная Паркинсон не находили слов. В итоге они скомкано поблагодарили всех за их голоса и разошлись по разным сторонам зала.       Веселье продолжилось, танцы были в самом разгаре. — Гермиона, ты что-то об этом знаешь? — спросил ее Рон, когда она приблизилась к их компании. — Не имею ни малейшего понятия. Знаю только, что все было честно, шляпа заколдована.       Она еще недолго постояла с ними, а потом, сказавшись на усталость, медленно направилась на выход.       Коридоры замка были пустынны как никогда. Она шла по ним, освещенным лишь лунным сиянием и грустно размышляла о своем. Этот вечер мог быть хуже, наверное. Если так посмотреть — то все прошло даже неплохо. По крайней мере, она не оказалась на месте Рона или Паркинсон. Ладно, если посмотреть правде в глаза, она ощутила легкое удовлетворение от этой Малфоевской подставы. Рон и Паркинсон действительно заслужили легкого пинка. Он — за чрезмерную доверчивость, и чего уж там, глупость. Он был настолько тупеньким и наивным, он так редко видел обращенные к себе взгляды женщин, что повелся на Паркинсон как уличный пес на сосиску. А она — типичная шлюха, готовая бежать за деньгами под кого угодно. Справедливое наказание. Она вспомнила их лица и не удержалась от торжествующей улыбки. Да, это было некрасиво и, наверняка подло, раз уж это затеял Малфой, но… Поделом им.       Она зашла в гостиную и разожгла камин. Чувства переполняли ее настолько, что она была уверена в том, что просто так заснуть ей не удастся. Она взяла свой айпод, вставила наушники в уши и включила тихую любимую мелодию. Как жаль, что это платье не увидело ни одного танца. Оно бы так красиво искрилось во время движений… Она подумала с кем бы хотела потанцевать и в голову пришел совсем уж ненужный образ. Что за черт? Это же Малфой. Все так же заноза в заднице, подлый и мерзкий, обычный самовлюбленный потаскун.       Но что-то внутри нее говорило: этот потаскун отбрил Паркинсон как только узнал об измене, а еще он умен, она сообразила, что если они и вели разговоры, обычные, человеческие, то он никогда в жизни не тупил как Рон, он мог рассказать ей то, чего она сама не знала. Про те же заклинания, например. А еще он действительно хорошо играет в квиддич, она видела его тренировки и в который раз поняла, что действия Люциуса Малфоя с покупками метел для всей команды были лишними. Он пробился бы и сам. А еще он хорош. Ну чего уж прятаться от этой мысли. Да, он красив, он так незаметно повзрослел, стал обладателем таких мужественных черт лица…       Она вздохнула и заметила что что-то в атмосфере комнаты изменилось. Раскрыв глаза, она увидела Малфоя, который опирался о камин, скрестив руки. Он внимательно смотрел на нее, словно изучая, будто смотрел не на человека, а на какой-то экспонат. Она достала наушники и вопросительно посмотрела на него. Небось опять разворчится, что она разлеглась на диване и ей лучше сделать это в комнате. — Ты так и не станцевала сегодня, Грейнджер.       Ответом ему была тишина. — Они многое потеряли, я помню как ты умеешь это делать. Или это было действие виски?       Она покраснела и опустила глаза, а он обогнул журнальный столик и подошел к ней. — Тебе есть что сказать? — Что я должна сказать, Малфой? Что я полнейшая неудачница, которую никто не пригласил на танец? Что даже Долгопупс и Лавгуд танцевали в свете свечей, а я — нет? Что я настолько противна окружающим, что даже сейчас, попытавшись выглядеть прилично, никому и в голову не пришло подойти ко мне?       Он шумно выдохнул и подал ей руку. Это было странное движение. Не должен он этого делать. Он вообще не должен сейчас стоять здесь и говорить с ней. Он должен быть с Рут и заниматься тем, чем он обычно занимается с девушками типа нее, которые вешаются на него за один лишь взгляд. Вот, что он должен делать, а не стоять рядом с ней, протягивая руку, чтобы та встала с дивана. Тем не менее, она приняла его помощь и поднялась. — Включи ту свою шкатулку. — Это айпод, Малфой, плеер. — Да, шкатулку. — Ты невыносим, — она выдернула наушники и музыка зазвучала не так громко как от заклинания, но достаточно для того, чтобы они услышали песню.       Он вывел Гермиону в центр гостиной, положил ее руку себе на плечо, а вторую вложил в свою. Вторая его рука оказалась у нее на талии, от чего у нее снова побежали предательские мурашки. Она не отводила от него глаз, а он смотрел куда-то в сторону. Зачем он делает все это, если даже смотреть на нее ему противно? Она постаралась высвободиться, но он лишь ближе пододвинул ее к себе, от чего она прижалась к нему практически вплотную, дыхание ее участилось, а саму ее окатило жаром от самой макушки и до кончиков пальцев. — Грейнджер, они просто кучка идиотов. Они боятся подойти к тебе даже на пушечный выстрел. — Хорошая попытка, но это не утешит меня, тем более такая наглая ложь.       Он наконец посмотрел ей в глаза и сердце ее зашлось в бешеном ритме. Так же он смотрел на нее тогда, в тот вечер. — Какой мне смысл врать? — Не знаю, наверное, у тебя достаточно коварных планов, типа сегодняшнего с Роном и Паркинсон.       Он засмеялся: легко и искренне, от чего его голова склонилась ближе к ней и она вновь утонула в его запахе. — Ну разве не круто было? Ты же видела их лица? Клянусь, Паркинсон готова была расчленить каждого в зале, чтобы не осталось свидетеля ее падения. — Ты вновь очень задел Рона. — Ты ему мамаша что-ли? Я преподнес ему здоровский урок до конца жизни: нечего быть таким доверчивым слюнтяем и совать своего дружка куда не просят. — Как ты это сделал? — они все еще стояли на месте, хотя музыка все еще играла. — Скажем так, за лишние десять сиклей довольно многие люди готовы изменить свое решение. — Ты купил голоса?! — ее глаза расширились. — Видишь на какие жертвы я иду, чтобы проучить твоего чертового друга? Ну и преподать урок долбаной Паркинсон, которая думала, что ей это просто так сойдет с рук. Думаю, что теперь ее родители заинтересуются поведением дочурки, а этот замок видел всякое. — И тебе совсем… — И мне совсем не жаль, ты права, вот такой я моральный урод, да-да, — и он наконец качнулся, приводя их танец в движение.       С ее платья сорвались искорки и разметались по полу. — Красивое платье, Грейнджер. — Спасибо, — она едва дышала, находясь рядом с ним. Неправильно, все было очень неправильно. — Чем от тебя пахнет? Пионами? — А от тебя елкой? — Ну и кто из нас принюхивается как пес? — он улыбнулся уголками губ, — Грейнджер, если ты не дура, то ты должна была сама заметить как изменилась в этом году. И это заметили все, ты же знаешь? Все те мальчишки, стоявшие там, в Большом Зале, не добились и десятой части того, что есть у тебя. Ты понимаешь насколько они ничтожны на твоем фоне? — Это ты так пытаешься себя превознести? — А что меня превозносить? Вот он я — стою здесь, рядом с тобой, и танцую, пока они все еще топчутся там в нерешительности.       Ей было нечего ответить. Не сейчас. Ей не хотелось устраивать разборки, не хотелось требовать объяснений. Все происходящее неожиданно показалось ей таким уютным. Она устроила свою голову на его плече, а он выдохнул ей в волосы. Неожиданно он отстранился и она почувствовала как это движение больно царапнуло по ее самолюбию. Но он лишь запустил свою руку под воротник, снял бабочку, покоившуюся под ним и расстегнул верхнюю пуговицу, благодаря чему ямочка на его шее стала заметной. Неожиданно Гермионе захотелось провести по ней языком, почувствовать какая же у него кожа на вкус, прямо там, в этой ямочке у ключиц, будет ли она похожа на его запах или наоборот окажется сладкой как мед? Сбросив наваждение, Гермиона вновь вернула свою голову на его плечо и они медленно продолжили свой танец.

Need a place to hide, but I can't find one near Wanna feel alive, outside I can't fight my fear Isn't it lovely, all alone Heart made of glass, my mind of stone Tear me to pieces, skin to bone Hello, welcome home

      Каждый из них слушал эти слова и пропускал их сквозь себя, раздумывая о собственных чувствах. О мечтах, о том, какими они были и какими стали. Он немного ускорился, от чего они сильнее закружились в танце. Платье Гермионы заискрилось еще сильнее и их обдало этим сиянием. Комната была погружена в теплый полумрак, освещенная лишь затухающим камином и эти искорки сделали что-то волшебное с их глазами, обращенными друг к другу. Это не был задира-Малфой, обзывающий ее грязнокровкой, это не была заучка-Грейнджер, врезавшая ему за оскорбления. Это не были противоборствующие враги. Два абсолютно чужих, но таких близких человека кружили по гостиной в беззвучном танце. Его рука поднялась и он погладил ее по шее, заставив ее глаза закрыться, а ресницы затрепетать. Еще никто и никогда не касался ее так. Будто прикасаясь к стеклу, к тонкому первому зимнему льду, способному раскрошиться от лишнего движения. Его шероховатые, загрубевшие от долгих полетов на метле, пальцы на ее нежной шелковой коже. Контраст во всем, доводящий обоих до безумия.       Он смотрел на нее, пока та танцевала с закрытыми глазами и не мог себе поверить. Кто перед ним? Кем была эта девушка? Когда она успела измениться до неузнаваемости? Когда она победила его на дуэли, это задело его самолюбие так сильно, что первым его порывом было рявкнуть что-то обидное, но в следующий момент он осознал, что понятия не имеет, как она это сделала. Вопреки всем его накопленным навыкам, она сделала что-то неизвестное. Это было схоже с легилименцией, но он слишком хорошо знал это воздействие и почувствовал бы малейшее вмешательство в его разум. Это было что-то другое. Грейнджер была не просто умна, она была изобретательна. И она была дерзкой в своей смелости. Бросить вызов ему. После того, как она увидела насколько легко он победил Поттера и того идиота с Когтеврана. При воспоминании о нем, Драко вновь ощутил прилив злости. Каким нужно быть идиотом, чтобы попытаться провернуть подобную хуету незаметно? Он рассчитывал, что она не узнает? Что кто-то не донесет? Ему вдруг стало обидно за нее. Его использовали как мешок денег, ее — как приманку на охоте. Все же они были похожи, несмотря на все различия. Он почувствовал уважение к ней, когда она победила его и неожиданную обиду от того, что ни один придурок не осмелился подойти к ней за целый вечер. Сам он, стоя впритык к Рут, смотрел на нее через весь зал и боролся с желанием пригласить ее на танец на глазах у всех. Как бы они удивились, увидев этих двоих, танцующих как сейчас. Сейчас. Она была красивой, невыносимо красивой, манящей. Ее мягкая кожа была такой податливой под его руками, что ему хотелось смять ее, поджать под собой, получить то, чего он хотел. Но Малфой осознавал, что она, именно Грейнджер, никогда не достанется ему так же легко, как и все остальные. Она была не просто запретным плодом, она была — непозволительной роскошью, которую он не заслужил. Она никогда не отдаст себя в его руки после всего того, что он натворил. Именно поэтому он так наслаждался этим моментом, пока они танцевали, пока он мог свободно ощущать ее под своими руками, рассматривать малейшие детали ее лица и запоминать их. Сейчас он ощущал невероятную привилегию, ведь мало кто видел ее такой. Лунный свет упал ей на лицо и она показалась ему практически призрачной. Ему так хотелось просто наклониться к ней, накрыть ее губы своими и вновь ощутить вкус вишневой шипучки, запутаться пальцами в ее волосах, освобождая их от шпилек, ему хотелось, чтобы она выдохнула воздух ему в рот и обвила его шею руками, чтобы она смотрела ему в глаза и называла по имени. Он представил как его имя вылетает из ее рта и чуть было не пропустил рвущийся наружу стон.       Она открыла глаза и посмотрела прямо на него. Этими шоколадными глазами с золотыми искорками, такими теплыми и тягучими, такими мягкими, но обжигающими. Она метнула взгляд от его глаз на губы и обратно и никто даже представить себе не может какого усилия воли ему стоило отпустить ее сейчас.       Песня закончилась, сменившись какой-то нелепо-веселой. Он откашлялся, голос казался слишком хриплым, слишком выдающим: — Спокойной ночи, Грейнджер. — Спокойной ночи… — прошептала она