Жизнь не справедлива

Всю ночь Дазай просидел рядом с Чуей, меняя тряпку на его лбу, что бы сбить жар. Во сне парень дергался, скорее боролся с кошмарами, чем спал. Его щеки были красными, дыхание учащалось, но все приходило в норму, когда Дазай держал его за руку или нежно гладил по голове. Так во времена семинарии, он успокаивал сирот, что жили рядом с церковью. Им часто снились кошмары их прошлой жизни, которые преследовали их годами. Волосы Чуи были такие пушистые, что пальцы то и дело путались в этой непослушной гриве. Все тело юноши было россыпью глубоких шрамов. Было похоже на то, что всю жизнь его преследует это проклятье рыжих волос. Осаму понимал, что совершил непростительное преступление, пригласив ведьмака в дом божий, однако где-то в глубине души, он понимал, что перед ним просто человек, которому не повезло родиться с такой внешностью. Чуя не вызывал отвращения, не вызывал страха и нисколько не был похож на ребёнка Сатаны. Но внутри шатена маленькой искрой пробежало нечто другое, ныне не известное ощущение. Словно все годы размышлений, о существовании создателя, потихоньку находят свои необычные ответы. И все же отвернуться от веры своей, он все ещё не был готов отвернуться так легко, ведь кто он такой, что бы сомневаться в Боге. В окно начали пробиваться первые солнечные лучи. Они медленно заполняли собой всю комнату, и Дазай встал, чтобы отправится на утреннюю молитву. Чуя мирно спал на кровати, жар его спал и он впервые за всю ночь, дышал спокойно. Шатен медленно вышел и аккуратно закрыв за собой дверь, он спустился вниз. Усталость ничуть не чувствовалась, потому что Осаму давно не мог спать по ночам. Он прошёл по холодному полу к алтарю и сел на колени. Сложив ладони в молитве, он закрыл глаза и уже начав молится парень услышал сзади голос: — Почему ты спас его, а меня предал? — эти слова разнеслись эхом в голове парня и тот резко развернулся. За его спиной никого не было, лишь рассвет пробивался в окна, за которыми слышалось пение ранних птах. Дазай прекрасно знал чей это, был голос, но он был напуган, потому что этот голос умер много лет назад. Его сердце снова начало стучать, и он встав с колен прошёл вперёд, проверяя пространство между скамейками. Вдруг за своей спиной он услышал потрескивание огня, и повернувшись он обомлел. Перед ним стояла до боли знакомая девушка в темных лохмотьях. С неё стекало так много крови, что под ее ногами образовалась алая лужа. Красные волосы слиплись и спутались друг о друга, а изумрудные глаза были наполнены скорбью и болью. За ее спиной начало гореть распятие и Дазай свалился с ног. — Что тебе нужно?! Я сделал это, потому что у меня не было выбора! Я не виноват, уходи! — парень прижал руки к голове и закрыл глаза. Он кричал и плакал, пытаясь выбросить из своей головы этот образ. В воспоминаниях всплывали крики, сжигаемого за живо человека. Он пытался своим голосом, заглушить голос, который неустанно просил о помощи. Тут он почувствовал как кто-то, схватил его за плече и притянул к себе. Шатен вырывался, но тут его правая щека загорелась огнём, и он открыл глаза. Перед ним был Чуя, который смотрел на него испуганными глазами. — Что с тобой?! Почему ты валяешься здесь?! — Осаму опустил руки и глянул за спину парня. Там было все в норме, никакого огня не было и Дазай облегченно выдохнул. — Я просто… Просто видел что-то… Не важно, как ты себя чувствуешь? — Осаму указал дрожащей рукой на замотанную руку. — Как я себя чувствую? Ты кричал так, что я подумал тебя убивают здесь! У тебя руки и голос дрожат и сомневаюсь что от холода. — Я в порядке, говорю же. Дай мне посмотреть на твою рану. — парень протянул руку к повязке, но тут его резко прижал к себе Чуя. Его тонкое тельце не могло целиком обнять шатена, но в груди Дазая что-то кольнуло и ком, который встал в горле, тут же прорвался в слёзы. Осаму плакал, уткнувшись в плечо парня. Очень многого они друг о друге не знают, но почему-то когда священник рядом с ним, его душа находила покой. Они просидели так довольно долго, пока Дазай не смог полностью успокоится. Чуя нежно поглаживал его по голове, временами сильнее прижимая к себе. — Я тоже многое вижу, так что ты не один такой. Тебе всего лишь нужно было выплакать все. Сколько же ты держал это все в себе… — Почему я это вижу, я проклят? — Не думаю, что плохие воспоминания это проклятье. Это всего лишь дух прошлого, которого ты никак не можешь отпустить. Дазай отстранился от Чуи. Тот же встал, потянулся и протянул свою здоровую руку. Шатен взялся за неё и тоже встал ноги, которые на удивление не дрожали. Ему было так легко, впервые за долгое время пребывания в апатичном состоянии. — Спасибо что заштопал меня. Я думал я уже труп, потому что эти олухи бежали за мной не переставая. Все таки, мне повезло хоть раз. — Не надо благодарить меня, я нарушил законы церкви, соврал рыцарю Инквизиции и укрыл подозреваемого в колдовстве человека. Но, надо же, я ни о чем не жалею и впервые думаю, я совершил верное действие. — Ну, я обязан тебе жизнью. В моих краях, за такое благодарят. — Ты не местный? — Поверь нет, если бы я был местным меня бы уже в младенчестве сожгли на костре, за несовершенные мною преступления. — парень прошёл к алтарю, внимательно ощупывая распятие. — А откуда ты? — заинтересовался шатен, присев на скамью и наблюдая за Чуей. — Я оттуда, где темные зелёные леса, величественные утесы с богатейшими замками, где рыжий цвет волос, это гордость нации. И у нас не один бог, а несколько. Да и в их существовании, я уже давно разочаровался. Если бы они и были, я бы никогда и не знал, что такое горе и боль. Вот такой вот я отшельник путешественник, который забрёл не туда, куда нужно. — парень облокотился руками об алтарь и улыбнулся. — А почему ты не остался в своей стране? — Скажем, я не совсем обычный человек и таких, как я, не особо любят там, где я живу. Как бы я не хотел туда вернуться, я не буду там счастлив. — Ясно… И, куда же ты пойдёшь дальше? — Не знаю, честно не знаю. — сказал парень и опрокинув голову назад, он наслаждался солнечным теплом. — Оставайся со мной. — произнёс Дазай, и тут же сам от себя опешил. — То есть, оставайся здесь, пока не решишь куда отправится дальше. — Сидеть в четырёх стенах взаперти от людей? Я не думаю что я, хочу этого… — Давай окрасим твои волосы чернилами! Тогда, ты сможешь выходить на улицу, и жить нормальной жизнью. — Чернилами? — удивленно посмотрел на него Чуя. — Да, ведь они не смываются со страниц Библии, то тогда и с твоих волосы они тоже не смоются. — Ну, если ты так уверен, давай попробуем. — довольно ухмыльнулся парень. — Только вот, чернила ещё не привезли в деревню, поэтому стоит подождать. Пока тебе нужно посидеть внутри, ты ведь не против? — Ну недельку я смогу посидеть, если конечно меня будут кормить. — Я бы тоже не отказался от еды, надо сходить на рынок за хлебом и овощами. А так же, не плохо бы было сходить на водой. — Дазай, ещё не мог ты бы нарвать, пару голубых цветов на лугу? Я бы хотел обработать рану, что бы зажила быстрее. — Ты знаком с лекарственным делом? — спросил парень, уже выходя из церкви. — Немного, так что буду ждать тебя прям здесь. — парень лег на алтарь, свесив с него ноги. Священник вернулся с полной корзиной продуктов и растений, потому что люди не имеют прав брать деньги с церкви. Закрыв дверь на замок, он увидел, что рыжий задремал и тихо посапывал на алтаре. Подойдя к нему, он с интересом рассматривал Чую, все ещё поражаясь тому, насколько тот был удивительно красив. Если бы Дазай увидел бы его где-то на улице, он бы подумал, что это девушка. Густые ресницы подрагивали в такт биения сердца. Осаму увлечённый рассматриванием парня, навис над ним и всматривался в его светлые веснушки. Но тут зелёные глаза распахнулись и священник стыдливо отвернулся и произнёс: — Я вернулся! Я п-принёс все что ты просил, в той корзине еда, цветы и твоя рубашка! — Ты пялился на меня, пока я спал? Я и не думал, что у священников есть подобные интересные желания. — со смешком сказала парень и надел на себя свою рубаху. — Нет! Я просто… Не важно, я должен идти! — Стой святоша, глянь что нашёл под тумбой. — сказал парень и Дазай увидел в его руках три склянки с чернилами. — Видимо их положили туда, что бы от солнца не скисли, да и забыли о них. — Думаю, этих баночек хватит, чтобы окрасить твою голову. Я схожу за ведром с водой и мылом. — священник спешно покинул помещение и закрыв дверь, он схватился за грудь и стянул на ней ткань. Его сердце бешено стучало, но не от страха, а от чувства, как будто мотыльки порхали в груди. Сбросив с себя построение мысли, он направился к колодцу и тут его позвал знакомый голос. — Святой отец, доброе утро, как поживаете? — За забором стоял Гильем, в его руках была корзина с едой. — Утро доброе, вот я иду воды попить. — Надеюсь, эта ночь не была для вас слишком беспокойной. — Нет, все хорошо, в столице дела с тишиной обстоят ещё хуже. Надеюсь преступника поймают и накажут по всей строгости. — Я тоже. А я и не знал, что вы освятили нашу деревню, вы настолько хорошо выполняете свою работу. — Я лишь оберегаю детей божьих, от бесов нечистых. А теперь извините меня, мне пора идти. — Да конечно святой отец, а и ещё скоро венчание моей племянницы, поэтому прошу быть готовым. — Поздравляю. — Не стоит, я не рад ее выбору, но что поделать если это любовь. — Да, любовь самая мощная сила, что дана нам богом. В любви и рождается наша Вера. — Точнее не скажешь отец, не скажешь. — мужчина кивнул в знак прощания и удалился вдоль дороги. Осаму подошёл к колодцу и набрав оттуда воды, он подошёл к сундуку, в котором лежало мыло и небольшое количество метёлок со швабрами. Взяв его и положив в ведро, он направился обратно в церковь. В окна, Дазай видел, как Чуя сидел и медленно расчёсывал пальцами свои непослушные локоны. В мыслях у него пронеслось, то что он в последний раз видит его с огненными волосами и решил чуть дольше идти, наслаждаясь видом этой природной красоты.