Раскаленное пламя

Omri — Save me       Такая незримая война продолжалась между ними еще какое-то время, пока не начала потихоньку стихать. Каждый из них смирился со своей участью и постарался максимально абстрагироваться от ситуации. Гермиону немного раздражало чувство того, что она не может просто так выбраться с друзьями в сад и поболтать с ними. Декабрь был настолько теплым, что не верилось, что на календаре наступила зима. Сейчас было самое время для того, чтобы как можно больше часов проводить с друзьями, сидя под деревом, разговаривая о чем-то отвлеченном. Но стоило ей подойти к ним вместе с Малфоем, как они тут же смущенно отводили глаза и прекращали любые разговоры, и их можно было понять.       В один из таких дней к Малфою подошла Рут и начала что-то нашептывать ему на ухо. Он довольно улыбнулся ей и приобнял за талию. Гермиона недовольно скривила лицо сделала вид, что куда-то резко заторопилась, оторвав его от нее. — Грейнджер, я вообще-то общался. — Да, но мне срочно нужно кое-куда. — Кое-куда куда? — Малфой, ну включи мозги, куда мне могло так срочно понадобиться? — Ты… — Да. — Я не буду стоять под женским туалетом и ждать тебя. — А придется, иначе кто-то в буквальном смысле окажется в луже. — И почему мы до этого обходились без таких походов? — Тебе везло.       Гермиона заперлась в кабинке и посмотрела на веревку. Та все еще светилась едва уловимым золотым свечением. Вот бы просто перерезать ее и дело с концом. Веревку дернуло и она больно стукнулась рукой о дверцу. Ну уже нет, она будет сидеть тут до посинения, чтобы знал!       Через минут десять она показалась в коридоре, наблюдая красного от злости Малфоя. — Да чтобы я еще раз! Да ты… Да что ты… — Привыкай, Малфой. Еще много времени впереди. — Или я убью тебя раньше. — Или я тебя. Хочешь проверить? — она развернулась к нему и поднесла палочку к его шее, наблюдая за тем, как дернулся его кадык. — Давай, Грейнджер, чего ждать, пусть нас накажут еще на несколько недель, раз тебе так нравится мое присутствие! — А ты никак не дождешься этого, да? Все провоцируешь меня! — А чего тебя провоцировать? Ты истеричка долбанная! — Следи за языком, иначе я завяжу его в такой крепкий узел, что никакая мадам Помфри не поможет. — Гермиона, нужна помощь? — из-за угла появился Рон. Он с подозрением смотрел на этих двух, которые стояли так близко и сверлили друг друга такими убийственными взглядами, что казалось, все вокруг них вот-вот взорвется. — Уизли, доблестный рыцарь! Ну давай, удиви меня! Хочешь сразиться? — Отвали, Малфой, я с тобой вообще не разговаривал! — прикрикнул на него Рон. — Смотрите-ка, у кого-то голос прорезался! Поздновато, Уизли, не находишь? — Отцепись от него, Малфой! — А вот и мамка Грейнджер подоспела. Какие же вы жалкие! — он потянул ее следом за собой. — Она никуда не пойдет! — закричал Рон, останавливая Малфоя, хватая того за руку. Впервые за год Гермиона увидела такое искреннее и неподдельное чувство брезгливости на его лице. — Да ты что? И что же ты сделаешь с этим? — он указал ему на связывающее нас заклинание. — Я… Я что-нибудь придумаю, Гермиона, тебе не придется больше терпеть его! — О да, Уизли, покори нас своим интеллектом! Если она не додумалась, — он тыкнул пальцем в Гермиону, — то ты, тупица недоделанная, до этого точно не дойдешь!       И он снова двинулся по коридору, таща за собой Гермиону. — Притормози, я не успеваю! Куда ты спешишь? — она уже заметно запыхалась. — Ты отвлекла меня от важного дела, Грейнджер, у меня как раз наметилось свидание.       Она резко затормозила, натянула веревку между ними и подошла к нему. — Какое еще свидание, Малфой? — Обыкновенное. Ты уже и забыла, что это такое, да? Не вижу толпы поклонников возле тебя. — Да уж подойдешь ко мне, когда рядом постоянно таскается твоя недовольная морда! — Конечно же дело во мне, Грейнджер! — и он ухмыльнулся.       Она подошла к нему впритык, встала на носочки и прошептала, практически касаясь его уха: — Ты будешь спорить со мной о моей привлекательности, Малфой? Ничего не припоминаешь? — Не пытайся сбить меня с толку, Грейнджер, я сказал тебе, что опаздываю. — Смею тебя расстроить, свидание отменяется. — С чего вдруг? — С того, что я вообще-то здесь! — Ну, будем считать это мастер-классом. Звуковое сопровождение ты уже выучила, перейдем к визуализации.       Гермиона сделала вид, что ее тошнит: — Нет уж, уволь! — и потащила его в сторону башни старост. — Погоди, ты что это, собираешься на все это время посадить меня на сухой паек? — На какой хочешь паек, только чтобы я этого не видела и не слышала. Я не собираюсь быть свидетельницей этой мерзости, уяснил? — Грейнджер-Грейнджер, а ты ведь даже не подозреваешь, чем я занимаюсь в ванной, пока ты ждешь меня в кресле…       Она обернулась и посмотрела на него. Он же это несерьезно? Он уже выдавил победную улыбочку, считая, что смутил ее, но она вдруг улыбнулась, максимально вкрадчиво и соблазнительно: — Как и ты, Малфой, как и ты…       И зашла в гостиную под его возмущенное: — Ты же пошутила, да? — А я что, не живой человек по-твоему, Малфой? — Слууушай… — протянул он, подходя к ней и кладя руку ей на плечо, — Мы же можем помочь друг другу в этом нелегком деле…       Гермиона даже рассмеялась этой наглости и по привычке направилась к столу, заваленному книгами. — Ты же сделала домашку. На гребаных две недели вперед, что ты там собралась еще делать? — Отвали, слизняк. — Опять этот грязный язык… — С кем поведешься — от того и наберешься, — отбила подачу Грейнджер. — Не так-то и плохо со мной водиться, если ты забыла, — он провел большим пальцем по своей губе, будто вытирая ее. Она лишь закатила глаза. Хватит напоминать об этих порывах, они ничего не значат. Ни для нее, ни для него. Они оба пытались убедить себя в этом. — Знаешь, а мне надоело уже сидеть в четырех стенах и читать твои дурацкие учебники. — Никто не заставляет тебя их читать, найди себе хобби, или это слишком сложно для твоих мозгов? — Хобби… А ты права, вставай. — Что? — опешила она. — У меня есть хобби и я не занимался им чертову тучу лет, с тех пор как матч перенесли на неопределенное время.       Гермиона даже хрюкнула от смеха: — Ты же не думаешь, что я пойду с тобой на тренировку? — Еще как думаю. — И как ты себе это представляешь? Я, конечно, не люблю показывать свои слабые стороны, но вся школа знает насколько хреново я летаю на метле, какой квиддич, Малфой? Не буду же я за тобой лететь как на поводке? — Да, это, проблема, конечно. Ну ничего, есть и другие способы поддерживать форму. Будешь бегать рядом со мной, тебе полезно.       Гермиона даже задохнулась от такой наглости: — Я занимаюсь йогой по утрам, этого вполне достаточно! — Так вот почему я просыпаюсь от дерганья веревки, я думал ты там более неприличными вещами занимаешься, — увидев ее злобное выражение лица, он продолжил, — ничего, потрясешь своими булочками. — Дались тебе мои булочки, — передразнила она его. — Да было разок, — в него тут же полетел увесистый томик. — Ты чокнутая, Грейнджер! Тебе явно нужно куда-то выплескивать свою энергию. Все, пошли.       Они зашли в свои комнаты, чтобы переодеться. Когда Гермиона вышла в гостиную, Драко окинул ее оценивающим взглядом: — Ты в этом собралась тренироваться? — А что не так?       Он провел ее взглядом, который она почувствовала физически. Особенное внимание его досталось ее ногами, обтянутым лосинами и тонким лодыжкам, выглядывающим из кроссовок. Молча он развернулся и последовал на выход.       Это было самое ужасное время для Гермионы. Малфой оказался настоящим тираном. Он гонял ее по полю, будто тренировался не сам, а пришел сюда из-за нее. — Я больше не могу! — с трудом выдохнула она. — Слабачка! Не прошло еще и половины тренировки! — он был весь мокрый, пот стекал по его одежде, волосы прилипли ко лбу, он то и дело отбрасывал их назад. И ей не хотелось ничего больше, чем стукнуть его по этому лбу, чтобы он потерял сознание и она могла растянуться на поле, блаженно раскинув руки и ноги в стороны.       Она подошла к нему с вздымающейся грудью и выплюнула в лицо: — Я сейчас легкие выхаркаю из-за тебя, Малфой! — Фу. — Вот именно, фу. Хватит на сегодня, я предупреждала, что не сильна в этом всем. — Ты не сильна в полетах, но я не думал, что ты такое бревно, Грейнджер.       Она сощурила свои шоколадные глаза, подошла к нему совсем близко и сказала: — Бревнами своих подружек называть будешь, понял? — Они отрабатывают достаточно для того, чтобы не заслужить такое прозвище, Грейнджер. Ладно, тогда просто помоги мне. — Помоги себе сам! — закричала она и отошла на максимально возможное расстояние.       Он дернул за веревку и она покачнулась на своих дрожащих от напряжения ногах и шлепнулась на задницу. Он легко поднял ее на ноги и заговорил прямо ей в лицо, так, что она почувствовала, что даже сейчас он пахнет чертовски притягательно, как ему это удается? — Ты будешь помогать мне тогда, когда мне это будет нужно. И я говорю не только о тренировке, поняла? — Много хочешь. — Много. Но я всегда получаю то, чего хочу. — Во всех правилах есть исключения, — сказала она и поправила выбившуюся из хвостика прядь. Он перехватил ее и накрутил на палец. — Ты такая самоуверенная, Грейнджер, но что, если я окажусь ближе к тебе, как сейчас? — он говорил, касаясь ее мягкой щеки. У Гермионы тряслись колени и теперь она не могла понять: от усталости или от него самого. — Отстань, Малфой, от тебя воняет. — А от тебя нет? — засмеялся он и она покраснела.       Он лег на траву и завел руки за голову. — Чего стала? Помогай. — Что помогать? Лежать? — Полежать я и без тебя могу, ноги мне подержи. — Попроси как следует, обращаешься со мной как с домовым эльфом.       Он посмотрел на ее лицо и сказал: — Ну, что-то схожее определенно есть.       Она пнула его ногу и отвернулась. — Грейнджер, пожалуйста, подержи мне ноги, пускай от тебя будет хоть какая-то польза, раз уж ты не можешь ни бегать, ни прыгать. — Это ты считаешь хорошо попросить? — Да подержи ты уже ноги, блин, царевна!       Она надулась, но тем не менее опустилась на траву и с силой нажала на его икры. Он качал пресс, а она все это время рассматривала его. Она бы не призналась в этом никому и никогда, но сейчас она наслаждалась этим зрелищем, и тем, что оно предоставлялось именно ей. Она словила себя на мысли, что какая-то теплая волна поднимается у нее внутри и заговорила: — Ты долго еще? У меня уже руки устали. — Тебе самой не стыдно, Грейнджер? У тебя руки устали раньше, чем я? Можешь сесть, так легче будет.       Гермиона бездумно шлепнулась на его ноги и он прошипел: — Да не так же, ты мне так все кости сломаешь! Такая мелкая, а рухнула на меня как бегемот!       Гермиона неловко пересела на него и поняла, что оказалась в еще более невыгодном положении, ведь когда он поднимался, то оказывался предательски близко к ней самой. В какой-то момент он поднялся и замер, глядя на нее. А она как загипнотизированная смотрела на него, не в силах оторвать взгляд. Он опустил руки на ее бедра и придвинул к себе ближе. От этого прикосновения, движения, его запаха, его близости, у нее кружилась голова, но она нашла в себе силы сопротивляться и слезть с него, неуклюже хлопнувшись на землю. — Хватит на сегодня, Малфой, я тебе в служанки не нанималась. — А очень жаль, Грейнджер, тебе бы пошла форма… Чем думаешь заняться после школы?       Она показала ему средний палец и поднялась на ноги. — Я довольно сильно влияю на тебя, ты не заметила? Осталось еще немного и ты станешь моим отражением. — Не дождешься, Малфой. — Ну-ну.       И они отправились в башню, никто из них не признался в том, что им обоим эта тренировка принесла заметное удовольствие. Зайдя в гостиную, Гермиона рванула в ванную, следом за ней несся Драко: — Я первый! — Нет, я первая! — С чего вдруг? Ты даже не вспотела, лентяйка! — Будь джентльменом, Малфой, пропусти даму. — Даму может и пропустил бы, но ты… — Что это?! — она округлила глаза и показала пальцем за его спину.       Драко молниеносно развернулся, закрывая ее своей спиной и только услышал хлопок двери. — Грейнджер! — заорал он. — Попался как маленький! — засмеялась она, скидывая с себя грязную форму и забираясь в душ.       Полчаса спустя она вышла из ванной довольная и закутанная в халат и полотенце, щеки ее были румяными, а лицо было таким, будто она только что очень удачно напакостила. — Не прошло и вечности. — Не бурчи, ванная свободна, проходите! — торжественно произнесла она и уже собиралась сесть в кресло, когда он перехватил ее и прижал к стене. Он сорвал с ее головы полотенце и зарылся пальцами в волосы. — Малфой, отпусти меня! — произнесла она изо всех сил отталкивая его от себя. — Еще чего, — просто заявил он и потерся о нее. — Что ты блин делаешь?! Отпусти меня! — Сейчас поймешь! — он продолжал тереться о нее головой, прижиматься всем телом, руки тем временем шарили по ее телу, не проникая под халат. Внезапно он отстранился и заявил: — А вот теперь я в душ, а ты сиди здесь, вонючка! — и захлопнул за собой дверь. — Ах ты! — Подлец? Негодяй? Мерзавец? — Козлина ты, Малфой. — Изящно, прям как ты на поле, Грейнджер.       Она села в кресло и принюхалась к своему халату. От нее пахло Малфоем, и как бы она ни пыталась убедить себя в обратном, этот запах показался ей самым божественным запахом на планете. Мускусный, терпкий, в нем все еще чувствовались нотки леса и свежести. Он был тягучим, пленящим, захватывающим. Она куталась в халат, представляя, что находится в его объятиях. Ей казалось, что она просто сходила с ума, иначе как объяснить это помешательство? Особенно после всего того, что он сделал и сказал? Она передернула плечами, все еще закутываясь в халат. Влажные волосы падали ей на глаза и она то и дело откидывала их назад.       Он вышел еще более довольным. А она прожигала в нем дыру своим злобным взглядом. — Ты можешь сходить еще раз, Грейнджер. — Ну спасибо за одолжение! — она проследовала в ванную, но приняла душ лишь для приличия, даже не используя гель для душа. Ей хотелось как можно дольше чувствовать этот запах на себе. Она точно сходила с ума.

***

      Ночь выдалась сложной. Она крутилась в кровати без сна, пытаясь принять удобное положение, но ей это не удавалось. Сначала ей мешала слишком теплая подушка, потом давила пижама, потом душило одеяло. Она то раскрывалась, то укрывалась вновь, чувствуя, что замерзает. Уже глубокой ночью ее наконец сморил сон.       Ей снилось поместье Малфоев. Она вновь лежала на полу под безумными глазами Беллатрисы, желающий узнать у нее правду. Гермиона вновь чувствовала ту раздирающую на куски боль, ощущала тот же животный ужас. С криком на губах она проснулась и села в постели. Такие видения были для нее редкостью, но в последнее время их стало больше. Сон больше не шел. Она не стала мучить себя и вышла в гостиную, сев за учебники. Если не можешь спать — учись. А в этом случае — читай и ищи информацию.       Пока что она узнала немногое, но по собственным ощущениям и признакам, это была какая-то древняя магия, корни которой лежат в далеком прошлом. Все, резко возникающие типы объединяло то, что они были опасны для окружающих в той или иной степени. Она уяснила, что если не научится ею управлять, то магия может поглотить ее. Только вот, что это значило… Она нашла довольно похожую информацию о так называемых обскурах. В книге говорилось, что обскур — это ребенок-волшебник, который вынужден скрывать или подавлять свои силы по каким-либо независящим от него обстоятельствам. Из-за этого внутри него образуется такой себе сгусток темной энергии, который паразитирует в нем, высасывая все силы. Если обскур теряет над собой контроль, то превращается в обскури, его размер и форма зависят от силы, данной при рождении. Но Гермиона не сдерживала свои силы, более того, они прорывались наружу, вопреки ее желанию. Да и с чего бы она вдруг становилась обскуром в восемнадцать лет? Больше ничего и близкого ей не попадалось. Она устало потерла глаза, в которые будто песка насыпали.       Ночную тишину пронзил крик из комнаты Малфоя. Не раздумывая, она кинулась туда. Он и раньше кричал во снах, но сейчас этот крик был особенно душераздирающим. Она отперла дверь и залетела в его комнату. Он лежал на кровати на скомканных простынях, лицо его исказило страдание, а сам он свернулся в подобие эмбриона. — Малфой, очнись! — закричала она, но он будто не слышал ее, перекатываясь со стороны в сторону.       Она подбежала к нему и потрясла за плечо. Он был весь мокрый от пота. Внезапно он открыл глаза, и его выражение лица превратилось в еще более мученическое. — Что происходит? — спросила она встревоженно.       Он лишь сжимал зубы и держался за руку с меткой. — Малфой, — она села на кровать рядом с ним и попыталась развернуть его, — Малфой, я здесь, мне стоит кого-то позвать? Я могу как-то помочь? — Нет, не нужно, — сдавленно проговорил он и его лицо вновь исказили муки. — Драко, что не так, что с меткой?       Он скрипел зубами, а она не находила себе места, не зная как облегчить его страдания. Он привстал и полулежа произнес: — Пожиратели… Сбор. — Новая жертва? — ее руки похолодели от страха. — Я не знаю, не знаю.       Она посмотрела на его пульсирующую метку, подвинулась ближе и обняла его, держа очень крепко. Гермиона отстранилась и обхватила его голову своими ледяными руками, он горел. Драко испустил вздох облегчения и прошептал: — Не убирай… — Я здесь, я рядом…       Он зашипел от нового приступа боли — Это всегда так было? Когда они призывали соратников? — Нет, только когда ты противишься этому. По-началу я пытался, но империо… Сдерживало. — Как мне помочь тебе? — Никак, это должно пройти, пройдет, — он все еще был напряжен, челюсть сжата, желваки играли на ней.       Она прислонила свой лоб к его и прошептала: — Ты сможешь, я знаю, Малфой. Ты справишься. Сопротивляйся им.       Он зарычал от боли, а она не отнимала своего лба от его, ей было плевать на то, как это выглядело со стороны, наплевать правда ли это действовало. Это все, что она могла сделать, все, что было в ее силах.       Спустя минут десять она почувствовала как его мышцы расслабляются. Она отстранилась и посмотрела в его закрытые глаза. — Малфой, — несмело позвала она его, — это… Закончилось? — Да, спасибо тебе, Грейнджер, — эти слова так легко сорвались с его губ, будто он каждый день благодарил ее за такую поддержку.       Она не спешила уходить и смотрела на метку, которая постепенно приобретала старые очертания. Она протянула ладонь и кончиками пальцев коснулась ее. Драко вздрогнул, но не убрал ее руки. Она была такой же мягкой как и остальная его кожа, только все еще пульсировала и отдавала жаром. — Это можно как-то остановить? Чтобы ты не чувствовал этого? — Я отрекся от них, но метка — это на всю жизнь. — Ты что же, будешь переживать это до самой смерти? — ужаснулась она. — Ну, я надеюсь, что Пожирателей переловят раньше, чем я отправлюсь на тот свет.       Она кивнула и уставилась на него. Он выглядел совсем плохо: бледный с темными кругами под глазами, морщиной между бровями. У нее появлялась такая же, когда она крепко задумывалась, у него же — от его страданий. — Подожди… — прошептала она и выбежала из комнаты.       Он выдохнул и попытался нормально сесть, но сил на это совсем не осталось. Она прибежала к нему обратно и уселась на его кровать. Только сейчас он понял, что она в его комнате, на его постели, и это было неправильным, но сил сопротивляться не было. — Ты у меня в комнате… — проговорил он.       Она обвела взглядом белые стены и непонимающе уставилась на него. — Что я обещал тебе сделать, если ты будешь лезть в мою комнату? — Хотел бы — уже давно убил бы меня, — отмахнулась она и подала ему бокал. — Откуда это у тебя? — Секрет фирмы, там где взяла, уже нет.       На дне бокала звенели кубики льда и переливалась золотистая жидкость. — Виски? — Ром. — Неплохой выбор, — сказал он и сделал хороший глоток, она последовала ему и наконец выдохнула. Она осознала, что с самого его первого крика затаила дыхание.       Они молчали, лишь кубики льда тихонько позвякивали о стенки бокалов. Он смотрел на нее и думал о том, что ей пришлось пережить в том числе и по его воле, а она думала о том, что даже не подозревала через какие мучения пробирался человек, которого она считала никчемным. — Как ты думаешь, зачем они… — Не знаю, может убийство, может что-то замышляют… — Нужно сообщить об этом профессору Дамблдору.       Он лишь кивнул, до утра оставалось всего пару-тройку часов. Гермиона вытянула затекшие ноги и помассировала пальцы, которые пронзили тысячи иголочек. — Почему ты сделала это? — Сделала что? — Помогла мне, прибежала сюда, не оставила как обычно. — Сегодня ты кричал… Не так как обычно.       Он задумался и вновь кивнул. — Что тебе снится? Почему ты так кричишь? — А что снится тебе, Грейнджер, почему ты кричишь?       Они смотрели друг другу в глаза, между ними скользило немое понимание. Все они всё еще страдали от прошлого, которое не хотело их отпускать. Ее как жертву, его — как виновного. — Спасибо тебе, — вновь проговорил он. — Что было бы, если бы я не пришла?       Он лишь передернул плечами, мол, кто его знает. — Тебе пора спать, Грейнджер, — он перевел на нее свои ледяные глаза и забрал бокал из ее холодных рук. — Думаешь, смогу заснуть? Да и в чем смысл? Через три часа вставать, — она осеклась, — А, это ты меня так выпроваживаешь, точно.       Она потерла замерзшие и влажные пальцы о свои пижамные штаны и собиралась встать, накрыв его руку . Он поднял рукав ее рубашки, осмотрев шрам на руке, оставленный Беллатрисой. Недовольный вздох сорвался с его губ. — Почему ты не уберешь его? — А почему ты не уберешь метку? Думаешь Беллатриса была настолько глупой, чтобы оставить у меня обычный шрам? Эта сучка постаралась на славу. — Мне жаль, Грейнджер, — и в этой простой фразе было гораздо больше смысла, чем в громких витиеватых речах. — Мне тоже, — вторила она ему и повинуясь какому-то порыву, наклонилась и поцеловала его.       Общие воспоминания, общие враги, общее горе объединяло их сейчас. Она хотела вложить в этот поцелуй все свои чувства: боль, страх, отчаянье, переживание, но в то же время заботу и нежность. Что-то тянуло к нему как магнитом, которому она не в силах была сопротивляться. Вокруг них образовался легкий воздушный вихрь, который принес соленый запах моря.       Он оторвался от ее губ и потерся носом о ее щеку: — Опять эта твоя магия? Не убьешь меня ею когда-нибудь? — Не будешь такой задницей — может и не убью. — Но если я не буду такой задницей, ты не будешь продолжать целовать меня. — Выбор за тобой, — прошептала она и, не прощаясь, вышла из комнаты, ощущая в себе невероятный подъем сил, достаточный для того, чтобы победить любое надвигающееся зло.