Стань моим видением

      Гарри очнулся, когда уже началось распределение, его фамилия до сих пор была где-то на середине. Он спрятал хищную усмешку за волосами, прихваченными лёгким хвостом, и прикрыл глаза, делая вид, будто мурлыкал песенку себе под нос. Драко покосился на этого странного некто; так и не было понятно, точно ли он первокурсник, так как вёл себя он слишком по-взрослому, что укрылось ото всех, кроме него и пары других слизеринцев, обладавших небывалой чуйкой.       — Поттер-Певерелл, Гарри, — прозвучал строгий голос МакГонагалл, и в Большом Зале повисла тишина, тягучая, неприятная, а магия вокруг кололась откровенным шоком, особенно сильно фонило от директора, гриффиндорцев, Минервы и Северуса.       Гарри молча просочился сквозь толпу, тихо ударяя зонтом-тростью по каменному полу и усаживаясь на табуретку, вот только Минерва с подозрением осматривала пронзительные зелёные глаза, почти светящиеся из-за иллюзии, в них отразилось вежливое равнодушие. Она всё же водрузила на его голову шляпу, недовольно поджав губы.       — Хм, знакомые лица, — с лёгкой усмешкой протянула шляпа в его мыслях, на что Гарри только хмыкнул. — Что, решил всё же на Слизерин?       — Да, будь добра. На этот раз такое дерьмо не случится, как в прошлый раз, так что давай Слизерин, может, на этот раз соседи научатся ставить заглушающие, — со смехом протянул он мысленно, погладив ликующего подростка и маленького ребёнка.       — Слизерин! — прокричала шляпа на весь Большой Зал и, кажется, парочка преподавателей едва не поперхнулись тыквенным соком, поняв, где будет учиться национальный герой, — в самом так называемом рассаднике тьмы. Откуда ж им было знать, что ничего, кроме тьмы, он больше не видит, за исключением редких образов, демонстрируемых домом Поттеров.       Он встал с табурета и летящей походкой под аплодисменты Слизеринцев сел рядом с Драко, ощущая почти родной запах, что успокаивал и заставлял терпеть повышенное внимание к своей персоне, если бы он не притворялся благополучно зрячим, его появление ещё надолго бы ввело их всех в ступор. Вздохнув, он старательно отгораживался от магии множества людей, которая ещё кололась эмоциями, что было не самым приятным ощущением на свете, особенно в таком количестве. С раздражением вздохнув, он ощутил почти обжигающую ненависть от Рона, Гермионы и Дамблдора, магия потяжелела, и Драко стиснул зубы рядом с ним, не понимая, что с этим самым Поттером.       — Драко, надейся, что к нам не подойдут Уизли, кроме близнецов, иначе у рыжих сократится численность на несколько людей, — сквозь зубы выдавил он, успокоив мужчину в нелепых очках, коим он и являлся, когда грозила опасность. Интуиция вопила о том, что Гриффы так просто его не оставят.       — Неужели ты уже успел познакомиться с предателями крови в львятнике? — протянул Драко, растягивая слова, сочащиеся издёвкой, в своей излюбленной манере. Гарри почти уверен, что он выгнул левую бровь, как и крёстный, так как тот был настоящим авторитетом для него.       — Имел неудовольствие. Кроме близнецов, общаться с ними не стоит, — холодно выплюнул Гарри под дикие рыдания внутреннего ребёнка, которого с трудом может успокоить даже взрослый и рассудительный мужчина, до боли сжимая зубы.       Драко приподнял уже обе брови, что Гарри понял по колющейся изумлением магии, и, усмехнувшись, одобрительно рассматривал этого Поттера-Певерелла. Правда легендарная фамилия присоединённая к не менее легендарной фамилии, его крайне изумили, но он решил не акцентировать на этом внимание.       Гарри выдохнул, слушая речь директора и немного недоумевая до сих пор, почему Запретный лес не оградили так же, как и третий этаж, ведь дети до жути любопытны, а значит непременно полезут туда, куда не следует, даже Слизеринцы, так как любопытство им не чуждо. Он поправил тонкие браслеты, один из которых нагрелся, и, поняв, что пить и есть будет на кухне, он принюхался к еде, учуяв что-то постороннее, а потом, нагло отпихнув Драко, принюхался к его еде, но резко зажал нос.       — Не ешь это и передай всем проверить еду на примеси, кто-то очень постарался, подливая нам зелья вражды. Воняет как… о таком вообще в приличном обществе не говорят, — он усмехнулся, уничтожив еду Эванеско, и те, кому не подлили ничего, поделились с остальными, особенно постарались поделиться с первачками, но Гарри вежливо отказался, поедая свою еду и поделившись со старшекурсниками, которые в состоянии проверить еду на примеси.       — Это… что вообще…? — задал за всех вопрос Блейз, смотря прямо в глаза Гарри, хотя тот только усмехнулся, совершенно не обращая на это внимания.       — Судя по всему, я должен был с вами враждовать, но оно мне не надо, так что попросите у родителей артефакты для обнаружения примесей в еде, — он спокойно улыбался, делая вид, что смотрит Драко в глаза, определив это по заклинанию для слепых; оно энергозатратное, но довольно полезное в редких случаях, когда надо узнать, что показывает собеседник.       Магия Слизеринцев закололась уважением, так как ещё не у всех есть артефакты, что помогут обнаружению примесей в еде, всё же есть некоторые полукровки, как Поттер, и есть даже пара маглорождённых, к которым относятся вполне мирно, пара чистокровных заключили с ними помолвки, так как они вольют новую кровь в род, но при этом они учатся крайне старательно даже на каникулах, чтобы соответствовать своему будущему супругу. Только при этом, если человек находит того самого человека, с которым он готов прожить всю жизнь, они друг друга не держат, довольно редко брак по договорённости перерастает в любовь, чаще всего это что-то сродни дружбе.       Едва досидев пир, они наконец пошли в сторону подземелий, откуда тянуло почему-то морем, именно ветром и солью, было немного сыро, но не холодно, хотя старшекурсники были явно в недоумении от этого, так как подземелья такими никогда не были. А первокурсники радостно переглядывались, только Гарри остался с непроницаемым выражением лица, и тут в нос ударил запах полыни, потом кофе, вдруг примешалась черёмуха, множество зелий и неожиданно запах, слегка сырой, чуточку затхлый, словно кровь, но Гарри определил это как запах вины, пусть и запах эмоций практически невозможен, но бывает. Запахи не смешивались, а будто чередовались. Гарри безошибочно определил этого человека.       Северус старательно прожигал в Поттере дыру, но, заметив абсолютное спокойствие в глазах сквозь стёкла очков, даже напрягся, не понимая, как такой взгляд может быть у одиннадцатилетнего мальчика. Он выглядел так, будто прошёл войну и выжил, увидев смерть в лицо.       Заминка не длилась больше пары секунд, а потому такую реакцию заметил только Драко, который, впрочем, в силу возраста не обратил внимания на это. Гарри выдохнул, ощущать взгляд Снейпа на себе до сих пор не самая приятная вещь в мире, и даже слепота не помогла ему чувствовать себя виноватым во всех грехах. Дальше началось что-то даже любопытное, так как Северус спокойно объяснял маглорождённым и магловоспитанным правила мира, в который попали, а Гарри даже не слушал, потому что уже выучил всё, что мог, и стал Лордом, заправляя обоими родами. Стальная выдержка военного помогла привыкнуть к разрывающей магии, так как это ощущение всегда будет преследовать его до четырнадцатилетия, так как тело сейчас слишком маленькое, благо резерв раскачан достаточно. Замок сам повёл его в покои, что из-за его титула были отдельно от комнат других учеников, те, кто это увидел, шокировано застыли.       — Ты уже Лорд? — тихо спросил Драко, заметив комнату специально для Гарри в отдалении от остальных.       — Ага, правда предпочитаю об этом не распространяться, а то заметит один недоброжелатель, — ответил с титаническим спокойствием Гарри, усмехнувшись на покалывание шока, так как это привычная эмоция в его присутствии, он даже не обратил внимания. — Чуешь, запахло лимонными дольками. Не люблю я их, если спросят, то я сплю, дверь до утра запечатана.       — До завтра, Потти! — ехидно бросили ему вслед.       — Спокойной ночи, Малфи, — ухмыльнулся Гарри, юркнув за дверь, запечатав её до утра, поставил будильник и бухнулся в постель, уснув до того, как голова коснулась подушки.       Следующие дни прошли слишком быстро, даже словно их и не было, он прекрасно ориентировался в столь огромном замке, и темнота, будучи его постоянной спутницей, не мешала. Запахи подсказывали, куда идти, звуки — насколько далеко, осязание давало направление по сквозняку, а интуиция сглаживала, делая подозрительно ловким. Зонт же стал опорой, надёжной защитой от падений и заклинаний.       Первым же проклятием его одарил Рон. Что-то совершенно детское, что он отразил раскрытым зонтом. И стоило его опустить, он тут же собрался, дав ему стремительно ретироваться, но со всем изяществом, на которое ему хватило моральных сил. Он вспомнил, как на первом курсе разговаривал с ним ночами напролёт, и прокусил губу до крови, совершенно этого не заметив, пока Панси не сказала ему об этом.       Мужчина в нелепых очках и траурной мантии почти смеётся, доходя до истерики и икоты, от чего даже ребёнок сжался, тихо всхлипывая в углу, обнимая себя за плечи. Подросток сжимает в пальцах тёмно-зелёный зонт, упрямо вздёрнув подбородок. Мир жесток, но он всё-таки привык к этому, а потому не покажет ни одной эмоции врагу.       Первые уроки прошли на удивление вполне спокойно, даже на Трансфигурации, хотя МакГонагал была не в восторге от слизеринца Поттера, ведь ей наобещали его под крыло красно-золотого факультета. Ощущение её недовольства принесло какое-то злорадное удовольствие, хотя он считал себя не мелочным человеком, но не сейчас, не в этот раз. Потому что предательств не прощают, а он не дева Мария. А когда она поняла, что он без труда смог превратить зубочистку в иглу, едва сдержала себя от тона Северуса, имевшего привычку непонравившихся учеников заваливать вопросами на первом уроке.       Зелья прошли так же, как и в прошлый раз, только три вопроса были другими и из старших курсов, от чего даже Драко спросил, почему крёстный так на него взъелся, на что получил правдоподобное удивление и пожатие плечами. Внутренне же он смеялся, пытаясь не спалить веселье в иллюзии очков, а то будет не слишком приятно получить отработку в первый день учёбы. Хотя по большей части их просто знакомили друг с другом, так как все ученики немного пришибленные. Правда Слизерин держался спокойнее всех.       Гарри усмехнулся, звякнув тремя полосами браслетов, на запах определяя ингредиенты, которые судорожно учил последние пару месяцев, ибо запахи довольно сложные, а магия не всегда может определить. А так как многие принюхивались, он не казался таким странным среди них, только Северус прожигал его подозрительным взглядом, а кровь стыла в жилах от игл магии, что совершенно не удивительно, ведь ожидался полный Гриффиндорец, а пришёл Слизеринец-Рейвенкловец, конечно, это сбило его с толку.       А вот Гриффиндорцы оказались почти бессмертными, попытавшись в его котёл добавить что-то левое, вот только они не учли, что зонтик-трость при нём и, раскрыв его над котлом, дождался реакции злого, как чёрта, Снейпа и продолжил методично нарезать какой-то корешок. Зонт он снова положил рядом с собой, не обращая внимания на ещё более подозрительное прожигание взглядов со всех сторон. После урока он получил довольно оживлённую волну восхищения от некоторых Слизеринцев и даже парочки Гриффиндорцев.       — Я и фехтовать умею, а потому зонтик может быть и оружием, так что… если кому нужна защита, позовите меня, — на этих словах у него появился авторитет у первокурсников.       ЗОТИ вообще ничем не отличались от прошлого раза, всё то же клоунское представление, на котором весь Слизерин фыркал не переставая, словно глупее этого ничего быть не может, даже Хагрид кажется интеллектуалом по сравнению с ним. Это Гарри позабавило, хотя и он был в постоянном напряжении из-за того, что приходилось поддерживать иллюзию записи конспектов. А ведь концентрацию придётся совершенствовать, так как его пару раз спрашивали и иллюзия сбоила, благо никто не заметил. Магия кололась даже его собственная, и по покалыванию он смог определить, что за заклинание наложено и правильно ли оно работает. А вот с доской было сложнее, приходилось просить замок, который, впрочем, с восторгом принимал эти запросы, не отправляя их Альбусу по той же просьбе Гарри, всё же палиться со зрением он не планировал, да и рассказать он может это только Слизеринцам, они болтать не будут.       Вздохнув, он с трудом пытался не уснуть на астрономии, так как пялиться в небо совершенно не мог, а потому узнавал всё это из поверхностных мыслей учеников, так что ответил что-то среднее, решив, что чёрт с этим уроком. Ему вообще никогда особо не нравилась астрономия, а теперь тем более, ведь до неба не дотронешься. Впервые он был так недоволен своей слепотой, а потому едва ли не язвил в лучших традициях Снейпа. Гарри нервно хихикнул, когда понял, что настроение измеряется в Снейпазме, это как сарказм, только ядовитее.       И когда, наконец, уроки закончились, все первокурсники столпились вокруг Гарри, узнавая, что это было на зельеварении, и тот долго пытался отказаться от объяснений, пока к ним не присоединились старшекурсники. Тут оборону пришлось снизить, иначе почувствовали бы что-то неправильное, слишком взрослое в нём, а потому с тихим вздохом проговорил:       — Рон Уизли, он пытался мне добавить что-то в котёл, но его по запаху трудно не заметить, его магия пахнет гнилой плотью, кровью и грязью, а потому я просто предотвратил взрыв, так как профессор Снейп поздно заметил это.       — Ты чувствуешь магию, что уже, к слову, дико, по запаху?! — голос какого-то семикурсника был до крайности нервным, а магия покалывала откровенным шоком, что Гарри плохо переносил, но пришлось смириться, так как вызывает эту эмоцию довольно часто.       — Ага, сам удивился, так что можете не переживать, напугать вы меня не сможете, подкравшись сзади, — он выдал беспечный смех, заставляя мужчину в очках устало вздыхать, а ребёнка искренне радоваться, пусть и за спиной у подростка.       — А как пахнет моя магия? — тихо спросил Драко, омывая волнами любопытства.       — И моя?       — И мне тоже скажи!       Гарри смеётся уже искренне, совсем забыв, какие дети на самом деле милые в своём интересе ко всему на свете, а потому принюхивался к каждому человеку в комнате, стараясь слишком громко не умиляться, когда кто-то пах не так, как можно предположить.       — Драко, ты пахнешь выпечкой, клюквой и мёдом, чудесный запах, как какая-нибудь сладость. Не бойся, твои родители должны пахнуть похоже, так работает у всех. Родители всегда смешивают свою магию, когда у них появляется ребёнок, и значит пахнут похоже, а потому булочка не только ты, но и вся твоя семья тоже, не злись, — он умилённо улыбается, хитро-хитро щурясь и проверяя ногти на ровность, всё-таки он даже успел забыть, что покрасил ногти, и теперь девочки будут за ним увиваться.       — Ну вот, у меня даже запах магии девчачий, — надулся он, сложив руки на груди.       И тут Гарри не выдержал, расхохотавшись в голос. А потом со смесью отцовской нежности и тепла, мягко поясняет:       — Уверяю, нет, ибо мисс Грэйнджер пахнет гнилой плотью и отсыревшими книгами, а МакКошка — шерстью, а Панси пахнет лавандой, сиренью и мылом, так что вполне хороший запах, — его голос вкрадчив, заставляет вслушиваться в каждый звук, в каждый перелив мальчишеского голоса, который сломается ещё не скоро, где-то курсе на третьем или четвёртом.       — О! Я приятно пахну! — Панси, явно довольная собой, пошуршала волосами, судя по всему, поправляя их, так как для Гарри это осталось загадкой.       — Для меня излишне сладко, но тебя ни с кем не перепутаешь. Вот Дафна пахнет новыми книгами и травой, как бы иронично это не звучало, но самое интересное, у некоторых запахи смешиваются, а у некоторых чередуются. У Дафны чередуются, а у Панси смешиваются. Я ещё не знаю, с чем это связано, — проговорил Гарри, чуть не закусив кончик ногтя, вовремя вспомнив о лаке, который легко ободрать.       — А чем пахну я? — голос профессора Снейпа заставил всех вздрогнуть, особенно от ледяной интонации, обещающей все кары вселенной.       Гарри мысленно усмехнулся, заметив покалывание интересом пополам с удивлением и лёгким раздражением. Он поднял голову, заглядывая иллюзией в его глаза, показав то самое пепелище прошедшего войну человека, что теперь больше не зарастёт новой травой, цветами и деревьями. Интересом и удивлением закололо сильнее, а лёгкое касание магией заставило поднять незначительные воспоминания, как он читал книгу по зельям и чарам.       — Вы пахнете по-разному, Ваш запах чередуется. Сначала всегда идёт полынь, потом запах зелий, не могу сказать, каких именно, потом кофе, горький-горький, дальше черёмуха, чудесный весенний запах, а последний… — он ненадолго замолчал, переводя дыхание, зная, какая реакция последует за этим. — …это запах вины, сэр. Слишком сильные эмоции, испытываемые на постоянной основе вплетаются в запах магии.       Его почти затопило горечью, удивлением и едва сдерживаемым гневом, но не конкретно на него, а на ситуацию в целом. В ушах зашумела кровь от таких сильных эмоций, и он даже на секунду прикрыл глаза, успев скрыть отразившуюся в иллюзии боль, так как ощущение не самое приятное. В висках заломило, и он испытал дикое желание убежать немедленно, но так как он должен строить из себя одиннадцатилетнего мальчика, это невозможно.       — Что ж, мистер Поттер, признаться, это удивительный дар, — Северус почти прошипел эти слова, стараясь успокоиться и надеясь, что никому не вздумается сейчас его злить. Только стоило увидеть абсолютно спокойного одиннадцатилетнего мальчика, он испытал иррациональное желание нахамить ему, но перед глазами снова всплыл его взгляд, выражающий абсолютную боль, усталость и безразличие. Ругаться расхотелось, а потому он со всем достоинством вышел из гостиной Слизерина, замаскировав откровенный побег от реальности.       После этого среди старшеклассников он приобрёл довольно положительную репутацию.       Дни потекли уж совсем быстро, и к концу недели он приобрёл репутацию с идиотским названием: «Мальчик-которого-не-найдёшь-без-поискового-зелья». Гарри долго недоумевал, неужели его так сложно найти в библиотеке, а потом вспомнил, что чаще всего прячется в своих покоях или Выручай-комнате, которая превращалась в комнату Люциуса в Малфой-мэноре. Это была самая жестокая шутка для сердечных осколков, бьющихся в груди.       Северус большую часть времени приглядывал за ним, только делал это простой следилкой, которую Гарри ночью незаметно перекидывал на свою кровать в покоях, а сам уходил в Выручай-комнату, где всё так сильно напоминало о боли, что он разрывался. Запах, расположение мебели, воспоминания и звуки. Это добивало то, что осталось от его сердца.       На первом уроке полётов, который случился только в пятницу, он даже не хотел присутствовать, потому что не имело никакого смысла с его слепотой, но на отработку не хотелось, так что пришлось собрать всю волю в кулак и топать покорять то самое небо, которое не дарило ему подарков. Голос мадам Хуч заглушался ветром, что поднимал в воздух осенние листья, и запах полироли для мётел затмевал любую свежесть, что так щедро преподносил вчерашний дождь.       Гарри очень надеялся, что Невилл в этом году предпочтёт без сломанных запястий, так как сейчас было существенное отличие, ему тридцать, и Драко — его друг. Немного странный друг на самом деле, потому что общаются они в основном на уроках и немного в гостиной, но это не меняет того факта, что у Гарри есть определённое влияние на него. Тяжёлый вздох сорвался с губ, не дав ему даже додумать, потому что Невилл только что сломал запястье, но последующие события просто повергли в шок.       Голоса замедлились, воздух втягивался с большим трудом, и запахи просто пропали. К ним шла Минерва, и она была явно шокирована, словно её заставили сделать что-то непростительное, и Гарри почти догадывался, что. История любит повторяться, не взирая ни на какие обстоятельства. Ничего не остановило его попадание в квиддичную команду: ни дружба с Драко, ни попадание на Слизерин, ни ненависть Гриффов, ни отсутствие демонстрации навыков, ни-че-го. Мужчина в траурной мантии захохотал в голос, срывая его до хрипоты, даже не пытаясь себя остановить. Ребёнок забился в угол и тихо выл, пряча лицо в сгибах локтей. А подросток с ужасом сжимал зонтик-трость, слепо вглядываясь в темноту, понимая, что на этот раз с небом ему не тягаться.       Он не мог сказать, что всё видел, как в замедленной съёмке, потому что вообще не видел, но, когда его о чём-то спросили, он едва не свалился с ног от обилия звуков, запахов и криков интуиции. Дыхание сбилось напрочь. Его зачислили в команду по просьбе Альбуса Дамблдора, и эта шутка ещё более иронична, чем Выручай-комната.       — …арри! Гарри! Очнись! Тебе плохо, Гарри?! — голос Драко срывался, когда он пытался дозваться своего друга, который с испуганным видом смотрел в пол, расчёсывая запястья, вдавливая чёрные ногти в вены, словно пытаясь их вырвать.       Гарри отмер, остановившись, и поджал губы, почувствовав негодование команды, которое было направлено не на него, а на Альбуса и Минерву, которые явно хотели вырвать победу для Гриффиндора.       — Я не смогу, я даже не определю, где этот чёртов снитч. Драко, слышишь, я не смогу, — паника откровенно накрывала, и успокоиться он смог только после мощной пощёчины. Это отрезвило, и пришлось судорожно соображать, что ему делать. Открываться он не хотел абсолютно точно, потому что это в будущем может сыграть на руку, хотя было бы лучше и вовсе не афишировать этого, но жизнь довольно непредсказуема.       Он схватился за его рукав, и профессор Хуч повела их в сторону медицинского крыла, где ему дали успокоительное и отпустили восвояси, чему оба были рады, так как Драко боялся за друга, с которым что-то явно случилось, а Гарри… просто боялся, до дрожи в коленях, потому что небо не дарило ему подарков и теперь вовсе не примет, тут же скинув с высоты, разбивая на тысячи осколков.       — Что это было на улице? — растягивание слов тут же пропало, что было призвано сделать голос вкрадчивым и затягивающим, как у отца, но Блэковская кровь сделала его более звонким. Он огляделся и заметил рядом с ними пустой класс, в который он Гарри и затащил. — Рассказывай.       Гарри усмехнулся, услышав требовательно-капризные нотки, но он чувствовал себя так плохо, что совершенно не отдавал себе отчёта о своих действиях, слишком доверяя мальчику, годившемуся ему сейчас в сыновья. Спёртый запах пыли дал понять, что этот класс слишком давно никто не использует, и, кое-как добравшись до ближайшей парты, он просто снял с себя очки, посмотрев прямо на Драко невидящим взглядом. Его магия нестерпимо закололась пониманием и осознанием.       — Знаешь, я тебе слишком доверяю, не скажу причины, они слишком сложные и личные, но однажды я тебе расскажу, Драко. Однажды я тебе всё расскажу. В разумных пределах, — он засмеялся, снова отдавая своё доверие на чужой суд, просто в очередной раз надеясь, что его доверие хоть сколько-нибудь стоит для него.       — Ты… ты слеп… Не может быть… Но как же, — он шокированно повторял это снова и снова, присев рядом с Гарри, обдавая лёгким потоком воздуха и взрывом пыли.       — Ну, я слышу, чувствую запахи, ощущаю потоки воздуха, интуитивно знаю, что делать, а ещё выучил несколько заклинаний. Плюс, замок иногда сам мне показывает дорогу или картины перед глазами, это сложно объяснить. Просто верь внутренним ощущениям и больше верь звукам и запахам, — он улыбнулся, сощурив мутные глаза, смежив чёрные ресницы, и вздохнул, прислушиваясь к голосу мужчины в нелепых очках, что прошёл войну и выжил в Азкабане, оставшись в своём уме. Он шептал, что всегда можно применить обливиэйт, пусть и Люциус ему этого не простит, но ты уже однажды выжил без сердца, выживешь и второй раз.       Вот только недооценил Драко, потому что следующее, что он почувствовал — это объятия, по-детски неловкие, тёплые тонкие руки обхватили его плечи, и в лёгкие ворвался запах клюквы, выпечки и мёда, что так напоминали ему о сердце, разбитом в осколки, но при этом совершенно не хотелось отстраняться, потому что он всегда мечтал о семье. А почему это не может быть названный сын, который даже об этом не знает. Гарри не отвечает себе, впервые послушав своего внутреннего ребёнка, отбросив доводы взрослого человека. Он грустно улыбнулся и погладил его по спине.       — Так вот почему ты всегда так не любишь, когда надо списывать с доски, — перевёл Драко тему, и Гарри был ему благодарен, потому что не чувствовал себя готовым для объяснения.       — О да, это неудобно, я ведь могу читать при помощи шрифта Брайля, я тебе потом покажу, например, когда мы выйдем из этого пыльного класса, да и парта неудобная, — он засмеялся, чувствуя покалывание магии Драко, который даже не понимал, как реагировать на теперь уже слепого друга. — Не переживай ты так, я что-нибудь придумаю.       Гарри с удивлением понял, что не лукавит, что костьми ляжет, но придумает, как победить в квиддиче, будучи слепым, что ему есть кому посвятить эти старания. Своему факультету, декану этого самого факультета, пусть тот та ещё язва, Драко, который не отвернулся, который стал лучшим другом, чем Рон, Гермиона, и Люциусу, который даже не узнает, что Гарри Поттер, мальчик из чулана, мужчина в нелепых очках, слепой подросток, что-то делают только ради него и его благополучия. Он грустно улыбается, наконец понимая, что сейчас всё намного проще и сложнее одновременно. Его любовь не истлеет, не пропадёт даже спустя время, но он сможет жить дальше, сможет найти в себе силы не надеяться.       — Ты сейчас выглядишь так, будто разгадал загадку мира, — нервно проговорил Драко, коснувшись пальцами плеча Гарри и позже немного улыбаясь, даже не обращая внимания, что вместо улыбки он чувствует тёплые волны магии, исходящей от рук.       — Возможно, Драко, возможно, — он смеётся, прикрывая глаза, помутневшие до салатового оттенка, отдавая себя потоку тепла и дружеского участия, как же давно он не ощущал себя настолько легко.       Все выходные он посвятил рассказу Драко о его состоянии, и теперь о слепоте он знает больше любого колдмедика, он даже захотел попытаться вернуть ему зрение, но Гарри поспешил его огорошить, что это плата для магии и его планы уже не осуществимы. Драко пытался выведать, за что ему пришлось платить в столь раннем возрасте, на что неизменно получал ответ, мол, всему своё время и оно не сейчас. Но то, что больше всего вызвало у него удивление — это абсолютная маскировка, его выдавали только глаза, но это если очки не надевать. Гарри только усмехнулся.       Мужчина в нелепых очках и траурной мантии погладил маленького мальчика из чулана, успокаивая его истерику. Подросток сжал зонт в руках сильнее, стараясь унять предательскую дрожь, и горько поджал губы. Понедельник новой недели знаменовал очередной завтрак, на котором его выставили самым молодым ловцом команды Слизерина за последние сто лет, что вызвало бурю негодования, особенно у Гриффов, потому что играть против малолетки-недоучки — это почти стыдно, плюс максимально опасно, но на доводы всех команд по квиддичу Альбус тактично отмалчивался, а Минерва разводила руками, тоже не понимая, зачем оно директору нужно.       Среди этой суматохи Гарри выловил Седрика на третьем курсе и впервые понял, что до сих пор чувствует вину перед ним, пусть и постарался этого не показывать, только изредка позволяя себе защищать его перед некоторыми слизеринцами, что смекнули, раз Гарри его выгораживает, значит, мальчишка либо его друг, либо чего-то стоит. То, что это было и то, и другое, они знать не могли, но быстро поняли, что с ним можно вполне общаться, и от него отстали. А вот Гриффы — нет, так и не перестали его задевать, кроме адекватных, конечно.       Седрик не понимал, почему этот слизеринец его выгораживает, но, когда со временем и другие слизеринцы прекратили его задевать, он перестал понимать вообще хоть что-то. Впрочем, он быстро нашёл себе хороших друзей среди Слизерина и своего факультета.       Так начала медленно зарождаться межфакультетская дружба между Хаффлпаффом и Слизерином, что крайне удивило всех преподавателей, особенно деканов, но они быстро решили, что это к лучшему, слизеринцы своих не бросают, а хаффлпаффцы сами по себе верные. Да и Северус, признавшись самому себе, знал, что его характер выдерживают только Минерва, Альбус и Помона, со скрипом, конечно, но теперь можно положиться на Помону, что та не бросит маленьких слизеринцев в беде.       Гарри довольно усмехался на это, прислушиваясь к разговорам за столом. Теперь часто можно услышать, как Панси смеётся над какой-то шуткой Ханны, когда этого никто не видит, конечно, кроме неё, или увидеть Блейза с Эрни, придумывающих что-то безумное с приправами. Его порадовало, что он смог подтолкнуть закрытых слизеринцев к кому-то пообщаться, а так как Хаффлпафф с самыми безопасными людьми, это было не так сложно.       Тёплый Сентябрь сменился дождливым Октябрём, в воздухе постоянно пахло озоном, и Гарри старался выходить на улицу как можно чаще, наслаждаясь прохладой и свежестью. Над головой шумела листва, и Гарри с удовольствием вытягивался на дубовой лавочке, на которой теперь постоянно отдыхает, когда замок становится слишком душным. Он прислушался, как поёт ветер, как шуршит вода в Чёрном озере, как дождь ударяется каплями о листья, о дерево скамьи, о землю, размывая тропинки, как недалеко пробежало несколько третьекурсников, скрываясь под сводами замка. Сам же он даже не пошевелился, продолжая слушать. Мир так красив, когда никто этого даже не подозревает. Он улыбнулся, когда почувствовал приближение Снейпа и, приоткрыв глаза, поправил очки, делая вид, что смотрит прямо на декана.       — Мистер Поттер, Вы жаждете заболеть и проваляться в больничном крыле? Не переживайте, Вы после квиддичного матча там непременно облюбуете вип палату, — холодный голос сочился ядом, обещая все кары мира, но магия омыла беспокойством и тщательно скрываемой заботой. Гарри тепло улыбнулся, как-то рассеянно перебирая цветы рядом с кованной ножкой скамьи, а потом, сорвав маленький бутон, сжал в ладони, направив немного магии в неё.       — Ностальгично, правда? — он мягко щурится, раскрывает ладонь, и с неё слетает медленно раскрывающийся цветок, падая на ладонь Северуса.       — Откуда ты… — весь яд уходит, оставляя почти детскую растерянность, от чего Гарри смеётся и, услышав, как быстро застучало его сердце, поманил присесть рядом. И тот покорно сел, наложив на них парочку заклинаний.       — Долгая история, профессор, всему своё время. Просто знайте, тратить на меня весь свой яд очень расточительно, — он засмеялся уже в голос и тепло улыбнулся, откинувшись на спинку, слушая как ветер продолжает петь, вторя каплям дождя. — К тому же у меня с собой бодроперцовое, а согревающие чары не настолько сложны, раз их разучивают все слизеринцы в первую неделю в спальнях. Просто закройте глаза и послушайте.       Ветер затрепал листья, срывая их с веток, укладывая их на макушки двух сидящих и мурлыча мелодию себе под нос. Запах озона затопил лёгкие, заставляя дышать глубже в надежде сохранить это ощущение свежести в груди навечно. Гарри тепло улыбнулся, повернулся к Северусу и тронул за плечо, его глаза светились лукавством. Впервые он смог поговорить с ним нормально, без его постоянного чувства вины, яда, неспокойности от разговоров с Альбусом и просто Снейповского сволочизма.       — Пора возвращаться, а то запахом Лимонных долек повеяло, — он усмехнулся и просто накрыл себя скрывающими чарами, исчезая из поля зрения Северуса, оставляя в полном раздрае и одиночестве обдумывать ситуацию вместе со странным поведением мальчишки, ведущим себя не как положено в его возрасте.       Гарри усмехнулся и прислушался к дождю, всё ещё надеясь на то, что ощущение свежести его не покинет, но, стоило зайти в вестибюль, его тут же атаковали безвкусные запахи множества учеников, заставляя слезиться глаза и дышать через раз. Звуки оглушали, пришлось даже постоять, чтобы привыкнуть к этому, и, судорожно вздохнув, он включил музыку, спустившись в подземелья, ведомый запахом сырости и вибрацией от зонта-трости. Его тут же поймал Драко, утащив в маленький полукруг на диване в гостиной, на что Гарри только рассмеялся. Он совсем забыл, что к нему иногда прислушиваются и старшие курсы, на этот раз была самая животрепещущая тема для слизеринцев, у половины которых есть заключённые помолвки. Тема любви была самой обожаемой на этом самом холодном факультете.       — Ну ты понимаешь, вот нравится этот парень, а признаться… — говорил какой-то смущённый пятикурсник в окружении разновозрастных детишек и пытался скрыть это самое смущение.       — Если это не преподы и не инцест, то я не вижу никакой проблемы, — хмыкнул Гарри в толпу, на что почувствовал, как глаза, лицо и грудь начало припекать. — Что? Самый молодой препод это Квирелл, даже если хорошо поработать над его речью и одеждой, он всё ещё слишком проблемный.       — Тебе легко говорить, тебе одиннадцать, и ты даже не помолвлен, — буркнула какая-то семикурсница, сев рядом с тем пятикурсником, успокаивая.       — А ты не сахарная девица, чтобы трусить и упустить возможность, когда как у кого-то другого развязаны руки. А если боишься отказа, то ты идиот, потому что это тебе ничего не даст, да и не велика трагедия — отказ любимого человека, с этим можно жить, а вот за качество ручаться не буду, — он выпрямился, источая поистине антарктический холод, поправил очки и говорил так, словно раздавал удары по лицу, дрожащие руки сжали зонтик, надеясь не выдать, какую горечь испытал сейчас, не детскую, не простую, которую слизеринцы быстро заметят. В гостиной наступила тишина, а Драко словно бы понял, просто накрыл дрожащие руки, что кое-как, но отрезвило. — Простите, просто я пообщался с директором и немного на взводе.       Он постарался выглядеть виноватым и слизеринцы, покалываясь недоверчивостью, почему-то беспокойством и заботой, всё-таки продолжили обсуждение всевозможных тем, а тот пятикурсник с восхищением подумал, что Гарри прав, как бы грубо он не подтолкнул его к действиям, он прав. Гарри ободряюще улыбнулся нейтральному запаху каштанов магии пятикурсника и похлопал по плечу, как старший брат.       — Не смотри так на меня, я физику с химией учил, так что умён для своего возраста, — он засмеялся и, когда его пара маглорождённых тут же скрутили, вообще хохоча, прятался за старшекурсниками, сбегая от чужих рук. И забавно, и даёт понять, что подозрения о его возрасте беспочвенны, точнее, почва есть, но знать им об этом не обязательно.       Таким темпом пролетел и октябрь, разбавляемый вот такими разговорами в гостиной, прогулками под дождём и прослушиванием любимых композиций на плеере, даже с отсутствием наушников, правда потом он поделился этим с Драко, научив некоторым магловским вещам. Теперь можно увидеть, как он что-то слушает на пару с Гарри и выдаёт шутки, которые понимают только маглорождённые и эта странная компания. А вот когда шутку поддержал Северус, тут Гарри едва не упал со стула от смеха, а все остальные просто застыли, как кролики.       — Не могу поверить, Вы разбираетесь в магловских шутках? — кажется, это был самый отчаянный из старшекурсников, что не боится гнева Снейповского.       — Вполне. А почему-то не должен? — он выгнул левую бровь именно так, как умел, вопросительно-иронично-презрительно, пугая иногда даже Драко, хотя как бы бояться своего крёстного странно; только Гарри был спокоен, как дерево.       — Просто Вы не похожи на человека, у которого не вертятся шутки вокруг чернухи, — вполне спокойно ответил этот самый Поттер, мягко улыбаясь и обескураживая присутствующих своим спокойствием. — Это не мои мысли, не прожигайте меня взглядом, я уже пуганый.       После этого к шуткам присоединялся и Снейп, довольно редко, но после этого некоторые непроизвольно начали смеяться над теми, кто называли его угрюмым, ибо они просто не знали его так хорошо, чтобы увидеть его лучшие стороны. Гарри только грустно улыбался, слушая это, вспоминая, как сам относился к Северусу и его преподаванию, а теперь вот ждёт зельеварения, как манны небесной.       За эти два месяца Альбус вмешивался в его жизнь пару раз, вызвав в кабинет, узнавая, как он живёт на змеином факультете, не хочет ли он перевестись в львятник, но Гарри даже для хорошей игры в карманного героя не перейдёт туда ни за какие коврижки, потому что воспоминания до сих пор жестоко атакуют его по ночам. Вздохнув, он взял лимонную дольку, и его браслет легонько нагрелся, а значит, что-то в этих дольках было добавлено; он мило улыбнулся и применил беспалочковое эванеско, когда делал вид, что съедает сладость целиком. Магия Дамблдора, до этого коловшаяся откровенной ненавистью, сменила вектор на довольство и презрение, всё-таки ему не нужен живой герой, который забирает все лавры себе.       Гарри недовольно бурчал по пути в свои покои, и, когда уже подошёл, полыхнула знакомая магия, и запах выпечки, клюквы да мёда затопил лёгкие, дав понять, что Драко его ждал и почему-то волновался.       — Драко, что случилось? — он взял его за запястье и потянул внутрь своих покоев, усаживая на диван в гостиной, а сам зашёл в спальню, сложив там очки и зонтик-трость, так как может ориентироваться без этого. Он налил чая с клюквой, немного поддразнивая Драко, и, отдавая дань своим чувствам, сел рядом на диване и протянул слойки с яблоками и корицей.       — Дамбигад случился, завтра ведь у нас тренировки, и он хочет на ней присутствовать, мол хочет приобщиться к юным дарованиям, а если быть проще, последить за тобой, зачем, даже не представляю, — он привычно взял в руку, на которой кольца для распознавания примесей в еде, чашку чая и отпил глоток, немного кривясь. Поддразнивания на счёт запаха его магии может позволить себе только Гарри, который, впрочем, говорит, что так же пахнет и магия отца, что немного успокаивало. Пусть чай и вкусный, но Гарри всегда так хитро лыбится, будто это самая гениальная проказа из всех.       — Как и всегда, он сегодня меня вызывал, только вырвался, знаешь, он пытался мне опять какое-то зелье скормить. Пришлось делать вид, что съел. Он слишком самонадеянный, но это нам на руку, хотя бесит, не спорю, — он усмехнулся, чуть жмурясь от удовольствия, и откинулся на мягкое кресло, пахнущее очищающими чарами и сухим летом, которое чистили домовики, знающие, что хозяин любит этот запах.       — О-о-о, его фирменные лимонные дольки с жидким империо? — смеётся Драко, прошуршав рукавами, прикрывая рот по старой привычке. Он привык, что отец строг с ним и желает, чтобы он всегда себя вёл холодно, так как жизнь часто бьёт по лицу, Гарри сказал, что в его комнатах можно смеяться в голос, драться подушками и не прикрывать смущение холодом. Драко не может забыть его грустную улыбку и фразу, в которой говорилось, что у каждого должно быть место, где он может не сдерживать себя. Он тогда понял, что у отца это отнюдь не дом.       — Именно, — подхватил Гарри смех, взъерошив свои волосы по такой же старой привычке, что прицепилась ещё с прошлой жизни и теперь никогда не отпускает. — Не бойся, я не самоубийца, так что ни крупицы сахара я не проглотил. И вообще, будем думать, что делать с тренировкой, мне как-то ещё искать снитч. Недавно я научился определять по чарам, на нём наложенным, где он, но всё ещё боюсь высоко подниматься. Никогда не боялся высоты, а вот на тебе и не знай даже, где лишнее дерево.       Драко встрепенулся, зашуршал полами мантии и, судя по всему, что-то начал искать, ибо магия кольнула лёгким недовольством и радостью одновременно. Пришлось даже слегка выгнуть бровь, на что Драко не сдержал смешка, ибо сейчас он был почти копией Снейпа.       — Просто я припас артефакт, который спасёт тебя от смерти, переломов и прочих травм, даже если ты упадёшь со ста метров, — его магия так и омывала удовольствием, а в голосе сквозила самодовольная усмешка, ибо он сможет спасти жизнь своему другу. Гарри хмыкнул и по-отечески потрепал по зализанным волосам, растрепав просто ужасно, но потом применил беспалочковую и уложил по восприятию, как на третьем курсе.       — Вот, теперь выглядишь, как человек, зализанные волосы явно не твоё, — он усмехнулся, вспоминая это зрелище и мотнул головой, отгоняя это воспоминание, иначе он непременно подумает об его отце.       — Звучало дико, — проворчал Драко, смущённый такой заботой, потому что вспомнил руки мамы, когда она гладила его, напевая колыбельную. Вспомнился также момент, когда отец ночами сидел рядом с его постелью, когда ему постоянно снились кошмары.       — Я знаю, как ты выглядишь, Драко. И вообще, будешь хмуриться от смущения, морщины будут, — Гарри откровенно смеётся, тепло улыбаясь и щуря мутные глаза, в которых теперь не отражается ни одной эмоции, но всё равно они не кажутся такими пустыми, как, например, в разговорах с Перси, которому дай только обвинить какого-нибудь слизеринца.       — Эй, не будет никаких морщин, я кремом пользуюсь! — возмутился он и тут же понял, что проболтался о такой постыдной вещи для мальчика, но Гарри продолжал тепло улыбаться, и в этой улыбке не было ни тени насмешки.       — О, так вот почему у тебя кожа мягкая, я думал сначала, что она от природы такая, — тепло говорит он, потрепав по плечу и хитро щурясь, приложив к губам указательный палец. — Не переживай, здесь твои секреты в безопасности.       У них часто случаются разговоры ни о чём, в которых они просто расслабляются и забывают, как порой нетипично для одиннадцатилетнего себя ведёт Гарри, словно прожил ещё два таких одиннадцатилетия. Что в общем-то не было ложью, только годика три он ему лишних накинул. Мужчина в нелепых очках мягко улыбается, пытаясь утихомирить счастливого мальчика из чулана, и треплет притихшего подростка по длинным волосам, чтобы тот тоже порадовался, а не предавался мыслям о разбитом сердце. Взрослый смирился, научился жить без сердца, подросток страдает, отдавая чувствам всего себя, а ребёнок старается просто не думать, отвлекаясь на остальной мир.       На следующий день Драко с энтузиазмом Снейпа в лаборатории предложил выбраться на тренировку и решил быть на подстраховке как обычно, ведь матч уже скоро, а они продвинулись довольно мало в его поимке снитча, будучи слепым и в полёте. Гарри сел на метлу, медленно взлетая и даже не зная, как реагировать на мир в воздухе, даже если с трудом мог ориентироваться на земле, и то, постоянно во что-нибудь врезался, правда, зачастую только в толпе. Он вздохнул и недовольно нахмурился, не зная даже, как повернуть, но потом нашёл чары, окутывающие снитч, и машинально задал огромную скорость, маневрируя среди редких деревьев, словно вполне зрячий, только позже он понял, что это от подарка смерти его интуиция обострилась до предела и работала даже в воздухе.       — Вот это да! Ты двигался так, будто всё прекрасно видишь! — протянул Драко, удивлённый такой скорости со слепотой и крайней осторожностью, что развилась в привычку.       — Ну, раньше небо было для меня смыслом, но не теперь. Знаешь, я ведь до сих пор вижу цветные сны, знаю, как ты выглядишь, но не могу сопоставить твои черты вместе. У тебя белые волосы, но чуть желтее, чем у отца, острые черты лица, доставшиеся от матери, бледная кожа, как у отца, любовь к белым лилиям от матери и иронизировать от отца, который, в свою очередь, развил красноречие от Снейпа. Но вот не могу сопоставить эти черты, они размыты. О, а ещё у тебя серые глаза, но если у отца они как ртуть, то у тебя — грозовые облака.       — Опять не скажешь, откуда ты и всё это знаешь? — протянул Драко немного уставшим голосом. Гарри почувствовал, как его магия завихрилась, разрываясь между любопытством и уважением чужих секретов.       — Не сейчас, Драко, тебе стоит быть немного постарше, если у меня вызывает это кошмары, то у тебя тем более может, — он мягко улыбнулся, немного поддразнивая маленького Малфоя, оказалось, это даже забавнее, чем в прошлом, когда они оскорбляли друг друга.       Он хмыкнул, почувствовав недовольство от Драко, и увернулся от летящих в него щекочущих чар. Они кололись даже на расстоянии, а потому их приближение он ощутил безошибочно, так как он в прошлом легко различал множество заклятий, брошенных в спину. А щекочущие чары можно и без слов кинуть — слишком простые чары даже для первокурсника, особенно для которого с самого детства это привычный мир.       — Пойдём, вредина, нам через несколько дней на матч. Будешь за меня болеть? — он захихикал, осторожно взяв Драко за запястье и потянув в сторону лавочек, вдруг на секунду остановившись. Ветер громко зашумел, и с деревьев стремительно стала облетать листва, шурша ещё громче. — Слышишь, осень танцует? Сегодня будет дождь.       Драко в недоумении взглянул на Гарри, который ему вдруг показался ровесником крёстного: такой же разворот плеч, упрямый, постоянно напряжённый, словно на них тяготы всего мира, но он не сдался, продолжая жить с этим, не прогибаясь. Словно одиннадцать только одному из них, и это не Гарри.       — Ещё чего, болеть за тебя много чести! — Драко пробурчал это под нос, но Гарри сразу понял, будет болеть в первых рядах.       Дни перед матчем пролетели совсем незаметно, и дожди действительно пошли в тот самый день тренировки, а потом Октябрь словно занял у Ноября несколько дней, продолжая греть нежным солнцем и радовать лисьими свадьбами. Хотя матч должен был состояться перед Самайном, так как в Ноябре ожидают ливни неделями, но всё равно казалось, что уже Самайн прошёл и пришёл Ноябрь, тлеющий под холодом.       Тренировки продолжались, и Гарри впервые появился на официальной, чем неимоверно удивил всех старших слизеринцев, они думали, что он окончательно переложил на них заботу о победе. Вот только стоило Гарри сесть на метлу, стремительно гоняясь за снитчем, все сразу поняли, что они явно чего-то о Гарри не знали. Тихий мальчик оказался тигром.       — Поттер, есть что-то, что ты не умеешь? — протянул Маркус Флинт, удивлённый такими данными от первокурсника, который, возможно, сможет дать им победу. Гарри засмеялся, щуря глаза, но его смех резко оборвался, а лицо приобрело почти старческие морщины под глазами. Он выдохнул, устало опустив плечи:       — Тебе не хочется знать ответа на этот вопрос, Маркус, тебе не хочется, — его голос распространял почти могильный холод.       Все напряжённо замолчали, пока к ним не подошёл Драко, который развеял своим светлым ликом это молчание, начав говорить Гарри, что он порвёт ловца Гриффиндора, так как тот ушёл из-за травмы, а замена — тот ещё слабак. Гарри скептически выгнул бровь, выказывая своё мнение по этому поводу и то, как он рад этому. Недооценивать соперника — очень плохая идея.       День матча наступил совершенно неожиданно, просто в этот день Гарри проснулся и понял, что сегодня он должен победить, иначе повторится второй и четвёртый курсы с травлей, хотя слизеринцы таким не занимаются, а вот у Рона и Гермионы могут появиться новые причины для насмешек, а он и так пытался их избегать максимально, чтобы не теребить старые раны.       Выходить на поле в виде ловца команды вдруг показалось таким обыденным, а запах полироли для мётел, дерева и покалывание магии стали его возвращением в детство, которое теперь повторялось, но это его больше не радовало, ведь это может обернуться слишком плохо. Он вздохнул, прислушался к хохочущей осени и людям на трибунах. Все резко взмыли вверх, а он медленно приблизился к ним, делая вид, будто выглядывает золотой снитч среди неба.       Игра началась напряжённая, слизеринцы пытались раздавить, гриффиндорцы отвечали тем же, а он среди них, как лишняя деталь, а потому пришлось сосредоточиться на чарах, окружающих маленький шустрый шарик, и рвануть к нему на огромной скорости; школьная метла была немного неловкая, но подчинялась беспрекословно, подпитываясь магией сильного мага. Гарри смог маневрировать среди летающих бладжеров, игроков и просто легко красуясь, надеясь, что на этот раз Северус не будет преуменьшать его заслуги. Он вдруг понял, как это по-детски, и хохотнул, мысленно погладив мальчика из чулана по голове, тепло обнимая. Метлу предательски зашатало, и он вспомнил нападение Квирелла, но тут же успокоился, потому что на нём артефакт, принесённый Драко, который поглощает чужое магическое воздействие, направленное на скидывание его вниз.       Ориентироваться довольно сложно, приходится постоянно сканировать местность, доверяться интуиции, что усилилась после взлёта, ощущать запахи, потоки воздуха, прислушиваться и выискивать знакомые чары. Он прищурился, света он не видел, но солнце всё равно било в лицо тепловыми ударами.       Снитч маячил где-то среди трибун, и он, завалившись на бок, рванул в поворот. Запахло сухим летом, яблоками, клюквой, корицей и выпечкой, что почти било в нос мощнейшим ударом, заставляя на секунду горько прикрыть глаза, и, набрав в грудь побольше воздуха, он протянул руку, мягко мазнув пальцами по нежной коже лба. Пальцы захолодил золотой шарик с крыльями и ощущение шокированного взгляда Люциуса. Трибуны Слизерина взревели, когда он поднял руку со снитчем и аплодисментами их наградили даже Хаффлпафф с Рейвенкло, у Гриффов отважились только несколько человек, знающих его лично и не боящихся тёмной, которую могли устроить однокурсники.       Гарри улыбнулся, ярко, безмятежно, с настоящей теплотой, подавив в себе желание провести пальцами по шёлковым волосам. Как же давно он его видел, а теперь может только почувствовать магию, уловить любимый запах, прислушаться к чарующему голосу на четверть вейлы, но теперь вспоминался Люциус со второго курса, и сердце, раздробленное на маленькие кусочки, предательски запульсировало остаточной болью, стараясь уловить немного тепла.       Драко вихрем пронёсся по трибунам и, смеясь, повис на Гарри, по-детски ярко улыбаясь, чем вызвал у отца умиление, нежели недовольство неподобающим поведением для аристократа. Он, конечно, сразу же подобрался, но улыбка не сошла, напоминая, что каким бы понимающим он ни был, он всё ещё маленький ребёнок, который радуется самым простым вещам. Гарри улыбнулся, потрепав того по волосам, и хмыкнул.       — Слушай, ты сейчас, конечно, очень счастлив, но у меня уже всё болит, и мне нужно сесть, — он смеётся и заботливо направляет к отцу, стараясь не выдать, как сам бы хотел иметь возможность обнять этого человека и никогда не отпускать.       — Конечно, Гарри, пойдём, отпразднуем нашу победу в первом матче против Гриффиндора, — он едва сдерживался, чтобы не начать обнимать друга, потому что тот смог, даже с абсолютной слепотой смог вырвать победу у Гриффов, которые теперь с глупыми лицами смотрели на первокурсника, разбившего их за двадцать минут. И то, большую часть времени он пытался сориентироваться и не промахиваться на считанные сантиметры.       Гарри улыбнулся ему и, когда добрался до скамейки, свалился без сил, стараясь не уснуть прямо так, с метлой в руке и сидя в неудобной позе. Тело первокурсника явно не было предназначено для таких нагрузок, а потому пришлось тут же пробраться в свои покои, куда его провожал Драко.       — Ты в порядке? — тон Драко сразу дал понять, что ответу «да» он не поверит, так что Гарри только отрицательно помотал головой.       — Слишком много сил потратил, мне нужно поспать, — он ободряюще улыбнулся, потрепав Драко по макушке и закрыв дверь перед самым носом.       Он уснул почти сразу, вдыхая запах сухого лета, что, словно пуховое одеяло, покрывало самым мягким спокойствием и сном, в котором впервые плясали солнечные лучи лета, зелень отбрасывала причудливые тени на траву, в котором впервые белые пятна не окрасились кровью, стали просто тёплыми руками, обнимающими талию, родным лицом с искренней улыбкой, прорезавшимися морщинами вокруг глаз и самым дорогим сердцу голосом.       «Ты молодец, не плачь сегодня, больше ничего плохого не случится», — родной, лживый до скрежета летний образ мягко прикасается руками к шее, лицу, плечам и тепло смеётся, прикасаясь лбом ко лбу, оставляя на утро только острую боль в грудине, где сердце давно уже больше не бьётся.