Раскаленное пламя

Hans Zimmer — S.T.A.Y.       Она смотрела на него округлившимися от ужаса глазами, не согласная поверить в то, что только что услышала. Нет, этого просто не могло быть. Не мог же один единственный эпизод откатить все так далеко и безнадежно? И он совсем не такой, нет, даже к тем, кого он презирает, кого ненавидит он относится иначе. Он давно подавил в себе эту животную ненависть и ярость. То, что она видела перед собой — было худшей версией Малфоя, с которой, как ей казалось, она давно попрощалась. Что с ним такое? — Драко… — она потянулась к нему, но ее вовремя задержал Снейп, так как Малфой уже рванулся к ней.       Путы на его запястьях натянулись, не позволяя приблизиться к ней, но этого колебания воздуха хватило, чтобы донести до ее носа его запах: такой родной и привычный и такой диссонирующий с его словами: — Как ты смеешь обращаться ко мне по имени, ты, жалкая ошибка человечества? А ты, Снейп, защищаешь грязнокровок? Как это благочестиво! Но наши руки доберутся и до тебя, только дождись. Все будут наказаны во имя великого Темного Лорда! Уж я-то об этом позабочусь! — Что с ним? — прошептала Гермиона, непонимающе глядя на Снейпа.       Он отвел ее в сторону, усадил на одну из больничных коек, присел рядом и сказал: — Вы же понимаете, что это не он говорит? — Я… Он что, под империо? Опять? — ледяной ужас пронзил ее изнутри. После всего того, что он пережил, вернутся к существованию под империо — худшее, что можно было представить. — Не совсем, мисс Грейнджер. Империо мы бы сняли. — Тогда что это?       За ширмой раздался пронзительный ужасающий сумасшедший смех, мурашки пробежались по ее коже. — Я впервые сталкиваюсь с этим напрямую, раньше только слышал и читал об этом. Это зелье повиновения. Оно используется как альтернатива империо. Но оно довольно сложно в изготовлении и требует немалых финансовых затрат, уж больно редкие в нем составляющие. Ну и плюс ко всему, его нужно заставить выпить добровольно, иначе оно не сработает. Вот почему его используют редко, применяя непростительное заклинание вместо этого. — Что же заставляет идти на такие трудности? Если обезвредить противника заклинанием гораздо проще. — Потому что действие такого зелья очень тяжело обнулить, мисс Грейнджер. — Тяжело? Но вы же знаете как? Вы же сможете ему помочь? — захлебнулась она вопросами. — Я не уверен. — он смотрел на нее неотрывно, будто сканировал своим взглядом, проверяя не то на прочность, не то на что-то одному ему известное. — Что? Нет! Мы не можем оставить его таким! — Гермиона представила как Драко до конца жизни остается жестокой, худшей версией самого себя и ее заколотило. — У меня есть единственный вариант, но это очень сложно. — Говорите. — Понимаете, мисс Грейнджер, для этого зелья есть лишь одно противоядие. Ингредиенты, необходимые для него достаточно редкие и дорогие, но, благо, финансовый вопрос сейчас не обсуждается, мы сможем их достать. Но есть один компонент, в котором я не уверен.       Он смерил ее оценивающим взглядом. Она стояла перед ним такая крошечная, трясущаяся от ужаса. Ее руки неистово теребили манжеты рукавов платья, глаза были на мокром месте, глубокие тени залегли под ними, а сама она была невероятно бледна. — Что за компонент? Его сложно найти или у нас нет времени? Или это противозаконно? Что не так? — Времени у нас действительно мало. Чем дольше мы будем оттягивать, тем сильнее и глубже зелье будет воздействовать на него. — И чем это чревато? — Понимаете, оно действует на него как подмена знаний. Внутри него все еще есть настоящий Драко с его жизнью, но они замещены зельем, которое диктует ему, что делать и как думать. И чем дольше он будет находиться под ним, тем меньше от него самого в нем и останется. — То есть он умрет? — ужаснулась она. — Физически нет, но в целом, вы правы. — Так что это за ингредиент? Нам нужно достать его, профессор! Вы же понимаете… — Я все прекрасно понимаю, мисс. Уж не знаю, совпадение это или знак судьбы или еще черт знает что, но этот компонент мы достать можем, с какой-то вероятностью. Для зелья нужны слезы ведьмы.       Он уперся в нее своим тяжелым взглядом, а Гермиона даже подумала, что ослышалась. Слезы ведьмы, но вот же она, перед ним. Какие тут могут быть сложности? Да она в последнее время только то и делает, что ревет взахлеб! — Что вы сказали? Но я же… — Да, вы ведьма и это решает большую часть вопроса, но не всю. Для зелья нужны не просто ее слезы, хоть и сами по себе они достаточно редки и ценны, а слезы влюбленной ведьмы, пролитые из-за любви. — Любви… — повторила она за ним. — И это главная загвоздка. Нужны именно они, иначе последствия будут необратимы. — Что вы хотите этим сказать? — Если мы ошибемся, то это убьет его. Скорее всего, те, кто отравил его, знали о свойствах противоядия и понимали, что вернуть Драко практически невозможно. Если бы не наш козырь в рукаве, естественно. Если это козырь, мисс Грейнджер. — То есть вы говорите о том, что если… Если я ошибусь в своих чувствах — это убьет его? — Совершенно верно. И нам следует хорошенько подумать обо всем этом. — Но у нас нет времени думать, сэр! Каждая минута на вес золота. У нас нет выбора! Он так или иначе может погибнуть. — Кто знает, мисс Грейнджер, если не пытаться его вернуть, он останется жить, хоть и не прежним. — Нет! Как вы не понимаете? Это его уничтожит! По миру будет ходить лишь его оболочка, самого Малфоя не станет. Мы обязаны попытаться. — Но уверены ли вы, мисс Грейнджер, что испытываемые вами чувства — любовь? Ведь в вашем возрасте ее легко перепутать с, не знаю, влюбленностью, влечением, интересом. — Вы задаете отличные вопросы, которые никак не помогают! У меня в сердце нет таблички, которая бы оповещала меня, что именно я чувствую и как это называется, черт возьми. Но мы должны, должны попробовать. Иначе я никогда себя не прощу.       Она подошла к ширме с матовым стеклом и прикоснулась к ней кончиками пальцев. Она стала прозрачной, но Малфой все еще не видел их. Она смотрела на него, сидящего и зло уставившегося в стену. Вся его напряженная поза говорила о том, что он готов броситься в атаку в любой момент. Но внутри него все еще был тот самый Малфой, который всколыхивал в ней целый ворох чувств. Она вспоминала то восхищение, которое он вызвал у нее при первой дуэли, когда она не могла поверить в то, что он настолько хорош. Уже тогда, в сентябре, она понимала, что испытывает к нему что-то большее, но открещивалась от этого, ведь перед ней был Малфой, чертов Малфой, который таскался со своей Паркинсон, как с золотой монетой, на деле оказавшейся лишь блестящей пуговицей. Она вспомнила тот момент озарения, когда она обнаружила его умным, настолько интеллектуально развитым, что впервые почувствовала себя рядом с кем-то не всезнающей заучкой. Как они ходили коридорами замка, обсуждая все на свете, начиная заклинаний, заканчивая какими-то уж совсем сумасшедшими теориями. Обычно такие беседы у друзей вызывали лишь зевоту, а с ним об этом можно было говорить. Когда он был в настроении, конечно же. Она вспомнила его благодарность, когда пришла к нему на помощь, забирая его боль. И она помнила то, что руководствовалась она тогда совсем не разумом. Ей было важно, чтобы мучения отступили от него и оставили его в покое. И она испытывала облегчение и радость от того факта, что была в силах сделать это и заставить его, хоть и скупо, но поблагодарить ее. Она вспомнила моменты его редкой искренней улыбки, которые заставляли ее сердце биться чаще. Его лицо утром, когда он расслабленно дремал рядом с ней, а его самого заливали солнечные лучи. И каким прекрасным он был в те моменты: беззащитным, теплым, уютным. И как бы он ни старался быть злым букой, она видела в нем затаившееся нерастраченное тепло. Она вспомнила как он испугался за ее здоровье и проявил нежную заботу, чего раньше она не могла дождаться даже от своих друзей. Вспомнила их Рождество, его извинения, как он переступал через себя ради нее. И как она впитывала в себя это. Вспомнила те веселые ночи, когда они напивались и кутили вдвоем, как танцевали и пели песни под ее музыку, как подарили друг другу подарки. То кольцо, которое она ему подарила, все еще покоилось у него на пальце, а его подарок она носила с собой как оберег. Она вспомнила все те моменты близости, которые были ни с чем несравнимы, ведь это было не бездушно, в этом были все они. И в этом было больше эмоций, чем мог выдержать один человек. Искренность, нежность, желание, забота, любовь, сладость, жажда, все было едино, стоило их губам встретиться. Мир разворачивался на сто восемьдесят градусов, становился иным, нереально прекрасным. И она не могла отпустить это. Не сейчас. Не этого человека.       И все эти воспоминания, все это могло быть украдено каким-то жалким зельем! И вот тогда она действительно больше не увидит его настоящего, не сможет прикоснуться к нему, обнять, прижаться к нему, поцеловать. Она не услышит его недовольного ворчания по поводу геля для душа. Они не будут спорить, ссориться, мириться. Все это отнимут у нее. А она будет вынуждена жить дальше, подкармливаясь лишь былым отголоском этого счастья. Как это — жить без Малфоя? Гермиона сама задала себе этот вопрос, прекрасно понимая, что знает на него ответ. Никак. Странно, но это действительно было ни с чем несравнимым и странным чувством. Весь ее мир превратится в ничто. Если сейчас она не поможет ему, не спасет. не станет опорой.       Две слезинки скатились по ее щекам и профессор Снейп подставил небольшую колбочку, собирая их. Гермиону невозможно было остановить, она смотрела на одновременно родного и чужого человека и могла наплакать целый океан. — Достаточно, мисс Грейнджер, не мучайте себя. — Профессор… — Да, мисс Грейнджер. — Что чувствуешь, когда теряешь того самого человека? Что меня ждет, если все пойдет… Не так? — Не знаю, что вам сказать… Мир просто разделяется на до и после. И в этом после ты находишься совсем один.       В его словах скользила неприкрытая горечь и утрата. В этот момент два совершенно разных человека: отличница из Гриффиндора и принц-полукровка из Слизерина внутренне оплакивали свою любовь. Снейп вспоминал Лили. Это была поистине уникальная женщина. Добрая, всепонимающая и всепрощающая. Умная, смелая, отважная. Теплая, дружелюбная, искренняя. Она была настоящей и это полюбил в ней нелюдимый Снейп, и он не успел, дал маху, не донес эту любовь до нее, хоть и подозревал, что она наверняка понимала, просто не хотела разрушать то хрупкое положение вещей, которое было ими установлено. И выбрала Джеймса, который не уберег, не спас самое дорогое сокровище, которое было дано ему судьбой. И Снейп оплакивал эту потерю каждый день. Он просыпался с мыслью о Лили, здоровался с ней одними губами и засыпал с ее именем в голове, представляя как все могло быть иначе. Каких трудов ему стоило не воспользоваться маховиком времени, нарушая все писанные и неписанные законы, не вернуться в прошлое и спасти ее. Одну. Разве одна ее жизнь изменила бы историю настолько сильно? И пусть Лорд по сей день царствовал бы в мире, он бы смог защитить свою любимую, он дал бы ей укрытие. Любой ценой. Но он отказывал себе в этой слабости, понимая, что все жертвы, которые были и будут отданы в борьбе со злом будут напрасны из-за его эгоизма. Поэтому воспоминания — это все, что у него осталось.       Они вышли из больничного крыла и направились в сторону Подземелья, чтобы приступить к немедленному изготовлению зелья. Мимо пробегали ученики, они бросали на них любопытные взгляды, но ни Снейп, ни Гермиона не обращали на них своего внимания. — Мисс Грейнджер, вам не обязательно присутствовать. — Ага, то есть вы думаете, что я упущу изготовление такого редкого зелья из виду! Тем более вам может понадобиться помощь. — И как вам удается даже в такое время думать о знаниях? — Такова моя натура, профессор, если я не буду хотя бы так отвлекать себя, я сойду с ума. Кстати, почему он… Бросался и на вас тоже? Что вообще произошло? Где вы его нашли? И кто его нашел? — Гермиона вдруг поняла, что за всеми этими переживаниями о Малфое совсем забыла спросить о главном. — Он был обнаружен в Запретном лесу аврорами. Драко начал бросаться на них, профессора Дамблдора и меня. С ним очень тяжело вести беседу, он огрызается и сыплет угрозами, но мы выяснили, что он как-то связан с Пожирателями, возможно, он попал в их ловушку. И судя по всему, зелье вынуждает его бороться с противниками Темного Лорда, а это, как вам известно, чуть ли не весь Хогвартс. Они запустили его в замок как бомбу с режимом самоуничтожения. — Невероятно… Но кто это был? — Это нам еще предстоит выяснить. — Авроры узнали что-то о его пропаже из отеля? — Да, он вышел из вашего номера, проследовал в лифт, но из него так и не вышел. — Но как это возможно? — Трансгрессия, я полагаю. — Но зачем? — Это вопрос.       Наконец они дошли до кабинета зельеварения, где Снейп принялся изготавливать снадобье. Гермиона завороженно смотрела за его манипуляциями, моля всех, кого могла, чтобы все это закончилось успехом. Мысли ее то и дело возвращались к увиденному и ее передергивало. Больше всего она боялась за то, что случится потом, когда он вернется. Станет ли он прежним? Или заклинание уже успело изменить его сознание и перед ней окажется совсем другой человек, которого ни она, ни кто-либо другой не знает? — Как ваша магия, мисс Грейнджер? — Ближе к «никак». — вздохнула она, — Иногда появляются какие-то проблески, но ведь это мелочи, а недавно я вообще потеряла сознание, когда пыталась обуздать ее. — И что же вы такого делали? — Я… — она запнулась, понимая, как это прозвучит, — пыталась найти Малфоя. — Найти? То есть как? — Я надеялась, что магия даст мне хотя бы какой-то знак или укажет путь. Вместо этого я только вырубилась на целую ночь. Такие себе успехи. — Наверное, вы сильно перенапряглись. Либо ваша магия не создана для таких манипуляций. Либо вашего контроля недостаточно для таких действий. В любом случае, вы правильно делаете, что пытаетесь ее пробудить и покорить, жаль, что дельных советов у меня так и не появилось. — Жаль, что мне эта магия вообще досталась! — А вот это вы зря, она, возможно, спасла вам жизнь, да и не только вам. — Да что вы? Если бы не она — он бы не взбунтовался и не ушел! И сейчас не пришлось бы делать вот это все. — Да, если смотреть на ситуацию с такой стороны, то вы правы. Но подумайте, что могло бы произойти, если бы вы просто вышли утром из своего номера и наткнулись на Пожирателей? Не один Малфой, а вы двое? Скорее всего, вы бы просто вместе попались им. И тогда вас убрали бы как ненужного свидетеля и одного из главных врагов. Вследствие чего от такого рода зелья Малфоя точно не спасли бы. Мы бы потеряли его со стопроцентной вероятностью. Так что скажите спасибо вашей магии, она, можно сказать, оберегает вас.       Наконец зелье было готово, оно обладало ярко-алым цветом, похожим на кровь, да и пахло примерно так же. Снейп налил вязкую жидкость в колбочку, а остальное разлил по скляночкам и положил в свое хранилище. Теперь в его запасе было еще одно важное и редкое зелье. Хоть какая-то от нее польза. — Идите, мисс Грейнджер, дальше я сам. — Но что, если что-то пойдет не так? — То вы все равно не поможете, идите, я вам сообщу, если что-то случится. — Лучше сообщите, если не случится ничего… Плохого.       Гермиона могла пойти на занятия и постараться отвлечься от этого всего, но не нашла в себе сил. Впервые она почувствовала, что учеба ее не волнует. Слушать очередные россказни на истории магии? Зевать на рунах, так как она давно сдала свою часть работы и теперь должна была выслушивать остальных? Нарываться на любопытные взгляды друзей… Теперь она точно не смогла бы сдержать это все в себе, по ней было видно, что что-то нехорошее произошло. И если раньше ей удавалось скрывать это, то сейчас от нее не отвяжутся, пока не докопаются до правды. А Гермиона не знала как рассказать обо всем, слишком много недомолвок даже для подруги Джинни, не говоря уже про мальчишек. Поэтому вместо всего этого она отправилась в башню, которая встретила ее уже привычным молчанием. Но теперь у Гермионы хотя бы были надежды на то, что все изменится. Надежды эти были призрачными и нестабильными, но она старалась держаться за них как могла.       Она села за стол и попыталась прикоснуться к своей магии. Та лишь лениво шевельнулась у нее в груди. — Вот что тебе нужно от меня, а? Как тебя пробудить? Мне бы не помешало немного помощи, не находишь? — обратилась Гермиона к ней.       Весь этот день Гермиона пробыла в неведении, которое грызло и мучило ее. В дверь гостиной стучали и Гарри, и Джинни, и даже Рональд собственной персоной. Но она делала, вид, что никого тут нет и она на самом деле не сидит все на том же стуле, словно прикованная к нему. Она пыталась найти еще какой-то выход, лазейку, ее мысли перескакивала с одной детали на другую, но ничего дельного в голову не приходило.       Позже ночью она пыталась уснуть, но лишь беспокойно крутилась в кровати, не находя себе места. Она прошлепала в гостиную, зажгла камин и уставилась на него. Просидев так с пять минут, она встала. Так же босиком она прошлепала в комнату Драко и открыла его шкаф. Раньше она бы боялась его злости, но теперь она осознавала, что ей нечего терять, и он либо окажется мертв, либо захочет убить ее саму. Поэтому она порылась на полках, отыскала бутылку рома, пачку сигарет и вернулась к камину. Пить в одиночестве, Грейнджер, до чего ты докатилась? Она смотрела в огонь, делая затяжку за затяжкой, все тот же иссиня-черный дым вылетал из ее рта и ноздрей. Это была не грусть, не горе, это была скорбь. Как бы она ни старалась верить в лучшее, но мысли о худшем были сильнее ее. Уже будучи немного поддатой, она протянула руку в сторону камина, представляя его пламя у себя на руке. Неожиданно небольшой огненный шарик приземлился на открытую ладонь, совсем ее не обжигая. Гермиона смотрела на него как на восьмое чудо света. Она подбросила его в руке как теннисный мяч. Этот огненный шар оказался на удивление легким и управляемым, она смогла поменять его форму и даже цвет пламени, а затем обратно отправить в камин. — Спасибо, магия, теперь я способна на фокусы. — проговорила она заплетающимся языком.       Она попыталась сделать еще что-то, притронуться к магии, призвать ее, но ничего не выходило. Она вновь сконцентрировалась и будто заглянула внутрь себя, пытаясь дотронуться до магии. Та отозвалась легким покалыванием в груди. Гермиона представила ее в виде все того же шарика и попыталась прикоснуться рукой, но чем дольше она пыталась, тем хуже у нее это получалось. Но она не сдавалась. Она подумала о Малфое, о том, что если у них не удастся спасти его, она его потеряет, но вдруг ее магия сможет хотя бы вернуть ему ошметки памяти? Для этого нужно ею владеть. Она все пыталась и пыталась, с каждым разом ее воображаемая ладонь была все ближе к магии, и вот наконец ей удалось прикоснуться к ней кончиками указательного и среднего пальца. Ее словно пронзил разряд тока. Она упала на пол и задрожала в непрекращающихся судорогах, внутренне успокаивая и себя, и свою магию. Она говорила себе, пытаясь убедить и ее, и саму силу в том, что они теперь единое целое, у них общая цель — выжить и сосуществовать. Наконец ее мышцы расслабились, она встала, потушила камин и прогнала в комнату Малфоя.       Погружаясь в беспокойный сон, она как будто напоследок старалась впитать в себя его запах, словно чувствовала, что больше у нее не будет такой возможности. Ей снились горы, холмы, объятые тяжелыми черными тучами. И она — одна, стоявшая на вершине самой высокой горы, что-то кричавшая, пока ей навстречу несся поток черного дыма.       Она проснулась рано утром, оглядела белую комнату, вдохнула запах постели, которая как будто хранила воспоминания о своем владельце и села, свесив ноги. Она поняла, что если сейчас отправится на завтрак, как ни в чем ни бывало, то сорвется, и будет большая беда. Либо она кого-то придушит, либо закричит, не в силах выдержать напряжения. Единственное место, где она была нужна, куда ей на самом деле хотелось — это лазарет. Она пробежала в душ, наскоро приняла его и обтерлась полотенцем. Она надела удобные темные брюки, свободную кофту и кроссовки, так бы она одевалась, будучи обычным магглом, который не знал бы всех этих интриг и трагедий. Сейчас она бы поступала в колледж, училась бы на какого-нибудь юриста, например, и горя бы не знала. Встретила бы какого-то обычного парня и зажила с ним обычной непримечательной жизнью. Ездила бы раз в год на отдых, купила бы машину в кредит, квартиру в ипотеку, может быть завела бы собаку…       Стряхнув с себя эти ненужные мысли, она отправилась в больничное крыло. Там ее встретил профессор Снейп. — Как он? — Не умер. — кратко произнес Снейп, — Вы как будто не удивлены. — Это вы ставили мои чувства под сомнения, а не я. Но в целом, он лучше? С ним можно поговорить? — Зелье работает, но медленно. В целом, он пришел в себя, но периодически бывают вспышки. Поэтому не подходите к нему близко, как бы он себя не вел. Волшебной палочки у него нет, силы пока что тоже не шибко восстановились, невербальные заклинания, скорее всего, ему еще не подвластны, но он сильный парень и ему ничего не стоит свернуть вам шею, поэтому будьте аккуратны. И, пожалуйста, не перегружайте его. У вас пять минут, ему нужен отдых. — Да, конечно. — сказала она, дождалась пока тот выйдет и заглянула за ширму, за которой покоился Малфой.       Он лежал на койке с закрытыми глазами. Грудь его мерно вздымалась и опускалась. Но вид его был совсем не умиротворенным. Глубокая складка пролегла между его бровями, а руки были сомкнуты на груди, будто он был чем-то недоволен. И ей захотелось подойти к нему, сесть рядом, провести пальцем по бровям, чтобы они наконец расслабились. Но этого нельзя было делать, о чем свидетельствовали золотые нити, приковывающие его, как и прежде, к креплениям на стене.       Неожиданно он открыл глаза и продолжил лежать, глядя в потолок. Гермиона затаила дыхание. Ей казалось, что одно ее неловкое движение или нечаянный вздох могут все испортить. Наконец он повернул голову в ее сторону и посмотрел на нее. Ничего не выражающий взгляд. Абсолютная пустота. Ни ненависти, ни теплоты, ни ярости или сочувствия, грусти или радости. Пустота такая глубокая, что Гермиона могла утонуть в ней. Достаточно было сделать всего один маленький шаг. Он молчал, не сводя с нее глаз. А она смотрела на него, смаргивая непрошеные слезы, стараясь заставить губу не дрожать так предательски. Но она не могла. Зелье не помогло вернуть его ей. Она все же потеряла его из-за своей дурацкой магии. Но по крайней мере теперь он был жив и цел. Им удалось спасти его, ведь так? Он отойдет от этого зелья, обязательно справится. И сможет жить дальше, обходя ее стороной. А она не будет мешаться у него под ногами. Теперь нет. Она поняла насколько ничтожной была ее надежда на что-то большее, совместное и что не имела права просить ответных чувств, не теперь. Она скрывала от него правду, тогда как он открывался ей, ей одной, Гермионе Грейнджер, а не какой-нибудь девице из Слизерина с титулом, именем и приданым. А она профукала это все. Все можно было бы вернуть, если бы не его характер. Упрямый, строгий, вредный, она знала на что шла. Но теперь она была уверена в том, что сможет хотя бы издали радоваться за него. Он обязательно найдет себе какую-нибудь спокойную и тихую девушку, которая не будет ему перечить. И они создадут семью. И будут счастливы — тихо и размеренно, без всей этой страсти, которая сводила их обоих с ума. И он не будет в опасности из-за ее крови и того, что рано или поздно очередной ублюдок решит, что таким как она не место на этом свете.       Он встал с кровати, заставляя ее вздрогнуть. Его руки покоились в карманах брюк, вены вздулись, а темная метка была чернее обычного и рельефной, словно ею недавно пользовались, а скорее всего, так и было. Она вспомнила мучения, которые вызывало это действие и посмотрела на него немного иначе, словно искала осколки боли, но не нашла ничего, кроме холодного безразличия. Он подошел на максимально допустимую дистанцию и тяжело вздохнул, втягивая воздух через нос и выпуская его сквозь зубы. Она молчала.       Что она вообще хотела сделать здесь? Гермиона, ты же его увидела? Вот он, целый и невредимый, еще немного и восстановится. Все, увидела? Уходи. Тебе здесь больше не место. Но она не могла сдвинуться и на шаг. Она смотрела на него и ждала, что он скажет или сделает. Попытается убить ее? Покалечить? Скажет что-то обидное, чтобы задеть ее? Кто был перед ней? Беспощадный сумасшедший Пожиратель, ведомый адским зельем или тот Малфой, который получал удовольствие от издевательств и подтруниваний над ней. Чего он хотел от нее сейчас?       Он осматривал ее внимательным взглядом, задерживаясь на подаренном им самом кулоне, и наконец выдохнул: — Это был Теодор Нотт. Он теперь тоже Пожиратель. Это он поставил ловушку, в которую я попал. Они замышляют нападение на Хогвартс. Уже сегодня, или завтра. Но думаю, что сегодня. Сообщи Дамблдору. Время готовиться к сопротивлению. — Драко… — она выдохнула, приближаясь к нему, а он лишь отступил назад. — Уходи. — Драко, прошу тебя… — слезы сорвались с ее глаз, прочерчивая мокрые дорожки на щеках. — Я. Сказал. Уходи. Прочь! Уходи отсюда! — закричал он, отворачиваясь от нее и обхватывая голову руками.       Гермиона пулей вылетела из лазарета и прислонилась спиной к закрытой двери, ловя ртом воздух. Больших сил ей стоило удержать на ногах и не осесть в беззвучных рыданиях. Не вернуть. Ей никогда его не вернуть. Теодор Нотт… Никто не объявлял охоту на Слизерин или на Пожирателей либо их детей. Он просто был частью этого всего. Малфой доверял ему, ведь тот был другом детства, и он предал его. Вся жизнь Малфоя состояла из предательств. И вот еще одно.       Гермиона собралась с духом и помчалась в директорский кабинет. Дамблдор принял ее, а она, не садясь, передала ему всю информацию, о которой говорил Малфой. — Вы уверены, что он сказал именно это? Нападение на Хогвартс? — Сэр, Пожиратели четко дали понять, что будут уничтожать грязнокровок, предателей из Пожирателей и всех, кто вел сопротивление Лорду. Хогвартс — это сердцевина сопротивления, логично, если удар придется именно на него. — Профессор, мисс Грейнджер права. — раздался голос за ее спиной.       Снейп стал рядом с ней, поглядывая на Дамблдора. — Нужно созывать Орден, Северус. — И наложить дополнительные защитные чары на замок, сэр. Как думаете, насколько быстро участники Ордена смогут прибыть в Хогвартс? — Это вопрос, если мы хотим ограничить трансгрессию на территории замка. — Сэр, нам нужно создавать армию, судя по тому, как они обошлись с Малфоем, настроены они крайне воинственно. — Как он, кстати? — спросил Дамблдор, отправляя сову с письмом и бросая что-то в камин. — Уже пришел в себя, но слаб. — он кинул взгляд на Грейнджер, которая стояла ровная как струна. — Мисс Грейнджер, ваш камин все еще соединен с Норой?       Гермиона покраснела и захлопала глазами, пытаясь вспомнить, прерывали ли они контакт. — Ой, да перестаньте, я знаю гораздо больше об этом замке. чем вы могли представить! Ну же? — торопил ее Снейп. — Вроде бы да. — Тогда пойдемте, мы сможем соорудить туннель для перемещения, но нам нужно поторопиться.       В этот момент из камина Дамблдора уже начали выходить авроры из Министерства, а сам он, выйдя на балкон, нашептывал защитные заклинания.       Гермиона была в полубессознательном состоянии, когда они бежали в сторону их башни. Она все еще не могла принять тот факт, что новая война и новая битва подкрались к ней так близко. Мимо них пролетали лица учеников. Гермиона думала о их беззащитности, о том, что ей, как старосте, следовало бы отправить их в укрытие, но сейчас у них были более важные дела. Она думала о том, что стоит оповестить участников Отряда Дамблдора, ведь сейчас потребуются все необходимые силы. Мимо них промчалась Макгонагалл, которая уже управляла учениками, разводя их по разным этажам, а младших сгоняла в подземелья.       В следующую секунду где-то впереди них раздался взрыв. Они не успели.