₥Ɏ ⱠØVɆ — ₥Ɏ ₱₳ł₦

Хосока будит среди ночи громкий хлопок входной двери, со звоном отдающийся по всей маленькой квартире. От неожиданности парень вскочил, а сердце в груди глухо застучало. Посидев так пару секунд и быстро осмотревшись, он встал с кровати и пошел, шлепая босыми ступнями по паркету, в коридор. Чонгук только пришел? — Гук? — спрашивает парень в пустоту. Хосок думал, что младший сегодня останется у Тэхена с Мином. Потому что если его нет дома, то больше его искать негде, кроме как в его квартире. Обычно он тоже остается у Юнги, а эта квартира пустует, но сейчас ему нужно сделать большую работу по истории современного танца, а с парнями тихо и мирно сидеть не получается, особенно, если Тэхен с ними — он самый большой заводила. Полвторого ночи? Совсем с ума сошел? — Чонгук, — повторяет строже старший Чон и идет в гостиную, попутно заглядывая в ванную, где его не оказалось. В гостиной тоже никого не было, но вот на кухне горела одинокая лампочка, которую Хосок точно выключал. Нашелся. — Еще громче дверьми не можешь хлопать? — с сарказмом спрашивает брат заспанным голосом. — Ты какого хера так поздно домой вернулся? — Хосок не столько злиться на его поздний визит, сколько на то, что он шляется по улице ночью. Район не из самых благополучных — мало ли что. Он, конечно, не жалуется, что не безопасно, хотя бы на этом спасибо, что квартиру дали, но ходить все же опасно, даже если ты в хорошей форме — компанией нападут, и слова сказать не успеешь. Бывало тут такое и не раз. Чонгук молчит, сжимая челюсти и крутя в руках свой разбитый телефон. Его взгляд рассеянный, но злой, он играет желваками и кусает губы. — Так и будешь со мной в молчанку играть? — продолжает пытаться с ним поговорить Хосок и проходит на кухню, вставая у столешницы и опираясь о нее. — Что случилось? — Я упустил одного очень хорошего человека, — безэмоционально говорит Чонгук и переводит взгляд на брата. Взгляд его такой разочарованный и пустой, а на губах дикая ухмылка. Хосок молчит, сразу понимает о ком речь, но что сказать пока не знает. Когда он приезжал год назад, они тоже поругались, но Чонгук не был таким злым, не был таким напряженным и задумчивым. Но за последние полгода они сдружились, приросли друг к другу. Поэтому на этот раз все серьезнее. Хосок прекрасно знает, что Гук изменился. Прекрасно знает в какую сторону, но тот, кажется, неисправим. Для этого нужно время и помощь. Хосок не наседает, понимает, что ему пока тяжело, что он пока не готов вновь стать собой. Тогда он вновь будет незащищенным и слабым, каким не хочет быть в данный момент. — И как же? — хрипит он, устало потирая переносицу. — Сказал то, что не должен был, — все так же, не выражая никаких эмоций, произносит Чонгук, стуча указательным пальцем по столу. — Что именно ты сказал, Чонгук?  — теряет терпение Чон. Он безумно хочет спать, готов прямо сейчас уйти, но сказал «а» — говори «б». Так уж заведено. — Простыми словами — что он никто в моей жизни и что я им пользуюсь, — Чонгук почти не моргает и смотрит в одну точку. Такой отрешенный, что страшно за него. — Проебался, — говорит очевидное Хосок, садясь напротив. — Ты правда сказал это Тэхену? — словно не веря его словам, переспрашивает Чон. — К сожалению, да. — Что он сделал такого плохого, раз ты поступил с ним так? — не со злостью, но серьезно спрашивает Хосок. Это его брат, он понимает его состояние, поэтому ругать не будет. Но и на его стороне он тоже не будет. Он встанет на защиту Тэхена, потому что знает и его тоже. Не так хорошо и долго, как Чонгука, но все же достаточно, чтобы всегда помнить о том, какой Тэ ранимый. Один раз Хосок во время небольшой ссоры как-то обозвал его. Глупое детское обзывательство, которое даже никакой роли не играло в их разговоре. Тот сразу же поменялся в лице, и Чона как по голове ударило. Тэ, пусть и спорил с ним, но он и слова плохого не сказал в его адрес, а вот Хосок не сдержался. До того был на взводе, что ляпнул первое, что пришло в голову, что даже не относилось к другу. Взгляд Кима сразу стал таким напуганным, таким далеким и обиженным, что старший растерялся. Быстро начал извиняться, просить не принимать на свой счет и вообще забыть, потому что он не имел это в виду. Тот в ответ просто кивнул и ушел. Сделал вид, что простил, а на деле — ком в горле встал Любой другой человек в ответ бы тоже что-нибудь ляпнул, либо пропустил мимо ушей, ведь он не сказал ничего слишком ужасного, но не Тэхен. Того так сильно задело, что Хосоку хотелось сквозь землю провалиться от его вида. — Пытался помочь мне, — выдает тот. Его выражение лица меняется с безэмоционального на сожалеющее. Кажется, еще чуть-чуть и заплачет. Но Чонгук не станет. После ухода мамы он поставил блок на такие эмоции, в отличие от старшего. Тот, наоборот, стал более ранимым, более чувствительным. Какие они все-таки разные. Чонгук видит немой вопрос в глазах Хосока, поэтому тихонько ухмыльнувшись, продолжает. — Он хотел, чтобы я не чувствовал себя одиноко, хотел помочь мне, — Чон поджимает губы и молчит какое-то время. — А я, как последняя сволочь, всегда срывался на нем. — Чонгук, может, тебе правда нужна помощь? — осторожно, чтобы не вызвать лишних эмоций, спрашивает Хосок. Садится напротив и со всей заботой в глазах уставляется на брата. — Помощь, которая нужна была мне, я упустил.

***

Хосок стоит на вокзале, смотрит постоянно на часы и вдаль, откуда должен приехать поезд. Юнги просил не встречать их, говорил, что нужно выспаться в выходной день и все такое, но тот не послушался. Мин будет возмущаться и злиться на него, но не мог Хосок сидеть дома. Он сильнее жмется, пряча руки в длинных рукавах куртки — сегодня сильный ветер, который пронизывает насквозь. Вновь смотрит на время, затем — на пути и видит вдалеке мчащийся поезд. Наконец-то. — Там Хосок? — спрашивает Тэхен, как только состав полностью тормозит. Он смотрит в окно, прищуривается, но все равно не может разобрать. Юнги также наклоняется ближе к окну, услышав вопрос Кима, и тихо ругается. Он это тельце везде узнает — слишком привык. — Твою мать, Чон Хосок, — шипит он. Тэхен усмехается и качает головой, грустно смотря на свои руки, держащие телефон. Чонгук опять написал. Но Тэхен же дал слово, что больше не напишет, что больше не ответит на звонок и не появится перед ним, и не важно насколько это тяжело. Он четко услышал позицию Гука, его мысли. Он слышал его дикий смех и видел ярость в глазах, с которой он смотрел на Тэхена. Впервые ему было страшно находиться рядом с ним. Впервые он чувствовал себя незащищенным и слабым с этим человеком. Чонгук ясно дал понять, что творится в его голове насчет Тэхена. Игрушка. — Какого хера? — первое, что говорит Юнги, улыбающемуся Хосоку, готовящемуся его обнять. Нет, Чон, не до объятий. — Ты меня вообще не слушаешь? — Я просто приехал, чтобы вас встретить, это уже мое дело, что в этом такого? — меняется в лице Хосок. Он прекрасно знал, какая будет реакция, но все равно приехал. Юнги не любит, когда делают не так, как он попросит/просит, когда идут против него. У старшего взрывной характер, на него часто накатывает злость и агрессия, особенно, когда делают то, что он не хочет, когда его не слушают, пускай это даже такая мелочь, — злит до невозможности. — Зачем? Мы бы сами не добрались? — все так же напористо спрашивает он. — Ты просто не хочешь меня видеть, или что? — не понимает Хосок и хмурится. Его раздражает то, что Юнги всегда хочет, чтобы Чон его слушался, чтобы повиновался. Его раздражает его тон и претензия в голосе, с которой он разговаривает. — Я не хочу, чтобы ты стоял тут и жопу морозил, — грозно говорит тот, окидывая его взглядом. — Я же знал, что ты сюда чуть ли не за два часа приедешь. Чон молчит, не находя слова. Юнги, как обычно, просто переживал за него, переживал, что тот замерзнет (он еще та мерзлячка, как и Юнги). Вот он всегда такой. Вроде грубый, вроде злой, а всегда из лучших побуждений, всегда хочет как лучше, а его вечно не слушают, делают по-своему, за что и получают по шее. — Я ведь прав? — Хосок взгляд отводит. Смотрит на Тэхена, грустно прожигающего его взглядом, а затем — вновь на Юнги. — Ясно, — выдыхает он. — Живо домой. — Ты меня даже не обнимешь? — нагло спрашивает Хосок, ловя того за запястье. На нем все еще тот браслет, который он ему подарил на новый год. Их мысли тогда были схожи, они купили их в одном магазине и подарил друг другу в один день, пусть Юнги его тогда и на дух не переносил. Ну, или делал вид, что не переносил. У Чона тогда чуть сердце из груди не выпрыгнуло: он был так счастлив и удивлен одновременно. Все-таки некоторые мелочи слишком ценны, чтобы быть просто мелочами. — Не заслужил, — говорит ему Юнги и тащит за собой, попутно вызывая такси. Дома тепло — Хосок вновь позакрывал окна, лишив Мина возможности дышать прохладным воздухом. Юнги не нравится, когда воздух как будто спертый, не нравится, когда жарко, и не нравится, что эти гребаные окна вечно закрывают. Чон возится на кухне, разговаривая о чем-то с Тэхеном уже некоторое время, а Юнги сидит в зале на диване, уткнувшись в телефон. Почему поезд так утомляет? Ехали всего ничего, но ощущение такой помятости и усталости немного раздражают. — Мне выкинуть твой телефон, или что? — орет Чон с кухни, сердито смотря на парня. Ему не нравится, что они долго не виделись, а Мин даже не обнял его, а сейчас даже не смотрит в его сторону. Тот оборачивается, смотрит на него нечитаемым взглядом, а затем вновь уходит в мир интернета. Ему сейчас слишком лень разговаривать. — Иди к нам, живо! — Не хочу, — даже не напрягаясь говорит он, из-за чего Хосок еле понял, что он сказал. — Ты обалдел или да? — злится Хосок. — Да, — гордо усмехнувшись, отзывается Юнги, а потом зевает. — Ну и сиди там. Я теперь вижу, как ты меня ценишь, — строит из себя обиженку Хосок и стоит с таким невозмутимым лицом, наливая себе и Тэхену чай, будто бы случайно забыв про то, что просил его только Юнги. — Тэхен-а, чай с чем будешь? — Ой, вот заладил, — цокает Юнги и не торопясь тащится к ним на кухню, всем своим видом показывая недовольство. Вот Чон же специально себя так ведет, а Юнги каждый раз ведется, потому что бесит, когда внимание Хосока зациклено не на нем. Он не любит внимание других людей, но Чон не другой — его внимания будет всегда мало. Скажет ли он об этом когда-нибудь Хосоку? Нет конечно. — Ой, вот заладил, — передразнивает его Хосок, на что Тэхен прыскает от смеха, а Юнги смотрит разъяренным (наигранным) взглядом. — Что ты сейчас сделал? — со спокойствием в голосе спрашивает он, приподнимая брови. — Да ничего, тебе показалось, — с таким же наигранным спокойствием отвечает тот, продолжая накладывать рис. Вид такой невозмутимый, будто ему совсем не страшно — это вызывает у Юнги перекошенную улыбку, и он ведет головой. — Показалось, да? Тебе щас тоже кое-что покажется, — Мин живо вскакивает с места и летит на Хосока, начиная щекотать его по ребрам. Тот падает на пол, рассыпает весь рис по полу и столешнице, одновременно с этим громко крича, пытается убрать его руки, но не получается, пихается ногами, но старший явно лидирует, наваливаясь всем весом на него. И когда он стал таким тяжелым? Чон смеется звонко, оглушая Мина, находящегося очень близко. Заставляет Тэхена зажмуриться и тоже невольно улыбнуться, хоть и грустно. Это могли быть они с Чонгуком, но тот сделал свой выбор явно не в пользу таких отношений. Он даже не знает, в пользу чего он сделал выбор. Господи, Тэхен, перестань о нем думать, он же безразличен тебе. Теперь вы чужие люди. А были ли вы когда-нибудь вообще близкими, или тебе только казалось? Ты опять просто надел розовые очки и думал о том, что у вас все может получиться? Какой же ты глупый, Тэхен. — Нет! Прошу! Не надо! — орет Хосок, заливисто смеясь и вцепившись в руки Мина. Тот хитро улыбается, но останавливается, сразу поймав взгляд Чона. Он весь красный, громко дышит, кто-то бы сказал, что он некрасивый, но все равно еще нравится Юнги. Даже таким. — Еще будешь меня передразнивать? — спрашивает тот и смотрит точно в эти хитрые и красивые глаза. Смотрит и тонет, забываясь каждый раз, как в первый. — Нет! — резко говорит Чон, как бы подтверждая, что такого больше точно не повториться (конечно же он еще не раз будет пользоваться этим планом). Юнги смотрит с прищуром, будто не веря. Хмурит брови, всматривается в лицо Хосока и все же выдает: — Ладно, поверю на слово, — он встает с Хосока, хоть ему и вполне удобно было сидеть на его бедрах, и садится напротив Тэхена. Юнги стало напрягать его вечно хмурое, задумчивое и грустное лицо. Напрягают их переглядки с Хосоком, будто Мин один чего-то не знает и не понимает. Его раздражает это неведение, но Тэхен ведь говорил, что попросит помощи, если она понадобиться. Или Мину стоит сделать первый шаг? — Тэхен, как ты себя чувствуешь? — кладя в рот виноградинку, спрашивает Юнги. Ким отводит взгляд, смотрит на Хосока, но тот лишь хмурится, поджимая губы. Веселая и приятная атмосфера сразу меняется. — Хо! — слегка громко говорит Мин. Почему он один не в курсе? Раздражает. — Все нормально, это в прошлом, — выдает Тэхен, опираясь на стол локтями. Ну да, и кого он пытается обмануть? — Ну раз ты не говоришь, придется Хосока пытать, — на выдохе говорит тот и поворачивается к парню. — Дорогой, введешь меня в курс дела? — Если Тэ сам этого не хочет, то я не буду, — сразу идет в протест тот. — Хо-о! — тянет тот и сильно хмуриться, хотя, казалось, куда еще сильнее. — Я поругался с Чонгуком — конец истории, — резко говорит Тэхен и опускает голову. Он рассматривает свои руки, на которых выпирают вены, смотрит на часы, которые сильно висят, поэтому мешаются, и молчит. Добавить нечего, потому что история совсем не та, о которой хочется говорить. — Это я знаю, — кивает Юнги, смотря на младшего. — Откуда? — Ким поднимает голову и вновь грубо смотрит, затем кидает злобный взгляд на Хосока и обратно на старшего. — Хосок? — Нет, — спокойно говорит тот. — Просто ты слишком очевидный. Думаешь, что резко перестанешь трепаться о Чонгуке, и я ничего не заподозрю? Думаешь, я не замечу твою отстраненность, когда мы о нем говорим? Я, может, и не сильно показываю, но я всегда все вижу и понимаю, — тот в ответ лишь поджимает губы и вновь разглядывает сложенные руки. — Расскажешь? — Тэхен задумывается, но кивает. Он даже не знает, почему не хотел все говорить Юнги, наверное, хотел, как и он, сам разобраться в своих проблемах. Хотел быть более взрослым, что ли. Хосок подходит сзади и кладет руки на плечи Кима, эдакий знак поддержки. Он все узнал от Чонгука, а не от Тэхена, а тот уже потом догадался, что Хосок в курсе. Как знает Хо, Чонгук чувствует себя виноватым, чувствует свою вину. Пересиливает свою гордость, пишет ему немногословные сообщения, иногда звонит, а когда не поступает ответа, вновь бьет кулаками стены. Они с Гуком стали слишком часто ругаться. Абсолютно из-за всего. Оба на нервах, оба переживают. Но Хосок все равно любит брата, все равно его поддерживает, пусть он и повел себя как подонок. Пусть он и сейчас самый ужасный человек в жизни Тэхена, он от него не отвернется. Он знает, что Чонгуку плохо, что ему нужна помощь, но он же сам никогда это не признает, не подпустит, не даст пожалеть, как бы сильно в этом ни нуждался. Тэхен рассказывает все с момента приезда Чонгука. О том, что они переписывались — Юнги знал. Рассказал обо всех перепадах настроения Гука и о последнем, завершающем их историю дне. — Перепады настроения — это у них семейное, — говорит Юнги, вспоминая, как когда-то метался Хосок. — Очень смешно, — закатывает глаза парень, продолжая перебирать волосы Тэхена, стоя за его спиной. Он замечал на себе ревнующие взгляды Юнги, мысленно ухмылялся и продолжал, потому что повода для ревности совсем нет. Ну прям совсем. — Я и не смеялся, — серьезно говорит он и смотрит хмурым взглядом куда-то в сторону. — Чонгуку нужна помощь, — спустя время продолжает Юнги. Капитальная помощь, чтобы он пришел в себя. Юнги его понимает. Понимает настолько, будто сам вновь пережил этот период. Тогда было так паршиво, что словами не описать, и сейчас вновь остался этот осадок где-то в горле. Мерзко. — Он не позволяет, — отвечает Хосок. — Да срать на это надо. Хосок, ты его брат, ты должен всеми силами бороться за его состояние! Ты хочешь, чтобы он как я потом был? Хочешь, чтобы он сторонился людей, закрылся ото всех, стал грубияном и стал принимать наркотики? Хочешь, чтобы он только и думал каждый день, как лучше умереть?! Сейчас из взрослых у него только ты, не вздумай дать ему возможность уйти от нас, — у Юнги конкретно подгорает, потому что понимает Чонгука на двести процентов. Понимает каждую его эмоцию и вспышку гнева. Мозги в эти моменты конкретно отрубает — ты вообще не понимаешь что творишь, перед глазами словно пелена, а у рта и тела нету кнопки «стоп». У Хосока глаза округлились — перестал даже волосы Тэхена перебирать. Он весь такой напуганный стал и беззащитный, что Юнги стыдно немного стало. Самую малость. Переборщил просто. Не хотел делать ему больно и пугать, хотел лишь глаза открыть, но вновь забыл, какой он золотой и что нельзя с ним так резко. — Хосок, — выдыхает он и устало трет переносицу. Затем встает и зовет младшего, протягивая руки. — Иди сюда, — делает шаг вперед, хватает за предплечье и тянет за собой, выводя из комнаты. Тэхен остается один на кухне, полностью потерянный. Чонгуку настолько плохо? В последний их день он не выглядел таким уж и расстроенным, но кто знает, что еще было в его голове. Ким совсем запутался, потерялся между тем, что он чувствует к этому человеку окончательно. Так хочется прийти к нему и пожалеть. Поговорить, разобраться, обнять. Но как же обещание больше не появляться в его жизни? Обещания — что, пустой звук какой-то? Или, может, просто забить? Не думать об этом, а, пересилив себя, пойти к нему. Что будет лучше для них обоих? — Хо, — Юнги обнимает парня, прижимая крепко к себе. Почти невесомо поглаживает его спину и ждет слов от Чона. У него явно есть что сказать. — Я могу потерять его, ведь так? — обреченно спрашивает он и горячо выдыхает старшему в плечо. Нет, глупый, даже не думай об этом. — Нет, такого не будет, — заверяет того Юнги, но знает, что Хосок не верит. Чувствует, что он все еще напряжен. — А если будет? — не унимался тот. — Я так много людей потерял. Что со мной будет, если и Чонгук уйдет? — у Хосока, кроме него и Давон, никого не осталось, да и разъехались они не на самой приятной ноте. Вроде, и поговорили и, вроде, все выяснили, но у Хосока все равно остался неприятный осадок. — Хосок, прекрати! — вскрикивает тот и отодвигает младшего от себя за плечи. — Совсем головой поехал? Прости, что затронул эту тему и слишком далеко зашел, но не надо сходить с ума — надо действовать. Взгляд у Хосока пустой, совсем ничего не выражающий. Он чувствует на своих плечах теперь огромный груз и вину. Сколько раз он уже оставлял Чонгука одного дома в таком состоянии, сколько раз оставался у Юнги, чтобы не ссориться с Гуком. Но это был неправильный выбор. Он падает лбом на плечо Мина и шумно вдыхает. — Я устал. — Я понимаю, — тихонько говорит Юнги и кладет руку на его шею, зарываясь пальцами в короткие волосы на затылке. — Юнги, — спустя недолгую паузу, начинает Хосок. — М-м? — Ты принимал наркотики? — такой неожиданный и одновременно ожидаемый вопрос. Слишком долго Юнги таил это от него, пытался уберечь и боялся, что тот его бросит, если узнает. Боялся, что скажет, что ему такой Юнги не нужен, что такого Юнги он не любит. А ведь он так привязался к Хосоку. Так крепко и безвозвратно его полюбил, что сейчас страшно представить свою жизнь без него. Страшно представить, что Чон когда-нибудь его бросит, оставив одного в их квартире. Квартире, которая уже давно не только его, которая видела слишком много, которая помнит каждый вздох и крик. Каждую обиду и боль. Помнит все швыряния будильника Юнги в стену и его удары кулаков. Помнит испуг в глазах Хосока, когда гнев Мина выходил наружу. Такое должны помнить только стены и никто больше. — Давай не об этом, — в надежде, что Хосок отстанет, произносит он. Сейчас совсем не время об этом говорить. Не время вспоминать прошлое, чтобы еще больше накалять обстановку, забивать голову Хосока тем, что давно позади. Юнги больше не такой. Он победил себя. — Нет, говори, — тот настаивает. Конечно, что еще можно было ожидать от Хосока, когда его голова и так забита плохим? Браво, Чон Хосок. — Хосок, да прекрати, сейчас не это главное! — немного грубо отстраняя его от себя, громко говорит Юнги. Чон будто вообще головой не думает. Или решил узнать обо всех плохих вещах в один момент, чтобы потом к этому не возвращаться? — Пожалуйста… Скажи, — так жалобно просит он. Его брови сходятся в центре, вновь применяет этот прием, от которого у старшего в груди все сжимается и болеть начинает. — Боже, Хосок, — выдыхает старший и прячет лицо в ладонях. Вот на кой черт ему эта информация? Особенно сейчас. — Да, я принимал наркотики. Потом меня еле откачали и засунули в больничку. Теперь я, как видишь, ничего не употребляю. — Почему ты не говорил? — спокойно спрашивает он, в отличие от старшего. Тот весь на эмоциях, говорит с явным раздражением в голосе. — А вот оно тебе надо? Тебе стало лучше от этой информации? — продолжает разговаривать Мин на повышенных тонах. — Я просто не понимаю, зачем тебе сейчас… — Надо было рассказать, — торопливо говорит Хосок, заключая Мина в объятия. — Жалко, что мы тогда не были знакомы, я бы был рядом в тот момент, ни на секунду бы не отпускал. Правда, — добавляет он тише и льнет еще ближе к Юнги. — Я люблю тебя. Нет, Хосок, не говори этого. Ты же знаешь, что я не могу ответить на это. Не могу сказать этого, пусть и чувствую. Прости пожалуйста, что я всегда молчу. Клянусь, когда-нибудь я отвечу тебе. А Чон вновь проглатывает ком обиды. Так больно в ответ слышать лишь тишину. Так больно, что плакать хочется, вот только нельзя, пусть слезы уже и встали в глазах. Ему приходится держаться. — Хо, — шепотом зовет его Мин. Тот отстраняется, и сразу отворачивается, чтобы Юнги не видел. Пусть он и знает, что Хосока это обижает — смотреть не обязательно. — Прости, — так искренне кидает он ему в спину, а в ответ лишь усмешка. — Ага, спасибо, — больно, Юнги, не так ли? — Я поеду. Он быстрым шагом выходит из комнаты, обнимает на прощание Тэхена и говорит ему что-то, что навсегда останется между ними, и выходит из квартиры.

***

Дома тихо, будто никого нет и не было долгое время. Вещи разбросаны, на кухне по всему полу валяются осколки разбитой чашки, а свет везде выключен. У Хосока сердце в груди застучало от увиденного, а воображение само дорисовало какие-то фрагменты, которые он бы хотел навсегда забыть. — Чонгук, — зовет он тихонько брата, заходя в свою комнату. Гук мирно сопит на его кровати, поджав колени к груди. Форточка открыта нараспашку, а вокруг хаос, что редко бывает в квартире Хосока. Что здесь происходило вообще? Такого срача давно не было, ведь Хосок чистюля, любит, чтобы все аккуратно и по полочкам было, а не так, как сейчас: грязная посуда в комнате, вещи на полу и на спинке стула, мокрое полотенце в ногах на кровати. Как бы дал по башке, но сейчас жалко. — Хотя бы окно закрыл, — шепчет он и пробирается к подоконнику, чтобы закрыть источник выстужения квартиры. Затем вновь возвращается к Чонгуку и накрывает одеялом. Гук начинает шевелиться, потягиваться, а потом и вовсе открывает глаза. — Привет, — тихонько говорит Хосок и садиться перед ним на корточки, чтобы видеть его лицо. — Ты как? — Решил быть как Давон? — горько усмехается он и трет глаза. Время где-то два часа дня, во сколько он лег? — Почему? — не понимает Хосок, даже не догадываясь, что имеет Чонгук под этой фразой. А скрывается за ней не самая приятная вещь, как раз та, из-за которой Чон вернулся домой. — Оставляете меня одного, когда больше всего нужны, — честно говорит Гук, ухмыляется еле заметно сам себе, но в глаза не смотрит. — Мне было тут некруто. Я понимаю, что веду себя сейчас как мудак, но почему ты выбрал парня вместо меня? — Чонгук никогда не просит помощи, никогда не просит быть рядом, но почему сейчас его это так задело? — Чонгук, я не выбирал, просто не понимал всю серьезность, — пытается оправдаться тот, но разве Гук будет слушать? — Я чуть с ума не сошел, насколько я был себе противен, — шепчет он, чтобы Хосок не слышал легкой дрожи в его голосе. — Прости. — Заткнись, — резко выдает он. — Даже слушать тебя не хочу, — Чонгук отворачивается к стене, поджимает губы и выдыхает. Его не задело то, что старший ушел. Вообще. Ему просто некому выплакаться, не с кем поговорить и некому помочь. Единственный, кто мог это сделать, кто мог бы быть хотя бы просто рядом — это старший брат, который об этом даже не подумал. Одиночество плюс постоянные мысли об одном человеке — равно агрессия и злость на все и всех. — Не затыкай меня, — почти грубо звучит Хосок и стоит как вкопанный у кровати Чонгука. — Уйди, и мне не придется этого делать, — раздается рычащий голос младшего. — Ладно… Ладно. Прошла примерно неделя. Хосок все время рядом, не ездит к Юнги, сидит дома и иногда даже прогуливает учебу, но за все это время он и слова не услышал от Чонгука в свой адрес. — Чонгук, твою мать, сколько еще ты меня будешь игнорить? — в ответ опять тишина, сопровождающаяся громким дыханием младшего. Хосок опирается на столешницу и опускает голову, слушая, как Гук заваривает себе чай. Только им практически и питается в последнее время. — Сколько ты еще будешь строить из себя обиженку? Я извинился слишком много раз, чтобы вновь это делать. Или тебе недостаточно? — Хосок подходит к нему близко, берет лицо в ладони и смотрит сумасшедшими глазами. — Скажи, Чонгук, — он и правда сходит с ума в последнее время из-за брата. Гук его мучает своим молчанием, заставляет рвать на себе волосы. — Отпусти меня, — резко и холодно выдает младший и убирает руки брата от своего лица. — А мы разговаривать все-таки умеем? — усмехается Хосок, внутри себя выдыхая. Родную речь не забыл, уже спасибо. — Мне жаль, что меня не было рядом, но ты не должен быть так зол на меня. — А каким я должен быть? — с диким удивлением спрашивает Чонгук. — Должен в ноги тебе кланяться за то, что ты выбрал парня? Что ты, прекрасно зная, как мне тяжело, выбрал другого человека и оставил одного? Браво, Хосок. — Чонгук, я никого не выбирал… — Ты замолчишь или нет? Я устал слушать твой треп. — Гук, пожалуйста, давай поговорим, — уже мягко спрашивает Хосок и смотрит с печалью в глазах. Он упускает брата, как песок сквозь пальцы. Только получается его набрать, расположить к себе, как он тут же ускользает, оставив ни с чем. — О чем же? Нам есть, что обсудить? Может, хочешь спросить, как у меня прошел день? — тот улыбается слишком неискренне. — Так вот, — он хлопает шкафчиком, — замечательно, пока ты не заговорил. — Чонгук, твою мать, ты прекрасно знаешь, о чем я хочу с тобой поговорить. Пожалуйста, не отталкивай меня. — Тебя почти неделю дома не было, и ты написал только один раз, сказав, что опять не придешь, — развернулся он к брату лицом, чтобы все высказать. — Потом даже это не удосужился написать, — добавляет уже тише он и грусть в его голосе слышится отчетливее. — Я понимаю, что требую от тебя тепла и любви, но мне просто больше не от кого это получать. Ты, черт возьми, единственный, кто сейчас есть рядом, и когда я хочу, чтобы самый близкий мне человек помог — он уходит к своему пареньку. Такому же Богом забытому пареньку, как я, который со дна пробрался на свет. И ты все еще говоришь, что никого не выбирал? — он дико усмехается, а в его глазах туско блестит грусть. — Ты вообще меня видел? Ты видишь, что со мной твориться? Еще немного, и я правда сойду с ума. А ты знаешь что? — он делает шаг вперед. — Ты и не узнаешь, потому что будешь торчать у своего Мина и даже не вспомнишь о том, что у тебя есть брат. Чонгук только что будто сердце у Хосока вырвал из груди. Такое же потрепанное и потасканное, как и у него самого. Да, он виноват. Даже не так: да, он проебался. Никогда не мог и не может до сих пор он быть отдан двум людям. Пусть это даже парень и брат — не может он в одинаковой мере дарить себя и свою любовь им. — Гук, — голос Хосока слегка заглушает младшего, у которого грудь ходуном ходит от сбившегося дыхания. — Почему ты сам не позвонил мне? Я бы сразу приехал. — Я надеялся, что ты сам вспомнишь, что живешь не один. Что в твоей жизни на данный момент присутствует еще один человек, который в тебе нуждается, — взгляд у мелкого такой пронзительный и грубый, хоть и видно, что там грусть и обида сидят. — Но ты не вспомнил. Хосок шагает вперед и обнимает брата против его воли. — Отпусти, — требует тот, но Хосок не ведется. Продолжает обнимать, дыша ему в висок. — Отпусти сейчас же! — уже громче добавляет он и начинает дергаться. — Хосок! — Чонгук бьет брата по плечам и по рукам от безысходности и нахлынувших эмоций, пытается выскользнуть, но не получается. Или он не хочет уходить. Чон же старается не упустить его, слушает его крики, терпит удары. Слышит, как Чонгук его ненавидит сейчас, но он прекрасно знает, что он сдастся. И он сдается. Через многочисленные попытки выскользнуть и синяки на теле Хосока он сдается. Постепенно обмякает в руках брата и чувствует, что слезы потекли. Что эмоции из злости и крика сменились на жалкие слезы, которые он терпеть не может. Он так давно не мог заплакать, ни что его не прошибало, он стал словно камень. Такой же безэмоциональный, стойкий и хмурый. Но сейчас этот образ упал. Неужели Хосок смог разрубить камень Чонгука, который он растил на протяжении года? — Ну ты чего? — тихонько спрашивает Хосок, поглаживая и похлопывая по исхудавшей спинке. — Чонгук, — зовет так мягко, со всем трепетом в голосе. Пусть Чонгук уже большой, для него он всегда маленький младший брат. Никто, кроме Хосока, им почти не занимался, он уже никому был не нужен, когда ушел отец. Никто из них друг другу не нужен был. Их семья почти распалась после его ухода. Да, мама какое-то время пыталась подняться на ноги, помочь детям, но потом отчаянно сдалась. А вот Хосоку Чонгук был нужен. Слишком сильно. Сейчас он для него самый близкий, самый родной и дорогой человек. — Я не понимаю, что со мной происходит, — говорит Чонгук, и сердце Хосока сжимается еще сильнее. Он такой драгоценный, а Хосок позволяет ему разрушаться и ломаться. — Может, все-таки поговорим? — спрашивает старший, прижимаясь ухом к голове Гука. В ответ лишь мычание. — Только успокойся для начала, — слегка усмехается Хосок и чувствует, что Чонгук еще крепче вцепился в него, и его слезы вновь брызнули из глаз. — Ну Гу-ук, ты чего? Все будет хорошо, не плачь, я больше не оставлю тебя одного, — Хосок отстраняется от брата и смотрит на его заплаканное личико. Все еще красивый. На нем больше нет хмурых бровей, бездушного взгляда и дикой ухмылки. Там теперь лишь заплаканные глазки и сведенные домиком брови. Слишком золотой. А Чонгуку и стыдно и хорошо одновременно. Он так долго ждал хоть какой-нибудь поддержки, хоть какого-нибудь прикосновения и слов, что хоть кто-то будет рядом. Что Гуку больше не придется быть одному в пустой квартире и убивать себя мыслями о том, что он одно разочарование для людей.

***

Хосок не может разорваться. Он слишком напереживался из-за Чонгука, поэтому уже на протяжении двух месяцев он живет дома, после универа не идет к Юнги, как раньше привык это делать. Их общение сошло почти на нет, и он чувствует, что Мин обижен, что тоже хочет внимания, пусть и не говорит, но Чон и без того знает и видит это. Но Хосок не может уделять время всем — не получается. Его голова может быть забита только одним человеком, что приносит боль другому, из-за чего он автоматически становится мудаком для кого-то. Он так не хочет быть тем, из-за кого людям плохо, но все равно является им. Он так обижает Юнги, что все свое время находится с Чонгуком, что сам на себя злится. Злится на то, что почти забыл про него из-за младшего. Мин стал холоден с ним, стал его избегать, вновь закрылся. Хосок понятия не имеет, что сейчас происходит в его жизни, не знает, как он себя чувствует, потому что полностью посвятил себя Чонгуку. Он нужен ему сейчас больше. Наверное. — Юнги, — зовет он парня, заметив того проходящего по первому этажу универа. Как давно он его не звал просто так, потому что… Да у него даже оправдания нет почему. Потому что думал, что Мин на это не обидится, потому что думал, что он любит быть один и отдыхать от людей. Но вот только он совсем забыл, что Юнги изменился. Что он на него самого стал чем-то похож, что стал очень любить внимание Хосока. Он уже уходит? В его руках ветровка, а на плечо закинут рюкзак. Он идет спокойным шагом к гардеробу, не обращая ни на кого внимания (неудивительно). Юнги поворачивает голову на зов, смотрит уставшим взглядом на Хосока и идет дальше. Вновь игнорирует. Заслуженно. — Не избегай меня, — говорит Чон и подбегает к парню. — Ты уже уходишь? — Я плохо себя чувствую, — сухо отвечает тот и натягивает ветровку. Выглядит и правда неважно: бледноват, круги под глазами, а взгляд немного замыленный, будто не выспался. — Ты заболел? — встревоженно спрашивает Хосок, притрагиваясь к плечу Юнги. Но тот им ведет, и рука младшего повисает в воздухе. Он не может к нему прикоснуться? — Юнги… — Не знаю, — отвечает тот и собирается уйти. — Подожди, что случилось? — Что случилось, Хосок? Ты действительно спрашиваешь? — вскидывает тот бровь. Он сейчас кажется таким далеким ему, пусть они и очень близки. От Юна теплом больше не веет. — Прости, меня давно не было. Ты же знаешь, что Чонгуку было нелегко. — Было. Ключевое слово «было», Хосок. Ты думаешь, я с ним не общался? Он в полном порядке уже как месяц минимум, и за все это время ты даже не написал мне. Я прекрасно понимал, что у Чонгука сложные времена, даже слишком хорошо, поэтому не лез. Но ему уже давно хорошо. Ты помог ему, молодец. Вот только ты забыл о кое-ком, — Юнги злится. Он давно так не смотрел на Хосока, а Хосоку давно не было так тяжело от его взгляда. — Я мудак, да? — спрашивает он и цепляется за руку Мина, сцепив их ладони в замок. — Мудак, который трогает меня, — хрипит тот и как будто скалится, бросив брезгливый взгляд на их руки. — Ты же мой парень, — еле заметно улыбается Хосок, пытаясь растопись вновь застывшее сердце Юнги. Ведь так? — А мы все еще встречаемся? — искренне удивляется Юнги, но Хосок слышит сарказм в его голосе. — Прости, не знал, что месяц игнорить своего парня — это и есть настоящие отношения. — Не шути так, — просит тот, пусть и знает, что старший просто язвит, потому что зол. — А когда я шутил на эту тему? — он пододвигается ближе, останавливаясь перед лицом Хосока в паре сантиметров. — Я очень серьезен сейчас, — Мин освобождается из хватки Хосока и выходит из университета. — Юнги, что с тобой? Не обижайся. Ладно? — Я не обижаюсь. Просто я хотел твоего внимания, а взамен получал тишину и ни одного сообщения. Хосок какое-то время не отвечает, всматривается в его лицо и вслушивается в слова, будто что-то пытается понять либо подобраться к истине. Что-то в его тоне напрягает Чона, заставляет смутиться и переспросить. — У тебя случилось что-то еще? — Хосок замечает во взгляде Юнги что-то не то. Он видит, что он и правда не обижен на него, что он расстроен чем-то другим. Он не стал бы так легко говорить на эту тему, если бы это его задело. — Если бы ты хоть раз мне написал, то знал бы, что вчера была годовщина смерти моей матери. Именно в этот день я стал сиротой, который никому на свете не нужен. В этот день я хотел, чтобы ты был рядом, ведь верил, что нужен тебе, что не безразличен. Я тебе говорил об этом. Напоминал, что хочу быть весь день с тобой, чтобы ты поддержал меня в этот день, потому что сам, кажется, не справлюсь. Но ты забыл. Хосок, это было единственное, о чем я тебя просил, а ты забыл. Он вспомнил. Юнги говорит, что это очень тяжелый для него день в году. Говорил, что уже несколько лет не был на могиле матери, что не может туда съездить один и он надеялся, что Хосок поможет ему. Он хотел взять его с собой, чтобы тот был рядом, чтобы Юнги там с ума не сошел. Как он мог забыть? Он так готовился к этому дню, так хотел навестить маму, а Хосок все забыл. И с Чонгуком сейчас правда все в порядке. Он быстро поднялся на ноги и простил брата. А сейчас Хосок так же оставил Юнги. Человека, котрого обещал никогда не бросать даже на день. Видимо, он совсем не умеет сдерживать обещания. — Точно, — шепотом говорит он и прикрывает рот ладонью. — Я совсем забыл. Юнги лишь грустно поджимает губы и уходит вперед в сторону дома.

***

— Зачем ты пришел? — устало спрашивает Юнги и разглядывает лицо Хосока. — Там дождь? — у парня мокрая куртка, слегка пушистые от влажности волосы и грязная обувь. Полы будет сам мыть. — Был небольшой. — Уходи, Хо, — просит тот и хочет закрыть дверь. Раз дождь был, значит уже прошел и можно с чистой совестью выпроводить его обратно. Пусть и немного зол на него, но жалко выставить его на улицу под дождь — вдруг заболеет — его вина будет. — У тебя хорошо получалось оставлять меня в покое. Сделай милость — повтори и сегодня. — Нет, — твердо говорит он и быстро ныряет в квартиру, самостоятельно захлопнув и закрыв дверь на замок. Юнги лишь смотрит на него непонятным взглядом, а затем, ничего не сказав, уходит в гостиную. Хосок плетется следом. На Мине серые спортивки, а наверху толстовка, когда-то принадлежавшая Чону. У него такие длинные и растрепанные волосы, глаза бусинки и губы покрасневшие. Слишком красивый, чтобы не засмотреться. И как он может продолжать ненавидеть себя, если выглядит так? — Зачем ты пришел? — спрашивает Юнги обиженным голосом, делая вид, что пальцы гораздо интереснее идеального профиля Хосока. — Как я мог тебя оставить, я же обещал быть рядом, — улыбается Хосок и садится ближе. — Месяц назад смог, — вскинув слегка брови, говорит Юнги. Он весь такой надутый, обиженный и милый, что Хосоку хочется его всего зацеловать, лишь бы он его простил. В такие моменты он готов отдать все на свете, лишь бы его солнышко улыбалось. — Ну прости, хватит дуться. Что мне сделать, чтобы ты простил меня? — продолжает вымаливать прощение Хосок и льнет ближе, пытается заставить его улыбнуться, но тот скала — годы практики такого выражения лица, от которого всем страшно, и вот результат. Ничего не берет. Даже прекрасное лицо его парня, которое в данный момент так бесит, но и не хочется, чтобы он уходил. — Вернуть время назад, — серьёзно говорит тот и немного поджимает губы. — А попроще? — Исчезнуть, — сказал как отрезал. Обоим неприятно. — А еще проще? — Чон пытается, правда пытается, просто задания у Юнги слишком невыполнимые. На Марс слетать проще, чем это. — Хосок, — громко говорит тот и поворачивает голову. — Что ты хочешь? — Чтобы ты простил меня. — Я простил. — Я не верю. Где доказательства? — гримасничает Хосок и выпрямляется в спине. — Какие доказательства тебе нужны? — Поцелуй меня. — Не хочу. — Значит, не простил, — делает заключение Чон. Когда он считает себя правым, то начинает тараторить и говорить быстрее, чем ты успеешь подумать. — Хосок, я думаю о другом. Мне сейчас правда не до этого, — с грустью в глазах говорит тот и вновь отворачивается. — Прости, — сдается Хосок, но продолжает за ним наблюдать. — Это из-за матери? — тот лишь еле заметно кивает. Он не поехал к ней, не смог себя перебороть и остался в Сеуле, а ведь обещал себе и ей, и маме Тэхена, что приедет. — Я тебя подвел? — Юнги отрицательно мотает головой. — Давай съездим к ней в ее день рождения? — предлагает тот, а Юнги пожимает плечами. Он себя чувствует виноватым перед мамой и перед Хосоком за то, что злился на него. Чон пытается как лучше, а у Юнги ком в горле встал, он и слова сказать не может. — Хочешь, я просто посижу с тобой, чтобы тебе не было одиноко? Ты такой грустный, дорогой, — он облокачивается спиной о подлокотник дивана и наблюдает за Юнги. Тот молчит, ничего не говорит, а лишь продолжает ковырять большой палец на руке. Но Хосок все подмечает: видит, что тот губу завернул, что дышать глубже стал и что изо всех сил сдерживает эмоции. Он уже видел раз, как Юнги плачет, они тогда были знакомы всего ничего, и вид у него был такой же несчастный. Но тот день они все равно замечательно провели. Юнги разрешил его трогать, разрешил фотографировать. Он улыбался ему, вспоминал какие-то истории и от души смеялся. Тогда был замечательный день. — Эй, ты плачешь? — перепугался Хосок. Тот отрицательно мотает головой, прикрывает рот тыльной стороной ладони и запрокидывает голову. Врет. — Не ври. Ты так расстроился? Я виноват, да? — Юнги продолжает молчать, быстро вытирая одинокие слезинки. Ненавидит он плакать, особенно, когда кто-то видит. Но сейчас что-то не сдержался, слишком напереживался, что эмоции слабину дали. — Ну, золотце, — мягко говорит Хосок и притягивает Мина к себе. Юнги немного сопротивляется, хочет отвернуться, но Хосок все равно бережно прижимает его к своей груди, а сам садится. — Не плачь, хорошо? — он говорит тихо, в самую макушку старшего, оставляя там быстрые поцелуи. Тот хочет отстраниться, но Чон не дает. Держит его крепко, но аккуратно, перебирает его волосы и тихонько поглаживает по руке. — Я буду рядом, даже если ты с пистолетом в руках будешь умолять меня уйти, слышишь?

***

— Может, отметим все вместе окончание курса? — предлагает Хосок, пробегая взглядом по всем сидящим. Сегодня он сидит за столом с Тэхеном, одетым в черную водолазку, классические брюки и дофига бижутерии — в последнее время он постоянно ее на себя цепляет — и Юнги, который одет по классике: черные джинсы и черная толстовка, на которую Хосок прицепил значок с облачком и радугой, дав Мину по рукам, когда он хотел его снять. Ну, как бы, символично. Вчера он сидел с Чонгуком — теперь постоянно так разрывается, то там, то тут. Они могли бы сидеть все вместе, как и когда-то планировали, но вот только Гук не может, говорит, что некомфортно ему будет, что не сможет он вытерпеть взгляд Тэхена и его присутствие. Говорит, что от него даже издалека обидой и злобой веет. Даже слова о том, что Тэхен не против ему не помогают. Чонгук сидит за отдельным столиком с ребятами со своего курса и, вроде бы, не жалуется, но Хосок-то знает, как ему хочется сидеть с их мини-компанией. Обычно Чимин тоже с ними, но недавно улетел с семьей в Австралию, там у него то ли родственники, то ли друзья семьи, Хосок не сильно вдавался в подробности, только Тэхен, вроде, в курсе. Поэтому, сейчас без него. — Я тоже хотел предложить, — отзывается первым Тэхен и откладывает палочки, потому что доел и складывает руки перед собой. Тэхен красивый, вновь вернулся к своему классическому стилю в одежде, а то в последнее время ходил в толстовках и не парился, поэтому теперь по нему с еще большей силой все слюнки пускают. Все видят, что на Тэхена пялятся, что строят ему глазки, а он — стена непробивная — только смотрит безразлично в их сторону и проходит мимо, потому что главный человек не смотрит на него. — Но ты же понимаешь, что, если мы будем собираться, Чонгук будет с нами? — спрашивает Юнги, волнуясь за то, что из-за этих двоих встреча получится слишком неловкая. Они не виделись толком около полугода. Новый год отмечали они втроем: Хосок, Чонгук, Давон, а Юнги с Тэхеном поехали в Тэгу. На день рождения к Хосоку, Юнги, и уж тем более — к Тэхену, Гук не пошел. В университете Ким обходит его всеми возможными способами, гулять вместе с ними не ходит, если знает, что и Чонгук увязался за остальными. Тэхен сдержал свое слово: сказал, что исчезнет из его жизни — исчез. — Все нормально, — слегка врет он. Тэхен еще не знает, что чувствует. Ему так хочется увидеть Чонгука, его большие глаза, хочет услышать его голос, но ведь младший им пользовался. Оскорблял, унижал и просил заткнуться, а Тэхен в ответ пообещал уйти навсегда. Так разве он может нарушить обещание? — Если Чонгук хочет, то пусть приходит. — И вам будет обоим комфортно? — спрашивает Хосок, заглянув в бездонные глаза Тэхена. Он по ним ничего сказать не может, они запутанные, в них все эмоции перемешались. Ким сам, кажется, не знает, что чувствует. В ответ Тэхен просто пожимает плечами и бросает взгляд на столик, где сидит Чонгук, улыбаясь своим новым друзьям. Красивый придурок, — ругается про себя Ким. Хосок наклоняется ближе к Юнги, что-то шепчет в самое ухо, и, получив в ответ слабый кивок, отодвигается. — Больше двух говорят в слух, — возмущенно говорит Тэхен и складывает руки на груди. — Это наше, семейное, так сказать, — отмахивается Хосок и переводит тему. — Тогда давайте в субботу соберемся у нас. — У нас? — переспросил Юнги. — Ну… — Чон замялся, потому что не ожидал такого вопроса. Это квартира, вроде, давно стала их.Он проводит в ней времени больше, чем в своей, заходит туда, как к себе домой, и думал, что Юнги тоже считает эту квартиру их общей. — Я имел в виду в твоей квартире. — Ты чего так напрягся? Я просто рад, что квартира, наконец, стала нашей, — выделяет он последнее слово и кладет свою руку на колено парня, чтобы никто не видел. — А, — он выдыхает и заметно расслабляется. Чувствует, что Юнги поймал его руку и сжал крепко, чтобы он не переживал и всегда чувствовал его рядом. Он часто так делает, чтобы не говорить словами о том, что чувствует. — Тогда я скажу Чонгуку, — высвобождается он из хватки парня и садится за другой столик к брату. Тот сидит, ковыряется в тарелке и иногда смеется с шуток друзей, грустно поглядывая в сторону столика Хосока. А если бы поумерил свою гордыню внутри, то сидел бы с ними, никто не против, все его ждут, а он ведь весь из себя, не может, видите ли. Хосоку так и хочется ему подзатыльник прописать, чтобы выпендривался меньше, тогда, может, уже бы и помирились с Тэхеном. — Здорова, брат, — кладет Чон руку на плечо мелкого и, пихнув его боком, садится рядом. — Как ты? — В честь чего такая забота? — ухмыляется тот и переводит взгляд на Хосока. Одногруппники затихли, уставились на них и стали слушать: все-таки кто-то из старших сел к ним за стол, пусть это всего лишь Хосок, которому дела нет до популярности, хотя большая половина университета его знает — общительный он. — Пойдешь в субботу к нам отмечать окончание учебы? — с широкой улыбкой спрашивает тот. Чонгук задумался, потупил взгляд и на какое-то время замолчал. — Он там тоже будет, да? — грустно ухмыляется тот, продолжая смотреть в свой обед и перебирать его палочками. В ответ кивок. Хосок прекрасно понимает, о ком он говорит, поэтому пока молчит, ждет, что скажет Чонгук. Надеется, что согласится и все-таки придет — им давно пора понять, что стоит помириться — всем же хуже из-за них. Чонгук сам чувствует себя лишним, потому что постоянно избегает встреч, хотя раньше был так близок с ними. — А я там нужен, или все меня считают придурком? — поворачивается он, и глаза его так и пронзают душу Хосока. — Никто тебя таким не считает, — заверяет его Чон. — Кроме меня. Для меня ты полный идиот, — шутит Хо и трепет волосы Гука. — Спасибо, брат, — смеется младший и трет лицо ладонями. — Ладно, я буду.

***

Вечер субботы подкрался слишком быстро. Все были так заняты своими делами, что не заметили, как наступил день под названием «Нажрись в хлам». Идея Чимина, который ныл, что тоже хочет с ними собраться, но вернется он только через неделю. — С тебя алкашка, с нас помещение, — заявил Юнги по телефону Тэхену, не став даже дослушивать его возмущенные речи, и сбросил трубку. — Я со всем договорился, дорогой, — повернувшись к парню, улыбается Мин. Хосок лишь усмехается, отрицательно мотает головой и целует Юнги в лоб. — Молодец. Первым приходит Тэхен, звеня стеклом в пакетах и ругаясь на то, что никто не верит, что ему есть восемнадцать. Не так уж молодо он и выглядит. — Походу, мне стоит выпить, — заявляет он и открывает дорогущую бутылку с вином, которую купил, между прочим, на собственные деньги. Юнги будет должен. Парни лишь тихо посмеялись и продолжили болтать, ожидая Чонгука. Того долго не было, поэтому они думали уже начать без него, но тут телефон Хосока зазвонил. — Ну малой, ты где? — возмущенно спрашивает Хосок, поднося телефон к уху и выходя из кухни. — Я тут, встреть меня, — просит Чонгук голосом, отдающим эхо. — Дверь открыта, сам не зайдешь? — Пожалуйста, открой ты, — жалобно просит Чонгук, и Хосок, с громким вздохом, плетется в коридор. Он понял, почему Гук попросил его встретить — слишком стремно. Ему бы тоже было до жути неудобно заходить в квартиру, где есть обиженный за дело на него человек. Причем за такое дело. — Встречайте гостя! — громко заявляет Хосок, держа брата за плечи и вводя его на кухню. За свои слова получает по ребрам с локтя и сгибается в три погибели, а Чонгук лишь скромно улыбается. — Заслужил. — Привет, малой, — говорит Юнги и дает пятюню. Тэхен, как и ожидалось, не здоровается. Он даже не поворачивается на него, тихонько попивает свое вино и старается не слушать то, о чем они говорят. — Ты даже не повернешься ко мне? — спрашивает Чонгук, игнорируя остальных, и парни затихают. Тэхен тоже молчит, про себя матерится и, повернувшись, выдает: — Почему замолчали? Кто-то еще пришел? Я никого не вижу, — и улыбается так притворно и гадко, что Чонгук хмурится. Знает, что тот обижен и зол на него и это правильно, но ой как раздражает это его поведение. — Тэхен, что ты делаешь? — спрашивает Гук, не видя смысл в этом ребячестве. — Так мы продолжим отдыхать или так и будем молчать? — слегка грубее звучит Тэхен. Он выглядит самодовольно, нахально и надменно. Всем своим видом показывает Чонгуку, что он ему безразличен, хотя это просто он его еще не видел. Если посмотрит, то сразу же сдастся, а ему нельзя. Вечер обещает быть интересным. Юнги смотрит на него взглядом «замолчи, пока не сделал только хуже», который он благополучно игнорирует и залпом выпивает бокал с красным вином. — Забей, — бросает тихое Хосок брату и идет за стол, но тормозит, когда Ким вновь открывает рот. — Да, забей, — ухмыляется Тэхен. — Я же всего лишь тот, кем ты пользовался. Забей на меня еще сильнее, чтобы я окончательно замолчал. — Тэхен, уймись, — просит Юнги, бросив на него суровый взгляд. — А если я не хочу? Что, если я не хочу униматься? — он смотрит злобно, слегка дико, что выводит Юнги из себя. Ему не нравится, что Тэхен превращается в него, что копирует его гадкое поведение. Мин Юнги в мире может быть только один с таким ужасным характером и мерзкой озлобленной речью — других земля просто не выдержит. — Ты обещал не портить день, — строго говорит Мин. — А вы не обращайте внимания, я же просто предмет, над которым можно издеваться, — когда Тэхен услышал голос Чонгука, в нем что-то надломилось. Последний стержень равнодушия и спокойствия, который в нем был, сломался. Вся агрессия и злость начали выходить, потому что слишком долго были внутри. Он так долго оправдывал Чонгука, что ему тоже было тяжело, что во всем виновата ситуация, произошедшая в его жизни, но сейчас это ушло на задний план. Сейчас верх взяли эмоции и алкоголь, который он успел выпить. — Я же просто тот, кто всегда ведется, над кем всегда легко издеваться, да, Чонгук? — ухмыляется он, все еще сидя к нему спиной. — Чего же ты затих? Так хотел поговорить, а сейчас язык в жопу засунул? — Тэхен, давай спокойно посидим, — просит Хосок, встав перед братом. Он видит, что Чонгук его сломал. Что сделал больно, что обидел настолько, что он не может забыть. От милого и ранимого Тэхена не осталось и следа. Сейчас он похож на Юнги или на самого Чонгука. Но никак не на Ким Тэхена. — Заступаешься за братика? Ведь он весь такой бедный и несчастный… — Тэхен, прекрати! — повышает голос Юнги, перебив Тэхена, а его взгляд пылает злостью. Ким боится такого Мина, боится, что он ударит. Один раз он видел, когда шел из магазина домой, как тот избивал пацана за домом в Тэгу, и чуть с ума не сошел. Он тогда уже не жил с ними, он ушел и объявлялся слишком редко. Иногда Тэхен просто гадал: жив он еще или нет, что с ним, где он, потому что Мин месяцами мог не выходить на связь. Тогда был как раз такой период. Тэхен даже не знает, где теперь этот парень, не знает, откуда в Юнги столько силы, столько злости. То воспоминание осталось в его голове навсегда, Тэхен еще какое-то время боялся старшего, боялся увидеть такой свирепый взгляд на себе, что старался избегать его. Но Юнги не ударит Тэхена. Он может замахнуться или дать подзатыльник, но он не сможет ударить его по-настоящему. Не сможет, как бы сильно ни был зол, потому что страх причинить сильную физическую боль близкому человеку гораздо выше, чем желание набить морду, пускай кулаки чешутся. — Прекратить? — переспрашивает он уже спокойнее. — Тогда почему он не мог прекратить пользоваться мной? Я говорю лишь сейчас, а он на протяжении полугода мучил меня. Справедливо? — Ты хочешь поговорить? — наконец подает голос Чонгук. — Кто заговорил, — усмехается Тэ. — А тебе есть что сказать? Будешь извиняться, говорить, что просто сорвался? Мне это не интересно. Я прекрасно слышал, что ты говорил мне в тот день: «Мне не нравятся такие, как ты. Тобой слишком легко пользоваться. Ты слишком жалкий, Тэхен», — цитирует Ким и сам чувствует, как злость подобралась к самому горлу. Не хочется вспоминать тот день, те слова, но они, словно собственное имя, отпечатались в его голове, каждый раз отдавая неприятным эхом воспоминаний. — Ты дословно запомнил? — тихо и удивленно спрашивает Чонгук, не веря, что такое возможно. Он ляпнул не подумав, ляпнул, даже не слыша самого себя, а тот так запомнил. Скорее всего, Гук и правда им пользовался. Ему нужен был человек, который его выслушает, на ком он сможет отыграться, ведь Тэхен в любом случае вновь придет к нему. Но он выбрал совершенно не того человека. Он совершил слишком большую ошибку, которую будет не оправдать. — Какая разница. Главное то, что я это услышал от тебя. От человека, от которого я хотел слышать совсем иные слова, — пытается достучаться до него Тэхен, пытается сделать так, чтобы он понял, что слова иногда слишком сильно ранят и что некоторые вещи не прощаются так быстро. — Думаю, нам стоит уйти, — говорит Хосок, на что Юнги кивает. — Только не подеритесь. Пошли пока на улицу, — добавляет старший и, метнув строгий взгляд на них обоих, вместе с Хосоком выходит. Парни садятся на лавочку возле подъезда и просто наслаждаются присутствием друг друга, каждый в душе переживая за младших. Но они уже взрослые и должны решать конфликты самостоятельно, пора прекратить всюду бегать за ними, стараясь оградить от этого жестокого мира. — Тэхен, давай спокойно поговорим, — предлагает Чонгук, стоит входной двери захлопнуться. Он даже не знает, рад ли, что старшие ушли. Ему кажется, что он не справится сам, что в итоге Тэхен его просто прогонит пинком, так и не дав объясниться, так и не дав сказать важных слов, которые в нем сидят. — А мне это надо? — закрыв лицо руками, произносит он. Тэхен так не хочет сейчас ничего говорить, не хочет даже знать, что Гук пытается ему сказать, потому что как можно верить человеку, который назвал тебя вещью и сказал в открытую, что он тобой пользуется? Разве это не звучит слишком абсурдно, чтобы быть правдой? — Ты думаешь, я хочу слушать, что твой поганый рот мне скажет? — Хотя бы повернись ко мне лицом, трус, — требовательно произносит Чонгук, пусть совсем и не зол на Тэхна, просто раздражает, что он даже в глаза не может посмотреть. Что он сидит, уткнувшись в одну точку, продолжая смачивать губы вином и пытаясь заставить Чонгука сдаться, отступить и сбежать, как маленький мальчик, не признающий свою вину. — Не хочу, — бросает Ким и поджимает губы. Не хочу, не хочу, не хочу и еще раз не хочу. Я же не смогу потом перестать, Чонгук. Что мне делать, когда я захочу тебя простить? — Не хочешь или не можешь? — с подозрительной интонацией спрашивает Гук и изгибает бровь. Он знает ответ. Знает, что он ему нравится, знает, что он чувствует. Он не слепой. Он видит, как Тэхен на него смотрит, видит звездочки в его глазах, видит то, что он наслаждается его присутствием — иначе бы не прибегал каждый раз, когда Чонгук звал. Он знает, что Киму было обидно, когда Чонгук с ним так обходился, знает, что он каждый раз просто пропускал это мимо ушей и продолжал улыбаться ему самой светлой своей улыбкой. Чон бы так не смог. Никогда бы не смог терпеть такого, как он сам, улыбаясь, еле-еле сдерживая слезы, чтобы продолжать оставаться рядом. — И то и другое. — Почему? — Ты знаешь причину, Чонгук. Ты все прекрасно знаешь. Не прикидывайся дурачком, — просит Ким и всей душой надеется, что он не знает причину, а лишь притворяется таким понимающим. Что он правда дурачок, который и не догадывается о чувствах Тэхена, который наивен, как ребенок, и верит, что любви между ними никогда не будет. — Ладно, — будто бы сдается Чонгук и слышит облегченный выдох Кима, но вместо этого обходит комнату и сам встает, как столб, перед Тэхеном, даже не думая сдвинуться с места. Тэхен красивый. Пепельные волосы, длинные опущенные ресницы, ровный нос и пухлые губы. Песочная кожа, серая толстовка и много сережек в ушах. Как на него можно спокойно смотреть, не чувствуя завязывающийся узел внутри себя? Наверное, никто, кроме Юнги, не ответит на этот вопрос. — Подними голову, Тэхен, посмотри мне в глаза и скажи, что хочешь, чтобы я ушел. Если ты скажешь, то я больше не потревожу, — просит Чон серьезным ровным голосом. — Ты думаешь, я не смогу этого сказать? — поднимает наконец голову Тэхен, но в глаза не заглядывает. Остановился на губах. Точнее, засмотрелся. Они у него красивые, яркие и в форме бантика. Их бы поцеловать и слушать комплименты, льющиеся из них, а не то, что сейчас происходит. — Если сможешь, то докажи прямо сейчас, — бросает вызов Чонгук, а брови у него, кажется, сами ползут вниз, из-за чего он теперь выглядит слишком серьезным. — Тебе настолько наплевать на меня? Ты готов уйти в любой момент, стоит мне только это сказать, тогда зачем ты пытаешься со мной поговорить? — искренне не понимает намерения Чонгука Тэхен. Он разглядывает его шею и одежду, замечая, что тот проколол уши. На Чоне черные джинсы и черная кофта на замке — просто, но выглядит потрясающе. Так, сейчас не об этом, Тэхен. — Я надеюсь, что ты не сможешь это сказать. Надеюсь, что у тебя не хватит духу прогнать меня, — честно говорит Чонгук и смотрит так пристально, что, кажется, дырку в Тэхене прожжет. Потому что надеется. Надеется, что Ким и правда не сможет его прогнать, попросит остаться рядом, скажет, что простил и они смогут начать все сначала. Или предложит вместе выпить, поболтать и забыть обо всем, что между ними было. Но он только надеется и совсем не верит, что так будет. — Я скажу это, — кажется, чересчур уверенно звучит Тэхен, но, на деле, сердце в груди глухо стучит, предвещая, что ничего хорошего из этого не выйдет. Не будет ли он жалеть, если сейчас прогонит Чонгука? Не будет ли он жалеть, что упустил последний шанс наладить с ним отношения, стать ближе? Что, если у них и правда больше не будет шанса? Что они правда больше никогда не заговорят друг с другом, не посмотрят друг другу в глаза и просто пропадут из жизни друг друга? Хоть кто-то из них этого хочет? Но в Тэхене все равно слишком сильно бьется смятение. В нем дерутся слова Чонгука, дерется его душа и сердце, которое, наконец, хочет остаться в покое. Тэхен чувствует себя использованным, чувствует, что теперь все его используют для выгоды, и от этого чувства не избавиться. Человек, которому он так искренне доверял, отвернулся от него, так разве могут они быть вместе? — Не забывай про условия. Смотреть в глаза и говорить искренне, — повторяет Чонгук, чтобы Тэхен точно знал его требования. По-другому нельзя, по-другому не считается. Гук сам придумывал правила. — Разве смотреть в глаза — что-то решает? — Поверь, Тэхен, у тебя слишком читаемый взгляд. Я сразу пойму, что ты чувствуешь, даже если соврешь, — заявляет младший и продолжает пялится на Тэхена, жующего губу. Все-таки не такой он смелый, все-таки переживает и знает, что тяжело ему будет это сказать. — Ты слишком самоуверен и думаешь, что хорошо меня знаешь. Но ты ни черта обо мне не знаешь, — выходит как-то грубо, но Тэхену плевать. — Ты так уверен в этом? — без какой-либо грубости спрашивает Чонгук, ожидая слов Тэхена. Ему не важно, насколько он его знает, сколько вещей их связывает и все прочее. Ему сейчас важно другое: прогонит его Тэхен или сдастся. — На сто процентов. — Тогда давай проверим: скажи это, — предлагает Чонгук, а внутри все замирает. Либо Тэхен сейчас совершит ошибку… Либо совершит ошибку. Оба варианта плохие и понесут за собой большой груз для него. Тэхен медленно поднимает глаза и встречается с глазами Чонгука. Все. Он утонул. Его глаза слишком красивые, слишком глубокие, что из них невозможно вынырнуть. Они всегда печальные, но такие завораживающие и мечтательные. И как теперь, смотря в эти по-детски широко открытые глазки, ждущие заботу и ласку, можно прогнать его? Как угомонить свое бьющееся сердце? Чонгук всегда был похож на ребенка. Слегка округлые щечки, огромные и доверчивые глаза, губки бантиком и вечно приоткрытый рот. Его внешний вид так и требует, чтобы его пожалели, успокоили и обняли. Но Тэхену нужно сказать обратное. Приказать уйти и не возвращаться. А еще ему нужно запретить смотреть таким взглядом, будто Тэхен последний, кто может спасти его в этом мире. — Уходи, Чонгук, — через силу произносит он и сразу же закрывает глаза. Выдыхает, молчит, слушает тишину и дыхание Чонгука. Висит гробовая тишина, и Тэхен открывает глаза. Неужели Гук и правда верил, что Ким не сможет этого сказать? Он до последнего надеялся, что у того силы воли не хватит, но он сильнее, чем кажется. Тэхен это видит, мысленно обнимает его, но и глазом не ведет, когда Чонгук начинает говорить. — Ты действительно этого хочешь? Хочешь, чтобы я навсегда ушел? Ушел, даже не поговорив с тобой? — так искренне и удивленно звучит Чонгук, будто пытается вымолить еще один, последний шанс. Будто хочет еще немного с ним поговорить, услышать, что тот передумал и Чонгук может остаться рядом. Ведь он так привязался к нему. Тэхен практически каждый день был с ним рядом, успокаивал, слушал, жалел, слушал унижения, а потом вновь жалел. Он всегда знал, что у него на душе, всегда понимал, когда ему было грустно и всегда мог помочь. Развлекал его, разговаривал с ним, делал все, чтобы ему было хорошо. Чонгук привык, полюбил это чересчур бережное внимание, что теперь не может без этого. Он требовал его от Хосока, хотел больше, но прекрасно понимал, что совсем не внимание брата ему нужно. Нет. — Да. — Но почему? — глупый вопрос, Чонгук знает, но, походу, он сам не может себе позволить уйти. — Потому что для тебя я просто вещь. Как ты не поймешь этого? Я из-за тебя не могу людям доверять. У меня паранойя, что все со мной общаются ради выгоды, что я им просто удобен. Я не могу больше открыто говорить с людьми, Чонгук. А все из-за тебя. И ты думаешь, после этого я прыгну тебе в объятия? Ты сам сказал, что тебе не нужен такой, как я, что мне стоит перестать фантазировать насчет нашего светлого будущего. Так что сейчас ты от меня хочешь? Почему не уходишь, хотя обещал? — Тэхену жалко и себя и Чонгука за то, как он сейчас с ним обходится. Ему больно видет настолько грустное и запутавшееся в себе лицо Гука, больно осознавать, что причиняет ему боль. Но просто все плохое когда-то возвращается. Так уж заведено. — Не могу, — честно говорит он и понимает, что действительно не может с места сдвинуться. — Почему же? — Не знаю. Не хочу. Не прогоняй меня, — просит он и чувствует, как эмоции к горлу подошли, как в груди все заболело. Чувствует, что не сможет сдержаться, что не сможет выстоять здесь достойно. — Почему ты плачешь? — Тэхен спрашивает удивленно, но стараясь не показывать это в голосе. Старается не показывать то, что у него сердце болит за Чонгука. Тебе настолько сложно? Гук, я простил, теперь твоя очередь простить себя. — Из-за тебя. — Почему? — Ты хочешь, чтобы я ушел. Заставляешь оставить одного, а я этого не хочу. Дай мне шанс хотя бы поговорить с тобой, — Чонгук выглядит слишком несчастным, слишком грустным и загнанным в угол. В начале разговора он был более наглым, требовательным, но сейчас совсем сломался, совсем размяк и расстроился, что больше не может играть сильного мальчика. — Мы уже и так разговариваем слишком долго. — Прости, — слезы новым потоком потекли из его глаз, а Тэхен отворачивается. Не может смотреть, как такой золотой ребенок плачет из-за него. Это путает еще сильнее. Он обещал себе прогнать Чонгука, обещал, что больше не заговорит с ним, но как можно ему противостоять, когда он выглядит так? — Чонгук, перестань, пожалуйста, — просит Тэхен и решается встать. Пусть ему безумно страшно, что Гук оттолкнет, что он запутает его еще сильнее своими действиями, но разве он будет Тэхеном, если продолжит просто смотреть на то, как он плачет? Он подходит ближе, дрожащими руками медленно вытирает его горячие щеки и прижимает его лоб к своему, не выпуская из рук. — Я не хочу, чтобы ты уходил, но ты сам когда-то сделал свой выбор. — Я не уйду, — уверенно говорит тот, может, даже немножко требовательно, и мотает отрицательно головой, обвивая руки Тэхена, держащие его лицо, своими. Не пущу. — Чонгук… — хмурится Ким и обреченно выдыхает. — Пожалуйста, я с ума сойду, — у младшего голос слегка дрожит. Он падает лбом на плечо Тэхена, а тот хочет его отстранить, но не может. И никогда не сможет. — Ты думаешь, мы сможем общаться? — спрашивает он, начиная осторожно перебирать его волосы, лишь бы тот успокоился. А сам Тэхен не знает ответа на этот вопрос, он не может заглянуть в будущее, не может узнать правильно ли поступил, и будут ли они оба страдать ещё сильнее из-за этого. Но ему так нравится Чонгук. Нравится ощущать его кожей, слышать и чувствовать его дыхание, видеть его эмоции и быть рядом, когда он рушится от переизбытка эмоций. Нравится перебирать его волосы, трогать его горячие щеки и засматриваться на его губы. Ему нравится каждая его частичка, даже та, которая однажды прогнала его. — Если ты меня простишь. — Я давно тебя простил, — Тэхен еле заметно и облегченно выдыхает, наслаждаясь таким близким и настоящим Чонгуком. — Тогда я могу быть рядом? — с такой громкой надеждой спрашивает Чонгук, что у обоих сердце в груди замирает. — Как пожелаешь. Чонгук расслабляется, льнет ближе к Тэхену так, что теперь Ким полностью ощущает Чонгука, и от этого ему душно и хорошо. Ему нравится ещё ближе ощущать Гука, нравится его беззащитное тельце, которое ищет заботу и ласку в Тэхене. — Только мои слезы способны растопить твое сердце? — спустя какое-то время молчания спрашивает Чонгук и поднимает голову, оказавшись в паре сантиметров от лица Тэхена. Заглядывает в его добрые и красивые глаза, наслаждается тем, как тот вновь на него смотрит со всеми звёздочками, сердечками и что там ещё есть в глазах людей, когда они влюблены. — Если так, то я могу плакать сколько угодно. — Только твой взгляд может растопить мое сердце, Чонгук.

***

— Я вижу, у вас все в порядке? — осторожно спрашивает Хосок, заходя в квартиру. Пока они мирно ждали того момента, когда младшие все обговорят, то пошли прогуляться в парк. Там было много народу, много детей, но только не в их месте. Там всегда пусто, всегда тихо и красиво. Там лишь скамейка, старый фонарь и река, протекающая через весь парк. Ну и они. Вдвоем, в обнимку, за руку, как угодно, но вместе. Говорили о разном, вспоминали прошлые времена, удивились, что скоро год, как они вместе, и что неплохо было бы отметить. Младшие на вопрос Хосока лишь переглянулись и ничего не ответили, но Чон-то видит, что все хорошо. Что они оба еле сдерживают улыбки, что вместе убираются на кухне, что Тэхен смотрит на Чонгука. Смотрит в его глаза, что-то тихо говорит, они оба смеются, а потом делают вид, будто этого и не было. Помирились. — Тогда, может, все-таки посидим все вместе? — спрашивает беспардонно вломившийся на кухню Юнги и облокачивается на Хосока, который чуть ли не падает от неожиданно навалившегося на него веса. Парни собираются в гостиной. Разложили диван, чтобы все уместились, и Тэхен первым забрался на него, усевшись в левый угол и взяв с собой еще один бокал вина. Юнги с Хосоком садятся с правой стороны напротив, оба с пивом и, как давние знакомые, а совсем не влюбленные, чокаются и отпивают из горла. Чонгук, не долго думая, ныряет к Тэхену и, оперевшись на него спиной, ложиться. Ким изумленно таращится на его макушку, не знает, куда деть руки, кажется, на его лице написан страх и все это видят. Он неловко медлит, но потом все же обвивает парня, положив неуверенно руки на широкую грудь младшего. Хосок с Юнги в не меньшем шоке и, лишь немного пообщавшись понятными только для них словами и жестами, вернулись в мир парней. — Как я понял, вы вместе? — спрашивает Хосок и делает большой глоток из стекла. — Нет, — быстро говорит Тэхен и отрицательно мотает головой. Он все еще чувствует себя неуверенно, не знает, правильно ли поступил, но пока он чувствует себя хорошо и старается расслабиться, хотя сомнения терзают. Никто не даст гарантий, что Чонгук вновь не сорвется на него, что через долгое время их прекрасных отношений не скажет: «Ты мне надоел, я тобой напользовался — теперь иди на все четыре стороны». Зная Чонгука, от него можно ждать чего угодно. Младший поднимает глаза вверх, будто бы пытаясь увидеть Тэхена, дует губы, а потом опускает на Хосока нечитаемый взгляд. Тот так и не понял, что он значил. — Пока не вместе, — добавляет Гук и загадочно улыбается. Хорошо, что Ким не видит его лицо. — Чонгук, ты плакал что ли? — подмечает Хосок красные и припухшие глаза брата и щурит глаза, указывая пальцем и начиная смеяться. — Нет, — отрицательно мотает тот головой, а Тэхен хитро улыбается, смотря на парней. Он, конечно, ни на что не намекает, но все-таки стоит говорить правду. — Я слепой, по-твоему? Вон как шнобель распух и глаза краснющие, кого ты пытаешься наебать? — ударяет Хосок брата по носу и улыбается, положив свои ладошки на его щеки и слегка повертев. — Отстань, — отмахивает резким движением Чонгук руки брата и недовольно смотрит слегка исподлобья. — А че плакал-то? — Не важно. — Ну, Гук, — Хосок лезет вперед, обнимая и ложась на брата. — Ты как маленький выглядишь, когда плачешь. Тебя Тэхен обидел? — он все еще не может сдержать улыбки. — Хосок, ты пьяный, — упирается Чонгук руками в плечи брата и пытается его убрать от себя. — Ни разу. Я сделал только пару глотков пива. — Ну и ладно. — Че плакал-то? — настаивает тот, зная, что Чонгука редко можно довести до слез, тем более такому, как Тэхен. — Это все он, — указывает младший пальцем назад, и Тэхен широко открывает глаза. — Хосок, твою мать, — ругается Юнги и ударяет по задничке. — Вернись сюда, хватит у них выпытывать бесполезную информацию. — Согласен, — кивает Чонгук и со всей силы толкает брата, чтобы тот отлип. — Вот значит как вы, да? Против меня. Ну спасибо, родные, — он складывает руки на гуди и отворачивается (читайте как: обиделся, чтобы Юнги обнял). Юнги обнимает его со спины, а потом заваливает на себя, целуя в лоб и горячие щеки. — Прощен? — Да.

***

— Доброе утро! — кричит Юнги, сразу пробуждая Хосока ото сна, и с разбега прыгает на лежащего под одеялом парня. Тот кряхтит от боли и от веса, навалившегося на него. Пытается уронить Мина с себя, но не может пошевелиться толком, ругается на него, но такое ощущение, что он с упавшим на него шкафом быстрее бы договорился, чем с этим наглецом. Мин же слазить не собирается: лежит на Чоне, смотря в потолок и трепля/растрепывая его волосы еще сильнее, чем они были после долгого сна. Иногда в нем пробуждается такая шкода. Да, даже во взрослом серьезном человеке, как Мин Юнги, иногда пробуждается тот маленький ребенок, которого он когда-то усыпил в себе. Иногда ему хочется сходить с ума, мучить Хосока и требовать от него заботы. Хочется будить его рано утром, трепать его волнистые запутавшиеся волосы и игнорировать все его слова с контекстом «перестань». — Это по-твоему доброе утро? А если у меня перелом? — спрашивает хриплым ото сна голосом Хосок. Юнги тихо смеется, переворачивается на парне на живот и долго смотрит на это красивое, заспанное, но такое недовольное личико. Он опять улыбается и все же слезает с парня, усаживаясь рядом, и Чон сразу же принимается тереть свои ребра, которые горят. Был бы Юнги тяжелее, точно бы пришлось скорую вызывать, благо он весит не больше собаки. — Я вообще-то ждал завтрак в постель и милый поцелуй. — Могу дать подзатыльник и волшебный пинок до кухни, — искренне, так широко улыбается Юнги до глаз-щелочек, сидя рядом с Хосоком на кровати, поджав под себя ноги. Так хочется треснуть его, но одновременно с этим он выглядит, как что-то самое дорогое в жизни, к чему нельзя прикасаться. Такой Юнги — слабость Хосока. — Спасибо, любимый. И я тебя тоже люблю, — фальшиво улыбается Хосок и трет заспанное лицо руками. Не так он себе представлял утро их первой годовщины. Юнги совсем не романтичный. — Подъем я говорю, — трясет Мин парня за плечи и оставляет короткий поцелуй на губах, чтобы взбодрить того. Хосоку хочется больше, он тянется за еще одним, но Юнги поджимает губы. — Ты еще не встал и не умылся, чтобы тебя целовать, — и не важно, что один раз они уже поцеловались, это не считается. — Когда ты стал такой занудой? — тихо спрашивает Чон и отворачивается, принимая сидячее положение. — И вообще, я встану, когда получу еще один поцелуй, — Хосок вытягивает губы и ждет, когда тот сделает то же самое. Наивный. — Тогда удачи провести весь день в постели, — Юнги подмигивает и убегает на кухню, сверкая пятками. — Тебе вообще невозможно ставить условия! — кричит Хосок из комнаты. — Наконец-то ты это понял! Уже вообще-то год прошел! До тебя очень долго доходит, тугодум! — кричит тот в ответ с явной радостью в голосе. — Иди в жопу! Хосок сам себе улыбается, понимая, что уже год Юнги с ним. Что вся их ненависть друг к другу позади, что все их скандалы, оскорбления позади. Что вся неловкость между ними улетучилась, и им друг с другом даже слишком комфортно. Юнги может ходить в футболках перед Хосоком, доверяет ему свое тело, которого безумно стесняется. Пусть он его ненавидит и постоянно портит, зато Хосок его любит и ценит. Бережет каждый его сантиметр и не позволяет ему делать себе больно. — Я все равно когда-нибудь тебя победю, — вытирая лицо полотенцем и идя на кухню, говорит Хосок. Затем он его вешает на плечо и замирает при виде Юна, сидящего за столом. — Это ты сделал? — указывает Чон пальцем на милую порцию еды на двоих, которая уложена их фотографиями, и большими глазами смотрит на парня. Они редко готовят завтрак — с утра не едят. Обычно Хосок встает раньше и может по-быстрому что-то купить, но тут Юнги поднял с утра свою жопку и что-то приготовил. Для них двоих. А фотографии — это отдельный вид искусства для Хосока. Для него это слишком большая память, слишком большое значение в них хранится, поэтому его это слишком радует. Ладно, Хосок берет свои слова назад, Юнги немного романтичен. — Нет, призрак под твоей кроватью. Сам ахуел, вышел из комнаты, а тут это, — с наигранным удивлением рассказывает Юнги. Хосок цокает, потому что Мин надоел его подкалывать историей с монстром. Ему просто показалось, что кто-то сидит под кроватью, что в этом такого? У всех было. А вдруг он без ног бы остался? Не думает старший совсем о Хосоке. Чон медленно подходит к Юнги, обвивая его руками за шею. — Спасибо, что терпел меня целый год, — тихо говорит Мин. Хосок усмехается и целует того в губы. Медленно, тягуче, потом оставляет пару коротких, почти невесомых и еще один затяжной и чувственный. — Только попробуй заплакать, я тебя укушу. А ты знаешь, как я умею кусаться, — предупреждает Юнги и обнимает крепче. Хосок знает, как он умеет впивать свои зубы, словно вампиреныш. Как раз совсем недавно Чон забрал у него джойстик, потому что тот задрал играть и не обращать на него внимания, а Юнги за это укусил его за руку и оставил там след, который перерос в круглый синяк. — Давай позавтракаем и еще поваляемся? — предлагает Юнги, на что Хосок охотно кивает и усаживается на свое привычное место. Уже август, на улицах по вечерам приятная прохлада, и парни решили прогуляться. До этого валялись, смотрели фильмы, болтали и наслаждались моментом. Юнги редко бывает таким родным, нечасто льнет к Хосоку и требует прикосновений, но сегодня он именно такой. Весь мягкий, пушистый, по-детски требующий внимания и ладони в ладони. Они вместе выходят на улицу, идут, как обычно, в парк и просто гуляют. Разговаривают, опять наслаждаются друг другом и последними днями лета. — Сфоткаешь меня? — спрашивает Хосок, на что Юнги покорно кивает и берет его телефон из рук. Мин всегда считал младшего красивым, но сегодня он слишком прекрасен. Может, день на это влияет, может, настроение Юнги, но сегодня он просто светится от своей красоты и освещает своим светом мрачный мир Юна. Чон одет просто: на нем обычная белая футболка, сверху джинсовка и черные джинсы, без макияжа и с кудряшками. Таким он Мину нравится больше — естественным и своим. — Ты красивый, — решает сказать он, даже не замечая этого и не придавая большого значения, но сразу пугается и убирает камеру, потому что видит потерянное лицо Хосока. — Что-то не так? — Чон быстро срывается с места и подбегает к Юнги, обнимает, чуть ли не роняя. — Эй, ты чего? — не понимает Мин и недоверчиво обнимает в ответ, все еще не понимая, что происходит. — Спасибо, — тихо говорит он в самое ухо старшего, мило улыбается, смотря в лисьи глаза напротив, и, забрав телефон из рук Юнги, выталкивает его подальше. — Я хочу тебя сфоткать тоже. — Меня не надо, я… — Замолчи и стой, — неожиданно командует Хосок с улыбкой до ушей, и Юнги повинуется, тяжело выдохнув. Мин тоже безумно красивый, пусть и не понимает этого. Его лисие глазки, круглый маленький нос и вечно надутые губы. Хмурый взгляд, большие вещи и невероятный интерес к музыке. Все это делает из Мин Юнги — прекрасного человека. — Ты стал смелее, уже можешь мне приказывать, — ухмыляется Юнги и прячет руки в карманы. Кажется, он влюбляется заново.