₥Ɏ ⱠØVɆ — ₥Ɏ ₱₳ł₦

Хосока с утра будит сестра, небрежно толкнув его по плечу несколько раз. Он неохотно разлепляет глаза, щурясь из-за яркого света белой квартиры, и чувствует невероятную головную боль и жажду. Предвещая, как Давон сейчас будет ругаться, Чон вновь отворачивается к стене и просит отстать от греха подальше. — Чон Хосок, уже час дня, — ворчит сестра и грубо толкает в спину. Она с ним церемониться не собирается, особенно после того, в каком состоянии забирала его вчера. — Вставай. — Че пристала, — возмущается Хосок и разворачивается на спину, приоткрыв один глаз и метнув быстрый взгляд на Давон. Она стоит явно не в настроении (хотя, когда она была в нем), с нахмуренными бровями и сложенными на груди руками. Сама по себе Чон миниатюрная, но какой порой страх она вызывает у Хоска. — Да встаю я! — Хосок сдается и неохотно поднимается, приняв сидячее положение, сразу взявшись за голову. — Что, болит? — с иронией спрашивает сестра. — На кой черт ты так нажрался вчера? — Сколько надо, столько и пил, какая разница тебе. Не делай вид, будто ты заботливая сестра, — исподлобья смотрит Хосок, вызывая у Давон раздражение. Ведет себя, будто ей не все равно, будто она такая хорошая и главная в их семье. Да, она одна осталась из старших, но это не дает ей права быть высокомерной с братом. — Мне приходится ею быть, когда я названиваю всем твоим знакомым с вопросом о том, где ты, — ее взгляд становится еще угрюмее. Давон не любит печься о своих братьях, но порой она просто не может оставаться в стороне. Какими бы холодными их отношения ни были, волнение в груди сидит и спать не дает, пока это чудо в перьях дома не будет. — Ты меня привезла? — А кто еще будет твое пьяное тело до дома тащить? — ругается Давон и сжимает кулачки от раздражения. Как ей вчера было стыдно подбирать Хосока в мужском туалете и под взглядом всех его и, когда-то её, друзей уносить в машину. Бэквон ей помог, сказал, что со всеми бывает, но из-за того, что у Чона рот не затыкался и он нес полный бред, ей было очень стыдно, что он ее брат и что ей приходится оказываться в такой ситуации. — Тебя не учили на звонки отвечать? Хосок хмурится и ищет вокруг себя телефон, но не находит. Давон возмущенно цокает и идет на кухню, топая пятками по паркету, и возвращается с заряженным телефоном Хосока в руках. — Строящая из себя заботливую сестра поставила твой телефон на зарядку, — с поддельной улыбкой говорит Чон и вновь складывает руки в свою привычную позу. В девяносто процентах случаев, когда она говорит с Хосоком, они расположены у нее крест-накрест на груди. — Мне Юнги звонил… — тихо говорит Чон и нервно поджимает губы. У него двенадцать пропущенных только от него, а Мин, на минуточку, звонит крайне редко и уж точно после того, как ему не ответили, не продолжает названивать. — Что-то случилось? — Хосок набирает его номер, слушает долгие гудки, но ответа не поступает. Он набирает еще раз, но результат тот же. — Я тоже тебе звонила, если что. И ты, кстати говоря, делал то же самое, что и сейчас твой паренек. — Мне пора собираться, — бросает Хосок и встает с постели. — Хоть одна правильная мысль за сегодня. Хосок наспех умывается и параллельно покупает билеты на поезд. Юнги все еще не отвечает, но Чон успокаивает себя тем, что он, скорее всего, на работе. Почти всегда, когда Юнги на работе, он игнорирует сообщения, ссылаясь на то, что занят. Если бы вчера Хосок ответил на звонок, то такого отвратительного волнения в его груди не сидело и он был бы спокоен за него. Но там было слишком громко, из-за бьющих по ушам колонок с музыкой, и Чон был слишком пьян, чтобы хоть немного соображать. — Да, — звучит не особо довольный голос друга по телефону. Хосок решил позвонить Тэхену, вдруг он знает, где Юнги и почему не отвечает. — Привет, ты не знаешь, Юн на работе? — спрашивает Чон, надеясь на положительный ответ, чтобы от сердца отлегло. — Не знаю, — все так же недовольно отвечает Тэхен и глубоко вздыхает. — А что с голосом? — Хосок сразу заметил, что друг не в настроении, что у него что-то случилось, либо он знает то, чего не знает Чон. — Нормально все. Хо, я занят, потом поговорим, — и Ким кладет трубку, не дав ни спросить в чем дело, ни попрощаться. Подвести Давон не предлагает, ссылаясь на то, что опаздывает на работу, поэтому, вызвав такси и всучив ему пару тысяч вон, выставила за дверь, бросив что-то вроде: «Я же только строю из себя заботливую, так что езжай сам».

***

Хосок проходит в квартиру все еще с диким волнением в груди, которое преследовало его всю дорогу, не давая и глазом моргнуть. Он пытался дозвониться до Юнги, писал сообщения, но тот продолжал игнорировать, вызывая в Чоне не только тревожность, но и раздражительность. Он скидывает с себя кроссовки и джинсовку, оставляет в коридоре свою сумку и проходит внутрь, сразу понимая, что дома он один. Чон кидает взгляд на тумбу в прихожей и замечает, что фотография опущена изображением вниз. Это не особо удивляет — она часто падала, поэтому Хосок решает ее поднять. Вот только теперь до него доходит, что упала она не сама. Кто-то с силой ударил ее о деревянную поверхность, из-за чего стекло треснуло, разделив некрасивой чертой Юнги и Хосока на фотографии. И Чон чувствует, что не к добру это, что не просто так Юнги со злостью опустил их совместную фотографию, не желая видеть ее перед уходом. Он, тяжело дыша, бежит в их комнату и заглядывает внутрь: некоторые вещи у шкафа разбросаны, словно их скинули с полок, а кровать заправлена еще, кажется, рукой Хосока. Но пугает другое. Чон судорожно включает свет, и волнение полностью завладевает им. Все их фотографии, вся их история теперь валяется на полу. Какие-то фотографии в рамках, какие-то упали с их доски воспоминаний и теперь одиноко валяются на полу, смотря на Хосока. Что произошло? А у Чона мир по кирпичикам рушится. Чувствует, как каждая частичка от него отделяется с невероятной болью, которую он пытается заглушить в себе. Он вновь набирает Юнги, закусывает губу, чтобы не разреветься, потому что нервы на исходе, потому что вся их история любви сейчас смотрит на него снизу вверх, как что-то разрушившееся. Точно такое же, каким скоро окажется мир Хосока. — Что? — шепотом, словно не веря, произносит Чон, оборачиваясь назад. Он слышит мелодию звонка с кухни и мысленно радуется. Надеется, что Юнги дома. Пусть он злится на него сколько хочет, пусть кричит и говорит, как ненавидит, пусть Чон вообще не понимает, что происходит и это пугает еще больше, но лишь бы был рядом. Лишь бы Хосок его видел, лишь бы мог прикоснуться и собрать их вновь по крупицам в одно целое, без трещины посередине. Он стремительно выходит из комнаты, желая побыстрее оказаться на кухне, побыстрее увидеть любимого человека, побыстрее сказать, как он любит его и как ему сейчас страшно. Вот только его останавливают. Не Юнги. Не кто-либо еще. Его останавливают осколки разбившегося сердца Мина перед его ногами. Разбившегося до такой степени, что больше не собрать, как бы ни пытался. Хосок с ужасом накрывает рот рукой. Лишь ладонь заглушает истошный крик парня, разнесшегося по всему дому, который он не может сдержать из-за увиденного. Он закрывает глаза, пытается это развидеть, но не получается. Надеется, открыв их, это все исчезнет. Разбившееся сердце Юнги и кровь, оставшаяся на ковре и осколках, исчезнут и больше никогда не появятся. Но этого не происходит. Он с каждым разом видит эту карину отчетливее и сам догадывается, что Юнги сделал. Прекрасно понимает, что именно здесь он разрушил себя. Идти на кухню не хочется. Теперь он прекрасно понимает, что Юнги тут нет. Что никого, кроме него самого тут нет и, похоже, больше не будет. Но надо. Вытерев рукавом набежавшие слезы, Чон медленно и осторожно, на трясущихся ногах, проходит дальше. Вот и телефон. Лежит, никого не трогает, без хозяина, а под ним записка. Хосок опускается на колени, пытается привести дыхание в норму, но не получается. Он вновь кричит, бьет ладонями об пол, потому что понимает, что ничего хорошего он там не увидит. Ему до безумия страшно читать записку, до безумия страшно осознавать, что Юнги ушел. Оставил его одного в этой квартире, одного со всем, что тут произошло. Поэтому первым делом он берет телефон. На обоях фотография. Хосока. Казалось бы, ничего удивительного, они пара, они могут ставить на заставку фотографии друг друга. И Юнги даже делал так — долгое время там была их общая фотография со второй годовщины. Но сейчас там снимок Хосока, которого целует другой. Не Юнги. Совсем не Юнги. И Хосок чувствует, что приближается конец. Он смотрит внимательнее, замечает мерзкую подпись: спустя столько времени, наконец, смог встретиться со своим парнем. Со своим?! Хосок давно не его парень, он парень Юнги. Он принадлежит Юнги и никому больше. Откуда эта фотография? Как он ее нашел и почему заставляет Хосока это испытывать? Чувство вины и разочарования в себе, а еще дикого страха, от которого голова кружится, накрывают его. Юнги же специально это сделал. Специально, пусть и через отвращение, поставил эту фотографию на обои, чтобы Хосок точно заметил. Чтобы точно почувствовал себя мерзко и грязно, чтобы точно понял, какой он отвратительный для Мина. Оставил телефон, знал, его-то Хосок точно заметит, не упустит из виду. Хотел, чтобы это было вечным напоминанием Чона, за то, какую он совершил ошибку. Все не должно закончиться так, Мину наверняка очень больно сейчас, а все из-за Пака? Хосок никогда бы не подумал, что этот урод во второй раз сможет разрушить его жизнь. Во второй раз причинить такую боль, какую Чон не чувствовал давно и какую не хотел никогда больше ощущать. Он понимает, что теряет Юнги. Понимает, что он не на работе, что он ушел. А вещи, разбросанные по полу, — это следы побега. — Боже, откуда?! — вырывается из его уст крик, и он бьет кулаком в стену. Так часто делал Юнги, когда очень злился, а Хосок только переживал и никогда не понимал, зачем он это делает. Но сейчас, он даже сам не понял, как его кулак решил слиться со стеной. Заметил, лишь когда боль пронзила руку, а злость никуда не ушла. Видать, такой гнев только могила погасит. Чон чувствует, как ком в горле встал, и он не знает то ли сейчас заплачет, то ли его стошнит. Юнги увидел то, чего не должен был. Хосок понимает, что он мог себе напридумывать, что мог просто разочароваться в нем. А ведь Мин звонил ему. Видать, хотел все обсудить, но Чон был слишком пьян. Был слишком занят друзьями и злостью на бывшего, что даже не удосужился глянуть в телефон. Имеет ли он после этого право извиняться? Имеет право смотреть ему в глаза и оправдываться? Пусть он и не изменял, как, скорее всего, подумал Юнги, но он допустил то, что Мин увидел эту фотографию. Допустил то, что она вообще была сделана. Записка. Хосок понимает, что там их конец. Что в тех строках, что он написал, хранится вся та боль, которую он испытал в тот момент. Читать ее не хочется. От слова «совсем». Там, корявым почерком, словно не его рукой, написано: «Я никогда не боялся любить тебя. Я боялся остаться один с этими чувствами, рассчитанными на нас двоих. Кажется, не зря».

flashback

У Юнги руки дрожат от страха, злости и от всех остальных эмоций, которые сейчас в нем бушуют. Но он все равно берет ручку, одну из тех, что разбросаны по всей квартире, и пишет на каком-то клочке бумаги, вовремя попавшемуся на глаза. Если бы не он — Юнги и не подумал бы что-нибудь сказать. Просто бы ушел, словно его тут никогда и не было. Ему бы хотелось написать в разы больше, сказать все, что у него на уме, рассказать, как он зол и насколько чувствует себя преданным. Хотелось бы сказать, что доверял ему, что подарил всего себя не для того, чтобы потом увидеть его целующегося с кем-то другим в баре. Не так должна была закончиться их история, совсем. У них должен был быть хеппи-энд, потому что они были созданы для него. Но вместо этого он пишет жалкие две строчки, которые уместили в себе весь этот огромный спектр чувств, слов и эмоций, который он испытывал. Или не уместили. Он не знает. Просто написал то, что всегда было в его голове и то, чего он всегда больше всего боялся. Но чем дольше он оставался в квартире, тем невыносимее ему становилось. Его трясло, он не мог ровно дышать, все время казалось, будто он вот-вот задохнется, будто еще немного, и он упадет и больше не сможет открыть глаза. А открывать их особо и не хотелось. Из каждого угла квартиры веяло воспоминаниями. На этом диване они впервые поцеловались, на этот ковер пьяный Хосок пролил вино, и потом они вдвоем очень долго пытались его отмыть, но у них так ничего и не вышло. Кухня слышала так много их разговоров, что не сосчитать. Самые откровенные, самые важные и дорогие. Их отношениям было далеко до идеала, они ругались и порой ненавидели друг друга, но каждый был готов на все ради второго. Они были одним целым и шли вместе против этого жестокого мира. Поэтому сейчас ему хочется сбежать. Хочется покинуть это место навсегда и больше никогда не возвращаться. Теперь весь город — одно большое воспоминание, которое перекрывает воздух. Оно топит, желает убить. Нужно уйти туда, где никогда не ступала нога Хосока. Где не было их. Где не было их любви. — Да, алло, — раздается знакомый низкий голос в трубке. Юнги выдыхает, изо всех сил сдерживается, чтобы голос не дрогнул или чтобы слезы вновь не потекли, ведь он так долго пытался сказать себе, что это не конец света. Что можно и нужно продолжать жить, пусть это и кажется нереальным. Наверное, ему еще никогда не было так больно. Настолько, что он не может вдохнуть, настолько, что не хочет больше вдыхать никогда. — Ты в городе? — собирается он с мыслями и произносит тихим голосом. — Да, а что? — Хочу уехать. — Щас приеду, — на удивление, Намджун именно тот человек, который хоть в час ночи подорвется, чтобы тебе помочь. Наверное, именно поэтому Юнги и набрал ему. Если бы позвонил Тэхену, то тот бы попытался отговорить и выяснить, что случилось, а Намджун просто говорит «щас приеду». В этом их отличие. Юнги уходит в ванну, умывается холодной водой, все еще пытаясь прийти в себя. Он не может раскисать перед Намджуном, не может показать себя слабым, ведь Ким всегда восхищался его стойкостью. Ему трудно, но он пытается. Изо всех сил старается, пусть эмоции все еще сидят внутри. Чувство такой преданности и пустоты заполнили его душу, а Мин не может от них избавиться. Ему хочется разорвать себе грудь, хочется пройтись еще раз осколком по груди и по рукам. Хочется надавить чуть-чуть сильнее, задеть вену и увидеть, как багряная кровь потечет по его руке. Но нельзя. Он не должен убиваться по тому, кто изменил ему, кто тайком встречался с кем-то еще, кто даже не удосужился ответить на звонок, хотя бы один раз. Пусть этот человек и был всем. Пусть он был единственным светом в его жизни, кто помог справиться с расстройством. Он предал. А по предателям не плачут, пусть и хочется. Из-за предателей руки не режут, пусть уже и места нету. Юнги сует окровавленные руки под все те же холодные струи, смывает в каких-то местах запекшуюся кровь, чтобы у Кима не было вопросов. Кожа горит из-за порезов, и становится больно, стоит кофте прикоснуться к ним, но это к лучшему. Его это так успокаивает, заставляет отвлечься на эту боль, а не на душевую. Его лицо все еще выглядит опухшим, а глаза красными, но он искренне надеется, что Намджун не заметит. Мин выходит из ванны, забирает из коридора рюкзак и бежит с ним в комнату. Все что влезет — пойдет в него. Он сует под спину ноутбук, открывает шкаф и берет стопку своих вещей, неаккуратно засовывая в рюкзак. Надевает на себя черное худи и серые спортивки. Смотрит на вещи Хосока, которые пахнут чем-то родным, пробегает взглядом по их кровати и фотографиям, стоящим на тумбе, но быстро себя отдергивает, махнув рукой и уронив все на пол, чтобы не смотрело так, словно он что-то делает не так. Словно сам сейчас является предателем, словно слишком рано сбегает. Он выбегает на улицу, когда слышит звонок Намджуна. Отвечать не стал, просто сразу спустился вниз, оставив телефон дома. Теперь это напоминание Хосока. Не его. Немного постояв на улице и не поверив своим глазам, он прыгает в машину на переднее сиденье, закинув рюкзак назад. — Здорово, — Намджун говорит первым и с легкой улыбкой смотрит на друга. Выглядит тот не очень, но Ким пока ничего не говорит. Юнги отвечает тем же и тоже смотрит на друга. Намджун почти не изменился: все такие же короткие волосы, пухлые губы и смуглый цвет кожи. Проколотые уши, теперь еще и нос, а на руках все те же кольца: на большом указательном и среднем. Ким в ответ ухмыляется и выезжает со двора. — Куда едем? — Тэгу. — Тэгу?! — удивленно звучит Ким, повернув голову, но глазами все еще следя за дорогой — больно тут узко. — Ты решил вернуться? — в ответ кивок. Юнги выглядит подавленным и маленьким в большой машине Намджуна. Он сидит, расслабившись в кресле, и томно наблюдает за дорогой. А Ким сразу догадался в чем причина — поругались. Не знает, насколько серьезно и надолго ли, но Юнги никогда не сбегает во время ссор. Он не такой радикальный, а более импульсивный и любящий стоять на своем до последнего. Из-за каких-то мелочей он бы не покинул город, в котором началась их с Хосоком история. Если сейчас он сбегает, то хочет, чтобы эта история поскорее закончилась. — Давно ты стал водить? — спустя какое-то время езды в тишине, решает задать вопрос Мин. Человек, который панически боялся дорог и транспорта, сейчас водит машину, как ни в чем не бывало, это заставляет задуматься. — Уже года два-три, — пожимает плечами тот и стучит двумя пальцами по рулю. Не так-то просто было справиться с собой и сесть в машину. Не так просто было побороть страх, который с ним почти всю жизнь, просто Ким понял, что не сможет всю жизнь этого избегать. Понял, что машина никогда не помешает и пора избавляться от детских страхов. Сейчас это кажется смешным, но Намджун-то помнит, как колени тряслись, когда он впервые надавил на педаль газа. — Давно мы не виделись, — с усмешкой говорит Юнги и складывает руки на груди. Он и понятия не имел, что Намджун водит. Думал, приедет на такси и они вместе укатят из города, а, выйдя из подъезда, дар речи потерял, увидев Джуна на водительском сиденье. — Так мы все откладывали нашу встречу, потому что ты постоянно был с Хосоком, а я на практике, то там, то здесь, — напоминает ему Намджун. А ведь все действительно было так. Мин же знает, что Чону всегда мало его внимания, что он любит проводить время только с ним, без посторонних. Поэтому, всегда, когда была возможность, он посвящал это время Хосоку без раздумий. Было ли это правильным? Он не знает. Не знает, действительно ли Чон нуждался в его внимании, действительно ли желал его видеть рядом с собой, или это просто прикрытие, чтобы наивный Юнги, веривший в их любовь, повелся на его чары. — Да… — грустно звучит Юнги, и Джун переводит взгляд на него. — У вас что-то случилось, да? — он и так знает ответ на свой вопрос, но все равно его задает. Вдруг Юнги хочет поделиться, выплеснуть все, что у него накопилось. Пусть он и не из таких людей, но Намджуну всегда выговаривался даже о таких вещах, какими бы никогда не поделился. Энергетика у него такая, что ли, доверительная. — Да. — Поэтому вновь руки портишь? — он головой указывает на них и переводит взгляд на Юнги, смотря точно в глаза. А у Кима взгляд всегда суровый и серьезный. В какой-то степени даже мудрый и подбадривающий. Он всегда четок в выражении своих эмоций, слов и действий, у него ничего не бывает просто так. Намджун из тех людей, которым хочется открыться и получить совет. Хочется, чтобы он посмотрел на ситуацию своим умным и глубоким взглядом, чтобы помог выбраться из этих пут прошлого. — Когда ты заметил? — Юнги же прятал их как мог. Сидел, натягивал рукава толстовки до самых краев пальцев, чтобы даже намека на что-то не было видно. Ему не особо приятно делиться этой информацией, самому стыдно, что делает это с собой. Он доверял свое тело лишь Хосоку. Лишь он мог смотреть на него любого, трогать и любоваться. Только ему было это дозволено. — Когда ты машину открывал, — честно отвечает Намджун. Он сразу заметил свежие царапины, выглядывающие из-под широких рукавов. Да и факт того, как сильно и со злостью Юнги натягивал толстовку, говорил сам за себя. Он Мина не первый день знает, поэтому нет смысла что-то скрывать. — Черт, — ругается Юн и отворачивается к окну. Он так давно не испытывал этого. Его руки благодаря Хосоку выглядели хорошо в последние несколько лет. Да, там по-прежнему было много шрамов от старых ожогов и порезов, но там не было новых ран. Благодаря Чону у него не было причин вредить себе. Но как только он увидел фотографию, ему снесло крышу. Он, не задумываясь, схватил осколок и вцепился им в кожу. Не задумываясь, повел вниз и поперек, словно это делали не его руки. Просто тело запомнило, вспомнило старые привычки и решило спасти его от душевной боли. — Мне все равно какие у тебя руки, — говорит тот, чтобы Юнги чувствовал себя более комфортно. Ведь ему действительно все равно, как он выглядит и как выглядит его тело. Мин в ответ лишь поджимает губы и благодарно кивает, отвернувшись к окну. Какое-то время они едут в тишине. Намджун внимательно следит за дорогой — пошел дождь и дороги стали скользкими, а видимости почти нет. Порой что-то бормочет себе под нос и тихо ругается на людей, не умеющих, по его мнению, нормально водить. Юнги, свернувшись на переднем сидении, смотрел на капли, стекающие по окну, и думал о том, что, если они попадут в аварию, ему будет жаль только Намджуна. Ему сейчас так плевать на свою жизнь, насколько не хочется вообще находиться в этом мире, что в глубине души, хоть и не хочет этого признавать, он желает, чтобы им на встречку вылетела какая-нибудь фура и стерла его, Юнги, с лица Земли. А будет ли Хосоку больно, если его не станет? Будет ли он винить себя? Что вообще сейчас происходит? Его сознание мутнеет, ему становится тяжело дышать, и он чувствует, как большой тяжелый ком к горлу подходит. Чувствует, что внутри у него такой же кошмар, серость и сырость, как на улице. Юнги впивается ногтями в ладошки, чтобы привести себя в сознание, чтобы перестать задыхаться. Есть ли в мире вообще воздух без Хосока? Юнги так запутался. Он жил Хосоком, жил его светом и поддержкой. Был уверен, что они вместе до конца, до победного, но вышло иначе. В голове до сих пор не укладывается, как Чон мог с ним так поступить. Как мог так нагло лгать в глаза и улыбаться ему? Как вообще можно было все это время быть рядом, если собирался так поступить? Разве ему совсем не жалко Юнги? Разве он не знает, через что тот прошел, как боролся за свою жизнь, каждый раз отказываясь покинуть этот мир? Разве не он поддерживал его, разве не он не давал опустить руки? Так как этот человек мог просто променять его? Как мог обещать быть всегда рядом? И что Юнги делать сейчас? Должен ли он убиваться по тому, кто бросил вот так? Кто не ответил на звонок, не объяснился… Хотя, стал бы он слушать? Но стоило попытаться, если тебе, черт возьми, не все равно. Должен ли Юнги испытывать такую боль? Должен ли сейчас задыхаться от этого чувства, от эмоций и воспоминаний? Правильно ли это? Должен ли он просто забыть его? Должен ли он выкинуть в мусор пять лет их отношений? — Тебе есть где жить в Тэгу? — спрашивает Намджун, возвращая Юнги обратно в их настоящий мир. Джун знает, что тот жил у Кимов последние несколько лет, а до этого — с отчимом. Но тут Нам может дать двести процентов, что ни в один из этих домов он не сунется. — Нет, — отрицательно мотает головой тот и задумывается. Ему действительно некуда идти. Что он творит со своей жизнью? Бросил оплачиваемую работу, семью, дом и сбегает туда, где нет ничего. Нет ни квартиры, ни работы, ни Хосока. А может, оно и к лучшему, что его там нет. Если увидит его — не сможет отпустить, и тогда он навсегда перекроет себе воздух. — Ну, если хочешь, можешь пожить в моей квартире. Правда, она прям ну очень маленькая, — предлагает Намджун и смотрит то на навигатор, то на дорогу. — У тебя есть квартира в Тэгу? — Я приезжал туда на практику, думал остаться, поэтому купил себе на одного. Стоила вообще копейки, но там понятно почему, — он поджимает губы так, что становится видно ямочки. — Ну, а потом передумал я, в общем, там оставаться и уехал обратно, а квартира уже куплена. Когда деньги поджимают, я ее сдаю, но доход от неё, конечно, никакой почти. — Понятно, — Намджуну так отчетливо видно, как Юнги борется с собой, чтобы хоть слово сказать, поэтому не наседает. Не выпытывает, что произошло, кто виноват, кто нет, а просто молчит и находится рядом. Готов дать все, что может и без лишних слов. — Можно твой телефон, хочу Тэхену позвонить, — переводит Мин затуманенный взгляд на друга. Ему резко пришла в голову мысль о том, что Тэ должен знать, где он, чтобы не волновался и в розыск не подали, а то они могут. — Конечно, братан, — Джун достает из кармана телефон, разблокировывает его и протягивает Юнги. — Тэхен? — спрашивает Мин после длительных гудков. Он был не уверен, что написал номер правильно, поэтому, на всякий случай, спросил. — Да, — раздается спокойный голос младшего, а на фоне слышно ругающегося на игру Чонгука. Это забавляет, но у Юнги нет желания улыбаться. — Я переезжаю в Тэгу, — вот так быстро сообщает он. Не захотел растягивать, как-то к этому подводить, а решил просто сказать в лоб. — Не понял. Почему в единственном числе? — Тэхена, конечно, удивила его спонтанная мысль вернуться в родной город, но больше его удивило, почему в это «переезжаю» входит только он. А как же Хосок? — Потому что я переезжаю один. — Вы поругались с Хосоком? — интересуется Ким и на мгновение задумывается. Поругались настолько, что Юнги переезжает? Хорошими новостями не пахнет. — Чонгук, потише! — ругается он на младшего, и Мин слышит, что он отсаживается подальше. — Мы расстались, — сухо говорит Юнги и набирает в легкие воздуха, чтобы больше его не упустить и не начать задыхаться. От этих слов внутри все колет и болит, неприятное ощущение расползается, словно яд, отравляющий его тело. Тэхен какое-то время молчит, пытается прийти в себя и осознать услышанное. Он не был готов к такой информации, совсем не ожидал от Юнги таких слов… Он же жил им. Постоянно был рядом и впервые в жизни сказал Тэхену, что он по-настоящему счастлив, потому что рядом Хосок. Не верится, что сказанные им, Мином, слова — правда. Звучит, как бред, абсурд, но с какой интонацией было сказано… Таким голосом не шутят. Таким голосом сообщают только о смерти. Вот так он и сообщил о смерти их отношений. Тэхен верил в их любовь. Верил в любовь от начала и до самого конца. Но… Жизнь такая непредсказуемая штука. Никогда не знаешь, какой стороной к тебе она повернется в следующий раз. — А… — он пытается найти слова, но никак не выходит. —Почему? — Он мне изменил. — Что?! — выходит слишком громко и резко, за что Тэхен мысленно ударяет себя по голове и машет испугавшемуся Чонгуку, мол, потом. — Так получилось. Не говори, что знаешь, где я. И Чонгук пусть не говорит. Его это больше не касается, — Тэхен замечает, как он выделяет «его». Как Юнги не хочет произносить имя Хосока и заменяет его местоимением, да еще и с такой интонацией. Неужели это и есть начало их конца? — Но как так вышло? — Тэхен все еще не может поверить в произошедшее. Хосок, человек, который души не чаял в Юнги, изменил? Хосок? Хосок, которого он знает, — самый милый человек на Земле, он бы никогда так не поступил. Может, Мин ошибается? Может, все совсем не так… И как теперь Чону в глаза смотреть? Как вести себя так, будто ничего не знаешь, будто не знаешь, что он предатель, что он променял Юнги? Не слишком ли это сложная задача для Тэхена? — Я не знаю. Я сам не понимаю, — честно отвечает Мин и трет лицо рукой. Ему так тяжело об этом говорить, сложно вспоминать. Но сейчас какое-то непонятное спокойствие расползлось по нему. Так быстро, словно наркотик, после котрого все чувства пропадают. Сейчас Мин не чувствует ничего. — Тебе очень больно? — аккуратно спрашивает Тэхен и закусывает губу. Он же знает, как Юнги относится к предательству, насколько это для него тяжело. Знает, что измена для него точно конец. Для всех людей — это конец. — Если я дышать не могу — это очень больно? — усмехаясь спрашивает Юнги. У него будто крышу сносит, шарики за ролики поехали, и какими там еще словами можно описать то, что он теряет рассудок. — Настолько? — Да. — Мне жаль, — быстро говорит Тэхен и чувствует, как гнев все больше нарастает в нем. Он распространяется и забивает всю голову, не давая спокойно мыслить. — Я прибью Хосока, честно. Я не смогу сдержаться. — Делай вид, что не знаешь. — Как ты себе это представляешь?! — злится Тэхен и встает с дивана, злобно идя на кухню. Не может он сидеть спокойно, когда его просят о таком. — Я уверен, что он сам тебе все расскажет. Послушай его историю и ни за что не говори мне о ней. Я не хочу знать о его оправданиях, — требует Юнги и прикрывает глаза. Вот только такое ощущение, будто открыл их гораздо шире, только в прошлом. Образ Хосока стоит, словно он и правда здесь. Словно Юнги и правда смотрит сейчас только на него. Но за спиной у его Хосока стоит тот парень с фотографии. Высокий, с дорогими часами на запястье и брутальной внешностью. Совсем не Юнги. Совершенно другой. Такой, какого выбрал Хосок. — Ты просишь меня о слишком сложных вещах, — все еще злобно говорит Тэхен и шумно выдыхает. — Я тебе доверяю. Позвоню позже.

end flashback.

Нет, дорогой. Ты не мог уйти от меня. Хосок закрывает рот рукой, чувствует, как накатывает, чувствует, как хочется разреветься. Некрасиво, уродливо, громко, чтобы все на свете услышали о его боли и сожалении. О том, что ему правда жаль, что позволил Хенвону это сделать, что позволил прикоснуться к себе и дать увидеть это Юнги. Готов собственноручно убить его, готов принести ему столько же боли, сколько и он ему. — Это не может быть правдой! — Хосок отказывается в это верить, отказывается. Отказывается принимать то, что он все разрушил. Все то, что они строили по кирпичикам на протяжении долгого времени — разрушил по одному щелчку. Ему так больно. Больно дышать, кричать и все на свете ему сейчас больно. Потому что единственный человек, в котором он видел свое дальнейшее существование, растворился где-то в этих стенах с острым чувством преданности. Хосок не хочет оставаться один в квартире, которая давит на него своими стенами, давит тем, что хранит в себе. Но должен ли он кому-то жаловаться? Должен ли и заслуживает ли он получить помощь и поддержку от кого-то? Правильным ли решением будет позвонить сейчас брату? — Чонгук, — быстро говорит Хосок, стоит тому ответить на звонок. — Чонгук, вы можете приехать? — стыдно просить их о помощи. Стыдно показывать то, что сходишь с ума и что теряешь над собой контроль. — Я… — Или давай я приеду, — не дает он и слова сказать младшему. — Это ужасно… Я… — Хосок! — повышает Чонгук голос на брата, чтобы тот прекратил и дал ему возможность сказать. — Мы сами приедем. Сиди и жди. Чонгук все знает. Тэхен сразу же ему все рассказал, стоило Юнги повесить трубку. Да и Чонгук не дал бы ему носить весь груз, который Мин повесил на него, на себе. Он рассказал, что Хосок изменил Юнги. Чон не знает подробностей: с кем и как, но сам факт, что его брат так поступил, — убивает, расстраивает и подначивает втащить ему при первой же встрече, потому что, ну как можно было изменить человеку, в котором души не чаял. Которого называл единственным смыслом жить. Но Чонгук не может от него отвернуться, как бы ни злился. Хосок был рядом и вправил мозги, когда сам Гук вел себя как мудак. Он дал ему толчок в спину и помог справиться. Он дал ему шанс исправиться, дал шанс перестать вести себя как отброс по отношению к людям. Особенно к человеку, который был для него так важен. Теперь очередь Чонгука дать ему шанс. — Хосок звонил? — медленно проходя на кухню, спрашивает Тэхен. Он тоже, как и Чонгук, злится на Хосока, за то, что погасил последний свет в Мине, не знает, как общаться теперь с Хосоком без негатива, но Юнги просил быть спокойным и понимающим. Просил вести себя как обычно. Он написал утром ему сообщение о том, что, как бы сейчас все они ни ненавидели Хосока, они не смеют оставлять его одного. Сказал: «Будьте для него опорой до последнего вместо меня». Если Юнги просит о нем позаботиться, то он искренне переживает за него и Мин не простит их, если с Хосоком что-либо случится. Тогда будет вина на них, что недоглядели. Тэхен сделает все для человека, который научил когда-то Юнги улыбаться. — Да, — тяжело выдыхает он. — Мы не должны злиться на него, ты помнишь? — Тэхен неохотно кивает и обнимает Чонгука со спины.

***

Чонгук с Тэхеном проходят в квартиру Юнги, не спеша разуваясь у входа. В ней тихо и чисто, но почему-то неспокойно. Возможно, от понимания того, что теперь все будет по-другому. Тех Юнги и Хосока в этой квартире больше не будет. — Почему дверь не закрыта? — негромко спрашивает Тэхен и идет следом за Гуком, который быстрее прошел глубже в квартиру, оказавшись сразу в гостиной. Здесь они впервые познакомились, здесь всегда есть, что вспомнить, но сегодня находиться здесь неприятно. — О боже, — тихо произносит Чонгук и поджимает губы, тяжело вздыхая, когда первым видит на диване Хосока, в ногах у которого полно осколков и, кажется, крови. Тэхен выглядывает из-за плеча Гука, чтобы увидеть, что так удивило Гука, но сразу отшатывается, стоит его глазам увидеть этот ужас. Картина, где Хосок сидит перед кучей стекла в крови, выглядит максимально пугающей. — Хосок, это… — Гук указывает пальцем на пол и сразу осматривает брата, проверяет, не он ли притронулся к себе. Тот просто молчит, обхватив свои колени руками и смотрит на место, где недавно вдребезги разбился Юнги. — Хо, — он кладет руку на плечо парня в надежде, чтобы тот отозвался. — Ты как? — раздается голос Тэхена из-за спины, который еле себя успокоил. Он не первый раз видит такую картину, не первый раз находит следы Юнги, но так не хотелось вновь в это погружаться. Ведь Юнги был счастлив, ему хотелось жить и не хотелось себе вредить, и Тэхен так привык к этому. Хосок поворачивается к парням, а Чонгук мигом закрывает глаза, стоит ему увидеть брата. Он бледный как смерть, губы потрескавшиеся, а глаза красные и заплаканные. В них больше нет света, нет жизни и надежды. Там боль, вперемешку с отчаянием и пустотой. И словно не его. За какие-то пару секунд он разглядел в них это, за какие-то пару секунд в нем появилась эта разбитость. Как быстро люди превращаются из яркого света в непросветное дно. — Вы знаете где он? — сразу спрашивает Хосок, с огромной надеждой смотря на каждого из них по очереди. Его глаза как у сумасшедшего мечутся по их лицам, вызывая у Чонгука небольшую панику — он совсем не стрессоустойчивый, это все знают. — Ведь так? Чонгук оборачивается на Тэхена, тот молчит, пождав губы и так же смотрит на него. Никто не решается говорить, никто не знает, кто начнет врать первым и кто начнет играть в игру под названием «ничего не знаю, ничего не слышал». — Нет, — решается первым сказать Чон, потому что молчать дальше было неловко, и опускает глаза, чтобы не видеть этот ужас в глазах брата. Он выглядит слишком нездоровым, от чего Гуку страшно. — Не ври, — сразу протестует Хосок. А дыхание у него тяжелое, шумное и непостоянное, словно ему воздуха мало, словно он не знает, как правильно дышать. — Не ври мне! — он срывается на крик и подрывается с места, встав напротив Чонгука покосившейся скалой. Весь измученный, запутавшийся, но готовый пойти на все ради Юнги. — Прошу, скажи правду! — он ударяет ладонью по широкой груди Чонгука, и Тэхен мгновенно подлетает к ним, не понимая, что происходит. Он не знает, что творится у Хосока в голове, не знает, почему ему сносит крышу без Юнги, ведь он сам сделал свой выбор. Сам изменил, будучи в отъезде, а сейчас еле на ногах стоит без него. Правду ли рассказал Юнги, или за их расставанием таится более глубокий смысл? — Хо, мы не знаем, — Ким встряхивает друга за плечи, слегка отстраняя от Чонгука, чтобы тот больше не ударил. — Нет! — выходит слишком громко и протестующе, он на мгновение жмурится, а потом вновь смотрит дикими глазами. У Хосока крышу сносит. Он выглядит пугающим, словно вот-вот убьет либо их, либо себя. Словно он — это не он. А Чонгуку безумно страшно за брата, и в его голове сейчас полный беспорядок. Должен ли человек, который изменил намеренно, так убиваться? Должен ли настолько чувствовать себя разбитым, после ухода. — Скажите правду! Скажите, где он! Я не могу без него! — Хосок вцепляется в руки Чонгука и падает на колени. Гук с перепугу опускается к нему на корточки и смотрит округлившимися глазками на брата. — Я же люблю его, — добавляет он уже тише, смотря куда-то в пол, роняя частые слезинки. Хосок любит его до сих пор. Чонгук на сто процентов в этом уверен. Уверен настолько, что готов звонить Юнги и молить его вернуться, лишь бы они оба нашли успокоение в этом. — Хосок, — тихо зовет его Чонгук и пытается приподнять его лицо, высвободиться из хватки, но не получается. — Тише, — Тэхен так же присаживается рядом и кладет свою руку на голову Хосока, аккуратно поглаживая. Не знает, зачем это делает, ведь прекрасно понимает, что не поможет, что это как подуть на открытый перелом, но это единственное, что он сейчас может дать ему — понимание, что они рядом. — С Юнги все в порядке, — Чонгук говорит это, чтобы Хосок немного успокоился и не переживал за него, но он сам не знает, правда ли это. Он понятия не имеет каково сейчас Юнги, как он себя чувствует. Зная Мина и его проблему, никто сейчас не может дать гарантий, что тот останется в полном порядке до конца. — Конечно в порядке, он ведь без меня, — вырывается у Чона с губ, и он глубоко вдыхает. Теперь везде, где его нет, Юнги будет хорошо. Раньше он находил успокоение в Хосоке, теперь он будет находить его там, где Хосока нет. Хосок отстранился от Чонгука и сел чуть поодаль, подобрав ноги к себе и вновь обвив их руками. Он сидел так какое-то время, бездушно смотря в пол, пока Гук с Тэхеном пытались найти слова, либо просто понять, что происходит и что делать дальше. Но ему стало дурно. То ли от отвращения к себе, то ли из-за выпитого, то ли еще из-за чего-то, но он быстро убежал в ванную, заставив парней испугаться. Хосок так неожиданно вскочил на ноги и убежал, с шумом упав на колени перед унитазом, не закрыв за собой дверь. — Ему совсем не хорошо, — тихо говорит очевидное Ким, наблюдая за тем, как Хосок склонился над унитазом. Он выглядит больным и неестественно бледным, каким-то даже напуганным и запутавшимся. Все в этой квартире сейчас в смятении, никто не понимает, что делать дальше и стоит ли вообще что-то делать. Может, стоит отступить? Ведь все прекрасно знают Юнги, знают, как он к этому относится, поэтому и сбежал. Не ушел, не ухал, а именно сбежал, потому что ему было больно. Потому что он никогда не простит того, кто променял его, кто когда-то сделал вид, что принял его, а потом ушел к другому, пускай это и не так, но он даже слушать не будет. Даже не подумает слушать оправдания, пусть это будет правдой — он об этом не узнает, потому что не позволит и слова сказать на эту тему. — Я не понимаю, что происходит, — честно говорит Чонгук и смотрит своим хмурым взглядом, вцепившись в руку парня. Его это так выбило из колеи, так пошатнуло, что он не понимает что испытывает к брату. Злость, жалость, непонимание, или он просто боится за него. Или его самого. — Подойди к нему. Чонгук слушается и подходит к Хосоку, положив свою горячую ладонь ему на спину и аккуратно поглаживая, а Тэхен пошел на кухню за водой, чтобы хоть на немного выдохнуть и не видеть то, что там происходит. Но вся квартира настолько пропиталась этой атмосферой, что нигде не легче, что везде будто воздух с болью и туманностью. — Ты как? — спрашивает Гук и протягивает стакан брату, который он взял из рук Тэхена. — Никак, — то ли грубо, то ли просто так резко отвечает Хосок и прикрывает веки. Хочется умереть. — Пошли. Хосок заперся в их с Юнги комнате, усевшись в углу и потребовав не заходить. Точнее, умоляв, когда Чонгук искренне предлагал свою помощь, когда говорил, что ему лучше сейчас не оставаться одному, но тот разве послушает его. Он опустился перед ним на колени и тихо заплакал, сложил руки вместе и посмотрел на Гука снизу вверх умоляющими глазами, в которых было видно озеро печали. Он продолжал умолять его уйти, оставить хотя бы на пять минут одного, перестать переживать о нем хотя бы на время, чтобы он смог прийти в себя, пока Чонгук просто стоял и смотрел на него, словно в трансе. Он и слова не мог сказать из-за нахлынувшего на него ужаса. Его брат стоит перед ним на коленях и просит уйти. Как он должен себя чувствовать? Он просто закрыл перед ним дверь и отошел, с силой сжав челюсть. На кого он сейчас злится? На себя, на Хосока, на Тэхена, на Юнги? Из-за кого он сейчас готов разнести всю эту никчемную квартиру в пух и прах, потому что ничего не может поделать в данной ситуации? — Я уверен, что Юнги хуйню наплел с изменой, — рычит Чонгук. Тэхен моментально поворачивает голову к парню и хмурит брови. Чон звучит злобно и враждебно, а Ким совсем не ждал от него такой реакции. — Что? — растерянно звучит Тэхен, и Чонгук разворачивается к нему, смотря разъяренным взглядом. Тэхен опять его боится? — Ты думаешь, что Хосок сейчас бы вот так убивался, если бы изменил?! — он не старается быть тихим, и ему все равно, что брат может услышать. Только Тэхен не хочет, чтобы он кричал. Это сразу возвращает его на несколько лет назад, сразу вспоминаются дни, когда он был мишенью Чонгука для вымещения злости. — Он мог просто понять, что поступил неправильно, — спокойно отвечает Тэхен, а у самого сердце бьется. Ему и страшно и злостно одновременно, хочется просто уйти и одновременно заткнуть Гука. — Ты даже не спросил у Хосока, что произошло? Как можешь винить другого человека? — Даже если это так, то какого хера Юнги просто смотал?! — лицо и голос Чонгука не становятся мягче, он все так же смотрит свирепым взглядом на Тэхена, почти таким же, как у Хосока, и постоянно играет желваками. Часто сжимает и разжимает кулаки, пытаясь погасить гнев. — Он просто как последний трус сбежал, даже не дал шанса им поговорить. — У него были причины, — Тэхен все еще пытается быть тихим, старается не выводить Чонгука действиями, но молчать он не будет. — Почему ты его защищаешь?! — искренне поражается Чонгук и подходит ближе. — Почему ты всегда на его стороне? Хосоку плохо и больно, а твой друг сейчас спокойно где-то выпивает небось! — Откуда ты знаешь, что он чувствует? Почему ты думаешь только о Хосоке? Почему ты опять срываешься на мне? Ты обещал так не делать. Я тебе не игрушка. — Потому что мне больше не на кого! — вылетает из уст Чонгука. Что он только что сказал? Он бросил это не подумав, даже не сразу осознал что ляпнул и какую ошибку совершил. — Понятно, — кивает Тэхен и уходит. Раз Чонгук вновь возомнил себе, что Ким может быть мишенью для выплеска гнева, то он ошибается. Да, он его парень, он примет его любого, но он не хочет бояться Чонгука. Он не хочет, чтобы его сердце билось в бешенном ритме из-за взгляда Чонгука, из-за того, что он боится получить удар от своего парня. — Тэхен! — Чон кричит ему вслед, но тот уже стремглав спускался по лестнице, не обращая внимания ни на что. — Зря ты так, — облокотившись о стену спиной, сказал Хосок, тихо выйдя из комнаты, незаметно для Чонгука. Выглядит он все еще подавленным, но что-то в нем изменилось, словно он так быстро отпустил Юнги. А Хосок в это время себя собирал. Хотя бы свою основную часть, чтобы на ноги для начала мог встать. Это казалось чем-то нереальным. За пару минут собрать из себя скелет, чтобы продолжать бороться дальше. Чтобы пойти по головам и быть сильным ради Юнги. Чтобы выйти из комнаты окрепшим, а не раскисающим в руках брата, когда никто не понимает, что происходит, когда никто не знает, как обращаться с Хосоком. Но не надо никаких привилегий или особого отношения. Он все тот же Хосок, который разбил в один день сразу два сердца.

***

— Заходи, — говорит Намджун, когда они, наконец, добираются до нужной квартиры на третьем этаже. Пока поднимались, успели послушать пьяный скандал соседей, что сразу окунуло Юнги в прошлое. Накрыло такой волной, что он на мгновение потерял контроль над телом. Он сразу вспомнил их старую квартиру, где жили они с мамой и отчимом. Где за стенкой постоянно были крики и борьба, прямо как и у них. Вспомнил, как отчим, бухой в хлам, бил мать и называл животным, что она должна ему давать тогда, когда он этого хочет. Как он бил его, потому что Юнги пытался помешать ему, пытался строить из себя героя, за что всегда потом платил. Внутри квартира и правда крошечная. Маленькая прихожая, обклеенная бежевыми обоями в темно-коричневый цветочек, которая сразу перетекает в основную комнату: телевизор, двуспальная кровать и один шкаф. Слева ванная, а прямо кухня. Квадратный стол с двумя стульями, холодильник и гарнитур. Кажется, там даже одному будет тесно. — Неплохо, — отзывается Юнги, хотя в голове совсем другие мысли. Он думает о том, что здесь закончится его существование, потому что он не справится. А сам улыбается. Вымученно, неохотно, чтобы лишних вопросов не было. Чтобы не пришлось отвечать на вопрос: «Ты в порядке?». В каком порядке он должен быть? Кто-то вообще может быть в порядке после всего, что произошло? Но люди все равно считают нормальным задавать такие вопросы. — Я тебя оставлю. Если что-то понадобится — звони, я побуду еще пару дней в городе. — Ты можешь не оставаться. Намджун уходит, а Юнги еще какое-то время просто осматривает квартиру взглядом, стоя все в той же прихожей. Никак не может осознать, что он в Тэгу, что теперь его новая жизнь здесь, что все теперь будет в городе, из которого он так отчаянно пытался сбежать. Чтобы немного отвлечься, он хочет себе включить что-нибудь посмотреть, достает ноутбук и нажимает на кнопку запуска, а сам пока уходит на кухню, хотя бы воды налить и прийти в себя. Почему-то до сих пор каждый миллиметр напоминает о Хосоке. Его здесь никогда не было, но все равно такое ощущение, что он был тут всегда. Словно он все еще связан с Юнги невидимыми нитями, которые они не оборвали, чтобы до конца избавиться от ощущения друг друга где-то поблизости. Мин пытается отогнать эти мысли, в последний раз оглядывает кухню и возвращается в комнату, садясь к ноутбуку. Зачем ты?.. На заставке ноутбука новые обои. Любимая фотография Мина, которую сделал Тэхен. Это был день рождения Юнги, они все пошли гулять, и Ким решил исподтишка их сфоткать. Получилась замечательная фотография. Живая и любимая, от которой веяло счастьем, но не сейчас… Сейчас он видеть ее не хочет, мечтает забыть о ней и никогда не вспоминать, потому что это прошлое, которое его задевает. От которого на душе больно, гадко и от которого слезы по щекам бегут. Почему он вообще сейчас плачет? Почему опять не может сдержаться? Сам ведь себе внушал, что не должен убиваться по нему, что было и было, нужно забыть… Так почему же так больно? Он чувствует, как последний стержень в нем ломается с громких хрустом, и падает на колени. А слезы идут и идут, не могут остановиться, а Юнги хочется кричать. Громко, истошно, чтобы сам Хосок услышал как сломал его. Как сложил его пополам и выкинул. Наплевал на их чувства и разбил все самое хорошее в Юнги. Заставил вновь причинить себе боль, потому что то чертово чувство, которое он чувствует из-за Чон Хосока он не может перекрыть ничем. Он со всей силы бьет себя по ногам, по рукам, тянет за волосы, чтобы чувствовать только это. Чтобы забыть его имя навсегда. Но почему он до сих пор ждет его? Почему ждет, когда он, как и раньше, почувствует его своими невидимыми нитями и прибежит спасать. Почему ждет, когда он скажет, что любит его, что пусть лучше он ударит Хосока, нежели будет причинять вред себе. Почему ждет, что он как по волшебству приедет и обнимет его. Извинится, скажет, что это недоразумение и что это вообще не он. Почему? Ведь он прекрасно знает, что чуда не бывает и никакой Чон Хосок, у которого он забыл забрать свое сердце, не вернется. А ведь Юнги сказал, что любит его. Так долго он хранил в себе эти слова, так долго вынашивал и ждал подходящего момента, когда он будет уверен в них. Когда будет готов произносить это не один раз, когда был уверен, что у них это навсегда. И как Хосок отнесся к этому? Уехал в другой город и встретился там со своим вторым парнем? Или это Юнги второй? А может третий? Может, он еще чего-то не занет? Что он вообще о нем знает? Кто такой Чон Хосок? Что из себя представляет? Того ли Хосока он знает? Слова «Чон Хосок, ты — причина моей боли» — теперь навсегда отпечатались на нем.