₥Ɏ ⱠØVɆ — ₥Ɏ ₱₳ł₦

Утро для Юнги выдалось не самым добрым из всех, что у него когда-то были. Голова болит и гудит, заставляя парня морщится. А, вывалившись в коридор, увидел отвратительную картину из разбросанных по полу и столу пустых бутылок, которые вчера, вроде, были полными. — Ам, Хосок? — Юнги устремляет взгляд на диван, где, развалившись, лежит парень. Он, скорее всего, как и сказал, не вспомнит прошлую ночь и свой ужасный, отвратительный и эгоистичный поступок. Поступок, который совершил его алкоголь в крови, и заставивший Юнги почувствовать себя мерзко. Он помнит каждое его слово, будто был самым трезвым человеком на планете, помнит свои эмоции и ощущение гадких пчел в животе. Помнит, как не мог уснуть, не мог нормально мыслить и от безнадежности и стресса вновь прикоснулся к коже. А ведь так долго держался, не позволял и думать об этом. Но было тяжело. Хотел заглушить мысли в голове и ощущение чужих губ на своих, а как это сделать по-другому — не знает. Да и возможно ли вообще? В любом случае — это проверенный для него способ. В эти моменты Юнги не думает о том, что потом будет жалеть и ругать себя, он думает лишь о том, что хочет все забыть. Люди, страдающие таким расстройством, не просто так наносят себе вред, они перекрывают физической болью душевную, хотят, чтобы их заметили, услышали, помогли. Это как немой крик о помощи. Крик о помощи, который они скрывают под одеждой, ведь его будет суждено увидеть и услышать только по-настоящему близким. Он так себя винит. Ненавидит за эти шрамы, за то что творит с собой, наказывает себя сдержаться, вновь записаться к психиатру, психологу, кому угодно, но что-то вечно мешает. Что-то его отговаривает, уверяет, что он сам в состоянии справиться с собой, со своими эмоциями. Просто не сейчас. Сейчас не готов. Сейчас немного сложно. А как теперь Хосоку в глаза смотреть? Ему всю ночь снился поцелуй, снился, мать его, Хосок, снились они. Он слишком глубоко засел в голове. И сейчас он должен смотреть ему в глаза, как ни в чем не бывало? Забыть про ту ночь? Забыть о том, что не оттолкнул его, забыть, что крутилось в его голове? Не сможет. Как бы того ни хотел. Теперь вся квартира пропитана этим. Эти стены видели все, они шепчут со всех сторон об этом, говорят лишь об этом. Его руки, новые царапины, его постель и дверь говорят об этом. Хочется закрыть уши. Закрыть уши и сбежать куда-нибудь подальше. Что он и делает. Слишком сложно находиться в квартире, слышать о том, как стены над ним смеются, обзываются, плюются картинами. Он был во вчерашней одежде, ведь даже не переоделся перед сном, поэтому, схватив с подоконника зажигалку и сигареты, натянув зимний пуховик и намотав огромный шарф, выбежал из квартиры в свою студию, громко захлопнув дверь. Он так давно здесь не был. Это маленькое помещение так и веет прошлым, веет его предыдущей жизнью, когда он только перебрался в Сеул и познакомился с Намджуном. Парнем, без стука вошедшим к нему и сказавшим, что ему все равно, — они будут дружить. И Мин не возражал — ему тоже было одиноко. Студия Намджуна была напротив. Они были такими разными с ним, но такими похожими одновременно. Два музыканта недорепера, которым выдалась тяжелая судьба. У Намджуна в автокатастрофе погибли родители и бабушка, когда ехали, вроде, из санатория, находившегося за городом, а сам он остался один. Жил какое-то время в детском доме, там ему и поставили тревожное расстройство. Еще он не переносит машины. Часто ходит дворами, снимает квартиры рядом со студией или ночует в ней: лишь бы не приближаться к дороге. Но в то же время Ким не унывал, по сравнению с Юнги. Он был позитивным, общительным и умел молчать, когда это нужно. Это ему в нем нравилось больше всего. Мин не любит трепаться, и Намджун это принимал, никогда ничего не выпытывал, не пытался узнать, а просто был рядом. Ничего не делал, абсолютно. Его присутствие говорило за него. — Извините, — Юнги подходит к пожилой уборщице, которая тут работала еще до его появления. — Ким Намджун все еще арендует тут студию? — интересуется он, слегка улыбаясь аджуме. — Привет, Юнги-я, — широко улыбается она, отставляя мокрую швабру. — Намджун… Он недавно уехал в другой город. — Уехал? — удивляется Мин. Человек, который панически боится машин? — Навсегда? — Нет, не навсегда, в соседний город к другу, вроде, — радует аджума. — Я не знаю подробностей, но на днях должен вернуться. — О, ладно, спасибо. — А ты тут давно не был, малыш, совсем исхудал, — Чхве МенБель не изменилась. Все так же переживает о Юнги, как о собственном внуке. Раньше часто сама готовила и приносила ему еду — лишь бы кушал. У нее самой детей нет, но зато есть неблагодарный племянник, которого она все равно всем сердцем любит. Он жил с ней лет с пятнадцати, сейчас ему где-то восемнадцать. Подростковые гормоны в жопе играют — думает, больно взрослый. Не видал тяжелой жизни еще, не знает, каково это — лишаться родителей и каково жить самостоятельно. Он-то сам от них к ней ушел, сказав, что те надоели. Пару лет пройдет, и жалеть будет, что оставил их, а будет уже поздно. Родители не вечны. — В университете нелегко, нет времени сюда приходить часто, — отвечает он, переживая за нее. Она немолодая, круглыми сутками работает тут почти без выходных, тянет на своих плечах племянника и себя, а он лишь по клубам шляется, да денег просит. Сколько бы Мин на нее ни ругался, что позволяет ему все, говорит, что не может иначе, — любит сильно. Вот поэтому и тяжело жить с невероятно большим и добрым сердцем. — Ну ясно, заглядывай почаще, — Юнги слегка кланяется и заходит в студию, закрыв за собой дверь на замок. Такое странное ощущение. Почему-то так тоскливо здесь находиться. Он осматривает небольшую комнату: в дальнем углу стол, засыпанный кучей исписанных и чистых листов, и аппаратура, а позади черный диван, на котором он часто спал. На нем даже остался лежать плед, который он спер у Намджуна, потому что ночью тут холодно, а Юнги самого по себе всегда морозит. Слева от стола небольшой стеллаж с дисками, тетрадями, фотками и прочей ерундой. Мозг как будто сам картинки из прошлого воспроизводит, не получается с ним бороться. Вот он сидит за этим самым столом, пишет свою, можно сказать, первую песню, к которой подошел серьезно. Придумывает к ней музыку, вкладывает в нее душу, выговаривается, пытается через песню передать все, что чувствует, все, что в нем накопилось. И помогало. Интересно, она где-то сохранилась? Юнги садится в большое кресло с удобной спинкой и открывает крышку ноутбука. Работа не идет. Он так давно не брался за написание песен, не брался за клавиши. Все кажется в новинку. Сам стесняется своих мыслей, своих текстов, рифм, будто и вовсе потерял к этому способность. Внезапно пришло осознание, почему он на самом деле перестал сюда приходить, без лживых отговорок. Вдохновение покинуло, талант тоже. Он разучился. Будто и никогда не умел. Вот и вся причина забросить это место. Этого было предостаточно, чтобы принять такое решение. Но какая-то жалкая надежда в сердце таилась, надеялась, что талант вернется, он же все-таки будущий продюсер, поэтому продолжал выплачивать аренду за место, где не бывал больше полугода. Про Намджуна забыл, стер из памяти, будто и не было его. Так получилось. Но теперь он здесь, сидит в старом удобном кресле и вновь смотрит на свои руки, которые уже не играют, как раньше. Больше не приносит удовольствия. Вроде делает все тоже, а музыка не звучит, не наполнена эмоциями, не вызывает никаких чувств, словно она сухая, недоделанная и неправильная. Что же случилось? Когда-то Намджун сказал, что играть всегда нужно для кого-то, к кому ты не безразличен. Тогда музыка сразу наполняется чувствами и красками, выражает твои настоящие эмоции. Может, все дело в этом, и Намджун не говорил «ерунды», как отозвался на это в тот раз? Может, ему действительно не для кого играть? — Как все сложно, — тянет он в прикрывающие лицо ладони. Посидев в студии еще пару часов (домой идти не хотелось), ему написал Хосок. Читать не хотелось еще больше, чем идти домой, видеть его тоже. Какая-то обида, злость вновь в нем поселилась. Он не должен был этого делать, и алкоголь здесь не оправдание. Хосок: Юнги? Ты где? Вы: А какая разница? Хосок: Я натворил что-то, когда был пьяным? Вы: Нет. Я скоро буду. Он и правда забыл. Забыл. Хорошо. Не надо будет с ним говорить. Да. — О, Юнги, ты пришел? — немного скованно говорит Хосок, придя из гостиной в коридор. — Где ты был? — В студии, — бросает он и идет в комнату, где кровать никогда не заправлялась, а окно почти всегда было открыто. Но не сейчас. — Ты закрыл окно? — Да, — отвечает следующий за ним Хосок. — Не понимаю тебя: вечно жалуешься, что дома холодно, а у самого окна везде на распашку. — Привычка. — Меня не волнует. Какое-то неловкое молчание повисает между ними. До этого такого не происходило, поэтому оба ждут, кто первый нарушит эту тишину. — Ты убрался? — спрашивает Юнги, глянув на кухню и гостиную. — Да мы чет совсем вчера развели бардак. — Я бы сам убрал. — Ну да, конечно, — с сарказмом бросает он и идет в коридор. — Что за тон сейчас был? — спрашивает Мин, идя за ним следом с зажженной сигаретой в руках. — Обычный, — пожимает он плечами, застегивая куртку, а потом завязывая шнурки. — Курить вредно, — говорит факт он и забирает сигарету. — И еще, — тормозит он перед выходом. — Покажешь мне свою студию, — коротко подмигивает и покидает квартиру. — Совсем обнаглел, что себе позволяет, — говорит Юнги в захлопнувшуюся перед носом дверь. — Мы даже не друзья, — добавляет тише. Студия — это место, куда он может сбежать, и его никто не найдет, не достанет вопросами, не будет нарушать тишину и покой, не помешает уйти в себя. А Хосок это может. Хосок прекрасно умеет нарушать личное пространство, делать то, что другим не нравится и без спроса. Поэтому и нога Хосока там не ступит. Хосок идет по шумной улице пока что в неизвестном направлении. — Чонгук, ты где? — перекрикивая голдящий народ, спрашивает Чон. — Как я понял, у Тэхена, — почти шепотом говорит он. — Забери меня. — Щас приеду. У Хосока своей машины нет, поэтому он берет такси и называет адрес общежития Тэхена (надеется правильный). Машина едет медленно из-за стоящих на дорогах пробках, поэтому Чону ничего не остается, как покорно сидеть и читать надоедливые сообщения от брата по типу: ХЕН, ТВОЮ МАТЬ, НЕМЕДЛЕННО ЗАБЕРИ МЕНЯ ОТСЮДА. Что у них там произошло? — Чонгук, тут пробка, я не могу ехать быстрее, — уставши объясняет Хосок. — Пусть рассосется! — шепотом кричит он. — Что случилось? — Не знаю, — ответ младшего вводит Чона в ступор. — Не понял. — Я не помню, что вчера было, поэтому хочу быстро свалить, пока не пришло время с ним говорить. Пока он спит, но когда проснется… — Просто выйди на улицу и жди там, в чем проблема? — почти ругается Хосок, перебивая брата. — Точно, — соглашается он, и Чон слышит, как тот начинает копошиться. — Я после пьянки всегда туго соображаю. — И много у тебя это пьянок было, а? — Я пошел, жду тебя, хен, — меняет тему тот и бросает трубку. — Вот же зараза мелка, — шипит Хосок, слушая отрывистые гудки. Когда он подъезжает, то видит съежившегося Чонгука, — на улице правда холодно. Хосок открывает дверь такси и подзывает младшего, чтобы тот его заметил. — Спасибо, — благодарит Хосок водителя, когда они в тишине доехали до нужного места, и выпрыгивает из машины. — Ща расскажешь, что было, — обращается он уже к Чонгуку и бежит к подъезду. В квартире Хосока тепло и уютно. Все в коричневых тонах, почти каждая полка чем-то заставлена, что вызывает небольшой хаос, но прибавляет несколько очков к уюту. Так как в семье Чон были проблемы с деньгами, а опекун, на котором висел почти весь доход семьи, — погиб, то государство дало ему эту квартиру бесплатно. Изначально она выглядела не очень, но его сестра просто так что ли дизайном много лет увлекалась? Вот и обустроила, хоть и скромно, но со вкусом. А со временем Хосок уже сам докупил мелочи, безделушки, потому что очень любит, когда в квартире уютно. В нее поэтому всегда хочется возвращаться. Чон проходит на маленькую кухню и зовет за собой Чонгука, усаживая его на место ближе к окну, а сам ставит чайник и опирается спиной о столешницу, где расставлено очень много упаковок чая. — Че у вас там? — Я не помню, — честно отвечает он. Ну или почти. — Мы пошли к нему, потом устали, вызвали такси. Потом нас высадили, потому что мы были слишком шумные. Но, блин, новый год — все пьяные и веселые, что он хотел?! — возмущается Гук, мило дуя губки. — В итоге мы добрались пешком, денег, кстати, таксисту не дали — обойдется… — Чонгук, — перебивает Хосок, одаряя строгим взглядом. — Не, ну, а че он! — Ладно, ладно, продолжай, — отмахивается он. Сам, когда был пьяным, и не такое делал. — Так вот, — он прочистил горло. — Мы доползли до его этажа, пару раз ошибившись, и ввалились в комнату. Кстати, по пути купили еще бутылку вина, — добавляет он и получает подзатыльник от брата. — Хосо-ок, — тянет обиженно Гук. — А вот нефиг пить так много, — не собирается жалеть брата тот и смотрит выжидающе, мол, че дальше то. — Ну вот мы за разговором пригубили еще бутылку вина и улеглись смотреть фильм. О чем болтали, не спрашивай — самому интересно, — говорит Чонгук, видя, что Хосок уже открыл рот. — Что было потом, в душе не ебу, — отрезает Гук. — Вдруг я что-то натворил? — жалобно спрашивает младший. — Или он. Если он, то я его не прощу. Если я… — он помедлил. — Какой стыд, боже мой. — Тебе нравится Тэхен? — неожиданно спрашивает Хосок. — При чем тут это? — непонимающе уставляется Гук на брата. — А при том, что Тэхен на тебя слюнки пускает, так что дело тут только в тебе: если не нравится, притворись, что ничего не помнишь… — Но я и так ничего не помню. — От этого и легче, — отвечает тот. — Если нравится, то считай, что это поможет вам сблизиться, — заканчивает Хосок и выключает визжащий чайник. — Вопрос теперь в том, нравится ли тебе Тэхен. — Во-первых, — деловито начинает он. — С чего ты взял, что я ему нравлюсь… — Да это видно: он ни на кого так не смотрит, как на тебя. У него так и бегает радуга в глазах, — усмехается Хосок, наливая кипяток в большие прозрачные кружки. — Не неси бред, — прыскает Чонгук. — А во-вторых, я не знаю, нравится он мне или нет. А еще, главное, я, блять, вроде, не гей, если ты не помнишь. Мне нравятся девушки. — Но он ведь красивый, признай, — ухмыляется Хосок, ставя чаши с горчим содержимым и садясь напротив. — Ха, — выдыхает Чонгук, чувствуя себя униженным. — И вовсе нет, — нагло врет он. — И кого ты пытаешься обмануть, Гук? Я тебя, как облупленного знаю, — все так же ухмыляется старший Чон. — По нему весь универ сохнет, девушки на шею вешаются толпами, парни, которые называли себя натуралами, забывают об этом, мечтая с ним встречаться. А он всем отказывает, говорит, что не видит в них своего человека, а тут появляешься ты, и он смотрит так, будто ты тот, кого он искал и ждал. Чонгук, ты, никто другой, — заканчивает Хосок, а Чон все сидит и смотрит удивленным взглядом на брата и не знает что сказать. Они с Тэхеном так мало знакомы, но, черт возьми, да, он безумно красивый. Его пепельные длинные волосы, квадратная улыбка и детская искренность в целом дают изумительного человека. Космического. Он будто не с этой планеты, но в хорошем смысле. Он будто что-то совсем новое, неизученное, тот самый редкий тип людей, которых никогда не встретишь. Но Чонгук встретил — ему повезло. — Я… теперь совсем запутался, — выдает он и падает щекой на стол. — Чонгук, разберись в себе, но только не делай Тэхену больно, — по-доброму говорит Хосок. — За все время, что мы знакомы, я заметил, что он очень ранимый, очень нежный, с ним надо безумно аккуратно. Если он будет страдать из-за тебя, то Юнги это просто так не оставит, — сообщает он и отпивает чай. — Ладно, — Хосок кивает, а Чонгук продолжает. — Кстати, а у вас че там с Юнги? — Ам, — вот теперь Чону хочется молчать. Он не уверен было ли это на самом деле или ему приснилось, но чувствует он себя неважно. — Да ничего. Пришли домой, да завалились спать. — Как скучно, — прыскает Гук, откидываясь на спинку стула. — Зато я не мучаюсь. — Иди в жопу, — не находя больше слов, бросает младший и шумно отпивает из кружки.

***

— Ну и зачем вы с Хосоком, — Юнги выделяет его имя, держа телефонную трубку плечом. Сегодня в его планы входило лишь лежание на кровати с телефоном и пару походов на балкон, чтобы покурить. — сейчас идете ко мне? — Скучно, — уверенно говорит Тэхен, будто это прям аргумент аргументный. Просто он засиделся в одинокой комнате общежития, находясь наедине лишь с самим собой. Ким сам по себе очень социальный человек и нуждается в общении, поэтому пара дней, проведенных одному, для него равна глобальной катастрофе. Хорошо, что в его жизни появился такой же социальный человек, как и он сам. Который всегда тянется к общению и частым гулянкам. Постоянным разговорам обо всем на свете, в особенности о танцах. Чон Хосок. Тот, кто никогда тебе не откажет.  — Мы за тобой зайдем и пойдем гулять. — Мы можем Чонгука взять? — слышится приглушенный голос Хосока, будто он закрыл рот рукой. Скорее всего, это его клетчатый шарф, который он наматывает почти по самые глаза, потому что, как он говорит, его лицо настолько мерзнет, что, кажется, потихоньку отваливается. У Юнги от его голоса внутри все сжимается. Почему-то становится неловко, неприятно и некомфортно. Будто это новый, совершено незнакомый человек сейчас идет к нему в дом, и Мин обязан будет с ним находиться. Вот он как раз не из социальных людей. Ему гораздо комфортнее наедине с собой, без частых разговоров и новых знакомств. — Думаю, да, — немного скованно отвечает Ким, поджимая покрасневшие и сухие губы. — У вас с ним что-то было? — сразу интересуется Юнги, слыша по голосу младшего, что тот что-то скрывает. Не то, чтобы он так хорошо в людях разбирается и по одному тону может понять, что что-то не так. Просто Тэхен совершенно не умеет скрывать свои эмоции и переживания. — Нет, ты что?! — вскрикивает он, от чего Хосок дергается и слабо бьет его по плечу. Тэхен заметил, что Чон очень пугливый: постоянно дергается от незнакомых звуков и шумов, часто закрывает уши, когда громко, хотя сам является самым шумным в их компании. Даже сейчас: стоило Тэхену слегка повысить тон, как тот невольно дернулся, испугавшись неожидаемого шума. — Дурак, так пугать? — ругается тот, и Юнги ухмыляется, представляя, как Хосок сейчас выглядит, дуя губы и сильно хмуря брови, Нет, он не должен этого представлять! — Ну это мы с тобой еще обсудим, — приходя в себя, отвечает он Тэхену. — Я вам точно нужен? — с надеждой на то, чтобы тот ответил: «Нет», спрашивает Юнги, но ответ очевиден. И на что он надеялся? — Естественно. Тем более, вы же так стружились с Хосоком, так что все ок, — бросает он, не зная правды. Для него они все еще те Юнги с Хосоком, которые никогда не целовались друг с другом, а просто хорошо дружили, потому что Юнги мастер осуждать всех, не зная, какие они на самом деле, а потом говорить, что он не плохой парень. — Как сдружились, так и раздружимся, — сухо говорит он, меняя положение с лежащего, на сидящее. — Вы поругались? — волнуясь, спрашивает Тэхен, переводя взгляд на Хосока, идущего слегка в стороне, чтобы не слышать их с Юнги разговора. Да, это он совершил глупость, но ему все равно обидно, что теперь Юнги относится к нему, как в самом начале их общения — предвзято. Хосок прекрасно понимает, что сам виноват и заслужил такое отношение, поэтому и не лезет к нему, а лишь ждет, когда тот остынет и поймет, что в их дружбе ничего не изменилось. — Нет, — задумавшись, бросает он, вставая с кровати и идя в гостиную, где громко работал телевизор. В последнее время Мин стал одиноко себя чувствовать в этой квартире. — Тогда не понял. — И не надо. Все, давай, утомляешь, — и первым бросает трубку, кидая телефон на диван. Он выключает телевизор, вновь ощущая себя неуютно. В душе так же пусто, как и в квартире, поэтому он хочет заполнить ее хотя бы шумом, лишь бы не чувствовать холод внутри. Тэхен сует замерзшую руку с телефоном в глубокий карман черного пальто и поворачивается к Хосоку. Тот идет немного вдумчивый и хмурый, съежившись из-за холода. — Что у вас с Юнги? — спрашивает он, нарушая тишину, которая длится уже некоторое время. Ему не нравится, что между ними стала повисать давящая тишина. Такое чувство, будто с нее и начинается распад дружбы. Один умолчал, второй не поделился, и так постепенно людям становится не о чем поговорить. А Тэхен очень трепетен к таким вещам. — Что, ты о чем? — еще больше хмурится Хосок, медленно поворачиваясь к Киму, будто до сих пор находится в своих мыслях и пытается вернуться в настоящий мир. — Просто он… — Тэ немного замялся, не зная можно ли говорить об этом. — Ладно, ничего, но, пожалуйста, не ругайтесь. С тобой Юнги стал другим, — он поясняет, видя замешательство на лице друга. — Теперь я могу просто позвонить ему, сказать, что мы идем гулять, и он пойдет. Я могу позвать его в кафе, и он пойдет, — почти удивленно, будто не веря своим словам, говорит он. — Хосок, он тянется к тебе, хотя сам того и не замечает. Ты его зацепил. — Я так не думаю, — хмуро говорит Чон, отворачиваясь от друга и всматриваясь гуда-то вдаль. Видимо, это как раз то, из-за чего он грузится. — Он меня игнорирует в последние дни. — Почему? — интересуется Тэхен. Ему не нравится наблюдать, как его друзья медленно, но верно теряют дружбу. Не нравится видеть вечно улыбающегося Хосока таким загруженным. Не нравится слышать от Юнги, что он опять против прогулок и что с Чоном они больше не друзья. Ему так много чего не нравится, но ни одно это «не нравится» он не может изменить. — Я точно не знаю. — Так спроси у него, — говорит очевидное Ким, подходя ближе к другу, который все сильнее прячет лицо за намотанным шарфом. — Не сейчас, Тэхен, — отмахивается Хосок от этой темы и старается расправить плечи. Кстати, что у вас там с Гуком? — поворачивается он к другу, стараясь выветрить голову от ненужных мыслей. Он всегда забывал, что делал, когда был пьяным, забывал, что говорил и где был. Но почему-то именно этот поступок он решил запомнить. И именно этот поступок лежит на его плечах тяжелым грузом. — Оу, ну, не знаю, с того дня мы не общались, — заметно поменявшись в настроении отвечает Тэ, смотря под ноги. До этого он старался сохранять позитив, но сейчас он совершенно забыл о поставленной задаче, уйдя в размышления, как и ранее Хосок. — Он же тебе понравился, да? — теперь очередь Чона перетягивать одеяло в положительный настрой, чтобы Тэхен не забивал голову, чтобы они хорошо провели время, не виня ни себя, ни друг друга в чем бы то ни было. — Ну… — Да не жмись, — хлопает Хосок друга по плечу, пытаясь поддержать, как может. Сейчас он сам не в духе, поэтому и не может помочь должным образом, за что самому неудобно из-за таких жалких действий. — Возможно, — не совсем правдой и не совсем ложью отвечает Тэхен. Да, Чонгук ему понравился, но выдавать на сколько понравился, он не собирается. — Что у вас было в тот день? — интересуется он, заглядывая другу в глаза. — Да ничего у нас не было, почему вы все об этом спрашиваете? — сводит он брови к переносице. — Посмотрели фильм, Чонгук уснул. Я выключил телефон и лег на соседнюю кровать, все. — Надо бы тебе об этом Чонгуку рассказать, — советует Хосок, вновь кладя руку на плечо Кима и слегка его сжимая. Он хочет показать, что, если что, то он поддержит и поможет, но ему сейчас и самому не помешала бы чужая поддержка, ведь, хоть он и разобрался в своих эмоциях, он понятия не имеет как ему действовать. — Он что-то надумал?! — вскрикивает Тэхен, поворачиваясь к Чону, на что тот лишь слегка кивает. — Черт, — тихо ругается он, поджимая губы и метаясь взглядом по улице. — Просто поговорите, — по доброму, как брат, говорит парень. — Я ему сейчас напишу, чтобы выходил. Когда я ушел, то он еще спал. Мальчики идут в тишине, изредка что-то говоря, лишь бы не было этой тишины, но не получается — каждый чем-то загружен. Мозг Хосока сейчас думает лишь о том, что они с Юнги вот-вот встретятся, что им нужно будет поговорить, а он ведь так долго откладывал их разговор. Старался даже не заикаться об этом, надеялся, что Мин был настолько пьян, что забыл. Но судя по его поведению и словам, он все помнит. И, возможно, даже лучше, чем сам Чон. Тэхен же думает лишь о том, как объяснить Чонгуку, что между ними ничего не было, что они все те же друзья. Ну или хотя бы знакомые. Он не знает как начать разговор об этом. Будет глупо, если он при их встрече скажет: «Привет, Чонгук, у нас не было секса, не переживай». Поэтому в его голове рождаются миллионы сценариев, но ни один не подходит. — Неужели мы дошли, — стонет младший из них. — Нельзя поближе жить? Парни поднимаются на нужный этаж и открывают незапертую дверь. — Юнги! — кричит Ким, только ступая на порог, пытаясь не выдавать, что он немного расстроен, поэтому старается вести себя, как обычно: шумно и забавно. — Привет! — Не обязательно так орать, — слегка грозно произносит парень, поправляя черный худак, выходя из своей комнаты. В доме, по сравнению с улицей, очень тепло, даже несмотря на то, что квартира Юнги всегда выстужена. Ему хочется остаться здесь, ведь тут намного уютнее и роднее, чем в холодной комнате общежития. — Пошли, — отвечает Тэ и машет рукой, зовя парня подойти ближе. Юнги надевает массивные ботинки и пуховик, не застегивая его. — Там холодно, застегнись, — подает голос Хосок, прекрасно зная, что тот замерзнет. Он даже не знает, почему это сказал. Просто какая-то тревога заиграла в груди, и он подумал, что не сможет идти спокойно, пока тот не выполнит его просьбы. — Ты в мамочки набиваешься? — язвит Мин, даже не думая притронуться к застежке. Какая-то обида и злость таятся в нем и не хотят уходить. Его не отпускает постоянное чувство встревоженности, и от вида Хосока и его проявления заботы становится еще более тошно. Он не должен так злиться. Или должен. Он не знает как должен себя вести и как реагировать, ведь никогда ранее не оказывался в такой ситуации. Все-таки Чон был пьян, но это не отменяет тот факт, что он думал только о себе. Чон ничего не отвечает, а лишь подходит ближе к Юнги и застегивает молнию, надеясь, что тот его не оттолкнет. И тот не отталкивает. Он лишь стоит и смотрит за каждым действием Хосока. За его пальцами, вставляющими половину пуховика в замок и скользящими затем вверх. Он старается заглянуть ему в глаза, когда тот поднимается в полный рост, но Хосок не поднимает взгляд с пола, выглядя виноватым, и сразу убирает от него руки, когда застежка доходит до упора. — Прости, что переживаю за тебя, — бросает он и первым выходит из квартиры, слегка топая, чтобы загорелся свет. Тэхен и Юнги, мимолетно переглянувшись, выходят следом и нагоняют Хосока, стремительно быстро спустившегося по лестнице. Выходя из подъезда, холод вновь обдает все тело, из-за чего хочется вернуться в квартиру. А может и не поэтому. — Ребят, да что такое? — спрашивает Тэхен, когда они идут навстречу Чонгуку, не обронив ни слова в сторону друг друга. Ким пытался сгладить ситуацию, придумывал общие темы для разговора, но эти напрочь отказывались реагировать друг на друга, будто их и нет вовсе. — Все нормально, — бросает Мин, всовывая руки в карманы и перебирая скопившуюся там мелочь с проезда на автобусе из-за холодных дней. Привычка. — Да, Юнги? — со странной интонацией произносит Хосок, которая так и напрашивается на то, чтобы он все объяснил. — А мне так не кажется. — Мне все равно, что тебе там кажется, — сухо отвечает Юнги, сжимая монеты холодными руками. Он не знает, что испытывает в данный момент: желание с ним поговорить или заткнуть к чертовой матери, лишь бы не слышать его голос. — Тогда не игнорируй меня, веди себя как раньше: хами мне, издевайся и смейся из-за того, что я часто пугаюсь звуков, — повернувшись к парню, чуть повысив голос, говорит Хосок. Эта ситуация давит на него, поэтому и Чон-само-спокойствие-Хосок слегка начинает вскипать. — Верни все как было, раз у тебя все нормально. — Я не обязан, — старается скрыть свои эмоции старший, но, походу, всем уже давно понятно, что он зол. Но ведь он не зол, он просто запутался. С кем не бывает? Никого никогда внезапно не целовали парни, а потом не вели себя, будто все нормально? Со всеми ведь было. — Потому что ты эгоист, — разочарованно говорит Чон и вновь слегка ускоряет шаг, чтобы отойди чуть подальше. — А твой поступок не был эгоистичным? — бросает ему в спину Юнги, заставляя Хосока остановиться, а Тэхена перевести изумленный взгляд в его сторону. — Ты считаешь, что поступил правильно по отношению ко мне? — О чем это ты? — встревает Ким, встревоженно смотря на двух парней. — Хосок знает о чем. Не веди себя так, будто не помнишь, — тоже слегка повышая голос, твердит Юнги. Но Хосок не вел себя, будто не помнит, а, если и вел, то не специально. Он просто искал подход, искал лучший план действий, чтобы не получилось того, что происходит сейчас. — Ты хочешь прямо сейчас это обсудить? — с нажимом спрашивает Чон, подходя ближе к Юнги, чтобы он все отчетливо услышал. — Так слушай: я сделал то, что сделал, я был пьян, и я совсем не жалею о своем поступке. Да, это было эгоистично, но что сделано, того не вернуть. Прости, что так навредил тебе, но теперь я разобрался в себе. — И что же ты выяснил? — ерничает Юнги, складывая руки на груди, не желая находиться с ним так близко, тем самым, строя небольшой барьер между ними. — Что я не ошибался в своих чувствах, — твердо говорит Хосок и уходит вперед, доставая из кармана телефон. Как бы уверенно он сейчас ни выглядел, его всего трясет от нервов и переживаний. Сердце бьется и в груди, и в горле, и в ушах, а дыхание слегка сбито. Он никогда не думал, что от сказанной правды, можно так задыхаться. — Извиняюсь, в каких чувствах? — удивленно спрашивает Тэхен, стараясь не открывать глаза настолько широко, чтобы они выпали. — Тэ, не лезь, прошу! — и Юнги тоже ускоряет шаг. Будто старается убежать от ситуации, но на деле только все ближе приближается к ней. — Может, сегодня не самый подходящий день для прогулки, — тихо говорит Ким себе и продолжает плестись сзади. Несмотря на произошедшую перепалку, ребята не разошлись, а решили остаться у Хосока в квартире, только потому что Чонгук не хотел идти на улицу, так как там ветер и, вообще, ему не нравится мерзнуть. Именно так он и объяснил причину, позвав всех внутрь. И как бы Юнги не хотел уйти, Тэхен умолял его остаться, говорил, что не сможет тут один. Тоже мне аргумент, но он действует, и тот продолжает сидеть на маленьком диванчике, уткнувшись в телефон, даже не слушая разговор парней. Хосок сегодня окончательно его запутал. Заставил чувствовать себя гадко и при этом еще больше злиться на него. Нельзя одновременно вызывать в человеке чувство ненависти и симпатии, это запрещено. Но ведь Чон-пофиг-на-твои-чувства-Хосоку подвластно все. Он и это умудрился сделать. Тэхен тоже чувствует себя как не в своей тарелке: Чонгук косится на него с озлобой, не говорит с ним, а лишь пытается как можно больше уделить себя брату, тем самым показывая, что он тут лишний и ему тут не рады. — Чонгук, перестань, — не выдерживает Тэхен, когда взгляд Чона стал прожигать уже насквозь, а сам он начал закипать. — Перестать что? — надменно спрашивает тот, опираясь о стол локтями. — Пойдем поговорим. — Я с насильниками наедине не говорю, — бросает тот и поворачивается к Хосоку, на что тот широко распахивает глаза. Хосок не ожидал услышать это от брата. Он замечал, что Чонгук странно косится на Тэхена, но он не подозревал, настолько Гук был уверен, что Ким с ним что-то сделал. Во время их разговора он лишь переживал об этом и не исключал и свою вину, но сейчас он мыслит совершенно иначе. — Поговори с ним, — советует старший Чон и подталкивает его, одаряя хмурым взглядом. — И я просил тебя быть аккуратным со словами. Тэхен заходит в комнату Хосока и прикрывает дверь, чтобы их не слышали. — Зачем дверь закрыл? Домогаться будешь? — сразу начинает Чонгук, отходя от него. Он не знает, когда стал уверен в том, что между ними что-то было. Возможно, после того, как Хосок рассказал о его популярности в университете, и Чонгук почему-то стал уверен в том, что Тэхен не мало жоп выебал. Глупо? Да. Но страх и сомнение никуда деть не может. Он все-таки натурал, а не пидор какой-нибудь. — Прекрати так говорить, — просит Ким. Ему неприятно это слышать, его тошнит от одного только упоминания насилия и от того, что Чонгук так о нем подумал. — Как? Правду? — ерничает тот, собираясь уйти. — Чонгук, я тебя не трогал! Между нами ничего не было! — громко говорит тот. — И если ты считаешь, что я настолько ужасный, что могу это себе позволить, то прости, что заставил тебя во мне усомниться. Я бы так не поступил. Прости и… я пошел. Больше тебя не потревожу, — он идет к двери обходя Чонгука, лишь бы не коснуться его и выходит в гостинную, где все в той же позе сидит Юнги, а за столом с кружкой в руках — Хосок. — И Чонгук, — останавливается он, обернувшись к парню, застывшему в дверном проеме. — Что заставило тебя так подумать? И что вызвало у тебя такое отвращение? Я на столько тебе неприятен? — Гук только хочет ответить, но тот перебивает. — А знаешь, не важно. Прости, что заговорил с тобой вновь. — Все нормально? — спрашивают старшие. — Прекрасно, — угрюмо отвечает Тэхен, натягивая куртку. Юнги, за столько лет дружбы, никогда не видел его на столько подавленным и злым. Из-за этого он чувствует себя растерянно и встревоженно. — Тэ, подожди! — вылетает из комнаты Гук, подбегая к обувающемуся Киму. — Не трогай меня, а то вдруг трахну прямо здесь! — вскипает тот, чувствуя себя обиженным. Никогда раньше он не чувствовал себя так грязно и паршиво, как сейчас. Особенно, если учитывать то, что Чонгук ему нравится. Безумно нравится. Но даже от такого человека он не может принять такое мнение о себе. — Нет, постой! — все пытается поговорить с ним младший Чон, но Тэхен уже захлопывает за собой дверь и бежит вниз по лестнице, чувствуя, как сердце вот-вот остановится от стиснувшей его боли. Кажется, еще чуть-чуть, и у него потекут слезы от обиды, но старается держаться, ведь он пытается быть не из тех, кого легко сломать, хоть на самом деле, сделать это с ним проще простого. — Что случилось? — подходит к брату Хосок и кладет руку на его плечо, видя растерянного Гука./видя, на сколько он растерян. — Я дурак, — говорит он факт. — Полный. — Что ты ему сказал? — подключается Юнги, готовый за Тэхена надрать зад кому угодно. Даже брату Хосока. Даже при Хосоке. — Ты сказал, что он тебя трахнул? — в ответ кивок. — Вместо того, чтобы обвинять, мог сначала разобраться в ситуации, — бросает напоследок Юнги и выходит из квартиры следом за Тэхеном. Ким ничего с собой не сделает: не бросится под машину, не наложит на себя руки. Но он будет винить себя, искать в себе миллион недостатков, искать причину того, что заставило Чонгука об этом подумать. Юнги не хочет, чтобы Тэхен страдал, ровно столько же, сколько и не хочет этого Ким. — Юнги! — раздается голос Хосока, не успел он еще отойти от подъезда, и тот оборачивается. — Давай поговорим. — Ты оставил Чонгука одного? — не по теме спрашивает Юнги. — И что ты за брат? — Он справится. Так же, как и Тэхен, — Мин все продолжает идти, не смотря на Чона. — Да остановись же ты! — хватает он старшего за руку и разворачивает на себя. — Давай во всем разберемся. — А надо? — сводит к переносице брови Юнги и слегка поворачивает голову. Он правда не знает, нужно ли все это, нужно ли им разъяснять ситуацию или лучше разойтись, как в море корабли? Кто даст ответ хотя бы на один вопрос? — Надо, — кивает Хосок и тащит его обратно в квартиру, несмотря на сопротивление старшего. — Чонгук, ты куда? — спрашивает Чон, видя младшего на лестничной площадке. — К Тэхену, — бросает он и убегает. — И, Юнги, прости меня, я не хотел его так обидеть! — кричит он, уже находясь внизу. Парни заходят в квартиру и проходят внутрь. Юнги совсем не хочет это осуждать, не хочет это ворошить. Не хочет признаваться ни в чем, не хочет откровенничать. И находиться здесь, наедине с Хосоком, он тоже не хочет. — Ну и что ты хочешь? — первым спрашивает Мин, садясь на подлокотник дивана. — Ты меня игнорируешь только потому, что я тебя поцеловал? — напрямую спрашивает Хосок, а Юнги, кажется, заливается румянцем. — Ну… не совсем. Хосок, это было странно и некрасиво. Ты не знал, хотел ли этого я, не знал и даже не подумал о том, какого будет мне. Ты думал только о себе, о том чтобы разобраться в себе. Все крутится вокруг тебя. — Но я был пьян, я вообще не думал, — оправдывается Чон, вот только зря. — А надо было, — Юнги поднимается и собирается уйти, потому что обсуждать тут больше нечего. — Ты мне нравишься, — неожиданно в спину бросает Хосок и сам замирает. Ждет реакции. Сам задыхается от собственных слов, от собственных эмоций и оглушающего сердца. — Что… — не оборачиваясь, спрашивает старший, чувствуя, будто на него свалился тяжелый груз. — Этого не может быть. — Почему нет? Юнги, ты замечательный. Даже когда ругаешься на меня и хамишь. Я нахожу в этом очарование, сам не знаю почему. Не знаю, что меня так цепляет, но я просто хочу быть рядом. Не отвергай меня, — последнюю фразу он говорит совсем тихо. Так же тихо, как и поворачивается Юнги, не делая резких движений, будто от этого что-то зависело. — Хосок, не говори так, — просит он. — Не говори, что я хороший, это не так. Я не такой, каким ты меня видишь. — Но… — Я не могу ответить тебе тем же. Прости, — правда извиняется он. — Я не могу. — Я настолько отвратителен? — разочарованно спрашивает тот, заставляя серце Юнги щемиться в груди. — Нет, дело не в этом! — торопится сказать он. — Пойми, мне не нравятся парни. Или… Я не знаю, правда. Я не могу разобраться в себе. Давай оставим все как есть, пожалуйста. — Ладно, — тихо говорит Хосок, садясь на диван и подбирая под себя ноги. — Иди, тебя, наверное, ждет Тэ. — Ты обижаешься? — встревоженно спрашивает Юнги, сам удивляясь, почему так занервничал. — Нет, я тебя понимаю. Все в порядке. Давай просто останемся друзьями, — через силу улыбается Хосок, и Юнги это видит. — Да, думаю, ты прав, мне пора.