Жизнь не справедлива

Дазай открыл дверь и жестом указал Чуе идти за ним наверх. Тот подхватил склянки с черной жидкостью и побежал к нему навстречу. Шатен открыл дверь в спальню и, подойдя к стулу, поставил рядом с ним ведро с прохладной водой. — Ну, все, садись, сейчас покрасим тебя. — Ты раньше это когда-нибудь делал? — встревожено спросил парень, усаживаясь на стул. — Не думаю что это сложно, к тому же я волнуюсь из-за того, что чернил не хватит на твои волосы. — Не проблема, можешь отстричь по плечи, все равно отрастут. — под нос бросил себе парень и достал из кармана небольшой нож. Он собрал кончики своих волос в пучок и одним резким движением отстриг их. Волосинки спали на пол, и волосы завились еще сильнее. Дазай подставил к себе еще один стул и сел сзади парня. Взяв их в руки, по его телу прошлась приятная дрожь. Он словно держал в руках дорогой китайский шелк. Слегка рукой наклонив голову Чуи на себя, он вылил в ведро все три тюбика. Жидкость в ведре стала густой и черной, и он поставил его к себе на колени. Он окунул туда руку и провел по пряди волос парня. Та мгновенно окрасилась в черный цвет и потяжелела. Тогда Дазай взял в руки еще больше смеси и начал проводить ею по всей голове парня, при этом аккуратно обходя коду головы и шеи. Темные капли падали на пол с испачканных рук парня в течение часа и вот вся голова Чуи была полностью черная. — Ну, все, я закончил. Теперь думаю, тебе стоит посидеть так пару минут, а я пока наберу новой воды. — Надеюсь, я буду меньше выглядеть как Сатана, чем когда был рыжим. — Поверь, хотя теперь ты и не выглядишь как дьявол, но черный цвет к лицу твоей язвительности. — сказал парень и вышел из комнаты. Через пару минут он вернулся с ведром воды и куском ткани. — Вот, держи, можешь смывать и протереться полотенцем. Мне нужно отмыть руки в реке, скоро вернусь. — Хорошо, только не задерживайся, а то мало ли, еще раз встретишь в лесу какую-нибудь проклятую дрянь. Но Осаму пропустил это мимо ушей, потому что его взгляд был уставлен на спину, повернувшегося от него парня. Она была вся в шрамах разной тяжести, и с уст парня невольно сорвался вопрос: — Откуда они? — шатен вопросительно смотрел на зеленоглазого. — М? Ты про шрамы? Назовем это последствием неудачных знакомств и отношений. Я испытывал к людям чувства, а ко мне лишь желание и удовлетворение похоти. Я бы предпочел не затрагивать больше эту тему, если ты конечно не против. — Хорошо, прости, я не хотел задеть тебя. — искренне раскаиваясь, произнес священник. — Ничего страшного, просто, когда придет время, я может и смогу поделиться с тобой прошлым, но пока мне интересно мое настоящее. — сказал Чуя и подмигнул шатену. Тот слегка смутившись, направился к реке. Там, провозившись с чернилами довольно долгое время, шатен заметил, что уже начинало темнеть. Закат медленно опускался на землю, и началось, наверное, самое любимое явление священника. Когда лучи солнца на часок превращаются в прозрачное золото, сквозь которое можно провести руками и поймать этот блеск в свои ладони. Дазай неспешно шел по полю, наслаждаясь прекрасной летней погодой. Высокая трава приятно холодила кожу, и нос нежно окутал запах полевых цветов, которые медленно закрывались, провожая солнце. Осаму вернулся к церкви, открыл дверь и увидел сидящего на алтаре Чую, который обрабатывал рану на руке. Только вот, осознание что этот самый рыжий парень, пришло не сразу. Его волосы стали черные как смоль и на их фоне его бледная кожа стала еще светлее. Зеленые глаза глянули на него и его сердце забилось чаще. Каким-то чудным образом он становился еще прекраснее, и казалось, ничего не могло испортить эту красоту. Светло-розовые губы расплылись в улыбке, и он рукой подозвал его к себе. — И чего ты там встал? Не узнал что ли? — усмехнулся парень. — Есть такое, все-таки надо привыкнуть к новому тебе. Тебе очень идет. — Правда? А я уже думал, что ты так сильно испугался моего вида, что застыл как истукан. — сказал брюнет и повернулся на алтаре так, что его голова начала свисать с него. — Господь всемогущий, а ты еще более угрюмый, если смотреть на тебя вверх ногами. А твои мешки под глазами, боже, сколько ты спишь? — У меня бессонница вперемежку с кошмарами. Просто вырубаюсь, когда уже больше не выдерживаю, а так в основном читаю ночами или гуляю. — А ты нет, пробовал там, выпивать хотя бы или уставать сильнее. — Я священник, мне нельзя пить, к тому же, как я могу сильно устать, кой я ничем не занимаюсь таким уж трудоемким. — А как же плотские утехи? Дазай покраснел и устремил глаза в пол. — Не положено, я дал обет безбрачия. Мне нельзя заниматься таким, да и я не когда не испытывал, те чувства что могут испытывать люди. Никогда не понимал, почему для кого-то это было испытанием. — после этих слов Чуя резко встал с места и резко повалил его на пол. Шатен больно стукнувшись локтями, тихо зашипел, а когда он поднял взгляд над ним был брюнет. Он внимательно глядел на него, отчего Дазаю, слегка стало не себе. — Хочешь знать почему? Я могу ответить… — парень аккуратно двинул коленом и уперевшись им в пах священника, продолжил, — … люди, занимаются этим, потому что это дикая зависимость. Думаешь, почему похоть, это одна из смертных грехов? Потому что это самое не контролируемое желание, потому что, попробовав однажды, ты будешь хотеть еще и каждый раз большего. В сексе может и не быть любви и чувств, но есть удовлетворение. — рука медленно проскользнула под сутану и коснулась своей холодной поверхностью кожи святого отца. Осаму был в приятном оцепенении, и он чувствовал, как его сердце начинает биться чаще, а дыхание становится прерывистым. Затем перебирая пальцами, Чуя начал медленно опускаться вниз. Он приблизился к уху своего заложника и тихо прошептал: — Но я не думаю, что в твоем случае стоит торопиться… — после этих слов, он привстал и аккуратно перешагнув, направился к выходу. — Я пойду, прогуляюсь, а ты не скучай. Шатен тишиной проводил парня, так и не сдвинувшись с места. Он сидел и осмысливал то, что сейчас произошло. Его голова и тело было переполнено новыми, никогда невиданными эмоциями и ощущениями. Низ его живота горел и его нещадно сводило в приятной истоме. Его сердце мигом наполнилось новым чувством, сдвигая былые сомнения и остатки равнодушия. Дазая впервые за долгое время волновали отнюдь не бог, не прошлое и не кошмары, а только эти таинственные и хитрые зеленые глаза, что так пристально смотрят в голую душу.