₥Ɏ ⱠØVɆ — ₥Ɏ ₱₳ł₦

Время летит быстро и незаметно. Дни сменяют недели, недели — месяца, а месяца, как правило, — года. Там уже и университет закончили, там уже и вместе окончательно съехались, отдав вторую квартиру младшим. Порой кажется, что только недавно познакомились. Что только недавно впервые нормально заговорили, что только недавно произошел первый конфликт, первый поцелуй, первый спор, кто пойдет в магазин или приготовит ужин. А сейчас это уже стало привычкой, превратилось в быт. Теперь каждый занят своей работой, времени друг на друга все меньше и меньше, но это не портит их отношения. Зато под конец недели они все вываливают друг на друга, будто живут в разных местах. Просто Юнги обычно засиживается допоздна на студии, возвращается тогда, когда Хосок уже либо спит, либо готовится ко сну. А Чона, наоборот, днем никогда дома не поймаешь — вечно на работе торчит, а если и получается дома остаться, то вечно новые связки придумывает перед зеркалом. Поэтому у них даже в собственной квартире не получается встретиться, кроме как на выходных. Юнги, на год раньше закончивший университет, долго пытался найти работу. Этот гребаный опыт работы нужен всем — без него ты никто. Но всегда нужно с чего-то начинать. Сначала устроился в малюсенькую фирму, где нужна была небольшая музыкальная аранжировочка и человек, который разбирается во всей этой технике. Потом через них познакомился с более крупной кампанией и перешел туда. Так в течение года и работал за небольшие деньги, пока Хосок доучивался. Когда выпустился Чон, Юнги все еще работал на той небольшой студии, пока его не заметила довольно крупная кампания. Не шибко популярная, но на слуху есть у многих. Он помогает писать песни айдолам-сольникам, получает приличную зарплату и считает, что нашел свое место. Мин старается больше быть наставником, нежели тупо писать за других. Он направляет артистов на верный путь, помогает раскрыть эмоции (не зря же на пары ходил) и учит красиво выражать свои мысли. Ни Хосок, ни Юнги, никто из их окружения никогда не думали, что Мину придется так много контактировать с людьми и у него будет неплохо получаться. Зато все всегда знали, что он прекрасен в музыке, что это его стихия. Он чувствует себя лучше всего, когда пишет или играет на пианино, создавая нужную основу. Иногда он сходит с ума, потому что недоволен собой, но на такой случай всегда есть Хосок, всегда точно знающий, когда Юнги нужна помощь. Он поддержит, подбодрит и главное — обнимет. Пожалеет, приласкает, чего Мину не хватало на протяжении всей жизни. Хосок для него словно муза. Побыв с ним какое-то время, послушав то, как он рассуждает о мире, о ценностях, любви и дружбе, и в Юнги сразу же ярким пламенем загорается огонек. Он чувствует себя таким заряженным и наполненным энергией, что вновь убеждается в том, что Хосок его батарейка. Младший же, окончив, наконец, университет сразу побежал искать работу. Сначала работал с подростками и детьми, ставил хореографии и все прочее, но долго не вытерпел. Чон, конечно, любит детей, но находиться круглосуточно с ними не может. Приходит домой и чувствует себя выжатым лимоном: совсем нет сил даже улыбнуться. Юнги тоже не нравилось то, как выглядел Хосок, как тот себя чувствовал, поэтому, переговорив это вместе, решили, что лучше поискать что-то другое. Не готов он целыми днями нянькой работать. В итоге, пометавшись какое-то время, Чон устроился хореографом в университет. — Юнги, привет, ты сегодня поздно будешь? — говорит в трубку младший, только что выйдя из магазина. Он получил зарплату и решил накупить основных продуктов, чтобы уже вдвоем не таскаться. — Думаю, после десяти вернусь, — отвечает тот, лениво развалившись в своем кресле и осматривая, как в первый раз, свою студию. Он тут работает уже больше двух лет, но все равно скучает по той, самой первой крошечной студейке, где и началась его творческая деятельность. В ней уютней, что ли, было, все казалось более родным и привычным. Да, здесь дорогущая аппаратура, обновленная мебель и все под рукой, даже еда. Но все же привычней, когда ты голодный, но счастливый, что записал свой трек, над которым так долго корпел, на старый микрофон, обработал все это на тупящем компьютере, идешь вниз, где полно мини-ресторанчиков с самой вкусной едой. Тут же все как-то слишком просто, слишком легко и быстро. — Я тебя встречу тогда, — возвращает старшего в реальный мир Хосок и меняет руку, потому что та уже отсохла нести пакет. Пора бы им машиной обзавестись. — Зачем? Сиди дома, — потерев уставшее лицо ладонью, говорит Юнги и пододвигается обратно ближе к столу. — Да давай вспомним былые времена, — Юнги слышит по голосу, что тот улыбается, поэтому тоже издает тихий смешок. — Помнишь, мы постоянно встречали друг друга с работы. Особенно я, когда еще учился, а ты работал на той небольшой студии, — все эти воспоминания вновь возвращают в прошлое. Тогда денег почти не было, нормальной работы — тоже, зато так хорошо было вдвоем. Хорошо было идти домой вместе по темным улицам, не спеша болтать обо всем подряд. Иногда так сильно уставали, что просто наслаждались молчанием. Это было что-то вроде разгрузки после долгого рабочего дня. — Тогда зайдем потом в тот ресторанчик? Я думаю, он все еще там стоит, — предлагает Юнги. Точно. Это тоже было незаменимым ритуалом каждого дня. По пути домой был ресторан, где просто замечательно готовили. Зимой они заказывали самые горячие и острые блюда вместе с соджу, а летом, как правило, — сашими либо стеклянную лапшу с холодным пивом. Это обязательно. Алкоголь помогает расслабиться еще сильнее, и вы оба, слегка пьяные, но такие счастливые возвращаетесь домой, сразу заваливаясь на кровать, порой даже не приняв душ. — Обязательно. Приятная вечерняя прохлада ударяет в нос, стоит Хосоку выйти из подъезда. Он сегодня на удивление рано вернулся с работы, сгонял в магазин и все остальное время сидел дома. Стало даже как-то непривычно, было чувство, что он не в том месте, где должен быть. Поэтому он и решил встретить Юнги, немного прогуляться и забыться. Здание, где работает Юнги, такое большое, и вход туда воспрещен, так как там много конфиденциальной информации, и все дела. Но Чону не особо то и хотелось. Он стоит у самого входа, ждет, пока оттуда выйдет его парень, чтобы провести незабываемый вечер вместе. Наконец двери здания открываются, и оттуда выходит такой знакомый и уставший человечек. Его глаза постоянно красные, потому что круглосуточно смотрят в экран, под ними небольшие мешки, а веки слегка приопущены. На Юнги фиолетовая толстовка, подаренная Хосоком, затасканная, слегка выцветшая, но все равно одна из любимых, и синие, слегка свободные джинсы. Он бегом спускается по лестнице и падает прямо в объятия парня, сразу услышав аромат знакомого одеколона. — Я безумно устал сегодня, — говорит Юнги рядом с ухом Хосока. Тот в ответ гладит его спину и слушает. — Эти придурки потеряли флешку, а у нас уже был целый альбом готов. Я, с еще одним чуваком, бегал по всем этим этажам в поисках. А она же, зараза, еще маленькая, хрен найдешь. В итоге у меня такой стресс был из-за этого. Записи больше нигде не сохранились. Я залез в архивы, но их там тоже не было. — В итоге нашли? — спрашивает Хосок, не выпуская парня из рук, внимательно слушая каждое его слово. — Да, в самом конце, Хенмин вышел с ней в руках. Я от облегчения даже забыл спросить, где он ее достал, — эмоционально рассказывает Юнги и слегка отодвигается, положив руки на плечи парня. — В следующий раз буду лично в руки отдавать, чтобы ко мне претензий больше не было. — Хорошо, что нашли, — кивает тот и убирает волосы с лица Юнги, которые потревожил легкий порыв ветра. — Пошли заедим этот тяжелый день чем-нибудь вкусненьким. — А у тебя как день прошел? — спрашивает Юнги, уже сидя в кафе. Идти сюда было далековато — предыдущая студия находилась в противоположной стороне, но пройтись было хорошо. Знакомые улицы, магазины, некоторые люди. Все такое яркое, вкусно пахнущее и привычное. Было ощущение, будто попал в прошлое, где все было таким простым и приятным. Совсем не таким, как сейчас. Хотя прошло года два-три, казалось бы, не должны были так отвыкнуть, но мы быстро забываем, когда уходим в другое место. Привыкаем к более лучшим условиям и наслаждаемся, совсем забыв о прелести простой жизни, когда даже на проезд бывает не хватает, и ты идешь два квартала на своих двоих. А чтобы не было скучно, звонишь парню, либо просто слушаешь музыку. По пути заходишь в маленькую забегаловку, покупаешь еды на двоих и продолжаешь идти, чтобы порадовать ждущего тебя человека. — Сегодня так рано домой вернулся, — до сих пор поражается этому Хосок. — Скорее всего, потому что конец учебного года. В два часа в универе уже никого не было — все ушли. — Нас бы так в свое время отпускали, — усмехается Юнги, вспоминая годы их обучения. Они тогда учились до победного, до самой последней секунды объявления каникул. Вот это называется пыткой, когда уже хочется забить на все и просто выспаться, а тебе только и делают, что грозят поставить незачет и идти с этим на все четыре стороны. — Вот и я о том же, — быстро кивает Хосок, продолжая уплетать за обе щеки заказанную еду. — Я поэтому так и удивился, когда отпустил второй курс и понял, что мы последние в корпусе остались. — Кстати, у Чонгука последний курс? — спрашивает Юнги. Они давно не виделись с младшими. Раньше их связывал университет, постоянно виделись, общались, а теперь как-то разминулись. Иногда, когда есть время, они собираются, по праздникам тоже встречаются, а так особо не общаются. Естественно, Хосок, как брат Чонгука, постоянно ему написывает, о чем-то спрашивает, переживает, лишь бы хату не спалил, потому что обезьяны и то готовят лучше. Юнги порой тоже может написать Тэхену, но не с таким энтузиазмом, а скорее просто интересуется его состоянием и заработком. Какое-то время Тэхен не мог найти работу — его нигде не брали, говорили, выглядит юным и необразованным еще. Это сильно его пошатнуло, но сейчас он все же куда-то устроился, то ли хореографом, то ли еще кем-то. — Да, не могу поверить, что эта сопля зеленая уже университет заканчивает, — усмехается Хосок и ведет головой. Кажется, только недавно Чонгук сюда переехал, только недавно не мог никак поступить, а тут уже четвертый курс и выпуск. Время летит слишком быстро, особенно когда много работаешь. Иногда вообще забываешь в календарь смотреть, думаешь, что еще вся неделя впереди, а уже пятница. Как-то так незаметно и пролетели три года. Парни просидели в кафе еще около часа. Оно работает круглосуточно, потому что находится рядом с большим количеством офисов, откуда постоянно ночью выходят голодные работники. Расплатившись и поблагодарив за вкусную еду, они так же пешочком направились домой. Идти примерно час, если не больше, но сегодня именно такой день, когда они даже не задумываются взять такси или сесть на автобус. Сегодня именно такой день, когда хочется наслаждаться летним вечером и друг другом, когда хочется разглядывать яркие вывески, видеть много гуляющей молодежи и много разговаривать. Разговаривать, разговаривать и разговаривать. Беззаботно, спокойно и всегда с улыбкой на лице. В такие вечера даже усталости, кажется, не чувствуешь — она растворяется в ночной прохладе, выпитом алкоголе и улыбке близкого человека.

***

Утро начинается опять слишком буднично. Хосок встает раньше, будит Юнги, повалявшись с ним еще какое-то время в постели, и они оба неохотно встают. Пока Мин в душе, Чон заваривает им обоим кофе и бежит собираться. Юнги, выйдя, так же бегает по квартире в поисках всех документов, записей и ручек — они всегда нужны. Затем наспех выпивает кружку кофе и выкуривает сигарету, стоя на балконе. В его голове крутятся все планы и действия, которые он должен сегодня выполнить и от этого тошно становится. Мин любит свою работу, любит музыку и все, что с ней связывает, но, порой, это надоедает. Порой, ты устаешь от людей, постоянно суетящихся вокруг тебя, устаешь от постоянных требований и поручений. Хочется немного отдохнуть, побыть в тишине и насладиться своими мыслями. Когда ты один, то лучше думается и в такие моменты, вдохновение приходит в разы быстрее — для его работы, это главное. — Юнги, — резким движением открывает балконную дверь Хосок и смотрит разочарованным взглядом. — Сколько можно уже? — злится он и проходит к Мину, выхватив тлеющую сигарету из холодных рук. — Ты обещал бросить слишком много раз, но я что-то не вижу, чтобы ты это делал. Это единственное, о чем я тебя прошу, но тебе будто плевать на свое здоровье и на меня, — у Хосока на лице написаны разочарование и злость, а Юнги лишь смотрит на это нечитаемым взглядом и молчит. — Чтобы я больше не видел. И, если ты думаешь, что сможешь это скрыть, то не надейся — я сразу почувствую, — указывает он пальцем на парня и возвращается в квартиру, потушив сигарету об пепельницу. — Хосок, я курю редко, это никак не должно на тебя влиять, — спокойно говорит Юнги, выйдя следом за парнем. — Мне не нравится запах. Мне не нравится, что потом этим пахнешь ты. Мне не нравится, что ты портишь свои легкие. Ты и так когда-то угробил свое здоровье, перестань добивать, — твердо говорит Хосок, потому что больше не может спокойно реагировать на это. Он столько раз просил прекратить, просил избавиться от этой отравляющей привычки, но Юнги лишь кивал головой и ничерта для этого не делал. — Я не гроблю свое здоровье, со мной все хорошо, — заверяет тот. — Сколько людей курят и живут прекрасно. — А сколько людей погибают из-за этого? Об этом ты не думал? — отчаянно спрашивает Хосок, нахмурившись. — Моя мать курила в молодости и заработала рак легких, — выдает резко Чон, чтобы привести наглядный пример. — А потом умерла. Все. Конец. Ее больше нет. Так что делай, что хочешь, — Хосок в последний раз сморит в глаза Юнги и уходит из квартиры первым, так и не притронувшись к кофе. Конфликты бывают у всех, и они тоже в конечном счете помирятся, но проблема никуда не денется. Юнги курит больше пяти лет с редкими перерывами, и это заставляет Хосока волноваться. Заставляет чувствовать себя беспомощным, потому что не может никак с этим справиться, не может помочь ему бросить. Нету смысла прятать сигареты и зажигалки, потому что Юнги в любой момент может купить себе новые. Нету смысла в их разговорах, потому что Хосок делал это бесчисленное количество раз и все без толку. Никто не может ему помочь, кроме самого Юнги, который только и делает, что упрямится и говорит, что с его здоровьем все прекрасно. Но он совсем не понимает каково Хосоку. Не понимает, что у того боязнь сигарет из-за смерти близкого, что один только запах заставляет его вернуться в прошлое, когда их квартира была до того прокурена, что в ней стояла дымка. Что один только запах заставляет его сердце сжиматься и ныть от боли. Но и Хосок не понимает Юнги. Не понимает, насколько сигареты способны снять напряжение во всем теле, насколько могут расслабить мозг и на сколько выдохнуть этим едким дымом бывает для него «полезно». Его голова постоянно забита какими-то вещами, какими-то идеями для текстов, что у него и минуты нет свободной, чтобы вздохнуть полной грудью и расслабиться среди дня. Пока он курит — он отдыхает. Дает голове разрядиться, а себе — побыть в тишине. Таким способом Юнги просто сбегает от реальности на какие-то жалкие пять минут. Вы: Я буду поздно. Сок-а: Ничего нового. Вы: Ты все еще злишься? Сок-а: Нет, прыгаю от счастья. Вы: Перестань. Не жди меня и ложись спать первым. Сок-а: Я и не собирался. Тяжело вздохнув, Юнги откладывает телефон и уставляется на яркий монитор компьютера с недоделанной мелодией. Точнее, миллион раз переделанной, но так и не законченной работой. Это раздражает, заставляет быть постоянно на взводе. Вновь, не придумав, что делать дальше, Юнги выходит на улицу и закуривает сигарету. Делает одну затяжку, другую, а потом просто смотрит на нее. На красиво тлеющий сверток табака и бумаги, обычно помогающий немного расслабиться, но не сегодня. То Хосок, то работа, то коллеги мозги треплют — тут даже сигареты оказались бессильны. Нужно выпить. Он не хочет расстраивать Хосока, не хочет, чтобы тот переживал, но и бросить вот так, по одному щелчку, тоже непросто. В последнее время сигареты Юнги стали напрягать Чона гораздо сильнее. Он стал чаще попрекать его в этом, чаще ловить и говорить, что от него пахнет дымом. Раньше он относился к этому более лояльно. Да, ругал, порой делал замечания, но никогда не вырывал из рук, не тушил сигареты и не обижался на него. Эти размышления вновь грузят голову, поэтому, так и не докурив сигарету, Мин бросил ее в урну и вернулся в здание, где его ждала кипа работы.

***

— Ты все-таки ждал меня? — спрашивает Юнги, проходя в комнату и видя полулежащего на ней Хосока с компьютером на колеях. — Еще чего, — нагло бросает тот, даже не повернув голову в сторону парня. Хотя обычно, если Хосок его дожидается, то сразу накидывается с объятиями и расспрашивает о том, как прошел день. Но сегодня все не так. Сегодня он обижен и зол из-за какой-то ерунды, жутко давящей на Мина. — Мне документы для заполнения прислали. — М-м-м, — мычит в ответ Юнги и кидает рюкзак в угол комнаты. — От тебя воняет, иди в душ, — все так же, упорно смотря в экран своего старенького ноутбука, говорит Хосок. Запах от Юнги в последнее время стал в разы сильнее. Раньше от него совсем не пахло — значит он выкуривал не больше двух сигарет, но последний месяц от него так и пасет дымом. Вся его одежда пропиталась этим запахом, его волосы и даже, такое ощущение, что голос. — Ты так намекаешь мне, чтобы я бросил курить? — спрашивает Юнги, оперевшись плечом о дверной косяк и наблюдая за тем, как Хосок медленно что-то печатает. Ему сложно концентрироваться на двух вещах, Юнги это знает. — Нет, я тебе открытым текстом говорю. — Ладно, — тяжело выдыхает Юнги. — Хорошо, я брошу. — Попробуй удивить. Юнги берет из шкафа чистые вещи и уходит в ванную. Долго стоит под горячими струями, почти обжигающими кожу, и пытается собраться с мыслями. Если для Хосока действительно так важно, чтобы он бросил, то он это сделает. Не будет упрямиться и выводить того из себя еще больше, а просто бросит. Мин не хочет делать своему самому близкому человеку больно. Человеку, который терпит каждый его каприз, каждый холодный взгляд и острый язык, когда он не в настроении, что случается слишком часто. Хосок порой идет на жертвы ради него, а Юнги просто бросить курить не может. Это неправильно, и все должно быть совсем не так. Человеку, который разукрасил серый мир Юнги, он должен в ноги кланяться, а не отыгрываться на нем. Мин выходит из ванной и медленным шагом направляется в их комнату, когда-то принадлежавшую только Юнги. Они сделали там небольшой ремонт на вместе заработанные деньги — раньше она была довольно пустой, а Хосок обожает все заставлять всякой ненужной фигней; купили двухспальную кровать, когда на полуторке стало совсем невозможно спать. Он проходит внутрь, словно провинившийся маленький ребенок, и ложится рядом с Хосоком, положив свою голову и руку на него. — Не надо подлизываться, — холодно говорит тот, но Мина не выгоняет. — Давай спать, — игнорирует его Юнги и ластится еще сильнее, полностью расслабившись, обнимая парня. — Я еще не закончил. — Тогда я подожду, пока ты не закончишь, — говорит тот и подимает голову, чтобы взглянуть на Хосока. Он такой уставший и замученный: круги под глазами, слегка впалые щеки и не совсем здоровый цвет лица. Он каждый день пашет в зале, поэтому и похудел заметно. У Юнги сердце сжимается, когда он видит такого Хосока, когда он знает, что тот не высыпается и очень сильно устает. — Ложись, я скоро закончу, — опустив на него взгляд и сразу же поддавшись его чарам, он целует того в лоб и вновь утыкается в ноутбук. — Хочешь, помогу? — предлагает Юнги и собирается привстать. Он много раз работал с документами, разбирается в этом легко, в отличие от Чона, поэтому ему несложно. — Просто полежи со мной так, — просит он и удерживает Мина на месте. Ему хорошо, когда он чувствует на себе тепло любимого и его заботу, так что ему всего лишь нужно, чтобы Юнги лежал рядом и тихо сопел — тогда Хосок будет счастлив.

***

— Какие люди, — улыбаясь, говорит Хосок и впускает гостей. Тэхен и Чонгук наконец приехали к ним, а то не виделись больше трех месяцев. Все никак не получалось, у всех дела, особенно у старшего Чона, который вечно с утра пораньше убегает и днем дома не появляется. — Здорова! — громко звучит Ким и сразу же обнимает друга, не успев даже обувь снять. Чонгук более сдержанно, но не менее тепло, обнимает брата. — А Юнги-хен где? — оглядываясь по сторонам, спрашивает парень. — Вай, Тэхен-а, мне нужно с тобой месяцами не разговаривать, чтобы услышать «хен»? — удивленно звучит Мин, выползая из их с Хосоком берлоги. Ким лишь довольно улыбается и начинает раздеваться, вешая следом и кепку Чонгука на крючок. — Ты даже меня не обнимешь? — шокировано спрашивает Юнги. — Ты точно Ким Тэхен? — Но ты же это не любишь, — не менее удивленно звучит Тэ. — Раз в году-то можно, — ухмыляется тот, и Тэхен быстро подрывается, упав в объятия старшего. — Не сходи с ума только. Юнги для Тэхена очень много значит. Они росли вместе, Юнги, в какой-то степени, воспитывал его вместо отца, постоянно был рядом, что бы ни случилось. Да, играл ледышку, но стоило Тэхену заболеть или еще что-то, то он тут как тут — самый первый в очереди, чтобы оказать помощь. Он столько раз его поддерживал, подбадривал, учил не сдаваться после неудач или промахов. Юнги стал неким авторитетом для него. Но также для Тэхена очень важен физический контакт, чего Мин никогда не позволял. Да, Ким мог воспользоваться своей наглостью пару раз, но это было всегда вопреки желаниям Юнги. А тут он сам предложил, сам, так сказать, протянул ему руку. Для него это очень много значит. Чонгук и Тэхен недавно стали жить вместе. Просто Хосок решил с концами перебраться к Юнги, но тогда бы его квартира пустовала. Сдавать ее нет смысла, а младшие как раз жили в общежитии, вот Чон и решил предложить Гуку и Тэхену переехать в его квартиру. Они какое-то время колебались, все дела, но потом все же согласились и теперь живут там. Спустя полгода после того, как они помирились, Чонгук вновь предложил Тэхену встречаться и был готов опять услшыть отказ, что еще рано, и все дела, но Ким согласился. Неожиданно для всех он все же принял Чонгука целиком и полностью и уже был не в силах отпустить. Это было страшно, неожиданно и совершенно невероятно. Но Чонгук так сильно его уверял, что такого больше не повториться, что он всегда-всегда будет рядом и будет беречь, как нечто самое дорогое в жизни. Смотрел таким нежным и глубоким взглядом, в котором видны звезды, что сердце Тэхена гулко стучало в ушах. Ким смотрел на него с неменьшей любовью и восторгом, и что-то все-таки заставило его согласиться. Заставило принять всего Чонгука, прижать к себе и понять, что теперь он не вправе его куда-либо отпустить. Теперь они два собственника, принадлежащие друг другу. — Гук, ты в порядке? — спрашивает Хосок и видит, как Тэхен мигом кидает свой взгляд на младшего. Смотрит внимательно, а потом кладет свою руку ему на колено. — Я просто не высыпаюсь, — спокойно отвечает тот и улыбается брату и Тэхену. — Защита диплома важна, мне приходится много работать. Вам с Давон повезло иметь много мозгов, а на меня уже не хватило. — На танцевальном факультете много мозгов и не надо, — отвечает ему Хосок. — Главное знать свое дело и уметь работать с информацией. — А еще не совершай моих ошибок и больше советуйся с преподом, — вставляет свои пять копеек Юнги. — Я хоть и защитил его на отлично, но если бы Хосок силой меня не притащил к преподавателю, то я бы мог и провалить. Там нужно знать все тонкости, поэтому просто трись вокруг них и все расспрашивай — такими темпами они за тебя всю работу сделают, — договаривает Юнги и ловит на себе осуждающий взгляд Чона. — Что? — Ну, в принципе, он прав, — кивает Хосок. — Так что не парься и больше спи. — Сейчас легко советы раздавать, — ухмыляется Юнги и смотрит в глаза Хосоку. — А сами сколько корпели над ними и не спали ночами, — сейчас вспоминать это забавно, но тогда они и слова такие забыли, как «смех» и «сон». Тогда каждый день только и делали, что ходили раздраженные и сонные, потому что вечно преподам что-то не нравится, вечно что-то неправильно. Они слишком много хотят от столь юных голов. — В школе было проще, — вставляет Тэхен и все понимающе кивают. Юнги лишь усмехается, потому что толком и не помнит школу, ведь появлялся там лишь раз в месяц. Чудом не отчислили. — Кстати, про школу, — начинает Хосок. — Наш класс решил собраться спустя время. Ну, чисто потусить, вспомнить былые времена. — И когда ты хотел мне об этом сказать? — удивленно спрашивает Юнги. Поворачивает на него голову и вынуждающе смотрит, но Хосок в ответ не поворачивается. Он знал, что Юнги это не понравится, но решил сразу взять билеты, чтобы потом не оказалось, что они все распроданы. — Сейчас, — непринужденно отвечает Хосок и делает глоток пива, громко ставя стеклянную бутылку обратно на стол. — Это же круто, я бы тоже хотел, — улыбаясь, говорит Тэхен. Пытается сгладить обстановку, потому что чувствует напряжение между ними, а особенно — видит взгляд Юнги. Он такой собственнический, не желающий отпускать от себя самую дорогую вещь куда-то далеко, особенно туда, где будет много близких Хосоку людей. Сказывается его неуверенность в себе и их с Чоном отношениях. — И когда это будет? — все не унимался Юнги. Что-то заставило его напрячься, он почувствовал неприятное расползающееся внутри волнение, но пытался его подавить. Глубоко дышал и смотрел, нахмурив брови, отпивал из бутылки, кусал губы и вновь делал большой глоток. — Через два дня у меня поезд, — все с такой же непринужденностью говорил Хосок. — Через два дня?! То есть вы собираетесь не здесь? — напряженно интересуется Юнги и заставляет Чона наконец повернуться к нему. Ты обещал всегда смотреть на меня, почему сейчас сидишь, уперто смотря в сторону? — Конечно, я закончил школу в Кванджу вообще-то. — И ты купил билеты, даже не сказав мне, — невозмутимо спрашивает Юнги и втягивает по привычке щеки. Отворачивается от парня, складывает руки на груди и облокачивается на спинку дивана. Раздражает до предела. — Я должен был спросить разрешения? — спрашивает Хосок, заглядывая в мрачные глаза напротив, и видит в них страх. Юнги, почему тебе сейчас страшно? Почему прячешься за злостью? — Нет, но ты мог мне просто сказать… — Парни, не ссорьтесь, — решается сказать Тэхен, потому что чувствует себя некомфортно. Чонгук же просто сидит и наблюдает, совершенно спокоен и не заинтересован в происходящем. — Юнги, он сказал тебе об этом сейчас, не злись на него. — Юн, пошли поговорим, — Хосок берет парня за руку и уводит в их комнату, закрыв за собой дверь. Пусть тот по пути и возмущался, что им не о чем разговаривать и не нужно портить вечер их разборками, Чон не послушался и просто продолжал тащить силой его за собой. — Почему ты за два мне говоришь, что уедешь и уже даже купил билеты? — хмурится Мин. Он не понимает, в чем проблема сказать ему? Почему он должен узнавать это за два дня до отъезда любимого хер пойми куда? — Я уеду всего на пару дней, ничего за это время не случится, чего ты так переживаешь? — Юнги не говорил об этом, но Хосок и так все понял. Заметил, что тот помрачнел и начал переживать как только услышал про отъезд. — Чего ты так боишься? — Что за это время ты забудешь меня. Что будешь отдыхать со своими старыми друзьями, развлекаться и поймешь, что время, проведенное без меня, было намного лучше, — рубит с плеча Юнги и чувствует, как в груди все горит. Он правда этого боится, боится, что Хосок не вернется или что найдет себе нового. Боится, что ему без Мина лучше, что так он почувствует себя свободным и счастливым. А Юнги опять будет больно. — Юнги, ты сбрендил, — притянув парня к себе, чтобы он замолчал, говорит Хосок. — Такому никогда не бывать. Время с тобой было лучшим в моей жизни, тебе не нужно волноваться. Что это вообще за бред, откуда он в твоей голове? — Я живу с таким бредом в голове каждый день, — на самое ухо говорит Юнги и чувствует руку Хосока в своих волосах, что заставляет расслабиться и почувствовать себя утешенным. — Значит, его нужно выбить, — тихо смеется Чон и целует горячие губы парня. Юнги улыбается в поцелуй и подается вперед, обвивая талию Хосока руками. Младший чувствует тепло тела напротив, чувствует все его мурашки. Он берет его лицо в свои ладони и целует глубже, нежнее и мягче, передавая всю свою заботу Юнги. Иногда помириться оказывается легче и приятнее, чем все остальное в жизни.

***

— Юнги-я, — шепчет Хосок на самое ухо парню и нежно перебирает его отросшие прядки, — пора вставать, не хочешь меня проводить? — он ведет носом по его щеке, а затем невесомо целует. Мин в ответ лишь сонно кряхтит и потягивается в кроватке. — Давай, дорогой, я не могу опоздать, — вновь просит нежно-нежно Хосок и целует в сухие губы. — Может, не поедешь? — хрипло звучит голос Юнги ото сна. Он притягивает Чона к себе и не хочет никуда отпускать до скончания веков, целует теплый лоб и смотрит в кофейные глаза. — Может, лучше со мной поедешь? — в сотый раз предлагает Хосок и тоже смотрит в эти припухшие, по-лисьи узкие, глазки. Немного тягостно уезжать и оставлять его здесь совсем одного, но он все же борется с собой. — Ты же знаешь, меня не отпускают с работы, — грустно говорит Юнги и кладет свою руку на впалую щеку Хосока. Проводит по ней большим пальцем туда-сюда, осматривает, запоминает на ощупь, на цвет. Не хочет даже на секунду забывать это личико, дарящее ему так много света. — Ты такой красивый, на тебя там точно кто-то позарится, — слегка хмурясь, говорит Юнги и зарывается рукой в волосы парня на затылке. Хосок в ответ лишь смеется, чмокает в лоб и говорит: — А я им скажу, что у меня есть самый замечательный на свете парень. — По-моему, у нас сегодня слишком сладкое утро, — улыбается своими маленькими зубками Юнги, а Хосок тает от этого. Улыбка Мина для него самое дорогое в этом мире. Такое ценное, хрупкое и едва уловимое. Порой Хосоку кажется, что Юнги с ним несчастлив. Он редко смеется и улыбается от души, но в такие моменты Хосок готов от счастья плакать. Парень так искренне ему улыбается, с такой заботой и нежностью, что хочется ему весь мир подарить и даже больше. — Пора вставать, — он в последний раз целует Хосока в губы и выползает из кровати. Мин сидит на кухне и пьет кофе, наблюдая за Хосоком. Он такой забавный: ходит по всей квартире, что-то разбрасывает, что-то собирает, что-то теряет; параллельно разговаривает то с вещами, то с Юнги; нервничает, смеется, ворует кофе парня, делая слишком большие глотки. Но все выглядит таким родным и уютным. Не хочется, чтобы это утро когда-нибудь заканчивалось, не хочется, чтобы Хосок куда-то уезжал, оставив его одного в квартире, где все пахнет им. Хочется завалиться опять в постель, обнять его и никогда не выпускать. Чтобы целовать его весь день напролет, говорить с ним и любить. Это главное. Вот они уже на вокзале, где с минуты на минуту должен прибыть скоростной поезд и увезти любимого подальше от Юнги. Сомнения не покидают его сердце, но он верит Хосоку. Верит, что он любит только Мина и когда он вернется, они обязательно поваляются в обнимку в теплой постельке, проболтают ночь напролет и Юнги его зацелует, потому что тот слишком родной и слишком любимый. — Мне пора, — улыбаясь, говорит Хосок и берет Мина за руки. Смотрит какое-то время в глаза напротив, а затем целует. Пофиг на людей, на их мнение, сейчас тут главные они. Два влюбленных сердца, которым придется расстаться на неопределенный срок. — Возвращайся скорее, — тихо говорит Юнги и сжимает пальцы Хосока в своих крепче, словно так и их связь станет крепче. Тот в ответ угукает, кивает головой, но не уходит. — Я люблю тебя, — так мягко произносит Чон и в последний раз крепко обнимает парня. Так тяжело оставить его здесь одного. — И я тебя, — произносит заветные слова Юнги, которые Хосок так долго ждал. Его лицо в момент вспыхивает, он целует Мина и чувствует, как внутри все разгорается. Чувствует, что именно сейчас он счастлив, что именно сейчас нашел то, что искал всю жизнь. Хосок ярко улыбается, кивает и, взяв небольшую сумку в руки, входит в вагон. Вот и все. Он уехал. Весь мир вновь окрасился в серый. Сделался тоскливым. Юнги произнес эту фразу не задумавшись, словно так и должно было быть. В это утро он убедился, что Хосок единственный, кого он хочет видеть в своей жизни. Единственный, кого он хочет обнимать, целовать, единственный, кого он хочет видеть, открывая утром глаза. Он так к нему привык, так искренне полюбил, даже не зная, что может настолько любить. Даже не зная, что может хоть к кому-нибудь испытывать такие чувства. Хосок — его мир. Его вселенная. Его.

***

Хосок останавливается в квартире у Давон, чтобы не тратить деньги зря. Их старую квартиру они сдают, чтобы хоть что-то капало и Чонгуку в карман, пока он не работает. У сестры в квартире все сдержанно, минималистично и пахнет ее парнем. Хосоку не нравится такая обстановка, да и общение у него с сестрой не самое приятное. Еще в детстве Давон была сама по себе, постоянно поучала чему-то Чона, но была сдержанна и строга, поэтому у них никогда не было теплых отношений. Бывали дни, когда девушка забывала про свой жестокий и скупой нрав и была добра к братьям, но родители ее воспитали так, что в этом сложном мире нужно быть самой стойкой, особенно, если ты девушка. Вот она такой и выросла: сдержанной и грубой. — Во сколько ты уйдешь? — спрашивает она брата, перебирающего свою сумку с вещами. Их встреча была не особо теплой, просто поздоровались, она налила ему кофе, и они разошлись по разным комнатам. Они не чувствуют себя некомфортно друг с другом, но ни у кого нет особого желания что-то обсуждать. — Часов в семь, — задумчиво отвечает Хосок, встав на ноги и пересев на диван, стоящий в пустой гостиной. Такой минимализм выглядит неуютно, он бы никогда не смог жить в такой квартире, чувствуя себя полностью в своей тарелке. — А вернешься? — Вот тут не знаю. — Мне нужно будет тебя забрать? — у Давон уже давно есть права и машина, которую она купила, копив несколько лет. Это было ее, так сказать, мечтой. — Я позвоню. На этом разговор и закончился. Хосок уставился в телефон, а Давон взяла книжку по ведению бизнеса и дизайну и села на противоположный край дивана. Разговаривать по-прежнему ни у кого желания не было. Кажется, последний их нормальный разговор состоялся, когда они еще были совсем детьми и жили в одной комнате беззаботной жизнью. С тех пор многое поменялось и никогда не будет прежним. Сколько бы времени ни прошло, их отношения не станут теплее: Давон продолжит читать ему строгие нравоучения, а он затыкать уши наушниками. Момент их сближения был упущен слишком давно. Время слегка перевалило за семь часов вечера. Надев черные джинсы и белую рубашку на выпуск, Хосок собрался выходить. Отказался от предложения Давон подвести его — не хотел ехать с сестрой в этой угрюмой тишине и чтобы под конец она сказала: «Много не пей, следи за здоровьем и не твори глупостей. Я не хочу, чтобы мне было стыдно за тебя». Просто вызвал такси и уехал, сказав, что будет поздно. Место, где они решили собраться, было чем-то наподобие бара, клуба и ресторана в одном. Они все жили не в самом популярном и хорошем районе Кванджу, поэтому и решили собраться в месте, где часто тусили молодыми. С поддельными паспортами, старшими ребятами и большим количеством алкоголя. Хосок пришел не первым. Там уже сидела добрая половина всего класса и мирно о чем-то беседовала. Подойти было немного неловко, но его встретили радушно, каждый обнял и сказал, что он круто выглядит. Со Енби — его лучшая подруга, с которой они с первого класса вместе, к счастью, приехала. Ее он был видеть рад, наверное, больше всех остальных. Она почти не изменилась: все такая же высокая, худощавая, с короткими наполовину осветленными волосами. Изменилось лишь то, что проколов стало меньше. Енби была одной из тех, кто поддерживал Хосока во всем, но как только они разъехались, их общение стало сходить на нет. Грустно, но это так. В определенный период своей жизни Чон думал, что влюбился в нее, ведь она была такой замечательной. Дерзкой наглой оторвой, но с таким большим сердцем. Он искренне думал, что она именно та единственная, с которой он хочет провести свою жизнь. Пока в их класс не перешел мерзкий Пак Хенвон. Он начал приставать к Хосоку, крутиться рядом, строить из себя ангела во плоти, от чего Чон, по ошибке, потерял голову. Понял, что ему нравятся парни, что ему нравится Хенвон. Они встречались около двух лет, пока этот гад не закрутил с еще одним малолеткой. Вот так просто их любовь до гроба разрушилась в один момент, разорвав сердце Хосока на части. Но, возможно, это к лучшему. Если бы он остался с Хенвоном, то не встретил бы Юнги и не почувствовал себя самым счастливым человеком на Земле. Это определенно было к лучшему, пусть и болезненно. — Боже, он приехал? — тихо ругается Хосок подруге на ухо, на что та легонько кивает. Вспомнишь заразу — появится сразу, как говориться. Заходит весь в украшениях, с грязной самодовольной ухмылкой на лице и глазами навыкат. Смотрит на всех сверху вниз оценивающее и встречается глазами с Чоном. — Черт! — шепотом ругается он и отводит взгляд, лишь бы не видеть эту поганую рожу. Как он мог влюбиться в это? — Чон Хосок, какая встреча! — восклицает Хенвон, а тот уже мысленно размазывает его лицо о пол. — Не думал, что ты приедешь. — Взаимно, — лживо улыбается Хосок и сразу же делает надменный взгляд. — Не обнимешь меня? — ухмыляется своей кривой улыбкой Пак и раскрывает руки. Мерзко даже думать об этом. — Лучше умру, — вновь с улыбкой на лице говорит Чон и складывает руки на груди. Он помнит, что Вона раздражал этот его вечный позитив, вечная улыбка и наивный взгляд, поэтому он старается улыбаться как можно искреннее, чтобы видеть, как у того челюсть скрипит от раздражения. Пак фыркает, здоровается с остальными ребятами и присаживается прямо напротив Хосока, сделав пару быстрых снимков на память. Никто этого не заметил, чему он хитро улыбнулся и убрал телефон в карман. Вечер обещает быть интересным. Весь вид Пак Хенвона напомнил Хосоку о прошлом. Как бы сильно он не хотел это вспоминать, мозг все равно находил и воспроизводил самые старые и давно забытые моменты. Начало их отношений. Он был таким добрым, заботливым, делал для Хосока все. Чон так искренне верил, что Пак его любит и его счастью не было предела. Они гуляли каждый день, ходили друг к другу в гости и вели себя, как настоящая пара. Они даже не ругались — не было поводов. Казалось, такие разные, но и такие одинаковые одновременно. После года отношений все резко начало катиться вниз. Они ругались из-за всего, из-за каждой мелочи, дрались и говорили друг другу ужасные вещи. Но потом Хенвон приходил с бутылкой шампанского и с дешевым подарком и они мирились. Хосок не знал, зачем его прощал, наверное, любил. Но сейчас понимает, что просто год провел в мучениях. В один из дней Чон решил приехать к нему — сделать сюрприз. И он даже не знает, было ли это ошибкой — приехать туда, но то, что он увидел, разбило ему сердце. Он увидел под ним какого-то сопляка, сладко стонущего ему на ухо. У Чона тогда весь мир рухнул, а злость полилась из ушей. Он вбежал в комнату и столкнул Пака с него. Начал кричать, бить и говорить о том, как он его, Хенвона, ненавидит. Потом просто ушел, даже не дав попытки объясниться. Потому что, что там объяснять? Он трахал другого. Этим все сказано. В баре они находятся уже около четырех часов. Все пьяные и веселые. Хосок танцует с парой своих друзей, звонко смеется и чувствует себя прекрасно. Он так давно не видел всех этих людей, даже не задумывался, насколько ему их порой не хватает. Они все уже взрослые люди, у некоторых есть семьи, но сейчас они вновь себя чувствуют семнадцатилетними подростками, тусующимися после сдачи экзаменов. С этими людьми Хосок провел двенадцать лет, каждый день видя их. Каждый день вытворяя какие-то приколы, какую-то дикость, пытаясь хоть как-то раскрасить серые будни. Сбегали вместе с уроков, гуляли ночи напролет, подкалывали друг друга. Кажется, все было так недавно, будто всего одно лето не виделись. Хосок погружен в свои мысли, вполуха слушает разговор бывших одноклассников. Он быстро напивается, поэтому уже сейчас, когда все еще вполне трезвые, Чон чувствует себя немного пьянее остальных. Действия слегка заторможенные, а сознание помутненное, но соображать и нормально двигаться он еще может. — Сок-а, улыбнись, — звучит где-то рядом с ухом знакомый голос. Совсем неприятный и не родной голос, который отравляет его сознание. Чон слышит щелчок камеры и разворачивается на звук. Спустя пару секунд до Хосока доходит осознание, и он с силой отталкивает от себя Хенвона так, что тот едва не падает. — Кто тебе разрешал прикасаться ко мне своими погаными руками и губами! — рычит Хосок, тяжело дыша полной грудью. — А раньше тебе нравилось со мной целоваться, — печально звучит Пак и показывает фотографию Чону, которую успел сделать. На ней он обнимает его и целует в щеку. Мерзость. — Хорошая фотка, не правда ли? — Считай, это тебе мой прощальный подарок, — все так же рычит Хосок и вытирает щеку тыльной стороной ладони. Мерзкое чувство расползлось по всему телу, и он непроизвольно морщится. — Не смей больше даже смотреть на меня, — выплевывает он и уходит в туалет. Хенвон хитро смеется, заходит в инстаграм и добавляет их фотку с Хосоком в историю. Юнги приходит уведомление о том, что Чона отметили в публикации. У него самого инсты нет, поэтому Хосок разрешил сидеть ему со своей — ему нечего скрывать. Мин открывает публикацию и чуть не роняет телефон из рук, вскакивая с дивана как ужаленный. Ему показалось? Ему же это только показалось? Он вновь всматривается в экран телефона и понимает, что не показалось. Он видит перед собой две истории подряд со своим человеком. На первой он просто сидит и смотрит в сторону. Подпись: слишком красивый, чтобы не любить его. Вторая фотка, где его кто-то целует. Чьи-то мерзкие губы касаются его Хосока, его щеки, его любви. Его. Подпись: спустя столько времени, наконец, смог встретиться со своим парнем. Со своим? Со своим?! Это парень Юнги и ничей больше. Он только его, он принадлежит только Мину. Только он в праве его целовать и называть парнем. Говорить, что он красивый и любоваться им каждый раз, когда только замечает. Он не может быть чьим-то еще. Руки Юнги предательски дрожат от злости и паники. Он набирает номер Хосока, но тот не отвечает. Звонит еще раз, но все без толку. Его фантазия сама рисует картинки, чем они там могут заниматься. Но это же Хосок… Он не мог так поступить, не мог так просто плюнуть на их чувства. Он же обещал, что не оставит его. Он говорил, что будет твердить всем о том, что Юнги его лучший парень на свете. Почему сейчас он с кем-то другим?! Почему сейчас его целуют чужие губы?! Почему эти губы целуют щеки, ощущение которых Юнги так отчаянно пытался запомнить? Мерзкое чувство обреченности и обиды расползается по всему телу. Он чувствует, будто кости ломаются изнутри. У Юнги сердце слишком громко бьется, заглушает шум всего остального. Он не слышит, как истошно кричит на всю квартиру, не слышит, как разбивает стеклянную бутылку пива о ламинат. Не чувствует боли, когда с силой ведет ногтями вверх по рукам. Не чувствует. А хочет. Он берет стекло, валявшееся у ног, падает на колени и повторяет действия, но стеклом. Чувствует. Притупленно, несильно, но чувствует. Заглушить душевную боль не удается. Он чувствует, как горячие слезы потекли из глаз. Чувствует, что руки трясутся, а дыхание сбивается. Но ему не нужны эти чувства. Он щипает себя до кровяных подтеков под кожей, больно натягивает волосы и бьет руками по стеклу. Не помогает. Не помогает! Не помогает, не помогает! Юнги вновь кричит, сжимает голову двумя руками и пытается стереть картинки Хосока с тем парнем, которые так и пляшут перед глазами. — Ты приучил меня к себе! Ты не можешь вот так оставлять меня! — кричит Юнги, деря глотку, и падает окровавленными руками на пол. Оставляет там некрасивые следы и бьет себя по не держащим коленям за предательство. Они должны были держать его до последнего, как и Хосок. Ты не представляешь, как сильно я возненавижу тебя, если именно ты окончательно заставишь меня перестать верить в любовь!