₥Ɏ ⱠØVɆ — ₥Ɏ ₱₳ł₦

30 декабря. Юнги никогда не любил ни дарить подарки, ни получать их. Постоянно приходится париться на счет того, что купить, копить деньги и переживать о том, понравится человеку или нет. Да и когда дарят, человеку, скупому на эмоции, как Юнги, тяжело отреагировать так, чтобы дарящий не подумал, что тебе не нравится, что ты искренне рад этому подарку, что внутри у тебя все перевернулось от счастья, но ты чисто физически не можешь этого показать. Поэтому иногда приходится становиться актером погорелого театра. В этому году для Тэхена было легко выбрать подарок, потому что он только и делал, что ныл о том, как сильно хочет беспроводные наушники к своему старому айфончику, чтобы еще лучше погружаться в мир танцев. Но вот накопить такую сумму было не так легко, как услышать о желании Кима. Но вот проблема больше заключалась в том, что подарить Хосоку и надо ли вообще это делать. Он думал, что они, как обычно, посидят только с Тэхеном, как и в Тэгу, и мирно, подарив подарки, лягут смотреть кинцо. Но с появлением Хосока его жизнь каждый божий день переворачивается с ног на голову. Тэхен почти в ногах у Мина валялся, упрашивая, чтобы Чон отпраздновал Новый Год с ними, говорил, что он, Хосок, не поехал домой и остался тут совсем один, и что Юнги будет не человеком, если не пустит его на порог. Юнги не знает для чего было столько показухи, ведь он не сильно и сопротивлялся, чтобы Хосок отметил праздник с ними, ведь сам высказался о том, что ему, Хосоку, совсем не обязательно ехать домой. Да и он сам постепенно, но верно привыкает к присутствию Чона в своей жизни. Если в один момент он резко испарится, то мир слегка потеряет краски (ну может не слегка). Хосок, как и Тэ, очень жизнерадостный и веселый, почти любая задача, которая стоит у него на пути, быстро решается благодаря его рассудительности и спокойствию. Но, по сравнению с Кимом, Хосок более зрелый и более понимающий. Может все потому, что Юнги относится к Тэ, как к младшему брату, поэтому он и видит его еще совсем ребенком. Хосок же, несмотря на то, что он такой же безбашенный, как и Тэхен, имеет невероятную мудрость, поэтому Юнги не редко любит посидеть рядом и послушать его рассуждения о мире и прочих вещах. Он кажется гораздо старше и опытнее, будто прожил уже долгую жизнь. Будто повидал гораздо больше, чем есть на самом деле. Но сам же Чон объясняет это тем, что его отец очень увлекался литературой и у них дома всегда было много книг не только художественных произведений, но и высказываний известных психологов и философов. — Слушай, — начинает Хосок, отпивая через трубочку свой шоколадный баблти, — у меня брат приезжает, — Юнги кивает, показывая, что он его слушает. — Можно он тоже придет к тебе завтра? Не хочу оставлять его одного в новогоднюю ночь, — Хосок выглядит слегка встревоженным, потому что после его слов, старший нахмурился. — Когда ты вообще у меня такое спрашивал? — удивляется он, делая глоток кофе без сахара. — Пусть приходит, — добавляет тот, и Чон благодарно улыбается. — Сколько ему лет? — Он младше меня на полтора года, — говорит он и переводит взгляд на часы. — Как так время пробежало? — Юнги тоже смотрит на часы и, округлив глаза, ставит стакан с напитком на стол. — Что-то мы заболтались, — ухмыляется он и смотрит на Хосока, который до сих пор пребывает в шоке. — И где Тэхен? — тот лишь пожимает в ответ плечами и достает телефон, чтобы написать Киму, но его прерывает звонок Юнги. Второй тоже достает мобильник и беззвучно ухмыляется. — Вспомнишь заразу — появится сразу. Алло. — Хен, ты где? — слышится на той стороне, запыхавшийся голос Тэхена. — Я с Хосоком в кафе, мы же выслали тебе адрес. — Вы опять с Хосоком? — переспрашивает младший, на что старший угукает. – В последнее время вы как-то слишком много времени проводите вместе, — то ли с обидой, то ли с настороженностью говорит Ким. Что, в принципе, правда. Последнюю неделю они часто куда-то ходят. Сначала Хосок вдвоем с Тэхеном приходили, потом Мин помог Хосоку с проектом, за это он угостил его кофе за свой счет. Потом вместе ходили выбирать подарок для Тэхена, а там и понеслось. Хосок оказался не таким утомляющим и надоедливым, как казалось ранее. Скорее наоборот — Хосок, как будто заряжал Юнги. Сам по себе Юнги малоподвижный, медленный, да и, в принципе, не любитель много ходить, но с Хосоком не получается по-другому. Меньше чем за неделю Юнги привык к такому образу жизни и теперь чувствует себя во время этих встреч, словно телефон на зарядке. — Ты против? — спрашивает Мин, переведя взгляд на Хосока, на которого из окна попадает солнечный свет, и он вынужден жмуриться. Юнги ухмыляется своим мыслям о том, что каждый раз, когда они с Чоном где-то сидят, то солнце всегда светит именно в него. Даже, если весь день была пасмурная погода, когда они с младшим зайдут куда-нибудь перекусить, солнышко упадет на его идеальный профиль. — Не то чтобы я против, просто про меня не надо забывать, — отвечает Тэ и Юнги слышит, как/что он перебегает дорогу. — Да и кто-то сам говорил о том, что вы никогда не станете друзьями. — Ой, все, Тэ. Давай потом обсудим эту тему, хорошо? — бросает Мин, почти перебивая Тэхена. — Иди быстрее — новость есть, — и первым кладет трубку. — Что такое? — спрашивает скучающий Хосок, оперевшись щекой о руку. — Он идет, — отвечает старший и залпом осушает стакан с горьким кофе. — Это все? — хмыкает Чон, делая то же самое. — Еще говорил что-то про то, что в последнюю неделю мы сильно сблизились, — беззаботно говорит Юнги, откинувшись на спинку стула и отвернувшись к окну. — Потому что в последнюю неделю мы сильно сблизились, — говорит очевидное Хосок и подзывает официанта. — Можно клубничный баблти и стакан воды. — А я и не отрицаю, — говорит тот, когда официант, слегка кивнувший головой, скрылся за дверью служебного помещения. — Таким ты мне нравишься больше, — усмехнувшись добавляет Чон. — Каким таким? — Не ворчливым дедом, а беззаботным другом, — улыбается Хосок и упирается локтями о деревянный стол. — А ты мне больше нравишься, когда молчишь, — врет Мин. На самом деле, он очень любит слушать голос младшего, хоть и до сих пор не может признать этого. Он уже будто по привычке говорит о том, что ненавидит его, что любит, когда он молчит, и что без него ему лучше. Но тут буквально каждый факт можно опровергнуть. Если Юнги вернется в тот период, когда в его жизни был только Тэхен, то он определенно бы заскучал, ведь раньше никто не вламывался с утра в его квартиру без стука, зная, где находится ключ, никто не стягивал с него черные вещи и не давал свои, со словами, цитата: «Твою мать, Юнги, клянусь, я сожгу все твои чертовы черные вещи, или я скоро буду путать тебя с черной дырой». Никто никогда не тянулся к нему со своей дружбой (Тэхен исключение, с ним познакомили обстоятельства) и никто не заставлял его есть и отучаться от сигарет. Хосок на это лишь слегка цокает языком и замолкает, давая понять, что не скажет ни слова больше. В помещении раздается звон колокольчиков, и внутрь забегает запыхавшийся Тэхен, ищущий глазами парней. Юнги поднимает в воздух руку и пару раз щелкает, чтобы привлечь внимание младшего. Это срабатывает, и уже буквально через пять секунд Тэхен сидит с ними за столом. Следом приходит и официант с подносом. Ставит на стол стакан холодной воды и клубничный напиток. — Ой, мой любимый! — восклицает Тэ и смотрит на старших, чтобы те дали согласие. Когда он видит, что Юнги и Хосок кивают, как бы говоря, что он весь твой, Тэхен протягивает к нему руки и делает пару быстрых глотков. — Вкуснятина. — Ты чего так долго? — спрашивает Юнги, забирая первым стакан воды, который Хосок заказал себе, и немного отпивает. Чон смотрит на старшего и его глаза так и говорят: «Ты серьезно?», что Юнги благополучно игнорирует и поворачивает голову на Кима. — Я слегка отвлекся на танцы и не заметил, как пришло время выходить, — неловко пожимает плечами Тэхен и теребит трубочку. — А почему Хосок еще ни слова не сказал? — вопросительно поднимая брови, поворачивается к парню Тэхен. Тот лишь пожимает плечами и указывает пальцем на Юнги. Ким переводит такой же взгляд на Мина, и тот закатывает глаза, складывая руки на груди. — Он просто ведет себя, как ребенок, — отвечает он и пристально с осуждением, упирая язык в щеку, смотрит в глаза сидящему напротив парню. Хосок лишь отворачивается и подзывает младшего наклониться к нему, а затем что-то шепчет, на что Тэхен сначала удивленно поднимает брови, а потом заливисто смеется. Даже слишком, для такой маленькой кафешки. — Эй! — окликает Чона Юнги. — Что ты ему сказал? — Хосок лишь пожимает плечами и указывает на рот, а потом руками показывает крест. — Про меня что-то наболтал? — в ответ от Чона тишина, а Тэхен еле сдерживает смех. — Ну и все, я с тобой больше не буду дружить, — обиженно говорит Юнги, складывая руки на груди и отворачиваясь. Естественно, он сказал это в шутку, но для Тэхена такое поведение старшего за гранью возможного. — Хосок, мне кажется, ты его сломал, — настороженно говорит тот. — Он превращается в тебя, — Чон лишь отрицательно мотает головой и говорит, что такому не бывать: ему до него, Хосока, еще далеко. — И кто из нас тут еще ребенок, — отвечает Хосок, наклоняясь телом чуть вперед. — А кто это у нас тут говорит? — передразнивает его Юнги и смотрит в глаза. Хосок усмехается, но ничего не отвечает.  — Может, мы пойдем? — Окей, — говорит Тэхен и вскакивает с места первым, беря в руки недопитый баблти. Парни решили дойти до дома Юнги через парк. Хоть на улице и ударил морозец и даже выпал снег, что редкость в Корее, светит солнце и воздух чист, как никогда, поэтому было принято единогласное решение прогуляться еще чуть-чуть. — Так что за новость у вас для меня? — спрашивает Тэхен, нарушая минутную тишину. Парни поворачивают головы на него и решают, кто скажет. — У Хосока брат приезжает, — начинает все-таки Юнги. — На год тебя младше. Новый год будет с нами встречать. — Да, — добавляет Чон. — Его зовут Чонгук, думаю, вы подружитесь. — Здорово, — отвечает улыбающийся Тэхен. — Я не против. — Еще бы ты был против, — усмехается Юнги, — квартира то, повторюсь, моя, — с этим и не поспоришь, поэтому Тэхен просто продолжает идти молча, чувствуя, как щеки обжигает мороз/краснеют на морозе/от холода. Вернувшись все вместе домой к Юнги, парни принялись украшать квартиру и, в конце концов, поставить елку. Мин все же долго сопротивлялся, говоря, что эта лишняя трата денег, а после елки еще и убираться надо. В итоге, двое против одного — игра не честная, поэтому Юнги, как и ожидалось, потерпел поражение, но зато, парни согласились на искусственную елку. Хоть простоит дольше и на несколько лет. Хосок с Тэхеном принялись развешивать по всей квартире гирлянды, и Тэхен благополучно свалился со стула, разбив подбородок. Юнги, почему-то не удивлен. Но даже это его не остановило перед продолжением носиться по всей квартире с мишурой в руках. Юнги же сидел на диване и наблюдал за младшими, чувствуя спокойствие. Такая домашняя суета заставляла чувствовать себя по-особенному. Хосок с Тэхеном будто часть его семьи, младшие братья, которые болеют новым годом и жить не могут без наряжания елки. Наблюдая за их беготней и редкими ссорами, по поводу того, куда вешать тот или иной шарик, или какого цвета выбрать мишуру, или возмущениями младших, что Юнги сидит на попе ровно, волей-неволей, не мог перестать улыбаться. Ближе к вечеру они решали, что приготовить и спорили так долго, что пришло время встречать брата Хосока, поэтому, быстро решив заказать на завтра пиццу, Чон уехал на такси в сторону вокзала. Позже и Тэхен уехал, сказав, что завтра после семи будет тут. А Юнги тем временем задумался о том, что и Чонгуку, брату Хосока, нужно будет что-то подарить, поэтому, забрав с дивана телефон, на который снимал парней, написал Хосоку. Вы: Слушай, чем твой мелкий увлекается, ему же тоже надо подарок купить? Хосок: Ох, какие мы заботливые. Не думаю, что тебе стоит тратиться. Но он очень любит музыку, танцы и хорошие кроссовки. Я купил ему подарок, на что денег хватило. Спасибо, что переживаешь. Вы: Боже, Хосок, я одно предложение написал… Я куплю ему что-нибудь завтра утром. Когда вы собираетесь прийти? Хосок: Ну, Гуки хотел погулять по Сеулу, поэтому, думаю, что после шести где-то. Вы: Окей. До завтра. Хосок: До завтра. 31 декабря. На часах пол одиннадцатого утра и Юнги медленно выползает из своей теплой берлоги, чтобы заварить кофе и закусить сигаретой. После того, как они сблизились с Хосоком, он стал гораздо меньше курить, отвлекаясь на другие, более важные вещи. Натянув на себя длинную черную куртку и черные ботинки на толстой платформе Юнги выбегает из дома, садится на метро и едет в центр. В центре Сеула много народу, из-за чего Мин глубже прячет руки в карманы, а голову вжимает в ворот куртки. Забежав в магазин спортивной одежды, Юнги может спокойно вздохнуть, так как он почти пустой. Пробежав пару отделов, он видит красивые белые танцевальные кроссовки. Тэхен бы точно их заценил. Он приподнимает кроссовок и задумывается о том, что не знает размер. Вновь лезет в карман и набирает сообщение Хосоку. Вы: Какой у Чонгука размер ноги? Хосок: Думаю, как у Тэхена. Для Юнги этого достаточно, чтобы точно определиться с размером, ведь он, грубо говоря, является спонсором всей его обуви, и, позвав консультанта попросил именно эти кроссовки нужного ему размера. Вернувшись домой с пакетом с кроссовками и отмерзшей рукой, он бежит в ванну, чтобы быстрее включить горячую воду и дать его рукам ощутить тепло. Такое ощущение, что кровь застыла в венах, а все кости покрылись инеем. Такой холодной зимы в Сеуле у него еще не было. Не снимая куртки, он возвращается в зал с коробкой кроссовок и принимается упаковывать подарки, доставая из шкафа под телевизором упаковывающую обертку и принеся из комнаты подарки для Тэхена с Хосоком. Посмотрев пару обучающих роликов о том, как правильно заворачивать подарки и, попсиховав из-за того, что у него ничего не получается, в конце концов, — справляется. Юнги сунул их под елку и ушел в комнату досыпать, потому что беготня в одиночку по холодному городу его знатно утомила. Мин проснулся ближе к пяти вечера, наскоро умывшись и переодевшись в черные джинсы и самую большую черную толстовку, которая у него только есть, надеясь, что та поможет ему согреться. Хосок его убьет за этот прикид, но у него правда нет ничего другого. Время забегает за шесть часов вечера, и в дверь звонят. Юнги не спеша идет в коридор из своей комнаты и открывает гостям. На пороге стоят Хосок с его, как он понял, братом. У Чонгука невероятно смазливое личико, и он явно выше Юнги. — Ух ты, ты, наконец, понял, что у мен есть звонок? — ерничает Юнги и отходит от двери, пропуская парней в квартиру. — Просто обычно, пока ты доберешься до двери, я смогу быстрее через окно залезть, — отвечает Хосок и снимает куртку, вешая ее на крючок. На нем красная толстовка с принтом и светло-голубые джинсы, волосы слегка уложены и глаза, вроде как, подведены. — Знакомься, это Чонгук, — он указывает ладошкой на смущенного парня. — Чонгук, — Юнги. — Привет, — тихонько говорит младший Чон, кусая губу, и Юнги тихонько усмехается. — Расслабься. — О, это он пока просто смущается, — смеется Хосок. — Щас привыкнет, и ты сможешь узреть его во всей красе. Он тот еще хам… — он хочет продолжить, но прерывается, переводя озадаченный взгляд, то на Мина, то на Гука.— Слушайте, а это точно мой брат, а не твой? Уж больно вы оба хамовитые придурки. — Заткнись, — говорят Юнги и Чонгук одновременно, резко переведя взгляд с Чона друг на друга. — Думаю, — начинает Чонгук. — мы подружимся. — Несомненно, — подмигивает Юнги и приглашает гостей пройти в квартиру. Время уже ближется к семи. Чонгук все это время играет в приставку, объясняя это тем, что мечтал о ней, и что сам себе ее позволить не может. Хосок с Юнги беззаботно болтают о всякой ерунде. Чон рассказывает о том, как встретил Чонгука, как тот чуть не снес его с ног, все-таки, Чонгук не маленький уже. Как весь сегодняшний день носился с ним по Сеулу, потому что Чонгуку обязательно именно сегодня надо было обойти почти весь центр и о том, что краем глаза заметил Юнги, пробирающегося сквозь толпу. — О, правда? — округлив свои маленькие глаза, спросил Юнги. — Ага, — улыбается Чон, кладя имбирное печенье себе в рот. — Ты, как гномик в своем этом пуховике, — за эти слова он получает смачный подзатыльник и смеется, потирая ушибленное место. — Может, пора пиццу заказать? — спрашивает он через какое-то время, когда ему надоедает дуться на Хосока. В шутку. — Надо дождаться Тэхена, — Юнги кивает и тоже откусывает краешек печенья. — Давай я тебе тоже глаза подведу? — Мин так и застыл с выпечкой в руках, посмотрев нечитаемым взглядом на Хосока. А может и очень даже читаемым, но Чон упорно это проигнорировал. — Я не девочка. — Я тоже, если ты не заметил, — Юнги лишь недовольно прыскает. — Да давай, один раз, — ноет Чон. — Сделай мне подарок на новый год, пожа-а-алуйста, — стонет он, и Мин переводит свой недовольный взгляд на парня. — Эх, ладно, — сдается Юнги, сам не веря в то, что идет у него на поводу. Может Чон и правда ему сломал? — Но только потому, что сегодня праздник. — Спасибо! — выкрикивает Хосок и тащит старшего за руку в ванную. — У тебя есть карандаш? — Был. — И откуда, раз ты не девчонка? — хитро прищурившись, спрашивает младший, сложив руки на груди. — Мне его дали в подарок, когда я маме Тэхена покупал крема и прочие женские фигни, идиот. Забыл отправить. — Ну поверю на слово, — Юнги опять недовольно закатывает глаза и первым заходит в ванну, копошась в ящике. — Вот, — он протягивает темно-коричневый карандаш Хосоку в руки. — Окей, закрой глаза, — Юнги послушно закрывает их, перед этим, конечно же, цокнув, чтобы показать, — он недоволен этой процедурой. Парень с карандашом в руке приближается к дрожащим векам Юнги, и второй чувствует обжигающее дыхание младшего. — Щекотно, — говорит, жмурясь, старший. Открыв глаза, он слегка отстраняется, поняв, все-таки на каком маленьком расстоянии друг от дуга они сейчас с Хосоком находятся. Становится немного неловко от такой близости. Но явно не Чону. — Ну извините, — вновь подходя ближе, отвечает Хосок. — Закрой глаза давай, — Юнги опять вынужден повиноваться и с неохотой прикрывает веки, в этот раз обжигая своим дыханием подбородок Хосока. Сказывается рост. Хосок смеется, потому что Юнги смешно жмурится, когда терпеть неприятные ощущения становится невмоготу. Смеется, когда тот чихает, и Хосок случайно рисует ему полоску на лбу. Смеется, когда старший ругается на него, хотя это Юнги чихнул, а не он. Смеется, когда они пытаются отмыть эту жирную полоску и когда Юнги, надувшись, стоит перед ним и ждет, когда все это закончится. Чон удивляется цвету кожи старшего. Раньше он не сильно зацикливался на этом, но сейчас, находясь к нему так близко, он не может не восхищаться. Не может не восхищаться Юнги в принципе. У старшего правда очень светлая кожа. Особенно это видно, когда Хосок подносит свои руки к его лицу. У него маленький носик, маленькие глазки и такой же маленький ротик. Юнги сам по себе очень миниатюрный, будто ребенок. Эти мысли заставляют Хосока улыбаться. Так не должно быть. — Все, — радостно говорит младший, за плечи разворачивая Юнги к зеркалу. — Ты красивый. Глаза Юнги лезут на лоб. На тот самый, откуда они еле смыли полосу темного карандаша. Что он сказал? — Что ты сказал? — озвучивает свои мысли парень. — Что ты красивый…? — менее уверенно говорит Чон. — Что-то не так? — Не смешная шутка, Хосок, — бросает Мин и отворачивается от зеркала. — Что? — теперь удивляется младший, поражаясь, что тот опять резко меняется в настроении, стоит только затронуть эту тему. — Юнги, я не шучу, ты действительно красивый, и не смей сейчас говорить что-то против, потому что я не в том настроении, чтобы спорить о том, что ты на самом деле выглядишь прекрасно, и я с ума схожу от твоей внешности, — выпаливает Хосок, сам смущаясь от того, что сказал, но виду не подает. Он же Чон Хосок. У Юнги, кажется, нижняя челюсть отпадает. Он мечется взглядом по ванной комнате, будто что-то ищет и мнется на месте. — Спасибо, — тихо говорит он, но в голове теперь так много всего. Его очень удивляют слова Хосока, произнесенные без единой нотки сарказма. Он столько лет не принимал свою внешность, а тут ему в лоб говорят обратное. Конечно, он немного смутился, не принял за правду, но кто бы повел себя иначе? — Ты не должен благодарить меня за правду, — твердо, но по-доброму отвечает Хосок и оборачивается на звук стука в дверь. Чон бежит открывать первым, а за ним ругающийся Юнги, бормочущий что-то вроде: — Не, пацаны, вы издеваетесь? Я для кого звонок устанавливал? — Тэхен-а, — бросается Хосок в его объятия, и тот радостно их принимает, кружась потихоньку на месте. Юнги становится некомфортно и, прокашлявшись, он решает все же внести свою лепту. — Может хватит тут гейский клуб устраивать? — Очень смешно, — равнодушно говорит Чон и пропускает младшего в квартиру. Тэхен проходит глубже и видит, что свет, кроме ванны, нигде не горит, а включены гирлянды, которые они вчера с Хосоком полдня развешивали. (Вы бы знали, как их сложно было закрепить). В квартире, как обычно, чисто и, проходя в зал, Ким видит незнакомого парня, играющего в приставку. Тот, видимо, не заметил, что кто-то вошел. — Ам… — тихонько начинает Тэ. — Привет? — сидящий на полу парень поднимает голову на Тэхена, и у второго сердце падает в пятки. — Привет, я Чонгук, — мило улыбаясь, здоровается тот, и Киму кажется, что сердце и вовсе перестает стучать. Чонгук выглядит прекрасно. Это, наверное, самое красивое лицо, которое он видел в своей жизни. У него очень глубокие и красивые глаза, а зубки, как у кролика, но это ни капли его не портит. Он безумно красивый. Чонгук даже не представляет, что, не сказав ни слова, вскружил Тэхену голову. — Я… — он, кажется, аж забыл, как его зовут. — Тэхен, — спасает его Хосок, кладя руку на плечо, тем самым выводя его из ступора. — Да, — смущенно улыбается Тэ и опускает взгляд в пол. — Правда он красавчик? — спрашивает хитро старший Чон и широко улыбается. Тэхен лишь слегка кивает, а Чонгук смущенно уводит взгляд обратно к приставке, на которой на паузе стоит игра. — Надо подарки под елку положить, — переводит тему Тэхен и убегает в коридор, возвращаясь с неаккуратно завернутыми свертками. — Ну, раз все здесь, — вернувшись с кухни, начинает Юнги. — Тогда давайте пиццу закажем, — все охотно кивают и идут в комнату к Мину, чтобы зайти на сайт. Тут и началось самое сложное. Открыв сайт, парни поняли, что у них у всех абсолютно разные вкусы и успели уже все триста раз поперессориться. В итоге сделали ни вам, ни нам, как говорится, и заказали две пеперони, две сырные и одну маргариту. На этом и разошлись, кто куда. Юнги с Тэхеном пошли в магазин, чтобы купить пару бутылок шампанского. Пару десятков. Вообще, было бы лучше, если бы они пошли с Хосоком, но Юнги ясно дал понять, что этих двух малолеток он наедине со своей квартирой не оставит. Поэтому, взяв с собой обиженного Тэхена, они по ветру побрели в ближайший супермаркет. В голове Мина опять проносится мысль о том, что эта зима будет очень холодной. Вернувшись из «Севен Эллеван» парни все собрались на кухне, чтобы ждать пиццу и распаковку подарков было не так скучно. Тэхен подозрительно тихо себя вел: не вставлял в разговор их с Хосоком общие шуточки, не начал танцевать, чтобы развеселить парней и даже не залез с ногами на стол. Дурная привычка. В доме Юнги за нее прилетает. Чонгук ведет себя не лучше. Хосок знает его всю жизнь, они братья, он знает каждую заковыринку его характера и поведения. Все его шалости и минусы. А еще он прекрасно знает о его синдроме дефицита внимания и гиперактивности. Поэтому Чонгук на месте сидеть не будет. Не будет, даже если направить на него дуло пистолета. Его шило в заднице, как говорит Хосок, не даст ему этого сделать. А тут он сидит молча, не вставляет везде свое слово и мнение (избалованный мальчишка), не выпендривается новой хорео и не показывает свой уж слишком дурной характер. Чонгук, может, внешне и душечка, но до невозможности прямолинейный и резкий. Как Юнги. Удивительно. — Парни, — поглядев на часы, начинает сидящий на барном стуле Хосок, с почти доеденным куском пиццы, приехавшей примерно два часа назад. — Сейчас одиннадцать. Скоро будем пить шампанское и открывать подарки. — Но ты же не любишь алкоголь, — наконец говорит Чонгук, и Тэхен сразу переносит свой взгляд на него, вслушиваясь в его чистый голос. — По праздникам можно. — Ты не любишь алкоголь? — изогнув бровь, интересуется Юнги. — Да ты знаешь, как его уносит? — слегка смеясь, отвечает Чонгук. — Видимо, сегодня узнаю, — прищурив глаза и закусив губу, ответил Мин и перевел взгляд на обсуждаемого. Хосоку этот взгляд ой как не понравился, ведь это Мин Юнги, он с тобой может сделать все, что только его душенька пожелает, пока ты уязвим. Он посылает ему мысленный сигнал: «Только попробуй что-нибудь сделать, пока я буду пьян, — убью», на что Юнги смеется, не отрывая от того глаз. — Да не боись, ничего я с тобой не сделаю, — расслабленно говорит он. — Наверно. — Юн, я тебя убью когда-нибудь, перестань меня пугать! — возмущается Чон, на что старший лишь злобно смеется. На часах уже без десяти двенадцать, и вся их скромная компашка перебралась в гостинную, пока Юнги на кухне открывал шампанское и разливал его по бокалам. — Так, минуточку, — говорит он, раздавая бокалы. — Чонгук, ты ведь несовершеннолетний? — тот на его слова задумался, не зная, соврать или нет. Но на кой толк врать, если всем прекрасно известно, что он тут самый младший. Да и брат еще то палево. — Ну и что. — А и то, — я детей спаивать не собираюсь, — отрицательно мотает головой Юнги и забирает бокал назад. — Да так не честно! — протестует он, топнув ногой. — Ты еще заплачь, и я точно поверю, что ты взрослый. — Да ладно, — вступился за брата Хосок. — Пусть немного выпьет, — Юнги недоверчиво поглядел на Чона, мол: «От одного запаха уже наклюкался?», но все же протянул алкоголь обратно. — Спасибо, — улыбнулся Чонгук, быстро отпив. — Будешь должен, — информирует его Чон старший и тоже делает глоток. — Маленький алкаш, — прыскает Юнги и подходит ближе к Тэхену, который все так же стоит молча, не проронив ни слова. — Хватит трепаться, — начинает проявляться характер Гука. — Скоро куранты. Вот и они. Парни дружно бьются о бакалы друг друга и отпивают, а затем идут к елке, решая, кто первый откроет свой подарок. Тэхен первым тянется руками под елку и достает свертки, вручая тому, кому они принадлежат. — Итак, кто первый? — спрашивает Юнги, оглядывая парней. — Пусть младшие начинают, — предлагает Хосок, и Юнги согласно кивает. — Чонгук, вперед. Самый младший неуверенно и осторожно начинает распаковывать аккуратно завернутый подарок, под пристальными взглядами старших. — О! — раздается радостное выкрикивание, и Чонгук рвет, уже не жалея, обертку. — Альбом группы Linkin Park! — улыбка натянута до ушей. — Хосок? — Да-да, от меня, — так по-доброму признается Чон старший. — Иди ко мне, — и Чонгук бежит в его объятия, прижимая брата к себе. Сейчас он и правда выглядит, как ребенок: такой счастливый и бескорыстный. — Давайте продолжим, — вставляет свое Тэхен. По нему видно, что он тоже безумно хочет вскрыть свой подарок. Он тоже еще совсем ребенок. Юнги, как и Хосоку, честно, наплевать на подарки, главное, чтобы те, кто дороги улыбались. И совсем не нужны дорогие сюрпризы, вещи мечты и трата на них денег. Это можно объяснить тем, что они выросли? Если да, то так оно и есть. Парни выросли из этого счастья, при получении подарков. Они вошли в тот возраст, когда приятнее дарить. — О боже, — выдает Чонгук, когда справляется со второй подарочной упаковкой, обернутой не так аккуратно, как предыдущая. — Это… Они же дорогущие! — восклицает он и мечется испуганными глазами по парням. Но в них отчетливо виден тот счастливый блеск, который вызывает улыбки у остальных. — Кто…? — Юнги, твоих рук дело? — спрашивает Хосок, подбородком указывая на открытую коробку с белыми кроссовками внутри. По Чону видно, что ему тоже неудобно, ведь они и правда не дешевые. Он, как танцор, у которого кроссовки со скоростью света снашиваются из-за постоянных тренировок, точно это знает. — Может быть, — хитро говорит он и слегка ухмыляется. — Спасибо! — Юнги даже среагировать не успевает, как на него летит счастливый ребенок с открытыми руками для объятий. Не успевает среагировать, когда эти мускулистые руки сжимают его настолько сильно, что он, кажется, задыхается. Юнги видит напряженный взгляд Хосока. Он не знает, что тот значит: то, что он совершил такую дорогую покупку или то, что Чонгук его обнимает, а Юнги это, как он знает, не переносит. А может, все сразу, но он одними губами говорит: «Все в порядке», и Хосок переводит взгляд на сидящего на полу Тэхена, смотрящего на это все округлившимися глазами. — А мне не разрешаешь себя обнимать, — обиженно говорит он, кусая губу. — Не дуйся, — отвечает он, и Чонгук отстраняется. Ему кажется, что Гук сейчас заплачет, поэтому быстро его отвлекает. — Мерить то будешь, или я себе забираю? — Буду! — и садится на пол, быстро натягивая и шнуруя новые белые кроссовки. — Как я счастлив! — вскакивает он и прыгает на месте. — Ну, хорошо, раз тебе нравится. — Безумно. Может, играет алкоголь, может, еще что-то, но у Юнги такое ощущение, будто он нашел свое место, нашел свой дом. Ему так спокойно, так тепло и хорошо, что улыбка сама расползается по его лицу, и он не в силах ее спрятать. Да и не хочется. Он так давно не чувствовал этого, если вообще когда-либо ощущал это самое спокойствие, которое заполняет его изнутри. — Тэхен, твоя очередь. — Эм, — несмело начинает Чонгук. — Простите, я не покупал подарки. Я не знал, что буду с кем-то праздновать. — Да все в порядке, — говорят парни, успокаивая самого младшего. Тэхен принимается распаковывать свои подарки и от первого сразу же теряет дар речи. Да, он весь год о них ныл, но не думал, что получит. — Боже, куда орать?! — выпаливает Тэхен и поворачивает к Юнги. — Ла-а-адно, — тянет парень, видя просьбу в глазах младшего. — Можно, — и Тэхен моментально налетает на Мина, стискивая его в своих объятиях. — Сегодня день «Перекрой Мин Юнги воздух, чтобы он, наконец, умер»? — интересуется Хосок. — Если бы, — отвечает тот и отстраняется от Тэхена. — Давайте уже быстрее все откроем. Тэхен вновь садится на пол и открывает очередной подарок, который теперь, по идее, от Хосока. Да и от кого он еще может получить полное собрание манги «Атака Титанов», про которое он ему говорил днями на пролет. — Хосок~а, спасибо! — опять вскакивает с пола тот и вешается на Чона, который от его веса пошатнулся, хотя Тэхен, сам по себе, довольно стройный. Особенно, если сравнить его с Чон-гора-мышц-Чонгуком. — Давай одновременно откроем, — предлагает Хосок и тоже присаживает на пол, оперевшись коленками. Юнги делает тоже самое и притягивает подарки перед собой, открывая первый из них, откуда вываливается гора ручек, карандашей, ластиков, блокнотов и две флешки. — Чтобы у меня перестал таскать, — поясняет Тэхен, и Юнги, хоть и цокнув, улыбается. — Спасибо. Мин открывает второй подарок и видит там лежащую сверху белую адидасовскую толстовку. Белую. Он серьезно? — Достань ее, — командует Хосок, и Юнги делает. Он вынимает толстовку, кладет ее на диван и видит еще одну, только красную. — Меня действительно достал черный цвет, — объясняет он и слегка улыбается. — Подними и ее. — Там нет дна? — спрашивает Юнги, нервно усмехнувшись, на что Чон лишь указал подбородком на коробку, мол, делай, что говорю. Он достает и ее и на дне видит браслет с полумесяцем. — Эм, Хосок? — Да. — Открой мой подарок. Хосок принимается за распаковку, перед этим спросив, какой из них его. Он разрывает обертку и достает сначала плеер. — Ты вечно ныл, что телефон из-за музыки садится, — поясняет Юнги, смотря на черный предмет в руках младшего. А затем он достает такой же браслет, какой и подарил Мину, только с солнцем. — А у дураков мысли сходятся, — ухмыляется Тэхен, переводя взгляд на парней. — Он красивый, — скромно отвечает Чон и надевает его. — Кстати, надень какую-нибудь из толстовок, твой черный меня вымораживает. — Сначала помоги застегнуть, — он протягивает руку вперед, оголяя запястье, на котором виднеются многочисленные порезы. Юнги видит, что Хосок заострил на них внимание, стало неудобно, стыдно, и он потянул руку обратно, но Чон успел поймать его тонкое запястье, застегнуть браслет и тихо-тихо, чтобы никто не услышал, прошептать: — Все в порядке. — Окей, раз все подарки открыты,/- погнали на елку, там салюты будут, — предложил Ким, оглядывая пацанов, все так же сидя с Чонгуком на полу. Честно, он не встает только из-за него, чтобы быть ближе и рассматривать лицо, сидящее напротив, крутящее в руках белые кроссовки и искренне улыбающееся. — А давайте, — поддерживает его Хосок, смотрящий на брата. Чонгук одобрительно кивает и поднимается с пола. Парни выбираются на улицу примерно через час, хорошенько за это время прибухнув. Уходя, они взяли в руки бутылки шампанского и побрели на площадь к елке, где в полтретьего должен быть салют. Так как алкоголя в крови достаточно много, все становятся более открытыми и расслабленными, постоянно шутят и прикалываются. Да, в жизни они делают точно так же, но в данный момент из них идет непрерывный поток смеха, сопровождающийся едким запахом шампанского. Юнги его не очень любит. На площади много людей, в особенности пар, которые пришли насладиться новогодней ночью. А тут пришли они, сброд поддатых людей, и еще пару десятков таких же пьяных и отбитых, желающих повеселиться. — Чимин! — кричит Тэхен, видя стоящего у елки друга, невольно шатающегося на месте. — Тэхен! — отвечает ему тот, видимо, тоже конкретно пьяный, и бежит навстречу, сливаясь с Кимом в пьяные объятия. — О, шампусик. — Не для тебя, — подает голос самый трезвый из парней — Юнги. — Больно надо было, — обиженно говорит тот и отворачивается к елке, над которой вот-вот должны взлететь салюты. Вот и они. Первый с оглушающим свистом летит наверх и взрывается, заставляя Хосока подпрыгнуть от страха, а Юнги заржать во весь голос от этой картины. Ну все. Всю жизнь теперь припоминать будет. Чонгук стоит, запрокинув голову вверх, и смотрит на взрывающиеся искры, разлетающиеся в разные стороны, с открытым ртом. В его больших глазах отражаются все цвета, и в них виднеется такой восторг, будто он увидел нечто невероятное и обворожительное. Тэхен смотрит не на салют. Тэхен смотрит на идеальный профиль Чонгука, стоящего слева от него. Он все смотрит и смотрит, заставляет себя перестать, но не получается. Чонгук для него слишком красив, слишком притягателен, слишком слишком. К нему тянет. Тянет к его губам, тянет к его накачанным рукам и тянет к его запаху: шампунь в перемешку с одеколоном. Слишком обворожительный. В разы лучше салюта, который он миллионы раз видел. А Чонгука он видит в первый раз, и таких, как он, — больше нет. Хосок какое-то время смотрит на взрывы над головой, а затем, схватив Чимина за руку и всучив ему свой телефон, наказал фоткать. — Сфоткай нас, — говорит тот, притягивая не успевшего среагировать и из-за этого покачнувшегося Юнги к себе. — Не, чувак, плохая идея, — отмахивается старший и собирается отойти, но рука Хосока опускается на его плечи и заставляет остаться на месте. — Юнги, новый год — сделай мне подарок. Сколько раз он уже это говорил? Чимин наводит камеру на парней, делает снимок и хмурится, заставляя Мина улыбнуться. Когда тот от души посылает его нахуй, Хосок идет в атаку с щекоткой, заставляя Юнги смеяться и изворачиваться. А Чимина фоткать. — Спасибо, Чим, — Чон берет телефон и открывает галерею. К нему подходит Мин, положив подбородок на плечо, чтобы посмотреть фото вместе с ним. Это все алкоголь, сейчас Юнги все равно кого касаться, кого обнимать и с кем говорить. Он слишком расслаблен так, что, кажется, ноги вот-вот подкосятся. — У тебя красивая улыбка, — говорит Хосок и продолжает листать фото, иногда смеясь с неудачных кадров и указывая на них ровным пальцем. — Ты красивый, — подает слегка уставший и приглушенный голос Юнги. У Чона внутри что-то будто взлетело. Его сердце забилось, а дыхание участилось. Он готов был услышать это от кого угодно, но не от Мина. И не важно: трезвый он, пьяный, главное — он сказал это ему. Хосоку. И никому другому. Стойте, мне не послышалось? — Спасибо. — Не благодари меня за правду, — словами Хосока отвечает Мин и отстраняется от его плеча. Его взгляд такой затуманенный и спокойный, такой непривычный, что Хосок засматривается. — Я могу не удалять фотки? — спрашивает зачем-то он. Даже если тот прикажет это сделать, то Хосок его не послушает. Никогда. Он не подчиняется никому, особенно Мин Юнги. Он оставил бы, даже если бы от этого что-то зависело, ведь на них Юнги. Человек, который в последнее время заставляет сердце Хосока чувствовать себя некомфортно в груди. — Можешь.

***

Время уже перевалило за три, и парни допивают последнюю бутылку, что была у них с собой. — Вот же дрянь, — ругается пьяный Тэхен, выливая в рот последние капли, а потом Чонгук вырывает эту бутылку и повторяет его движения. — Хосок, ты споил ребенка, — указывая пальцем на глупо улыбающегося Чонгука, возмущается Юнги, а тот лишь, ляпнув что-то вроде: «Сегодня можно», отвернулся на голос Чимина. — Ребят, мы сейчас все пьяные и неспособные трезво мыслить, — начал Пак, а все усмехнувшись, — согласились. — Я хочу кое-кого взять на слабо. — Уже интереснее, — подает голос Гук, который все это время не отлипал от Чимина. Слишком уж они подружились. И нет, Тэхен не ревнует, просто ему завидно, что на какого-то там Чимин Чонгук сразу обратил внимание, а на него, Тэхена, почти даже не взглянул. — Юнги, — переводит он взгляд на него. — Это ты. — Ну, и че тебе надо? — говорит он, а у самого в голове голос так и кричит: «Нет, только не это! Он же ебнутый на всю голову! Я, по-вашему, просто так его недолюбливаю?» — Спорим, что тебе слабо будет залезть на елку во-о-он за тем шариком, — прищурившись и указав пальцем на самый большой красный шар на елке, сказал Чимин. — Ты ебу дал? — Слабо? — хитро спрашивает тот. — Сука, Чимин, был бы я трезв… — Так слабо или нет? — перебивает он Юнги. — Нет. — Тогда вперед, — указывает рукой, как консьерж, Чимин. Парни воодушевляюще кричат и свистят, поддерживая не то Юнги, не то шалость Чимина и его пьяную фантазию. Мин, хоть и пьяный, — с головой дружит, но это чертова гордость в жопе, которая не дает сказать жалкое «слабо», чтобы весь этот цирк прекратился, и все забыли об этом, как о страшном сне. Но нет, блять, ему же надо было показать, что он не такой слабак, как о нем думают остальные! Юнги уже подошел к этой несчастной елке, которая пахла пластиком — искусственная. Да и высоченная. А этот шарик еще, как назло, тоже висит высоко. Проклиная всех парней и ругаясь всеми матами на свете, он начинает, как придурок-белка, карабкаться на дерево. Люди уже, конечно, немного рассосались, но от оставшихся любопытных глаз все равно никуда не денешься. Пока Юнги с криками лезет за этим красным шаром, Хосок не теряет возможности заснять его жалкие попытки на телефон. Ну, мало ли придется когда-нибудь применить шантаж. — Я вас ненавижу, уроды! — кричит он с елки, вцепившись в шарик и в колючую, хоть и из пластика, ветку. Лишь бы не свалиться — костей не соберешь. И что он творит на пьяную голову? Как легко его взяли на слабо и заставили унижаться перед десятками пар глаз. — Я с вами больше пить не буду, сволочи! — все еще ругается он, не решаясь смотреть в низ. Вот и он. Этот чертов шар, за которым он на кой-то черт лез. И для чего? Его злость уже выливается из ушей, подначивающаяся еще и оглушающим смехом парней. — А теперь снимайте меня отсюда! — да, залезть — залез, а слезть как? Особенно, когда тебя шатает, как неизвестно кого, как будто ты на карусели, а в руках еще и этот ебаный шарик. Ребята с диким хохотом и ором тоже подходят ближе, чтобы страховать его. Ну или просто попытаться. Высота тут, действительно, не маленькая, человек — в трезвом состоянии, сюда не полезет, но зато какой вид. Оттуда видно, что народу мало, что гирлянды почти во всех окнах горят, а Сеул весь так и светится разными вывесками. Не боялся бы он высоты — остался бы там сидеть, но увы, — судьба у него другая. — Слезай, если че, поймаем! — кричит Тэхен, а у самого язык такой же пьяный, как и его хозяин: заплетается и не понимает, что несет. — Если я слезу — вам не жить! — и делает первые попытки спуститься. Поняв, что эта красная хрень в руке мешает, он решает, не задумываясь, с высоты кинуть его в ржущего громче всех Пака. Предмет приземляется на лоб, прикрытый шапкой, но звук все равно получается глухим и болючим. Чимин шипит и хныкает, хватаясь за ушибленное место. — Не зря я тебя недолюбливал! — и продолжает спускаться, матерясь так, что сам в какой-то момент офигевает от такого количества ругательств. Кажется, половину он успел сам придумать. Спрыгнув наконец с последней ветки, он падает на снег и ложится звездочкой, радуясь, что вновь чувствует землю всем телом. Все ржут, кроме Юнги и Чимина. Чимин — потому что прилетело больно, а Мин — потому что поубивать их всех хочет. — Идите нахуй, парни, — говорит он, запыхавшимся голосом. — Да, пора по домам, чет нас всех развезло, — говорит сквозь смех пьяный Хосок и смотрит на Тэхена и Чонгука, которые раньше даже не дышали в одну сторону, а теперь стоят почти вплотную, смотря через горлышко на дно бутылки от шампанского, и ржут. — Поехали ко мне, — запинаясь предложил Тэхен, переведя затуманенный взгляд на Чонгука. — А поехали, — ничуть не более трезвым голосом ответил он и, обняв Тэхена за плечи, потащил его в неизвестном направлении. — Веди. Старшие пьяны и сейчас им все равно, где ночевать им и где будут ночевать мелкие, поэтому Хосок, обняв на прощание Чимина (хороший друг, нет, хоть на такси посадить), подошел к Юнги и сказал: — Мы едем к тебе. На этом их разговор закончился, и они, две пьяные рожи, побрели пешком по холодному Сеулу домой к Юнги. Мин пьян, но не до беспамятства, он хорошо соображает и его уже почти не шатает. Хосок же пьян конкретно. Не так, что он стоять не может и ползет домой, как червь, но сознание затуманилось, ноги заплетаются, а язык не знает слова «стоп». Юнги услышал столько ненужной для себя информации, что, кажется, его мутит. И алкоголь тут не при чем. Они вваливаются к Юнги в квартиру и падают на диван. На полу все так же валяются подарки, коробки, ленточки, подарочная обертка разных цветов и пустые картонные коробки из-под пиццы. На столе на кухне стоят неоткрытые бутылки шампанского, пару возле мусорки (почему-то не в ней), а одна, уже разбитая, — валяется под столом. Кто, блять, и когда успел? — У тебя моя фотография на заставке, — констатирует факт Юнги, заглядывая через плечо Хосока в его телефон. — Да, — коротко отвечает он и вновь открывает экран блокировки, чтобы взглянуть на фото. — Почему? — Ты на ней безумно красивый, — тихий смешок от Юнги и Хосок поднимает на него взгляд. — Не говори ерунды. — Не говорю. — Ты обещал их удалить, — вновь говорит факты Мин. — Рука не поднялась. Ты редко улыбаешься и не строишь из себя фиг пойми что/невесть что, а на них ты такой естественный, — тихо отвечает Чон. — Иногда я скучаю по тому дню. По тому тебе. Тебе, который рассказывал мне про поездку на Чеджудо и так искренне улыбался и выглядел по-настоящему счастливым. Тебе очень идет улыбка. — Что ты хочешь, чтобы я тебе ответил? — спрашивает Юнги, теряясь в собственных мыслях. — Ничего, просто слушай и впитывай, — Хосок подсаживается ближе и смотрит в глаза. Между ними слишком маленькое расстояние, но Юнги слишком пьян, чтобы обращать на это внимание. — Сегодня мы оба в красном, даже шар, который ты притащил с елки красный, браслеты купили похожие, разве это не иронично? — горько усмехается тот. А это, между прочим, кража, — думает Чон, но в слух не произносит. — Ты меня ненавидел, а сегодня сказал о том, что я красивый. Что я должен чувствовать? Прости, я пьян, и мой язык и не трезвый мозг говорят за меня, — снова усмехается. — Ты постоянно замыкаешься и отталкиваешь меня. Говоришь, что ты отвратителен и ужасен, но, блять, это такая ложь. На свете нет лживее лжи, чем эта. Ты прекрасен. Серьезно. И я так хочу, чтобы ты наконец понял это. Понял, чего ты на самом деле заслуживаешь. И я… — он делает паузу, двигаясь слегка вперед. — Я привязался к тебе. И, кажется, слишком сильно, — он делает глубокий вдох и опять чуть подается вперед. — Кажется, ты мне нравишься. Я не знаю, чем это оправдать и в чем причина, но это так. — Хосок, ты пьян, — говорит Юнги, а у самого сердце в пятки ушло и бьется там с бешенной силой. Сейчас он так запутан. Он удивленно хлопает глазами, смотрит на тихо говорящего Хосока и совсем не понимает, что чувствует и почему сердце стучит в пятках. Какая-то его часть хочет верить в то, что он кому-то понравился, и неважно, что это парень, хоть Юнги и не очень относился к геям. Но все же большая его часть твердила ему, что Чон пьян, им владеет алкоголь, ты ужасен, отвратителен и не должен верить сказанному ранее. Но, что у пьяного на языке, то у трезвого на уме, ведь так? — Ты чертовски прав, поэтому я и говорю, что думаю, — он слегка улыбается, поднимая взгляд. — На утро я, скорее всего, и не вспомню, поэтому, позволь мне в этом убедиться. — Что ты… — он не успевает закончить свою фразу: «Что ты задумал?», как его губы накрывают теплые губы парня. От него пахнет алкоголем и все тем же одеколоном. Он невероятно теплый, по-сравнению с замерзающим Мином. Он всегда замерзает изнутри. А у Юнги все замирает. Он не дышит, не отвечает на столь нежный поцелуй, не моргает и не закрывает глаза. Он ничего не может сделать. Тело как будто окаменело, захватив с собой все органы, включая сердце. Теперь оно, кажется, совсем не бьется. Его как будто вообще нет. Хосок отстраняется, и его взгляд все такой же пьяный. А вот Юнги, кажется, протрезвел. Он отстраняется назад, полезет, пока его спина не упирается в серый подлокотник его дивана. — Ам, пора спать, — он вскакивает с дивана, тяжело дыша, но отчаянно пытаясь это скрыть. — Пока, — и скрывается за дверью в свою комнату, оставляя Хосока с мыслью о том, что, черт возьми, да. Ему действительно нравится этот гад, Мин Юнги. Старший стоит, облокотившись спиной о белую дверь и потихоньку сползая вниз, прикоснувшись к сухим губам. Губам, которых только что касался Хосок. В груди сердце отмерло, начало стучать так сильно и больно, что, было бы лучше, если бы оно вновь остановилось. Этого не должно было произойти. Ни за что. Ведь они парни, и Юнги его ненавидит. По крайней мере, убеждает себя в этом. Перед глазами Хосок с дрожащими ресницами, от которого веет теплом. На губах ощущение его пропитанных алкоголем губ, а в животе полный переполох. Только, кажется, это не бабочки, как все говорят, а пчелы, которые бьются о все органы, задевая сердце, и жалят. И Мин не может понять, какая это боль: приятная и правильная или беспощадная и уничтожающая. И сколько бы он ни бился головой о подушки, пол; ни царапал в кровь руки, — он не может отрицать тот факт, что, черт возьми, ему понравилось. Ему понравилось ощущать губы Хосока на своих и чувствовать, как он рассыпается изнутри.