Раскаленное пламя

Sam Tinnesz — Far From Home (The Raven)       Вся наша дорога прошла беззаботно в настроении полной расслабленности и веселья. Грейнджер пела песни, а я выстукивал ритм по рулю. Но чем ближе мы приближались к поместью, тем напряженнее она становилась. — Ты в порядке? — спросил я ее. — Насколько это возможно для человека, который добровольно возвращается в свою камеру пыток. — Понимаю. — Вот это уж вряд ли. — Грейнджер, я напоминаю тебе, что всегда воспринимал это место как родной дом, а сейчас он полон призраков и непрошеных воспоминаний. — Тогда зачем ты возвращаешься туда? — Потому что это все еще мой дом. И там остался единственный родной мне человек. — Разве дом — это не там, где тебе хорошо и где ты чувствуешь себя самим собой? Без масок, лжи, притворства и обязательств, на которые не подписывался.       Я тяжело вздохнул, не сводя глаз с дороги. Она была безусловно права, но как объяснить ей то, что я чувствовал, когда сам не понимал этого? Это было что-то, основанное на инерции, меня тянули туда воспоминания, о которых хотелось забыть. — Я должен справиться с этим, понимаешь? Сделать все возможное, чтобы это стало обычным зданием, домом, иначе я не смогу отпустить это и буду продолжать просыпаться от воспоминаний, накатывающих на меня. — Не легче ли просто попытаться вычеркнуть это из своей жизни? Разве у тебя недостаточно возможностей для того, чтобы начать все сначала в абсолютно новом месте? — Место будет другим, но воспоминания теми же, понимаешь?       Она задумчиво закусила губу и уставилась в окно. Какое-то время мы ехали, погруженные в собственные мысли. — Грейнджер, ты едешь туда не одна. Пусть это будет обычным Рождеством. Как тебе такое? — Рождество в месте, куда я бы сама ни за что не поехала, с людьми, которых с удовольствием не видела бы. Самое обычное Рождество из всех возможных. Как ты думаешь, почему Снейп сделал это? — Наказание?       Она согласно качнула головой и посмотрела на меня. — Мне кажется, что он просто хотел проучить нас. Как бы показать то, что наши внутренние разборки никак не должны влиять на окружающих. Тем более в таком контексте, в котором все произошло. — Но он же не знал про детали. — Не знал, но он достаточно умен, чтобы сообразить, что если бы произошло нечто действительно ужасное, нам бы не пришлось крушить Хогвартс, мы бы просто прикончили друг друга. — Возможно…       Наконец мы въехали на территорию моего дома. Обстановка там все еще была мрачной, темный ореол окружал поместье, не давая проникнуть внутрь ни единому солнечному лучу. К нам поспешил дворецкий, а я повернулся к ней и произнес: — И еще одно. Я понимаю то, как тебе неприятны люди, которых ты увидишь там, но попытайся вести себя скромнее, мне бы очень не хотелось превращать и это событие в какой-то дешевый фарс с выяснением отношений. — Не надо учить меня манерам, Малфой, — твердо произнесла она, вылезая из машины и расправляя подол своего длинного платья.       Она постаралась выглядеть не так как обычно, без намека на маггловское происхождение. Никаких джинсов или ее привычных кофт. Сегодня на ней было черное платье с высоким воротником и длинными рукавами. Я подумал, что это стало ее защитным коконом и удачно скрывало шрам на ее руке, о котором я все еще ежесекундно помнил.       Мы зашли в холл. В доме было привычно прохладно, царил типичный для него полумрак. Домовые эльфы моментально приняли наши вещи, а мы отправились на поиски матери. Она стояла в одной из комнат, смотря в окно. Ее облик не изменился ни на грамм. Все та же ровная спина, та же прическа и те же духи, граничащие с мужскими, ее холодная отстраненность. Я тихонько прокашлялся. Она обернулась ко мне. Ее ничего не выражающий взгляд скользнул от меня к Грейнджер и обратно. — Добрый день, мой милый мальчик! Не ожидала увидеть тебя в компании… — она будто хотела добавить еще одно слово, но вовремя осеклась. — Я же отправил тебе письмо с совой о том, что у меня сложились вынужденные обстоятельства и я прибуду не один. — Ох, я совсем замоталась, не успела разобрать все скопившееся конверты.       Это признание неприятно царапнуло меня изнутри. То есть письмо от ее родного сына значило для нее ровно столько же, как и все остальные лицемерные поздравления и приглашения на светские вечеринки? — Мисс Грейнджер, я полагаю? — Вы прекрасно осведомлены o том, кто я, Нарцисса, — холодно ответила Грейнджер и я изумленно перевел на нее взгляд.       Я бы никогда не представил ее такой. Холодная, уверенная в себе, непоколебимая, она держалась так, словно это мы здесь какое-то отребье, а она — особа голубых кровей. Кровь отлила от ее лица, подчеркивая ее бледность. Грейнджер нанесла макияж, скрыв свои веснушки и выглядела словно фарфоровая куколка. Мне захотелось взять ее за руку в знак поддержки, но я отогнал этот порыв прочь, осознавая его теперешнюю неуместность. — Вы правы, — произнесла мама и склонила голову, оценивающе рассматривая мою невольную спутницу. — Вас связали заклинанием? За что? — Легкое недоразумение, — произнес я, не вдаваясь в подробности. — Не припоминаю, чтобы в Хогвартсе использовали такие меры для легких недоразумений. В любом случае, рада видеть вас здесь.       Она подошла ко мне и подарила легкое, едва ощутимое объятие. Как и всегда. — Я попрошу слуг приготовить вам новые комнаты, поблизости, а пока можете отправиться в гостиную и немного отдохнуть. Мне нужно позаботиться о некоторых вещах до начала праздничного ужина.       Она говорила об этом не как о семейном празднике, а как о дипломатической сделке, которую мы должны были подписать. Впрочем, ничего нового. — Нарцисса, позвольте украсть минуту вашего времени, — произнесла вдруг Грейнджер и я остановился на пороге.       Мама удивленно обернулась к ней и ответила ей легким кивком головы. — То, что происходило в этих стенах… Это останется со мной навсегда. Но я хочу, чтобы вы знали, что я не держу на вас зла. Каждый из нас понес потери в этой битве и заплатил свою цену.       Что-то вроде удивления и одобрения мелькнуло во взгляде матери, пока тот вновь не покрылся непроницаемой коркой льда. — Это очень смело, мисс Грейнджер. Я ценю ваше добродушие, а теперь, прошу меня извинить, у меня действительно еще очень много незавершенных дел.       Мы вышли из комнаты и я тут же набросился на нее с расспросами: — Что это, блядь, только что было? — А на что это было похоже? — Не юли, отвечай на вопрос! — я схватил ее за локоть и развернул к себе. — Не один ты хочешь оставить это в прошлом, можешь считать, что я воспользовалась твоим советом.       Остаток дня мы провели в разных комнатах, которые уже были подготовлены для нас. Мне хотелось походить по мэнору, но провоцировать Грейнджер было не лучшей идеей. Пока что она держалась на удивление хорошо и мне не хотелось разрушать сложившееся равновесие.       Вечером мы спустились в столовую. Перед глазами тут же мелькнули все многочисленные собрания Пожирателей, которые проводились за этим столом. Картинки кровавых казней образовались в моей голове и я закрыл глаза, отгоняя их. Грейнджер едва заметно пожала мою руку в знак поддержки. И это был первый знак внимания к моему состоянию за этот день. Я благодарно посмотрел на нее.       Стол как обычно ломился от разных деликатесов, но аппетит не шел, как и разговор. Мы поговорили о школе, о моих успехах, о ее визите во Францию, об общем положении дел в мире. Упомянули и появление Пожирателей. — Ты же понимаешь, что это несерьезно, Драко? — Что именно? — Настоящие Пожиратели, те, которых мы знали, никогда бы не попались аврорам так быстро. Обычные подражатели. — Но метка… — А вот это могут быть другие люди… Но я все еще считаю, что ты поднимаешь шум раньше времени.       Сейчас я порадовался, что не рассказал ей о том, что все стало известно Дамблдору. Настали такие странные времена, когда ты вообще не знаешь кому и что можно доверить. Дверь в столовую распахнулась и в комнату зашел Снейп. Я поднялся и протянул ему руку в качестве приветствия. Он пожал ее как равному, перевел взгляд на Грейнджер и сдержал едва заметную улыбку. С его появлением беседа потекла куда активнее. Кажется, у моей матери было с ним куда больше точек соприкосновения, чем со мной. Я же наконец искренне радовался тому, что эту серую и напряженную обстановку разрядил действительно важный и нужный человек. Северус рассказывал многое о путешествиях, о его планах на жизнь, его речь была плавной и успокаивающей. Ближе к одиннадцати часам, когда мы с Грейнджер уже начали клевать носами, он неожиданно сказал: — Драко, а как тебе новость о Дарреле Диккерсоне?       Я вытер губы салфеткой, отказываясь от еще одного куска рождественского пирога. Даррел был одним из Пожирателей. Высокий мужчина с длинными темными волосами и вечно ехидной ухмылочкой. Меня он никогда не трогал, а вот многих при мне — да. Он был жестоким и беспощадным человеком. Суд нашел для него какие-то смягчающие обстоятельства (не было особо желания и времени разбираться в этом) и засудил до трех месяцев в Азкабане. Он успешно их отбыл и вышел на волю, его дальнейшая судьба была мне неизвестна. Я перебрал в памяти все возможные заголовки Ежедневного Пророка, но так ничего о нем не вспомнил. — Какая новость? — спросил я. — Северус… — перебила его мама. — Ты не сказала ему?       Она метнула взгляд на Грейнджер, потом на меня, на Северуса и вновь на Грейнджер. Та поняла, что была здесь лишней, а потому откашлялась и встала из-за стола. — Прошу меня простить, но мне нужно в дамскую комнату, — эльф-домовик тут же направился показать ей дорогу. Расстояния нашей веревки должно было хватить, чтобы она скрылась из виду. Наконец, когда в комнате повисла гробовая тишина, я задал вопрос: — Не рассказал о чем? — Драко… Я не думаю, что сейчас лучшее время. — Нарцисса, он должен это знать! И пусть лучше эту новость донесешь до него ты, чем Ежедневный Пророк или злые языки. — Ну теперь так точно, — заметил я, не сводя взгляда с матери.       Она заметно нервничала, сминая в руках салфетку. Ее аристократическая бледность стала еще более явной, а глаза неопределенно бегали от предмета к предмету, ни на чем не останавливаясь. — Мама? — позвал я ее. — Драко, дело в том, что после смерти твоего отца… Я отправилась во Францию не просто так. Там меня ждал человек. Он должен был избавить меня от брачного обета. И так сложилось, что… Этим человеком был Даррел. Он проявил всю возможную участь к моей ситуации и к моей личности в частности. Мы были знакомы с ним с далекой молодости, еще до моего знакомства с твоим отцом.       Неожиданно я почувствовал как пол под моими ногами покачнулся, и я порадовался тому, что сижу на стуле. Я уже предчувствовал то, что она хочет сказать, но не хотел в это верить, отказывался признаться себе самому. — Продолжай, — проскрежетал я. — Дарелл — это очень хороший человек и он заботится обо мне. С ним я чувствую себя под надежной защитой и… Мы заключили помолвку.       Я готовился к этой новости, к тому, что рано или поздно мать может выйти замуж во второй раз, но я не думал, что это произойдет так быстро, да еще и с кем! — Ты сошлась с Пожирателем?! — Драко, не повышай на меня голос! — Нет уж, изволь. Как ты можешь после всего произошедшего сводить свою жизнь с человеком типа него? Или ты забыла обо всем, что было им причинено? — Я все прекрасно помню, но это была старая жизнь, он понес за нее наказание.       Я был вне себя от ярости. — Наказание?! Три сраных месяца в Азкабане? Это ты называешь наказанием за все его убийства? За его жестокость?! — Драко, не повышай на меня голос, я твоя мать! — Ты та мать, которая даже не поговорила со мной об этом? Ни разу после смерти отца! И теперь ты ставишь меня перед фактом, что сошлась с одним из этих отборных… — Ты один из них!       Я вскочил из-за стола и швырнул салфетку на тарелку. Горечь подкатила к моему горлу. — Я не один из них и ты это прекрасно знаешь! Тебе ли не знать по чьей вине я оказался по ту сторону? И тебе ли не знать, что я тоже понес за это наказание! Но я никого не убивал! Никого не пытал! Никогда! А он — монстр, чудовище! — Он — человек, который способен на любовь! Любовь, Драко, в отличии от твоего отца! Ты хоть представляешь, что такое выйти замуж по принуждению? Потому что того требовал твой статус? Потому что так решили твои родители? Не любить этого человека и дня из своей жизни и родить ему ребенка! Я ненавижу его! Я ненавижу Люциуса всей своей душой! И я рада, что он ушел! Рада, потому что мне ненавистно все, что с ним связано! А сейчас я наконец могу быть свободной! Я могу испытывать чувства и не скрывать их! Я могу быть любимой и родить ребенка от по-настоящему любимого человека! Или я не достойна этого, а? — Ненавидишь все, что связано с ним? Этот дом? Его деньги? Оставленное тебе имущество? Фамилию? Статус? МЕНЯ?!       В ее глазах мелькнула сталь со льдом и я осекся. В ней не было и толики того тепла, которое я искал всю свою жизнь и теперь детали пазла собрались воедино. Она ненавидела Люциуса, моего отца, и потому ненавидела и меня, то, что была вынуждена родить меня и называть сыном, заботиться обо мне… — Драко… — Не надо! — Драко, послушай меня! — Не надо, Нарцисса! Ты сказала достаточно! Я завтра же уезжаю отсюда и больше тебя не побеспокою ни своим присутствием, ни жалким напоминанием о себе. С Рождеством!       Я вылетел из столовой и увидел Грейнджер, которая стояла на другом конце коридора. Ее глаза были широко раскрыты, она смотрела на меня не моргая. Что она слышала? Что могла уловить на таком расстоянии? Я быстрым шагом подошел к ней, взял за руку и повел к своей комнате. Не к тем двум, которые были подготовлены для нас, а к той, где провел все свое детство, считая ее настоящим домом и укрытием. Но я еще никогда не был так далек от своего дома, как сейчас.       Мы ворвались в мою комнату и я обвел ее взглядом. Темно-изумрудные стены украшали мои многочисленные награды по квиддичу и учебе. Комната неожиданно показалась абсолютно мертвой и пустой. В ней не было ничего, обозначающего меня, кроме этих дурацких напоминаниях на стенах, которые служили лишь гордостью за фамилию, но не за меня самого. — Драко… — ее ладонь легла мне на плечо и я резко обернулся к ней. В ее глазах стояли слезы, она смотрела в мое лицо так, что я был готов убить за это ее выражение лица. — Ничего не говори, — прорычал я и зарылся в ее объятия.       Собственная комната казалась мне холодной и неприветливой, тогда как Грейнджер была такой теплой и податливой, этот ошеломляющий контраст был словно ураган. И он отнес меня куда-то далеко, как обычно, когда я был рядом с ней. Мои губы нашли ее и с готовностью утопающего впились в нее. Она обвила мою шею руками и притянула к себе, целуя меня со всей присущей ей жадностью. В ней скользила нежность, я уловил это краешком своего сознания, пока расстегивал многочисленные пуговицы ее платья. Наши рассеянные поцелуи расходились по всему телу, где не было границ. Я впитывал ее, брал всю без остатка, пока она отдавала саму себя, не требуя ничего взамен. Наконец ее платье упало на пол, следом за ним отправились мои вещи. Она стояла передо мной такая маленькая, худенькая, если бы я обнял ее чуть крепче, чем следовало, она бы раскрошилась в моих руках. Я снял с нее белье и подхватил на руки. Положив ее на свою кровать, я накрыл нас обоих большим теплым одеялом. Свежая постель хрустела под нашими телами, когда я лег на бок и притянул ее к себе. Я был словно ледышка, проводя своими холодными руками по изгибам ее тела, вызывая мурашки от холода. Я отодвинулся от нее. — Не надо, — прошептала она и прижалась ко мне. Она отогревала меня, заполняла своей теплотой и солнечным светом все помещение. В комнате и вправду стало светло от ее магии, струившейся вокруг нас.       Я целовал ее мягкие губы, проводил руками по волосам, спине, бедрам, а она словно зеркало повторяла мои движения. Я повернул ее спиной к себе и обнял сзади, зарываясь носом в ее волосы, пахнущие пионами. Мы лежали в молчаливой тишине, но это было так естественно, что не было никакой напряженности, только теплое умиротворение. Я покрепче прижал ее к себе и провалился в сон без сновидений.

***

      Я проснулся ранним утром и долго не мог оторвать от нее глаз. Она лежала у меня под боком такая мягкая и теплая от сна. Ее глаза закрыты, но между бровями залегла предательская морщинка, словно ей снилось что-то плохое. Она держала руку под головой и ее щека приобрела забавную припухлость. В идеальном мире я бы просто подмял ее под себя и так бы и пролежал до конца дня. В идеальной жизни я бы попытался быть с такой как она: построить отношения, создать семью. В идеальном мире она не носила бы клеймо грязнокровки, а я — метку Пожирателя. И мы бы не участвовали в войне, не теряли бы близких. Не носили за плечами многолетнюю вражду. Я внимательно посмотрел на ее лицо и попытался вспомнить в какой момент эта вражда возникла. В тот момент, когда она начала обгонять меня по учебе и отец отыгрывался на мне за то, что я не был первым? Или когда выбрала Поттера в друзья. Поттера, а не меня. Да и Поттер не захотел общения со мной, будто я был недостоин его величия. Или эта вражда возникла на третьем курсе, когда я заметил как за буквально одно лето она превратилась из девчушки в девушку? В ту, которая была мне недоступна. Грейнджер была запретом под семью замками. Или вражда текла по моей крови с рождения, с тех пор как Люциус начал кормить меня рассказами про чистокровность и привилегированность?       Она открыла глаза и сонно посмотрела на меня. Потом потерла их своим маленьким кулачком и придвинулась ко мне ближе, утыкаясь носом в грудь. Это движение было таким естественным и правильным, что я не удержался и приобнял ее. В окно заглянул первый солнечный луч, он пробежался по ее волосам, придавая им какой-то медный оттенок. — Нам нужно собираться, — прошептал я ей в волосы. — Ты уверен? — она подняла голову и заглянула мне в глаза. — Да, я велю эльфам собрать наши вещи. — Драко, может, не стоит торопиться и… — Грейнджер, ты как всегда все портишь! — я высвободился из ее рук и проследовал к шкафу с одеждой.       Она приподнялась, прикрываясь одним одеялом и обвела комнату глазами в поисках своей одежды. — Киаран! — позвал я и передо мной тут же появился эльф. — Принеси наши вещи и как можно скорее. Так же передай, чтобы подготовили мой виэкл.       Домовик лишь кивнул головой, щелкнул пальцами, растворившись в воздухе. — Драко, не совершай необдуманных поступков. — Не лечи меня, Грейнджер! — прикрикнул я на нее, а она лишь прижала одеяло ближе к груди и опустила глаза.       Спустя час мы уже ехали по трассе. День выдался даже теплее обычного, солнце вовсю светило мне в глаза. Я старался не обращать внимание на непривычно тихую Грейнджер. Она не включала свою музыку и не пела. Не пыталась заговорить или посмотреть на меня. Она просто пялилась в окно, периодически, прислоняя руку к голове. — Так и будешь теперь молчать? — Ты попросил тебя не трогать. — Я попросил не лечить меня! Это другое. — Это одно и то же, Малфой. — Нет, не одно и тоже. То, что ты вчера услышала и без того не предназначалось для твоих ушей. Моя семья — потемки, не лезь туда. — Малфой, ты не прав! — закричала вдруг она и я опешил. Остановив виэкл, я посмотрел на нее: — Что ты сказала?       Она лишь открыла дверцу и выскочила наружу. Мы остановились у раскидистого дуба и она отошла подальше к нему. Я следовал за ней. — Что ты, блядь, сказала?! — Не смей разговаривать так со мной, Малфой! Не теперь! И не сейчас! — она кричала на меня, сверля своими злыми шоколадными глазами. — Что ты нахрен в этом понимаешь? Зачем лезешь? — Я не хочу, чтобы из-за одного импульсивного и необдуманного поступка разрушилась целая семья! Ты не прав! — В чем же? — Драко, она женщина. Она прожила всю свою жизнь с ненавистным ей человеком и она имеет право быть счастливой! Сейчас или позже — это ее выбор и не тебе осуждать ее за это! — Она сплелась с человеком, который в тысячу раз хуже, чем мой отец! Как еще по-твоему я должен реагировать на это?! Хотя знаешь, ты права, да! Я не должен вообще реагировать на всю эту чушь после того, что услышал. — Драко… — Что? Будешь продолжать защищать ее? Даже после того, как она фактически призналась в том, что ненавидит своего сына? — Она не говорила этого! Драко, ты не понимаешь! Она любит тебя, у нее есть материнские чувства, но все это слишком сложно… — Сложно?! Что блядь сложного в том, чтобы любить своего ребенка? Чтобы хотя бы сейчас, после всего того дерьма, через которого прошла наша семья, открыть свое ебаное сердце? Но нет! Она не сделает этого, потому что у нее нет этого сердца, понимаешь? Она просто чертова эгоистка! — В тебе говорит обида, но не ты! — С каких пор ты записалась в мои психологи? Ты думаешь, что так хорошо знаешь меня? — я приблизился к ней, чуть ли не брызжа слюной в лицо. — Не нужно быть шибко умным, чтобы разобраться в этом! — она все еще кричала. — Не надо ни в чем разбираться, просто, блядь, не лезь не в свое дело! Что непонятного?! — Я устала! Понял меня, Малфой?! Устала! От твоих перемен в настроении! От твоей замкнутости! Ты никогда и ничем не делишься! Никогда ни о чем не рассказываешь, но хочешь понимания и жаждешь поддержки! Ты не хочешь открыться мне, но ищешь утешения в моих объятиях! Я просто устала от всего этого дерьма! — и она рванула прочь, позабыв о веревке, связывающей нас. Она отошла на максимальное расстояние и остановилась как вкопанная.       Ветер шелестел в листьях, мы стояли в тени дерева и я, собственно, никуда не спешил. Я хотел, чтобы она уступила первой, признала, что перегнула палку. А потому я просто засунул руки в карманы и молча глядел ей в спину. Она стояла, ожидая меня. Долго. Плыли минуты, я смотрел на нее, а она все также стояла ко мне спиной, не желая поворачиваться. Наконец она сдалась, обернулась и крикнула: — Ты идешь или нет? — Я никуда не спешу, Грейнджер. — Я замерзаю! Пальто осталось в машине! — крикнула она и я обратил внимание, что она и вправду стояла в платье в красную клетку и шерстяных чулках. На улице было тепло, но этого и вправду было недостаточно.       Я медленно двинулся к ней. Она скрестила руки на груди и смотрела куда-то в сторону. — Знаешь, Грейнджер, еще три месяца назад я бы позлорадствовал на тем, что ты мерзнешь и мне было бы на это абсолютно похуй. — А сейчас нет? — спросила она все так же злобно. — Ты невыносима! — воскликнул я, подхватывая ее на руки и опуская на капот виэкла. — Ну нет! Хватит с меня этого! — Чего? — я оперся руками о капот, не давая ей спрыгнуть с него. — Каждый раз, когда я пытаюсь поговорить с тобой, ты спрыгиваешь с темы и отвлекаешь меня… Этим, — она сделала неопределенный жест рукой. — Чем, Грейнджер? — я переместил руки на участок кожи, незащищенный ее чулками. — Вот этим! Хватит уже! — она боднула меня ногой.       Я просто приблизил свое лицо к ее поцеловал ее. Это стало таким простым, понятным, привычным. То, как она быстро сдавалась, как тянулась ко мне, как обвивала мою шею своими тонкими руками. Как наши языки сплетались воедино и я чувствовал ее приятный ягодный вкус. Мне нравилось то, как она закрывала глаза и ее ресницы щекотали меня. Мне нравилось как она разводит ноги и обхватывает меня ими, впивается в меня, окручивает. — Я мог бы трахнуть тебя прямо здесь, прямо посреди этой чертовой трассы, Грейнджер. Но пока что этого хватит. Вот теперь — хватит!       Мы сели внутрь и продолжили свой путь. Она не разговаривала, но стала какой-то беспокойной. Дергала ногой в такт какой-то несуществующей музыке, грызла губу, покусывала ноготь, постоянно поправляла волосы и платье. В какой-то момент среди всей этой метушни, она произнесла: — Останови. — Что? — я не уверен, что расслышал ее сквозь шум колес. — Останови, мне дурно.       Я остановил виэкл и она вылетела наружу. Я тут же оказался рядом с ней. Она наклонилась и оперлась руками о свои колени. Грейнджер глубоко дышала и была мертвенно бледной. Я опустил руку ей на спину и аккуратно погладил по ней. Жест получился каким-то неловким, корявым. — Что с тобой? — Не знаю, просто… Что-то мне нехорошо. Голова болит и трясет… — Ты не простудилась? — Н-не знаю… — пробормотала она и наконец разогнулась. Ее лицо заливал болезненный румянец, глаза блестели. — Я лягу сзади, окей? — Конечно, — я смотрел на нее с легким испугом. Еще никогда я не видел такой резкой перемены состояния. Будто она простудилась за гребаных десять минут.       Она забралась на заднее сидение, и легла там на бок, обхватив себя руками. Я же сел за руль и постарался как можно быстрее доехать до Хогвартса. Не знаю, что с ней, но происходило явно что-то нехорошее. Я то и дело бросал взгляд в зеркало и видел как она заснула, лицо наконец разгладилось, мученическое выражение исчезло. Она все еще обхватывала себя руками. Я потянулся за волшебной палочкой и накрыл ее пледом. Что с тобой такое, Грейнджер?       Всю дорогу до замка она проспала. Наконец, стоя у школьных дверей (меня милостиво пустили на территорию с виэклом, учитывая состояние моей спутницы), я потряс ее за плечо и аккуратно проговорил: — Грейнджер, проснись, мы приехали.       Она встрепенулась и попыталась встать. Было видно, что это дается ей с трудом. Она вылезла наружу и практически сразу потеряла равновесие, схватившись за дверцу. — Что у тебя болит? — спрашивал я ее, поддерживая рядом с собой. — Живот. И голова. И знобит очень, — она говорила практически неслышно.       Недолго думая, я подхватил ее на руки и понес в медицинское крыло. Там мадам Помфри разговаривала со Снейпом. Увидев меня и Грейнджер на моих руках, они встрепенулись, мадам Помфри подбежала ко мне. — Что произошло? — Не знаю, мы ехали домой, когда ей резко стало плохо, будто лихорадка. Говорит, что болит живот и голова. Ее знобит и на ногах она не стоит.       Я опустил ее на больничную койку, а сам отошел в сторону. Мадам Помфри уже хотела выгнать меня, когда я показал на связывающую нас с Грейнджер веревку. Я сидел на стуле, смотря по сторонам, в голове роилось слишком много мыслей, чтобы переварить их за один день. Ко мне подошел Снейп и сел рядом. — Что вы здесь делаете? Я думал, вы останетесь с Нарциссой. — Зачем? Чтобы слушать ее причитания по поводу того, какой у нее ужасный сын? — он усмехнулся. — Зачем вы сделали это? — Заставил ее рассказать? Потому что ты должен знать, Драко. Нарцисса тяжело пережила смерть Люциуса, на ее долю действительно выпало немало испытаний. Но она будто потерялась, забылась. Она и вправду думала, что сможет долго скрывать это от тебя. — Теперь это ее жизнь, — жестко проговорил я. — Не вини ее, Драко. Она безусловно неправа, но раскаяние придет позже. Прояви великодушие и терпимость. Они обязательно вознаградятся. — Не вы один говорите мне об этом, но если бы все было так просто… — А любить вообще непросто, Драко. Это только в книжках пишут, что все это волшебные розовые облака. На самом деле это большой труд. Любовь всепрощающа и всепонимающа, тогда как собственный эгоизм и эго — нет. Любовь сглаживает все недостатки, скрашивает эту жизнь, тогда как наш разум только усугубляет острые углы. Но при этом любовь — наивысший дар, который еще нужно заслужить. — Вас послушать, так это чуть ли не орден Мэрлина. — Это гораздо больше. Ты поймешь, когда полюбишь кого-то по-настоящему. Сейчас ты должен почувствовать эту любовь к матери и изо всех сил постараться ее простить. Она очнется и поймет свою ошибку. — Но она не уйдет от Дарелла. — Не уйдет. Но она и не должна. — Вы думаете, он изменился? — Я не знаю, Драко, не знаю. Мы знакомы с ним примерно столько же, сколько и с твоей матерью. Я могу поручиться лишь за одно — он испытывает к ней исключительно искренние чувства. Рядом с ним она и вправду в безопасности. — Рядом с очередным Пожирателем? — С таким же бывшим Пожирателем как ты или я. Нам ли об этом не знать?       Мы погрузились в молчание. Через пару минут к нам вышла мадам Помфри. — Ну что, молодой человек, берите свое сокровище и отнесите ее в свою комнату. Ей нужен покой и немного времени. — Но что с ней? — Ничего серьезного. — Ничего серьезного? Я думал, что она умрет по пути в Хогвартс, так плохо она выглядела, что с ней? — Скажем так, молодой человек, раз в месяц женщина и не так выглядеть может. Сможете сопроводить вашу спутницу? В больничном крыле ей делать нечего.       Я подошел к Грейнджер. Та уже сидела на койке, лицо ее приобрело краски и выглядела она получше, но стоило ей встать, как она вновь пошатнулась. — Не геройствуй, Грейнджер. Я помогу. — Я могу идти, не надо. — Очередная гордая ложь, — сказал я ей в лицо и закинул ее руку себе на плечо. — Пойдем так, но если ты хотя бы раз попробуешь упасть — я дотащу тебя как мешок картошки. — Драко Малфой знает как выглядит мешок картошки? — она слабо улыбнулась, это был хороший знак. — Да, немного лучше, чем ты сейчас. — Ой, иди ты.       Мы вышли из-за занавески и медленно пошли к двери, когда из ее кармана заскользила палочка и выпала из него. Она была уже почти у земли, когда Грейнджер выставила руку и палочка вернулась к ней. Снейп с интересом посмотрел на нее. — Мисс Грейнджер, до окончания вашего наказания я не смогу переговорить с вами с глазу на глаз, но как только оно закончится — я был бы не против поговорить с вами лично. — Хорошо, профессор, — слабо проговорила она и мы пошли по коридору, направляясь к башне старост. Сейчас нам бы пригодилось трансгрессия, но в Хогвартсе она все еще была под запретом.       Мы прошли уже большую часть дороги. Я держал Грейнджер за талию и пытался отвлечь ее разговорами, только чтобы она не грохнулась на пол. Она обхватывала мое плечо и слабо отшучивалась в ответ. Замок был пустым и непривычно тихим. Гостиная встретила нас полыхающим камином и голосом из него: — Гермиона, ты пришла? Все хорошо? — Поттер, как ты блядь тут оказался? — Мы соединили камины перед выездом… — слабо ответила она, — Привет, Гарри. — Гермиона? Что с тобой? Почему ты… — он переводил взгляд с нее на меня, поддерживающего ее за талию. Я прижал ее еще ближе, на зло ему, на зло всем. — Все в порядке, Гарри… — Что ты с ней сделал, Малфой?! Если с ее головы упадет еще хоть одна волосинка! — То ты пойдешь нахуй, Поттер! — прорычал ему я и подтолкнул ее в сторону комнаты. — Что ты с ней сделал? — орал он мне вслед. — Поттер, ей просто нездоровится, — она вновь начала бледнеть, видимо, зелье, которым ее напоили, действовало не сразу. — Нездоровится? Рядом с тобой? Когда нас нет рядом?       Она обернулась в его сторону, но я слегка надавил на ее талию и произнес вместо нее: — Поттер, жалкий ты кусок дерьма, ты что, блядь, думаешь, что весь мир только вокруг тебя одного и вертится? Без тебя ей плохо! Имбецил, не слышал про месячные у девушек? Рассказать поподробнее?       Он переводил взгляд от нее ко мне и обратно, пока она не сказала: — Все в порядке, Гарри, правда. Мне просто нужно прилечь. Малфой… Помог мне. — Свяжись со мной как только будет возможность! — Ой, иди нахуй уже! — рявкнул я и заклятием потушил камин. — И когда вы это соорудили? Я был рядом с тобой все это время. — Пока ты спал…       Я открыл дверь ее Комнаты и довел ее до кровати. — Что вы еще делали, пока я спал? — А тебе скажи… — она хитро ухмыльнулась. — Пользуйся своим положением, Грейнджер, пользуйся. — Спасибо тебе, Драко. — Ты уверена, что это просто… — Да. — Раньше такое бывало? — Нет, но… Все в порядке, мне просто нужно поспать, — она взглядом указала мне на дверь. — Ну уж нет, ты чуть коньки у меня там не откинула. Никуда я не пойду, а то мне потом твой Поттер голову захочет открутить и мне придется, разумеется с сожалением, открутить ее ему. — Мне нужно переодеться, — тихо проговорила она, а я закатил глаза. — Серьезно, Грейнджер? — я подошел и расстегнул молнию ее платья и снял его через голову.       Какой неудачный день, чтобы увидеть ее такой — в простом черном комплекте белья и шерстяных чулках… Я наклонился и поцеловал ее в ключицу, гонимый каким-то невероятным чувством нежности. — Тебе очень повезло, что сейчас у меня связаны руки, — я не без удовольствия стаскивал с нее чулки, пока она залезала под одеяло. — Запомни это чувство… — она снова улыбнулась этой своей соблазнительной улыбочкой и наконец удобно улеглась на своих подушках.       Сопротивляясь соблазну лечь с ней рядом, я притарабанил кресло в ее комнату, используя вингардиум левиосу. — Ты что, тут останешься? — Замолчи уже и отдыхай, — сказал я, умащиваясь в кресло и поднимая с пола одну из ее книжек. — Спасибо, Драко. — Будешь должна, — я еще какое-то время понаблюдал за ней, лежащей с закрытыми глазами, а потом открыл книгу на закладке и с удивлением вчитывался в написанное.