Жизнь не справедлива

Чуя гнал коня через бесконечные земли королевства, делая короткие перерывы. Время поджимало, отчего сердце парня заполнялось беспокойством. Казалось ещё вчера, парень мог упиваться сладостью губ Дазая, а уже сегодня он ни жив ни мёртв. На второй день Чуя сжалился над конем и остановившись в лесу разжег костёр. Животное с дикой отдышкой легло на колени рядом с ручьём и жадно лакало прохладную воду. — Прости меня, едва в могилу не свёл, но и ты должен меня понимать. — говорил Чуя, положив рядом с конем свежую скошенную ножом траву. — Отдохни, а на рассвете отправимся в столицу. Осталось немного. Парень сел к костру и внимательно разглядывал его. В нем мелькали словно родные, но такие далекие воспоминания о детстве. Часто во снах и в уголках разума, парень пытался найти ответ на вопрос кто он такой. Каждый раз, когда Чуя почти добирался до крупицы правды, его из размышлений вырывали странной формы шрамы. Вспоминаются странные пещеры и ритуалы, красный огонь, и мутное лицо женщины, что улыбается и таким ласковым голосом, сквозь слез говорит о любви и вечном сожалении. — Что бы все это значило… — рыжий скосил брови к переносице и с задумчивым выражением лица, кидал мелкие веточки в костёр. — Арахабаки… — прошептал Чуя, пытаясь снова погрузиться в воспоминания, но из размышлений его вывел вставший на ноги конь. — Что такое малыш? — парень удивленно наблюдал за тем, как его спутник приближается к нему, садится за его спиной и прижимается мордой к лицу рыжего. — Ты чего? Я конечно польщен, но неужели так захотелось объятий? Конь лишь дернул гривой, положил голову на пол и медленно провалился в сон, до конца не спуская взгляда с Накахары. Не зря все-таки парень выбрал его. Смотря на костёр в его голове возникла идея, ещё раз попробовать сделать то, от чего у самого шли мурашки по коже. Он поднял пару камней с пола и разложил их на ладони. Чуя почувствовал как его волосы начали колыхаться и внезапно камни оторвались от его руки, начав плавно парить над ней. Парень медленно водил ими вдоль и поперёк, вращая и подкидывая высоко вверх. Чуя не знал откуда у него этот странный дар или конечно это могло быть и проклятьем, но точно, что знал парень это то, что если обуздать эту силу, ничто не помешает ему вернуть Дазая. Кроме любви, страсти, желания, к Дазаю тянула нечто иное. Одним касанием, парень мог успокоить ураган на душе, подступающую боль в груди и головокружительное волнение. Вдруг в голове снова начало раздаваться эхо давно потерянных детских дней. К ушам подкатил звон и тут рыжий понял что, поднял в воздух почти все деревья, что находились вокруг него. Боязливо пошатнувшись, Чуя медленно положил все деревья на пол и коснувшись своего лицо понял, что с его носа начала течь кровь. — Черт, да что же такое… — подойдя к воде, он начал смывать с лица и рук кровь. Та же маленькими крапинками спадала в ручей и быстро исчезала в темноте ночи. Закончив, парень не стал тушить костёр, подкинул туда пару веток и завернувшись в плащ лег спать. А где-то в столице, под главной церковью, что была украшена золотыми убранствами жадных донельзя священников, которые прикрываясь святотатством, грабили народы в угоду своей кровавой вере, под темными темницами находились камеры пыток. Каменный пол едва успевал очиститься от очередной пролитой крови, как на нем снова появлялись багровые пятна. К столбу был прикован истощенный и обессиленный Дазай. Кожа на больших участках его тела была усыпана волдырями от ожогов. Спина и ступни ныли от постоянных ударов плетью, а кровь что стекала с них не успевала застыть, окрашивая ноги парня в красный. Каштановые волосы скомкались от пота и грязи, хотя о какой чистоте может идти речь, когда Осаму попросту хотел вдохнуть свежий, а не плесневой воздух. Дыхание было сбитым, а губы были искусаны в кровь, дабы они предательски не выдали тайну, которые прячет у себя парень. — Осаму, может ты уже сжалишься надо мной? Мне не хотелось бы дальше сидеть в этой дыре, смотря как ты медленно превращаешься в труп. Всего лишь скажи, где Чуя и жив ли он, и обещаю тебя сразу казнят. — А ты невероятно щедр, чтобы я делал без твоей бестолковой подачки… — задыхаясь и дрожа промолвил парень. — Острого словца тебе не занимать, но ты отнюдь не в той ситуации, чтобы дерзить мне. — мужчина кивнул и к без того измученной спине парня приложили раскалённые железо. На крики уже не было сил. Дазай издал протяжный хрип вперемешку с кашлем. — Где Чуя, мать твою! Но тут в камеру ворвался доносчик и немного отдышавшись, он сказал то, отчего сердце шатена заныло в груди. — Недавно у южного въезда в город, крестьянин собиравший хворост видал как некто в лесу недалеко от столицы с черно-рыжими волосами и зелёными глазами сел на чёрного коня и ускакал в сторону города. Рост небольшой, худощавый ведьмак, кожа бледная. Я думаю это тот, кого вы искали! Дазай медленно поднял голову, и Томас тут же издал громкий омерзительный смех. Ему было весело осознавать то, что шатен зря терпел всю боль, пытаясь скрыть Чую от него. Теперь он просто убьёт их обоих, два свящённых костра, две души что ждут освобождения. — Слышал Осаму?! Как знал, что этот мелкий предатель поедет тебя искать. Теперь то, он никуда не сбежит, объяви розыск! Пусть ищут засранца и приведут ко мне. — Н-Нет… — священник отчаянно пытался вырывать свои руки из цепей, сквозь боль он хотел вырываться и спасти Чую. — Хотя стой, к черту суды и все остальное, он признал вину, ведь все же слышали?! — грозно спросил мужчина, а все вокруг поддакивали ему в ответ. — Приготовить костер, сегодня очередной грешник покинет нас! Этого привязать к столбу костра, ведьмак сам придёт к нам, новость о казни священника быстро разойдётся по народу. А как явится мы его и повяжем. — после столь грозной речи, рыцарь и все остальные покинули комнату пыток, оставив шатена прикованного к столбу. Тот уже оставил попытки выбраться из цепких лап кандалов, когда он услышал под ухом знакомый смешок. — Какой же ты слабак. — Пошла вон… — Я твоя совесть Дазай, не думаю, что я когда-либо тебя покину. И я лишь то, что вижу перед собой. Жалкого и немощного паренька без силы духа. Твоё сердце такое тихое, думаю тебе осталось недолго. Интересно, же все-таки получилось, как же ты такой трусливый пережил такие пытки, да ещё и ради любимого человека. А когда били меня, ты ничего не мог поделать. Ты лишь смотрел на то, как я горю заживо, и как кожа слезает с меня лоскутами… — Я сказал заткнись… -… и как отрубают голову родителям, как кровь хлынула рекой на дорогу и… — Закройся, замолчи! — крикнул парень сжав руки в кулаки до белых костяшек. — Это правда Дазай, а от правды не скроешься. Ты всегда был трусом, но по сей момент ты все ещё жив. И знаешь, вспоминая меня и мою смерть, мне уже не поможешь. Я умерла. Мертвым помощь не нужна, она нужна живым. — шатен медленно поднял голову и увидел перед собой словно настоящую сестру. Она, как и в тот последний день, совсем не изменилась. Два огромных зелёных глаза смотрели на него и улыбались. Тут девочка села рядом с ним, обняла его и тихо прошептала ему в ухо: Элис пора уходить братик, прости себя уже наконец, ведь ты никогда не был виноват в том, что случилось с нами. Мы ещё встретимся Дазай, я обещаю, но сейчас ты нужен ему. Шатен открыл глаза и понял что его ведут к костру. Вокруг уже собрались зеваки и начали кричать какие-то хамства в сторону священника. Его посадили рядом с костром у ног Томаса. Тот схватил его за волосы и начал говорить: — Это святой отец Дазай Осаму! Он согрешил, разделив ложе с ведьмаком, с мужчиной! За это, дабы очистить его душу, сегодня мы сожжем его на костре, да будь на это милость Божья! — толпа начала ликовать и кричать. Не слушая того, что происходило вокруг него, парень проваливался в небытие, он потерял слишком много крови. На другом конце улицы в тени дома, стоял Чуя и разрывался от картины которую лицезрел. Осаму в чуть ли не тонул в своей собственной крови. Его лицо было избито, на теле нет живого места. Какие же это все-таки животные, и самая главная и омерзительная тварь был он. Чертов Томас, сукин сын. Он голосил на всю улицу, и Чуя лихорадочно пытался придумать, как спасти Дазая из этой передряги. Чуя сжал в руках нож и начал медленно и незаметно пробираться сквозь толпу, его наполняла лишь ненависть и он был готов выплеснуть ее наружу. — Так давайте же граждане, вознесём наш долг создателю, и свершим правосудие над грешником! — Томас кричал так, что у уголка его губ начал скапливаться пена, он был настолько уверен в том, что вершит праведный суд, что его взор был затуманен. — Да как ты посмел назвать его грешником, хотя у самого душа залита кровь невинных, сволочь?! — и рыжий с этим криком вырвался из толпы и набросился на Томаса с ножом.