Стань моим видением

      Сегодня Самайн, и Гарри вспомнилось, что в прошлый раз сначала было происшествие с троллем, а уже потом матч, но как-то так получилось, что погода решила не повторяться и в конце октября зарядили настоящие ливни, размывая тропу к теплицам, зонтик носил только Гарри, а водоотталкивающие чары знали только слизеринцы. Пара детей укрылось под зонтом Гарри, и это были покалывающий смущением Невилл и, что более странно, Лаванда Браун, которой явно было некомфортно в обществе слизеринца, даже с группой поддержки в виде Невилла.       Гарри смеётся и обезоруживающе улыбается:       — Лаванда, прекрати, я тебя не съем, даже будучи страшным слизеринцем, я просто иду рядом и держу зонтик, не бойся, — он хитро щурит ресницы, лукаво разглядывая иллюзией её эмоции, хотя этого и не требовалось, её магия красноречиво говорила, как она шокирована, что он узнал о её чувствах. Гарри смешливо фыркнул. — К тому же здесь Невилл, он может и не сильнее меня, но вполне хорош, прекрати переживать без причины.       Гарри потрепал её по чёлке, улыбаясь, а Драко, шедший недалеко под чарами, хитро подтолкнул его локтем, кольнул хитрецой. «Эх, наивный слизеринский принц, не представляет, что предел моих мечтаний это его отец, когда узнает, удар хватит», — пролетело в его голове насмешливое. Так хотелось его поддразнить, но это совершенно подростково-детское желание он давил на корню под обиженное выражение лиц мальчика из чулана и слепого подростка.       А ливень лил и лил, громко приземляясь на листья, на траву, на каменные тропы, оставляя запах земли после дождя, свежий, холодный, какой-то правильный, словно после Госпожи любой холод становится родным, чем-то таким правильным, что не отнять больше никогда. Он вслушивается, вспоминает, как выглядит дорога, мягко улыбается и старается не путаться в ногах маленьких детей вокруг. Ощущение дороги немного ослабло без стука зонта, но звуки всё-таки позволяли определить расстояния, шелест травы, шаги, тихий шёпот, стук маленьких сердец и хохот дикой осени, дружной с драконом-ветром. Только ветер, как китайский дракон, длинный, почти змеиный, совершенно не похожий на Венгерскую Хвосторогу или ещё кого-то, он просто проносился вокруг, рыча на деревья, снося остатки листьев на землю.       Гарри прикрыл глаза, устало потерев переносицу, так как перед этим ему снова снились кошмары и пришлось снова подниматься на Астрономическую башню, даже не смотря на небо, а просто наслаждаясь ветром ночи и звуком сверчков, что никогда не перестают стрекотать, какие бы ужасы не происходили вокруг. Сейчас свежесть была утренняя, а потому многие дрожали под ветром, так и не выучив согревающих чар. Гарри вздохнул и, направив на Невилла палочку, произнёс заклинание; от того вначале закололо удивлением, потом благодарностью, а от Лаванды зафонило страхом. Гарри вздохнул и бросил согревающие чары в неё, сначала он почувствовал даже не страх, а настоящий ужас, потом удивление, подозрительность и после этих откровенно неприятных чувств пришла слабая благодарность.       Гарри усмехнулся и кивнул в сторону, откуда шёл смешанный запах растений, парочка из них были даже живыми и пахли ещё сильнее, чем те, что не настолько опасны и не могут съесть голову первокурсника. Помона встретила их радостной улыбкой, только для него она просто омыла всех присутствующих морем радости, она всегда казалась немного трусихой, но добродушной, с которой можно поговорить обо всём на свете, кроме откровенно пугающих тем.       Нахмурившись, он почувствовал успокаивающую магию и, повернувшись всем телом, почувствовал запах Папоротника, он присел рядом на корточки, ощущая долгожданную безмятежность, которой почти никогда не было, кроме нескольких дней в обеих его жизнях.       — Мистер Поттер, урок уже начался, — проговорила профессор Стебль, тронув его за плечо, только тот тихо хмыкнул на это.       — Папоротник зацвёл, Профессор Снейп был бы рад получить лепестки. Сварил бы себе наконец-то улучшенное зелье Сна-без-Сновидений, а то поди свалится с переутомлением, — меланхолично проговорил Гарри и, мягко улыбнувшись, протянул руки под лепестки, чувствуя, как они сами падают в его ладони, мазнув холодом воды и шёлковостью своей текстуры. Кто-то рядом вздохнул и, принюхавшись, он почувствовал выпечку, клюкву и мёд, запах Драко, напоминающий о несбыточном. Помона рядом шокировано ахнула, прошуршала рукавом и прикрыла рот.       — Мистер Поттер, но ведь Папоротник не может просто так зацвести не в свой сезон, тем более даваться в руки, — она бормотала это удивлённо, не понимая, как это удалось маленькому мальчику, тем более слизеринцу, который должен быть рассадником тьмы, а потом себя на смех мысленно подняла: ну какие из слизеринцев рассадники тьмы, раз почти главный принц из них с восхищением глазеет на лепестки в чужих руках.       — Не может, — покладисто соглашается Гарри. — Но ведь ему никто и не мешает. Извините, профессор Стебль, я могу это отнести профессору Снейпу? Боюсь, что только он достаточно компетентен, чтобы содержать лепестки и делать из них зелья.       Он мягко улыбается, подхватывает свой зонтик и, кивнув им всем на прощание, с кошачьей грацией исчезает среди листвы, применив скрывающие чары. Захотелось погулять по школе, как он это делал в прошлом первом курсе, но до Йоля ещё довольно долго — весь Ноябрь и Декабрь, а он уже хочет домой, где есть беседка, утонувшая в сирени, где тётя Петунья готовит белковый бисквит, а кузен катается на велосипеде, радостно смеясь. На секунду он приостановился и подставил лицо дождю, пахнущему предстоящей зимой и холодом Госпожи, к которой он бы хотел попасть, уснув навечно.       В мыслях появились образы самых дорогих людей и, решительно сжав мантию напротив сердца, он прошёл в кабинет зельеварения, мягко постучав, ожидая, когда ему ответят или откроют, что, впрочем, сопровождалось недовольным ворчанием о том, что ему надо учить малолетних оболтусов.       — Мистер Поттер? Что вы тут делаете, у Вас урок в Теплицах, если вы забыли, — от него повеяло обеспокоенностью и лёгким раздражением, так как его прервали на интересной теме для старшекурсников Рейвенкло.       — Нет, не забыл и там даже был. Я пришёл Вам отнести это, лепестки соцветия Папоротника, приготовьте уже себе улучшенное зелье Сна-без-Сновидений, иначе в полку призраков будет прибавление от переутомления, — он улыбнулся, приподняв одну бровь, что выглядело скорее смешливо, чем презрительно, как получалось это у Снейпа и помогало отпугивать нежелательных людей.       Северус опалил его удивлением, смешанным с какой-то дикой мешаниной из благодарности, умиления и восхищения, таких подарков ему ещё не дарили, возможно, только иногда Лили что-то делала и Люциус, но чтобы без повода, просто так, потому что он плохо спит — ещё ни разу. Он вздохнул, положив лепестки в положенный контейнер, и потёр виски, пытаясь осознать, что сейчас только что произошло: вроде бы и маленький нахал, а вроде бы и беспокоился, а как на это реагировать, чтобы его не обидеть — совершенно неизвестно.       — Итак, что же Вам нужно, мистер Поттер, если вы мне отдаёте такие дорогостоящие ингредиенты? — его тон был настолько усталым, что все рейвенкловцы следили за всем этим с нарастающим удивлением.       — Только ваш выспавшийся лик на завтраке, а не ходячий труп. А я Поттер и я не отстаю! — он задорно смеётся и убегает, всё ещё старательно делая вид, что ничего тяжелее тролля по любимому предмету быть не может. Ещё не время показывать. Он скрылся за поворотом и грустно улыбнулся, у него нет отца, но есть тот, кто о нём заботится, а также Сириус, которого он непременно освободит, но тут будет нужна помощь тех, кто всё-таки старше и разбирается во всём этом лучше.       С губ сорвался выдох, и он всё же вернулся на урок Травологии и до вечера в никакие приключения не попадал, насмешливо слушая Квирелла на последнем уроке ЗОТИ, а потом и тихое шипение на парселтанге, так как магия Гарри придавливала тюрбан к затылку, что было довольно забавно, вот грохнешься в псевдо-обморок, вот тогда и останешься без скрывающей шапки, чары уж больно слабенькие, зря такого слабака выбрал, почти сквиба. Завладеть телом сквиба, конечно, проще, но и раздавить легче, как пластмассовую куклу.       — Ты чего такой пугающе сосредоточенный, как будто матч по квиддичу завтра, — пихнул его Блейз, чем вызвал насмешливое фырканье и хищную усмешку, что выразилась в приподнятом уголке губ.       — Ну, знаешь, нехорошее предчувствие, да и я не люблю этот праздник, — он неопределённо машет рукой, чуть не задевая чашку, а потом немного виновато опускает голову, пряча лёгкую улыбку умиления, и ворчание мальчика.       Кругом были слышны разговоры детей, магия вокруг клубилась колющим вихрем, хлопали крыльями ненастоящие летучие мыши, стучали вилки по тарелкам, днища стаканов стукались о деревянную поверхность стола, кто-то смеялся, кто-то ворчал, а кто-то пытался разговорить угрюмого слизеринца, но тот стоически игнорировал. Вокруг пахло тыквенными десертами, такими же напитками, даже пол пах чёртовыми тыквами, хотя Гарри не проверял, но камнем ничего не пахло, ни стены, ни пол, ничего, а от тыквы его уже тошнило, напился тыквенного сока за эти два месяца.       Мальчик из чулана тихо всхлипнул, надеясь снова попасть в беседку, тонущую в сирени, в дом, где есть родственники, которые его всё-таки любят, пусть и потратили пять лет на издевательства под действием артефакта. Мужчина в нелепых очках и траурной мантии тяжело вздохнул, усаживаясь на придуманную скамейку, ласково потрепав ребёнка и слепого подростка по лохматым волосам. Сегодня надо как можно незаметнее снять с Квирелла тюрбан, кто-нибудь непременно заметит, что с его лицом что-то не так.       В Большом Зале повисла тишина и стал слышен только торопливый топот под аккомпанемент невнятных выкриков про тролля в подземельях, тут же поднялась паника, стоило Квиреллу упасть в обморок, а Альбус в своей демонстрации силы забыл, что стоит уговаривать сразу громко и требовательно, иначе ничего хорошего не случится. Гарри применил сканирующее пространство заклятие, вокруг Квирелла пробежало несколько детей, и он сделал так, чтобы кто-то случайно скинул с него эту тряпку. Он спокойно пил ненавистный тыквенный сок на пару с Драко и Блейзом, которые решили не паниковать, потому что гораздо безопаснее тут, чем в подземельях, так как их гостиная именно там, так же, как и у Хаффлпаффцев.       — Ты знал? — спросил всё же несколько удивлённый Блейз, что смог где-то урвать молоко.       — Нет, — спокойно начал Гарри, подавив в себе желание прикусить кончик чёрного ногтя. — Но Квирелл мне постоянно казался слишком странным.       Послышался оглушительный крик, магия дребезжала первобытным ужасом, удивлением и инстинктом самосохранения, позвать на помощь старшего. Благо им оказался Северус.       Последующие события завертелись с огромной скоростью, калейдоскопом звуков и запахов, чужих эмоций и магии. Осколок повернулся запахом крови, когда вызвали авроров, которые все пахли кровью, болью и лёгким безумием, что не давало скатиться в депрессию. Они что-то бормотали про безответственность, про самого опасного мага, гуляющего под стенами школы, где учится будущее всего магического мира, то есть дети. Запах крови растекался по всему замку, и со всеми учениками по гостиным пошли обученные авроры, пусть и совсем молодняк, но простейшие заклинания от троллей они могли применить. До гостиной они добрались вполне благополучно, получив только испуг и пару синяков от осколков двери, разрушенной троллем.       Второй осколок пах тиной страха, всех оставили в гостиной Слизерина, так как она ближе, чем у Хаффлпаффа, и маленькие первочки барсучьего факультета садились рядом с первочками слизерина, и те спокойно их утешали, так как истерики — это непрактично, к тому же защитить они их могли, бояться нечего. Гарри смешливо хмыкнул, ощущая от каждого слизеринца заботу, направленную на защиту слабого друга, ну или просто испуганного. Он мягко погладил Седрика по волосам, успокаивающе заговорив, словно к ним пришёл взрослый, который сможет их защитить.       — Всё хорошо, Седрик, гостиная Слизерина — безопасное место, и на неё защиту ставил профессор Снейп, а он очень силён, Драко подтвердит, — он тепло улыбается, уставившись куда-то в пустоту, продолжая успокаивающе говорить, что всё в порядке. И многие, кто слушал, включая Седрика, наконец смогли расслабиться и успокоиться. — Знаешь, когда мне было страшно, я представлял, что кто-то рядом стоит невидимый и сможет меня защитить, даже когда я сплю, как защитные чары, представь, что окружён ими. А также, у кого-нибудь есть шоколад? Это обычно помогает чувствовать себя лучше.       Те, кто последовали его совету, а потом ещё съели по шоколадке, успокоились и теперь взирали на старших в ожидании каких-нибудь историй, а Гарри тепло улыбался, заботливо завернул мёрзнущих в заколдованные одеяла, правда, Драко тоже завернул, так как тот мерзлявый, недовольно поджал губы, когда тот попытался вывернуться, и он перестал, надувшись с забавным звуком.       Третий осколок ворвался звуком детского смеха. В связи с произошедшим их отправили по домам на неделю. Дети радостно переговаривались, смеялись, пихали друг друга, издавая забавные звуки, и даже пытались развести на смех Гарри, но тот только устало вздохнул, зная, что надо будет потренироваться в полётах, так как только чудом он смог остановить метлу около трибун и ни в кого не врезаться, да и те привыкли, увернулись от него. Прикрыв ресницы, он потёр переносицу под очками, тщательно скрывая свою темноту. Драко рядом ткнул его в плечо.       — Слушай, если отец разрешит, может на лето потом у нас побудешь, вряд ли отец сейчас согласится, но думаю на пару летних недель точно расщедрится, — он с привычной холодностью растягивал гласные, но покалывая теплом и заботой. На такое он получил мягкую Поттеровскую улыбку, потому что он знал, что отец-то Драко согласится, а будет не согласна Нарцисса, так как захочет побыть наедине с сыном и побыть немного Блэк, а не Малфой.       — Всё хорошо, всё равно надо дочитать некоторые книги из Поттер-мэнора, да и дела рода меня ждут, — он хмыкнул и принялся ждать очередного номера «Ежедневный пророк», где в очередной раз можно почитать сплетен ради того, чтобы отпускать шутки, они у него хорошо получались. Привычное заклинание перевело страницы на шрифт Брайля.       — Всё ещё не могу поверить, что тебе одиннадцать и ты уже лорд, ты ведь теперь должен быть в Палате Лордов, а ещё все обязанности лорда лежат на тебе, — будучи самым внимательным, он сразу догадался, что с Поттером что-то не то, словно тот покровитель какой-то или опекун, да и ведёт себя совершенно нетипично для ребёнка, даже для маски слишком тщательно, пусть он и ребёнок, но отец первым делом его учил распознавать эмоции людей, ведь так ими проще манипулировать.       — О, это долгая история, Драко, я её обязательно тебе расскажу, но не сейчас, ты же знаешь, всё довольно сложно, — он заботливо треплет его по голове, снова поправляя зализанные волосы на нечто нормальное. — Нет, серьёзно, твоими волосами можно резать руки.       — А ты не лапай, и вообще, мне так нравится, — проворчал Драко, тяжело вздыхая через нос, и тихонько стукнул дном стакана об столешницу. — А про эту историю ты мне уже два месяца поёшь.       — Врёшь, — смеётся Гарри в ответ, хитро прищурив глаза и слепо, но заметно только для Драко, заглядывает в серые глаза. — Просто ты ещё не научился, а потому не используешь магию для укладки вьющихся волос. О, уверяю, кровь Блэков трудно вывести, а так как ты наполовину Блэк, то и волосы у тебя вьются. То, что не вижу, не значит, что я не знаю.       — Всё-то ты знаешь, — ещё более надуто проворчал Драко, а потом улыбнулся, испытывая какую-то благодарность, словно у него вдруг появился старший брат, который заботится о нём и является кумиром.       — Не дуйся, морщины будут, и вообще, если тебе нужно уложить волосы, я тебе помогу, да и вьющиеся волосы — это не так страшно, — он усмехнулся и, снова потрепав по волосам, поймал на лету газету, чем всё же привёл Драко в оцепенение, уж слишком он хорошо ловил для слепого летящие в него предметы. Как-то даже в то, что эта интуиция — чей-то подарок, слабо верится. Ведь подарить интуицию просто невозможно, даже звучит дико.       Гарри хмыкнул, навевая на себя иллюзию, а на газету — чары, чтобы текст стал из шрифта Брайля. Ничего интересного, только сплетни по поводу тёмного мага в школе Хогвартс, Рита Скиттер разошлась по полной, поливая помоями всех преподавателей, родителей и директора, больше всего почему-то досталось родителям чистокровных, что Гарри раздражало, а его упоминание вообще выбило из колеи, он всё сделал, чтобы слетание тюрбана было случайностью, но его тоже приплели немыслимым образом. От раздражения края газеты под его пальцами воспламенились.       — Когда-нибудь это издательство я сожгу, — тяжело вздыхает Гарри, надеясь, что найдутся здравомыслящие люди и не будут верить этой газетёнке, которую делает проныра Рита.       — Я с тобой, — сдавленным голосом пробормотал Драко, увидев очередную сплетню про отца, невесть как просочившуюся в выпуск.       Каникулы встретили ливнем и запахом грозы, наэлектризованным воздухом и лужами под ногами, вокруг Хогвартс-экспресса столпилось много детей, и все они смеялись, разговаривали, совершенно игнорируя промозглую погоду вокруг. Гарри скрылся за своим зонтом, легко прислушиваясь к каплям дождя, ударяющимся о металл. Дым растворился в воздухе, отдавая горечью на языке, и он слегка прокашлялся, ожидая, когда толпа даст ему войти. Закрыв зонт, он просочился в вагон, подыскивая купе, и, найдя менее заполненный, судя по тихому стуку двух сердец, двух маленьких, он решительно приоткрыл, и его омыло апельсином, оседающим чем-то сладким. Различил, от кого веет лаймом и мятой, а от кого — красным вином и кардамоном.       Близнецы вздрогнули, издав забавный звук, и, судя по образовавшейся тишине, переглянулись, как делали это всегда, когда что-то обдумывали, словно читая мысли друг друга.       — Джордж, не хмурься, а то Фреду портишь веселье при попытке снять с меня очки, — он хихикнул, обращаясь к близнецу, что сидел напротив, когда как второй уже нависал над ним.       — Как ты… — начал Джордж, омывая запахом апельсинов, красного вина и кардамона. — …нас определил? — закончил за него Фред, проговорив это над его ухом и обдав запахом апельсинов, лайма и мяты.       Гарри рассмеялся, хитро щуря ресницы, и, потрепав Фреда по макушке, усадил обратно, чтобы его челюсть не упала прямо на него.       — Вы по-разному пахнете, да и вообще-то довольно сильно различаетесь. Ой, да не делайте такие скептические лица, — их скептицизм он почувствовал физически, так сильно защекотала его их магия. — То, что вас до этого никто не различал, не значит, что никто этого не может.       Его почти смело ещё одной волной подозрительности и скептицизма, которая его совершенно не щадила, и он с трудом держал лицо, так как щекочущая магия — это что-то с чем-то. Близнецам же было не до смеха, так как этот слизеринец-первокурсник — первый, кто может их различать и даже особо не глядит на них; они подозрительно уставились на него, замечая, что очки какие-то больно странные, возможно, из-за этого Фред попытался их стянуть.       — Это всё…       — …ещё подозрительно!       Гарри рассмеялся и довольно улыбнулся, а потом, наклонив голову, протянул обоим одновременно руки для рукопожатия.       — Возможно. Кстати, я Гарри Поттер, — он хитро щурится, ощущая их шок вперемешку с любопытством, а потому, для подавления последнего слегка наклоняет голову, чтобы чёлка спала со шрама, открывая на него вид.       Так же, как и в прошлом, разговорить этих двоих сложным не оказалось, так как о своей самой большой задумке, магазине, они могли трещать вечно и приукрашивать с каждым новым витком рассказа. Он только улыбался им, прикрывая глаза и перебирая в руках три браслета артефакта, чёрный лак на ногтях уже немного испортился, и как раз можно наведаться в салон, а позже заново заколдовать, всё-таки если научиться управлять сырой магией, не надо изобретать новые формулы, только занимает это больше сил и в бою может применяться не так уж часто.       Так они проговорили до середины пути, к ним заглядывал Драко, но Гарри его успокоил, что всё в порядке, и подмигнул ему, тот, понятливо хмыкнув и вздохнув, вполне вежливо попрощался, даже гласные не растягивал.       — Слушай, я всё ещё не понимаю, почему ты с нами общаешься, на вашем же факультете есть предубеждение на счёт нашей фамилии, — проговорил Фред, всё ещё походя на какой-то коктейль из соков фруктов.       — И как смог заставить Малфоя нам не грубить? — проворчал Джордж, пощекотав лёгким раздражением от упомянутой фамилии.       — Ну, вообще-то это правда, Предатели Крови — это не из-за увлечения магловскими вещами, согласитесь, это идиотизм. Это клеймо вполне себе настоящее и сковывает вашу магию. Ото всех Уизли пахнет одинаково: гнилой плотью, кровью и грязью. Это не наезд, не кривитесь. Только в основном это утвердилось из-за их характеров, хотя, может быть, Чарли и не пахнет так, не знаю. Вы же пахнете апельсинами, только ты, Фред, ещё к этому пахнешь лаймом и мятой, а ты, Джордж, пахнешь красным вином и кардамоном. Потому что вы не пытаетесь пакостить людям, а шутки всё же больше смешные, чем обидные. У других же Уизли такое есть. Я дам вам почитать книгу, если хотите, — он потрепал их обоих по макушкам и оставил книгу. — Если что, попытайтесь подсунуть кому-то из братьев или отцу, Молли, Джиневра и Рональд не поймут.       Он закрыл дверь купе близнецов, отправившись к Драко, который обнаружился с Блейзом, Панси, Седриком и Невиллом. Вспомнилось то, каким Драко был в прошлой жизни, может быть, Хель как-то повлияла на его воспитание, а может, эффект бабочки сработал на всём мире и, так как Гарри сам другой, поменялись и все остальные, мир так сложен и время неустанно завихряется, в надежде построить мир, в котором будет всё, кроме его уничтожения. Теперь столько непохожих людей собрались вместе, общаясь, и даже уже привыкли к манере аристократов общаться.       — Всем привет! У меня хорошие новости, есть шанс, что близнецы Уизли возьмутся за ум и попробуют снять с себя клеймо. А ещё, пожалуйста, скажите мне, что Драко не зализал волосы, — он вздыхает, проводит по его волосам и снова, самым наглейшим образом, убирает гель и делает причёску, как на третьем курсе в прошлой жизни. Конечно, он этого не видит, но вполне неплохо чувствует благодарность от Драко и лёгкое восхищение от остальных в купе.       — Поттер, ты… Поттер! — проворчал Драко, на что получил тёплую улыбку заботливого старшего брата от Гарри. Вроде хотел друга, а получил старшего брата или даже отца. — И вообще, чего ты пристал к этим… Уизли?       — Ну, они не пахнут гнилой плотью, кровью и грязью, так что я решил, что пусть они будут адекватными, — он улыбнулся, мысленно усмехнувшись, ведь они единственные не были на его казни, а прозябали в Азкабане, пытаясь спасти, понимая, что их собственная семья — по-настоящему Предатели, только уже не крови, а преданности и любви Гарри. Он ведь действительно считал их семьёй.       Все опустили эту тему и переговаривались между собой до самого Лондона, пихая локтями по бокам и пересмеиваясь.       Гарри спустился на каменный магловский Кингс-Кросс, сразу же попадая в объятия кузена, от которого пахло кедром. На секунду он даже вздрогнул, а потом мягко, немного грустно улыбнулся и обнял в ответ. Все два месяца он мог общаться только письмами и с портретами дедушки и бабушки, которые хранил в медальоне. А сейчас его снова встречают тётя, дядя и кузен, которые всё-таки его полюбили, пусть и уже слишком поздно, когда его детство закончилось. Мужчина в нелепых очках устало улыбается, гладит поникшего мальчика из чулана, что давно понял, как жизнь бывает несправедлива. Подросток присел рядом, устало прикрыл ресницы и просто на секунду поверил, что ему снова одиннадцать и никакой памяти из прошлой жизни у него нет, он просто мальчик-волшебник, у которого обычная жизнь.       Он потрепал кузена по шевелюре, даже уже не вспомнив, как Дадли выглядел в этом возрасте, вот так легко и затираются люди у слепых людей, становясь только отдельными образами, скопом запахов, звуков, ощущений. Хмыкнув, Гарри прошёл вместе с ним к машине, отправившись, наконец, к дому, где уже давно облетела сирень, оставив только лёгкое напоминание. Хотелось попасть как-нибудь на цветение, чтобы утонуть в этом запахе, особенно в беседке.       — Добро пожаловать на каникулы! Помнишь, ты меня учил математике? Я смог сдать все контрольные на лучшие оценки в классе! — он говорил это уверенным и немного хвастливым тоном, пряча в себе неуверенность, что говорила его магия, пусть он и сквиб, но магия всё ещё при нём, просто выхода у неё нет и она поддерживает тело в здоровом состоянии, а если он женится на другой сквибке, то ребёнок будет волшебником. Надо будет морально его подготовить.       — Ты потрясающий, кузен, — Гарри треплет его по волосам и следует за ним, слушая шаги, рассказы обо всём на свете, чужие сердца, что теперь никогда не оборвутся. Его омыло благодарностью, радостью и ощущением того, что Гарри — старший брат, а Дадли — младший. Наверно, после общения со смертью он слишком относится ко всем с заботой и как к детям, смерть ведь заботится о благополучном переходе на перерождение.       — Пойдём, мама обещала приготовить печенье с карамелью! — он, как и все одиннадцатилетние мальчики, не думал о чём-то сложном, что Гарри на самом деле радовало, так как сам был лишён семьи, да и сейчас ему всё ещё было трудно привыкнуть к мысли, что больше нет мальчика в чулане, есть только Гарри Поттер, которому тридцать лет, у него развалины вместо сердца, и он только и делает, что заботится о ком-то.       Когда ему и было двадцать три и он всё ещё был в первом воплощении, детей у него не было, так как с Джинни всё-таки расстался, что существенно отсрочило его казнь, но Светлая сторона добилась своего, и он был признан угрозой, так как поглотил всю магию Волдеморта, хотя вообще-то отлично её контролировал. К тому же по сути она и так была его, так как при возрождении была задействована его кровь, а кровь не вода, своё дело сделала, правда, повернуть это было никак нельзя в свою сторону. И на двадцать четвёртом году жизни его просто казнили самым жестоким способом, что, впрочем, Хель совершенно не помешало забрать его душу и отправить в прошлое. Хотя это была просьба Мэй, слишком сильно она любила этот мир, а потому неустанно спасала, только лично она вмешиваться не могла, как бы не вертелась. Хель только ворчала на неё.       Сейчас он уже привык, что мир стал скопом звуков, запахов, ощущений и воспоминаний, что возникали в определённых моментах, особенно в Хогвартсе, где столько людей из его прошлого-будущего. На губах появилась улыбка, которую он старательно прятал за радостью, хоть порой и за искренней. Горечь появилась на кончике языка, затекла в горло дымом, и стало так паршиво от этих воспоминаний первого курса, где вокруг наивной жертвы кружили две акулы, которые за спиной только скалили ряды зубов. Рону было невыносимо слушать его разговоры по ночам, хотя и начинал их сам, а Гермиона легко меняет людей на знания, поэтому, возможно, её отношение к нему улучшилось после пятого курса, когда он почти всех обучил заклинанию Патронуса, что, впрочем, не поменяло того, на какой стороне виднелась её лохматая голова.       Гарри вздохнул и машинально прислушался к голосам, где Юфимия со всей своей взрывной натурой спорила с дядей Верноном на счёт договоров, в которых оба собаку съели, что, впрочем, не отменяло, какой азарт от них исходил, что, кажется, заметила и Петунья, стоявшая неподалёку, не знающая, ревновать ей или смеяться.       — Будешь печенье? — вздохнула Петунья под рёв двоих спорщиков, протягивая ему под нос поднос с карамельным печеньем.       — Давай, — он улыбнулся немного устало, но очень тепло, прикрыв ресницы. Очки уже сняты, и он наконец-то смог избавить себя от натирания мозолей за ушами и на носу, так что слепо тыкался взглядом по пространству. — Наконец-то хоть немного отдохну от очков, а то вот всем надо в глаза смотреть честным взглядом, особенно в одни бесстыжие за очками полумесяцами. Всё ещё думает, что я наивный и Слизерин не испортит мою истинно гриффиндорскую душу.       — Меня всё ещё интересует, как ты, будучи гриффиндорцем в прошлой жизни, смог ограбить банк и при этом не только выжить, но и ещё угробить самого сильного тёмного мага? — её уже давно мучил этот вопрос, когда она впервые услышала эту историю, хотя и изложенную довольно кратко, но поведение явно не пятилетнего мальчика сразу дало понять, что он не врёт: слишком уставший вид, горькая складка у рта и со временем появившиеся складки под глазами, а также между бровей, хотя это не отменило, что его кожа всё-таки молодая, и они расправляются, но слишком часто он был с таким выражением горечи, что сразу стало ясно, когда он станет старше, эти атрибуты больше не уйдут.       — Ну, Распределяющая Шляпа очень хотела меня в Слизерин, это во-первых, а во-вторых, выбора не было, к тому же иначе бы умер уже я, хотя в итоге это не имело значения, меня убили уже свои, затолкав на казнь. Умер я так себе, от Авады это не так больно и долго, на самом деле, это довольно забавно, по-чёрному, конечно, — он улыбнулся и уселся на диване в гостиной, довольно поедая печенье, даже не обращая внимания на то, как притих спор и все столпились рядом, вслушиваясь в подробности, особенно Юфимия и Флимонт, которые, как мёртвые, знали, что перед ними не ребёнок, Смерть ведь тоже молода, но называет всех детьми, потому что появилась с первым живым существом во вселенной. — Знаете, что страшнее всего было после смерти? Когда оказалось, что мне снова придётся жить в мире, где нет дорогих мне людей, а человек, которого я люблю, даже не знает, какой ад его ждёт, и даже вряд ли меня пустит на порог, чтобы предупредить. Мир довольно жесток, впрочем, когда я жил спокойно?       Гарри улыбался, но у рта образовалась горькая складка, да и сейчас он казался неимоверно измождённым и старше даже своих тридцати. Он мягко погладил кузена по волосам, зная, что тот ещё маленький для таких подробностей, а значит, его стоит успокоить.       — Как нет дорогих людей, а как же твои друзья с курса? — проблеял Дадли, немного испугавшись такого Гарри, слишком взрослого и шутящего совсем не смешно.       — Мы не были настолько близки, и пусть в этот раз я могу себя защитить, но выстраивать мосты придётся заново, впрочем, всё не так страшно, кузен, не бойся. Будешь печенье? — он тепло улыбнулся, поражаясь, как в прошлой жизни его родственников изуродовало воздействие артефакта, что он воздействовал на них, даже когда они съехали, а избавиться смог только Дадли и только потому, что упёртый, как сам Гарри.       — Конечно! — он улыбается в ответ и, смеясь, снова решает рассказать случаи из магловской школы, что Гарри выслушивал полностью, прикрыв устало ресницы и периодически посмеиваясь. Дети иногда такие смешные. Кажется, все разделяли это мнение, и Петунья периодически хватала Дадли за щёки, правда, не только его, но и Гарри, но тот мастерски уворачивался или перехватывал руки, с хитринкой щурясь.       На этих неожиданных каникулах небо одарило их запахом леса и грозы, которая иногда ночью будит почти всю улицу. Гарри встал на качели с ногами и, раскачавшись, наслаждался ветром в лицо, звуком первых капель, ударяющихся о листья, и потрясающим ощущением полёта, что дарило такое простое магловское изобретение. Хотелось смеяться и просто взлететь, оставить мир разбираться со своими проблемами самостоятельно. Пусть это эгоистично, но так мечталось об этом.       Дождь, стоило ему только начаться, тут же закончился, и Ноябрь снова одарил его промозглым ветром, что не мешало ему вспомнить, как мама в детстве так же качалась с Петуньей.       Запах кедра вдруг ударил в нос и, обернувшись на него, он тепло улыбнулся, тут же спрыгнув с самой верхней точки полёта, мягко и бесшумно приземлившись на голую землю. Дадли рядом молчал, перебарывая в себе зависть, и Гарри, почувствовав это, взял его за руку, подвёл к качелям, усадил и просто стал раскачивать так, что тот даже забыл, зачем пришёл, смеясь от восторга.       — Знаешь, иногда маги совсем не умеют развлекаться, такой потрясающей вещи, как обычные качели, у них нет, — он хитро улыбнулся и, встав на качели рядом, снова начал раскачиваться, подставляясь ветру и запаху грозы, леса, кедра. В ушах шумело, мир потерял опору, голос смешался с шуршанием.       — Вот вроде и завидую тебе и нет, не знаю, как с этим бороться. Хочется тоже парить, как ты, когда спрыгнул с качелей, — вздохнул Дадли, раскачиваясь немного медленней, успев уже встать с ногами.       — Тогда спрыгивай, я тебя подхвачу, — с чуточку грустной улыбкой предложил он, повернув голову в сторону кузена. А потом, уже прикусив губу с шалой улыбкой, спрыгнул снова, спланировав, как птица на землю, и как будто на мягких лапах приземлившись. — Не бойся, давай!       Дадли с сомнением вздохнул, но, вспомнив, что его кузен так-то взрослый человек, оттолкнулся от доски и словно полетел, мир стал будто на секунду более потрясающим, чем есть на самом деле, будто краски сгустились в этот самый момент и, лишившись опоры, он просто мягко спланировал вниз, приземляясь так же мягко на ноги.       — Это… потрясающе! — он смеётся, а Гарри рядом тепло треплет по макушке, как младшего брата, и уводит домой, так как по прохладе уже можно понять, что поздно, да и Петунья недалеко застыла, наблюдая за ними, заново погружённая в детство, где сестра была живая, здоровая и пусть даже немного зазнайка, но всё же дорогая сестра.       Гарри улыбается, мир порой так жесток, так жесток, но так потрясающе красив.       Также на каникулах вместе с Рилеем он изучал некоторые заклинания для слепых, пусть он и не нуждался в них, обходясь интуицией, но надейся на подарок, а сам не плошай, так как у Гарри уже была просто паранойя на этой почве, всё же слепота порой его раздражала, особенно, когда ему в лицо тыкали журналом или указывали на цвета, а ему приходилось, чтобы просто его узнать, прилагать некоторые усилия. К тому же, в других науках он уже разбирался, но учиться ему и учиться, ведь потом придётся как-то обзаводится наследниками и учить уже их; думать о детях не хотелось, а об отстройке недвижимости Певереллов — тем более, так как разобраться с Поттерами ещё надо, к тому же сейчас он в теле маленького мальчика, а распространяться о своём лордстве не хотелось, иначе вынюхают в школе, а значит и Альбус. Жить хотелось, приходилось как-то крутится.       С губ сорвался облегчённый вздох, когда он смог уладить финансовые дела ещё на немного, но от цифр и заковырок документов уже гудела голова, а перед слепыми глазами снопы цветных искр летели, намекая на перегрузку. Захотелось себя похвалить, потому что он смог это сделать до школы, где всё это делается гораздо медленнее из-за множества факторов. Особенными являлись чистки мозгов Великого и Светлейшего, который не уставал уговаривать его перевестись на факультет львят, подружиться с Уизли, Грэйнджер и многими другими предателями. Пусть он это делал крайне тонко и искусно, но Гарри кивал с глупой рожей, которую пытался строить, и уходил ворчать к Драко и Панси, что с понимающими вздохами кивали, что ознаменовалось шуршанием волос и воротников.       Середина Ноября северным ветром гоняла остатки листьев по асфальту, подгоняя учеников продолжить учёбу в Хогвартсе, где опять придётся сталкиваться с пожирателем лимонных долек, плюс тренировки по квиддичу, а также уроки, по которым задают довольно много домашних заданий, когда как даже у маглов это не так всё плохо. Гарри вдохнул запах дыма и шагнул в поезд, прислушиваясь к чужим голосам, тщетно пытаясь найти среди них Драко, чего не произошло, и, как назло, были только гриффиндорцы, пришлось искать близнецов, и они нашлись вместе с Оливером Вудом, Кэти Бэлл и Ли Джорданом; как в этой компании он оказался — непонятно, но это не проблема.       Он вежливо постучал в вагон, и тут же ему в нос ударил апельсин, лайм и мята. От Фреда повеяло узнаванием, а потом хитростью. Гарри вздохнул и щёлкнул его по руке, потянувшейся снять очки.       — Отстань от моих очков, Фред. Я вообще-то хотел нагло ворваться в ваше купе, потому что другие заняты, — проворчал он, недовольно поджав губы, как это обычно делают дети, и решил ещё для верности легонько стукнуть рукояткой по лбу. — Дети умеют быть крайне опасными.       — Ну вот как он это делает, Джордж? Не, я знаю, но как? — он взял Гарри за локоть, усаживая рядом с ними, даже не обратив внимание на то, как их попутчики выпали в осадок, поняв, кто перед ними. Во-первых, слизеринец, во-вторых, Гарри Поттер, в-третьих, ловец, который их играючи раздавил на матче, будучи первокурсником.       — Я, конечно, не Джордж, но отвечу на риторический вопрос. Как могу, — он бесцеремонно усмехнулся, совершенно не походя на одиннадцатилетнего мальчика, который по идее должен хотя бы немного стесняться общества старшекурсников.       — Вот ведь засранец, — проговорил Джордж, испытывая странное ощущение опьянения.       — И ты этим восхищён, — довольно улыбнулся Гарри, опуская ресницы, пытаясь сдержать смех. Вздохнув, он довольно устроился в углу, слушая, как близнецы рассказывают, как произошло так, что они подружились с соперником. Гарри только иногда вставлял ехидные комментарии, зная, что выглядит забавно из-за своего возраста, но когда речь пошла о том, что Гарри открыл им глаза, то даже смутился, про себя.       Мужчина в нелепых очках и траурной мантии привык к горечи на губах, вспоминая, как умирал от ощущения горя, от разрывающегося сердца за грудиной. Вспоминать он этого не любил, но это было его и только его, даже столь жестокие слова, даже крохи внимания. Он мягко погладил уставшего от горя внутреннего ребёнка и укрыл этой самой мантией, присаживаясь рядом. Подросток же сильнее сжал зонт и, усевшись напротив, горько закусил губу, осторожно погладив ребёнка по волосам. Вся их лучшая часть находится в нём, в сосредоточении возраста, когда он ещё верил, что его заберут и у него будет семья, даже если это один человек. Как раз в десять лет он понял, что в этом мире совсем один, и никогда, вообще никогда не будет такого человека. В общем-то так и вышло.       Так и просидел он, погружённый в себя, не обращая внимания на покалывающую в недоумении магию близнецов, которые всё-таки добрались до его очков, понимая, какая именно иллюзия на них наложена, но на их тормошения он среагировал только когда поезд подъехал. Понимание ситуации на близнецах не отразилось, только магия заколола чем-то похожим на восхищение, ведь притворяться зрячим у него получалось потрясающе, даже поверить было трудно, как он смог раздавить команду Гриффиндора.       Хогвартс встретил привычным величием, и теперь всех повели к тем самым каретам, которые запряжены фестралами, было слышно тихое фырканье, стук копыт, потрескивание дерева и вибрация магии, которая не давала подскакивать на ухабах, а мягко парить. На лице появилась улыбка, и он осторожно наощупь нашёл морду фестрала, дав себя обнюхать. Те студенты, которые только подходили к карете, резко перестали шагать, уколов непониманием, но потом повеяло знакомым запахом выпечки, клюквы и мёда.       — Ты чего делаешь? — голос Драко привычно звонко ложился на воздух, и растягивание гласных не дало того эффекта, который был ему нужен.       — Глажу фестрала. Этих существ обычно дети не видят, — мягко улыбнулся он, чуточку грустно и устало, показав в иллюзии тяжесть свинцовых туч, сметающих континенты, сверкая глазами цвета Авады прямо в беззащитную землю. — Их видят те, кто видел смерть. Больше всего на свете я надеюсь, что ты ещё не скоро сможешь их видеть.       — Но ты ведь тоже… — он неловко замолчал, чем вызвал у Поттера тёплый смех.       — Ну, это не значит, что так было всегда…       Учёба муторно лилась через пальцы; будучи уже тридцатилетним, он отлично справлялся с программой второго курса, хотя пары уроков он не помнит, так как либо в это время был на приключениях, либо в больничном крыле. Тренировки также двигались муторно, не слишком хотелось на них быть, но сказав, что он тренируется отдельно, команда отстала, даже Северус ничего не мог ему противопоставить, так как он исправно ловил снитч, а на матче с Когтевраном вполне справился, хотя едва не свалился с магическим истощением, так часто пришлось использовать заклинания, так как в воздухе ориентироваться только на интуиции страшновато.       Гарри устало вздохнул и решил, что стоит наведаться в Тайную Комнату, чтобы точно отговорить змея слушать один полупризрак, так как неизвестно, сможет ли он вовремя уничтожить крестраж съехавшего с катушек тёмного мага. Вздохнув, он дожидался ночи, зная, как проскользнуть мимо всех преподавателей, так как запах распространялся на довольно большое расстояние, да и Гарри уже успел побыть аврором, а бывших авроров не бывает, даже в маленьких, одиннадцатилетних телах.       Ночь была тишиной, холодом и уютом, что Гарри всегда подкупало, тем более только покров нежной ночи давал ему возможность в прошлом хотя бы поесть и даже спокойно почитать, от чего постоянно был уставшим и довольно частым явлением были обмороки, которые совершенно никто не замечал, даже Помфри будто смотрела сквозь пальцы, не замечая хроническое недоедание, синяки от побоев, психологические травмы и множество мелких болезней. Он вдохнул поглубже подземельный холод и тихо пробирался по коридорам, будто на мягких лапах. Мантия невидимка как нельзя кстати была бы, но до Йоля нужно ещё подождать.       Добраться до туалета Плаксы Миртл он смог без происшествий, пока сама Миртл не коснулась его холодом по плечу, заставив почти подскочить.       — Что такой взрослый волшебник делает в теле маленького мальчика? — её звонкий голос, отдающий лёгкой писклявостью, прозвучал в тишине, словно удар по лицу. Видеть призрака он не мог, ощущался только холод смерти и лёгкое магическое покалывание, но это были совершенно другие ощущения, и ощущать их было сложновато.       — Очевидно, живу. А если серьёзно, то думаю, ты заметила, Миртл, я встречался с Госпожой. Долго объяснять, но мне надо наведаться к Василиску внизу. Не бойся, ты не пострадаешь. И да, если кто-то будет тебя задирать, то зови меня, я отважу и поговорю, если станет одиноко, — он задорно улыбнулся и, пока Миртл находилась в лёгком ступоре, открыл раковину, спрыгивая вниз.       Запах был явно неприятный, звук капель бил набатом и отдавался нарастающей тупой болью в висках, а когда перед ним стало что-то шевелиться с характерным звуком, нервно вытер пот со лба, совсем забыв, как здесь было жутко, а без зрения ещё страшнее.       — Здравствуйте, — тихо проговорил Гарри, надеясь, что Василиск окажется разумной рептилией и не станет на него кидаться.       — Говорящий… Зачем ты пришёл? — послышался тихий голос совсем рядом, даже не шипящий, прямо перед его лицом, ему повезло, что он слеп и не имеет значения, открыты его глаза или нет.       — Я хотел договориться, возможно, сюда попадёт однажды один крестраж и попытается Вас контролировать. Мне бы этого не хотелось. Я хоть и надеюсь, что это предотвращу, но не могу обещать, — он вздохнул, не привыкнув использовать свой дар, всё-таки практиковаться он не мог, да и если честно, змей до сих пор побаивался из-за того самого второго курса. А сейчас будто в лицо дышит погибель.       — Значит, ты бы хотел, чтобы я не отзывался на зов другого Говорящего? Твоя душа значительно старше, чем тело. Магия прислала тебя спасти этот мир? — голос змея продолжал быть слегка приглушённым, и заинтересованность легко проскользнула в нём, давая понять, что он предпочёл бы знать правдивый ответ.       — Да, я здесь из-за желания Магии спасти этот мир, я не буду претендовать на Вашу свободу и Ваше мнение, просто будьте осторожны, и я попытаюсь исправить ситуацию.       — Хорошо, Говорящий, я постараюсь, — проговорил змей, ускользая куда-то в другую сторону, и Гарри наконец смог перевести дыхание на минутку. — И, заходи ещё, тут одиноко.       Гарри нервно икнул, услышав последнюю часть, и всё-таки попытался понять, как этот змей, вполне разумный, являющийся защитником школы, поддался Тому Реддлу, который был только обрубком самого себя. Он был слишком силён, пусть и прогрессирующее безумие явно пошатнуло его логику и здравый смысл. Вот уж вряд ли в это бы сунулись аристократы, не будь это им хоть сколько-нибудь выгодно.       Добраться до спален Слизерина он смог тоже без происшествий, хотя Миссис Норрис явно его чуяла, но никак не могла найти, гоняясь за ним до самых покоев, пока дверь тихонько не притворялась за ним. Знакомый запах лета окутал уютным коконом и, тепло улыбнувшись, он налил себе чая с клюквой. Спать не слишком хотелось, всё-таки кошмары никуда не делись, продолжая терзать всё, что от него осталось. Уютно устроившись в кресле, он лениво допивал свой чай и взял первую попавшуюся книгу со стола, легко ощупывая шрифт, пока просто не уснул прямо так, в неудобной позе, с чашкой в руках, что выпала из ослабевших пальцев, разбиваясь на тысячи осколков, с книгой на коленях, совсем забыв про то, что завтра тоже надо на занятия. Кошмары поглотили с головой, напоминая обо всём сразу лишь одним словом:       «Ненужный».       Он уже давно привык, что в Хогвартсе всё время идёт странно, то ускоряя свой бег до семимильных шагов, то замедляясь до состояния тягучей болотной трясины. И очнулся он в очередной раз уже на Йоль, когда упаковывал последний подарок, который был для Люциуса: обычная цепочка и на ней маленькая звезда, продавец сказал, что тут смешано золото и платина для цепочки, а для звезды — настоящий топаз, проверить было не сложно, хоть и это магловский магазин был. На губах появилась улыбка, и он мягко вложил свою магию, делая из него защиту от магических воздействий, и предупреждает о примесях в еде. Конечно, артефакты принято делать специальными инструментами, но так как его дар Артефактора силён, он может сделать такой артефакт и без них, пусть и тяжелее.       Наверно, это единственный подарок, который адресат точно не примет, но так хотелось сделать хоть что-то, даже если это в очередной раз станет для него ножом в лёгких. Он давно привык жить так, с осколками сердца на полу, даже не пытаясь собрать себя по частям, иногда даже не помогает клей и «Репаро».       Подарки он упаковывал всем понемногу, но зато никто точно не будет забыт. Северус получит пинту яда, хоть у него свой есть, но Василиска предпочтительней. Драко получит шарф, связанный уже Поттером, так как тот постоянно мёрзнет; а проверял, как он выглядит, с помощью Миртл, что когда-то увлекалась вязанием, она сказала, что общение — это лучший подарок на Йоль. Нарциссе он тоже приготовил подарок, так как невежливо дарить только Люциусу и Драко, да и он восхищался ей: соврать Волдеморту прямо в лицо, это надо быть либо Снейпом, либо очень сильным человеком. Невилл, Фред, Джордж, Панси, Блейз, Дадли, Вернон, Петунья, Хагрид и Седрик — все они получат свои подарки, которые непременно доставят хогвартские домовики. А свои анонимные подарки Люциусу и Нарциссе он даже не подписал, только написал самопишущим пером, что это и что они делают.       Йоль — тот самый праздник, который он любит больше всех и ненавидит одновременно, так как раньше он проводил эти дни в Норе, окружённый участием, пусть и не настоящим, как выяснилось, а теперь он даже не может никому на сто процентов довериться, хоть и в скором времени придётся рассказать Северусу, Люциусу и Драко, последний мог бы и перебиться, но Гарри уже обещал, да и надо предостеречь о возможных последствиях.       Время пришло совсем неожиданно, когда Гарри несколько расслабился, поняв, что с этим можно повременить ещё парочку месяцев, чтобы ощущение беззаботности не проходило, ведь пока он притворяется одиннадцатилетним, Драко с ним всё ещё дружит, даже даёт о себе заботиться, что для него крайне важно. Северус просто зашёл в гостиную Слизерина на следующий день после Йоля и сказал, чтобы он зашёл к нему в кабинет в восемь вечера.       Гарри пришлось срочно тащить Драко в свои покои, так как допроса не избежать, а слишком сильно лгать не хотелось.       — Что ты успел натворить? — спросил его Драко, кутаясь в подаренный шарф, излучая удовольствие настолько сильное, что даже Гарри не мог сдержать улыбки.       — Понятия не имею, я только и делал, что подарки заворачивал. Может, ему мой не понравился? — протянул Гарри, скрыв глаза волосами, зная, что Северус в восторге от подарка, но совершенно точно хочет знать, откуда у одиннадцатилетнего мальчишки такой яд, стоящий сейчас баснословных денег, так как добыть его крайне сложно и опасно.       Драко неопределённо что-то пробулькал клюквенным чаем, не обращая внимания, как не аристократично это звучит со стороны, только тут он мог себе это позволить, ощущая себя обычным ребёнком, которому не надо закрывать всё холодом каждую секунду каждого дня.       — Впрочем, яд Василиска должен был ему прийтись по вкусу, — протянул он совсем хитро, щуря ресницы, морально подготавливая к сюрпризам, которые его ждут. Упоминание яда Василиска произвело на него неизгладимое впечатление, так как тут же стало слышно, как Драко поперхнулся и закашлялся, за что в него прилетели чары, прекращающие такой приступ кашля.       — Яд… Кого?! Откуда он у тебя, он стоит больше чем всё наше состояние, я, конечно, утрирую, но не могли школьнику его продать. Конечно у крёстного возникнут вопросы!       — Я знаю, — смеётся Гарри на такую эмоциональную реакцию. — Ты как раз со мной пойдёшь, а ещё мне будет нужен твой отец, ты, наконец, узнаешь, почему я такой, какой есть, и откуда взял яд Василиска. И да, я его не покупал, я его напрямую взял.       Вот на этом Драко и завис, магия просто бушевала эмоциональной бурей, где интерес, шок, страх, беспокойство, восхищение, дикое неуёмное любопытство и вопросы. Вопросы не озвученные, но вполне понятные из-за общей ситуации, но пришлось стойко держать язык за зубами, так как Поттер всё равно не сознается до восьми вечера, где, судя по пакостливому выражению лица, устроит целую экскурсию своей жизни.       — Ты хоть скажешь, зачем тебе мой отец? — проворчал Драко, почти зная, что ему не ответят, но в него вонзился невидящий взгляд глаз цвета Авады, и усталый, почти болезненный вздох прорезал тишину.       — Драко, прозвучит странно, но на самом деле только ради того, чтобы он, ты и Нарцисса были в порядке. Только ради этого, Славный, — последнее слово прозвучало, как обращение к любимому сыну от матери, пусть Гарри был не похож на мать, но постоянно о нём заботился, даже шарф сам связал ради того, чтобы он не мёрз. — Я расскажу тебе, отчего так, если ты пообещаешь не рассказывать отцу. Это действительно важно.       Драко оставалось только пообещать, что к отцу эта информация никогда не попадёт.       Мир перевернулся, когда часы пробили восемь, и звук шагов у покоев явно дал понять, что Драко ждёт его снаружи и сгорает от нетерпения. Ночь ласково обнимает тех, кто выходит в полутёмные коридоры, а запах привычной сырости и холода помогает чувствовать себя достаточно уверенно: наследник смерти может чувствовать себя хорошо только там, где прохладно, где нет суеты и может быть только ненавязчивое счастье, пусть и такого места нет сейчас.       Он провёл по крашеным на правой руке ногтям пальцами, стараясь слишком сильно не волноваться перед предстоящим разговором, благо, озаботиться Омутом Памяти он успел уже давно, зная, что пригодится, хотя и не предполагал, что так рано. Согнув пальцы, он легонько постучал по дереву, без предупреждения открывая запертую дверь чарами. Северус тут же метнулся с палочкой наизготовку.       — Мистер Поттер, — начал он вкрадчивым тоном, настолько пугающим, что напомнило шёпот дементоров в узкой камере Азкабана. — С каких пор Вы так легко ломаете запирающие чары на входе в мой кабинет? Гарри устало вздохнул, взъерошил знакомым жестом свои волосы и решил подтвердить свою личность самым простым способом, просто поклясться магией.       — Клянусь магией, что я настоящий Гарольд Джеймс Поттер-Певерелл, — он щёлкнул пальцами, и зажглись все факелы, став издавать гулкий звук, он щёлкнул снова, и лишние факелы погасли. Магия Северуса резко схлынула, до этого пригвоздив его к полу, чтобы оппонент не начал отвечать так же. — Вот сейчас я и буду объяснять, только позовите ещё и Люциуса, это важно. Драко не гнать, всё равно с меня стрясёт, а дважды показывать моих моральных сил не хватит.       Драко сзади крякнул что-то невразумительное и был порядком напуган, судя по всему он впервые видел Северуса, как человека, который может сражаться и быть Пожирателем смерти, правда, когда сама смерть услышала об этом, хохотала так, что, казалось, сейчас задохнётся. Магия Северуса снова начала давить на горло, и он машинально ответил тем же, раздавливая своей магией, отражая любую опасность.       — Если бы не клятва, то я бы непременно заподозрил в Вас аврора под обороткой, так как снять запирающие на двери не так и просто, — его голос был холоднее северного ветра, а тон — острее гоблинской стали, зачарованной и покрытой ядом.       — Ну, так-то Вы угадали, все объяснения в воспоминаниях, и позовите таки Люциуса, а то через час он уснёт и уже не согласится, даже если тут будет лучшая чашка кофе на свете, — он засмеялся и вызвал своего домовика, попросив принести Омут Памяти, а Северус, просверлив его взглядом, всё-таки подошёл к камину, уговорив того прийти; через пару минут стало слышно, как сработал камин, и в нос почти ударил запах сухого лета, яблок, клюквы, корицы и выпечки, что осадком остался в лёгких, заставив сердечные осколки мучительно пульсировать.       Он усмехнулся и наконец-то снял раздражающие очки, которые всё равно сейчас были ни к чему. На заколовшуюся шоком магию двух мужчин он не обращал внимания и приглашающе указал на Омут Памяти, куда ещё не сбрасывал воспоминаний, так как через них можно показывать по другому, например, зайти так, в пустое пространство и закидывать воспоминания уже изнутри, только после сеанса их там не остаётся.       Северус уколол подозрительностью, Люциус — лёгким раздражением и интересом, а Драко — сметающим любопытством и доверием, что согрело пульсирующие осколки.       — Ну и? — завлекающий голос, на четверть вейловский, в белом пространстве прозвучал почти с эхом, и Гарри рядом издал низкий смешок, чем привлёк внимание к себе.       Гарри хитро усмехнулся, представ перед ними мужчиной в нелепых круглых очках и траурно-чёрной мантии, к которой привык уже за несколько лет после войны, после последнего аккорда этой бесполезной саги. Изумруды в глазах сверкали ярче, чем даже запретный лес под июньским солнцем, а не салатовой мутной травой на границе сентября под затуманенным солнцем. Ему тридцать, и Омут отчётливо показал это, не дав сбиться на его хорошей фигуре: слишком усталый взгляд, слишком говорящие морщины под глазами, вокруг рта и между бровей.       Его движения были небрежны и, погладив застывшего Драко по волосам, которые здесь отчётливо вились, как, впрочем, и волосы Люциуса, прихваченные лимонно-жёлтой лентой, он присел на появившийся стул.       — Ну, сейчас будет сказочка, которая скажет, что было бы, если Пожиратель Лимонных долек смог осуществить свой план и который я пытаюсь предотвратить. Уверяю, вам не понравится, но от этого зависит ваша безопасность, — он криво ухмыльнулся так, что морщины сильнее прорезали кожу, делая его ещё старше и измождённее.       — И откуда такая информац…       — Так ты из будущего?! — резко перебил Драко начавшего спрашивать Люциуса, за что получил укоризненный взгляд живой ртути, который обещал тяжёлый разговор дома.       — Умница, именно так. Только ты спокойно, а то отец тебе по шапке надаёт и мне заодно, телу-то моему одиннадцать, — он засмеялся, заботливо погладил по макушке и щёлкнул по носу, что, впрочем, ничего не дало. Видеть теперь так странно, что он даже засмотрелся на свои чёрные ногти, на проверку отливающие зелёным. Везде обман. — В общем, я не слишком рад показывать некоторые сцены, так как они личные, да и не для детей, но сопротивляться этим глазам я не могу. Не смотри на меня, как на оладья, меня нельзя разорвать на много маленьких Гарри Поттеров.       Он засмеялся, наблюдая за откровенным недоумением со стороны старших и любопытной моськой Драко, которому дай только дорваться до какой-нибудь тайны; истинный Малфой — аж пустить слезу захотелось. Только вот представление пора начинать и, сосредоточившись, он плеснул воспоминаниями, собравшимися в ладони разноцветной акварелью. По белому фону расползлись эти самые пятна водной краски, давшие первые очертания.       Маленькая дверь под выкрашенной в белый лестницей, через которую кричит светловолосая женщина с лошадиным лицом и длинной шеей, на ней надет простой белый фартук, испачканный в кофе, а её голос нарастающим эхом обрушивается на присутствующих, вот только в глазах абсолютная пустота, словно обладательница находится под вторым непростительным.       — …смел пролить на меня кофе, маленький ублюдок?! Ненормальное отродье! Останешься сегодня без обеда и ужина! А если я услышу хоть звук отсюда при гостях, неделю отсюда не выйдешь! Ты понял меня, урод?! — её голос сорвался на поросячий визг и, дождавшись сдавленного всхлипа-согласия, она заперла маленький чуланчик на ключ.       Северус, Люциус и Драко заглянули внутрь и побледнели, а Драко вообще отшатнулся, сдерживая слёзы, так как всё ещё был маленьким ребёнком. Гарри ласково погладил его по макушке, приобняв за плечи, давая понять, что всё хорошо. Он усмехнулся, замечая, как из-под двери видны пятна крови, размазанные обессиленными пальцами.       — Это правда, Гарри? Они тебя били? — голос Драко в тяжёлой тишине прозвучал отрезвляюще для всех, давая отойти от увиденного.       — Ага, — спокойно протянул он, умиляясь с такой реакции. — Всё в порядке, для меня это было больше двадцати лет назад, да и в итоге оказалось, что тут постарался Долькожор престарелый. Так что можешь не переживать, отец тебя точно любит. Уж я видел, что он вполне мог порвать одного конкретного Тёмного Лорда на клочки, если он тронет тебя или Нарциссу, даже наплевав на одно рабское клеймо и Аваду в лоб.       Драко в восхищении перевёл взгляд на ничего не понимающего отца, а Гарри просто тепло улыбался, наблюдая за этим, как, впрочем, и Северус, начавший понемногу понимать, что их ждёт, если ничего не предпринять.       А Гарри снова плеснул воспоминанием, и краски стали более солнечными, воспоминание о зоопарке навело на Драко ехидный смех, а вот на взрослых — бледность, так как они знали, на каком языке говорил Гарри и кто ещё говорил на нём, ведь это что-то могло означать, но задуматься им не дали, так как краски сменились резко на мрачные — в одиннадцатый день рождения Гарри, когда к нему пришёл Хагрид, начав спорить с Дурслями и что-то попутно пытаясь проблеять.       — Из всех людей он выбрал полувеликана, — неверяще пробормотал Люциус, рассматривая эту сцену и наткнулся на то, что прошлый одиннадцатилетний Гарри Поттер значительно меньше, чем в нынешней жизни, что говорило, что тот самый первый эпизод повторялся на регулярной основе, это ужаснуло. — Наследников древних родов вообще запрещено отдавать маглам.       — Ну, наверное, чтобы поверить было легче, хотя на самом деле он неплохой, в крайнем случае, даже сейчас, пусть я и слизеринец, относится хорошо, хотя предубеждение перед факультетом всё ещё при нём. Да и возможно дань старым воспоминаниям. А на счёт маглов, тут все вопросы к моему «вроде как» опекуну, Альбусу Дамблдору, хотя на самом деле это Сириус Блэк. Спасибо, что напоил его жидким Империо, Долькожор.       Драко нервно цеплялся по очереди за всех троих, подавляя в себе малодушные желания то отвернуться, то закрыть уши. А Гарри ласково гладил его по волосам, мягко успокаивая, словно это не сын Люциуса, а его самого, что заметили оба. Только Люциус подавил в себе иррациональную ревность, так как сын никогда не позволял гладить себя по волосам, хотя в глубине души сам понимал, что бывает слишком холоден с сыном, а Северус — лёгкое умиление, потому что так же делала Лили первокурсникам, которые подходили к ней за помощью.       — Я всё ещё крайне удивлён, что Вы каким-то образом попали в прошлое, в своё тело, да и ещё ослепли, а потом научились с этим жить и победили в квиддичном матче, хотя это было крайне опасно для Вас и для остальных, — на последней части фразы голос Северуса всё-таки стал сочиться сарказмом, но Гарри не отреагировал на это агрессией, а только миролюбиво улыбнулся, а вот Драко нахмурился, обиженно смотря на крёстного.       — Гарри долго тренировался и он победил! — это звучало так обиженно, будто маленький сын защищает свою обожаемую мать, когда её кто-то обижает, но Гарри совершенно не отталкивает такое сравнение, а, скорее, очень смешит и даже умиляет, потому что позаботиться о Драко хотелось.       — Кто бы мог подумать, что когда-нибудь увижу, как Драко меня защищает, это так мило, — он засмеялся, по-доброму взъерошив вьющиеся волосы ещё больше, чем было до этого, что сделало его похожим на какую-то бело-жёлтенькую птичку, вроде Иволги, но бледнее.       Сцена сменилась, и они отвлеклись от разговора, что дало рассмотреть встречу в Ателье мадам Малкин и показало не лучший исход, так как Гарри было неприятно, что оскорбляли доброго лесника и его, как полукровку, ведь всё-таки это было расизмом. На этой сцене Драко покраснел от стыда, а Люциус приподнял бровь вопросительно, так как не замечал за сыном таких слов, пусть и маглорождённых он недолюбливал, но зачастую за нежелание их учиться основам магии. Гарри грустно улыбнулся и ободряюще сжал плечо Драко.       Акварель расползлась в первую неделю школьных будней: сначала распределение на Гриффиндор, дружба с шестым Уизли и маглорождённой заучкой-Грейнджер, и на пиру тыквенный сок, имеющий какой-то странный красноватый оттенок, дающий Северусу и Люциусу понять, что Гарри поили зельями вражды, рассеивания внимания, доверия и многим другим, а не заметил он странного вкуса только из-за того, что был слишком перегружен новой информацией и ослабло вечное недоверие ко всем окружающим.       — Теперь понятно, почему в первый день ты так придирчиво принюхивался и меня от еды отпихнул, да и всех остальных тоже, — проговорил Драко, заметив наконец затравленный взгляд маленького Гарри Поттера, поняв, как сильно оттолкнул его своим обращением в магазине, да и неловко, что сейчас тот не враждует снова, а заботится. Судя по тому, каким мягким сделалось выражение лица Гарри, это внутреннее противостояние отразилось на его лице.       — Всё в порядке, я давно не злюсь на тебя, к тому же я причинил тебе гораздо больше боли. Не, я тебе не покажу это, мне до сих пор стыдно, это во-первых, во-вторых, за тобой группа поддержки, которая может меня размазать по стенке, замазать и сказать, что так и было.       Люциус и Северус синхронно не аристократично фыркнули, поняв, что группа поддержки — это они сами, переглянувшись, шуточно показали свои ненастоящие ножи в мантиях.       — Ну я же сказал, — деланно испуганно проговорил Гарри, спрятавшись за Драко, что выглядело совершенно комично и насмешило всех присутствующих.       Уроки пронеслись только цветными пятнами, останавливаясь лишь на уроке зелий, на котором Гарри был настолько сильно испуган, что после урока спрятался в каком-то пустом классе и расплакался, сжавшись в комочек на полу, обнимая колени. Сам он, постарше, наблюдал за этой сценой вполне равнодушно, только стала видна сзади мальчика его абсолютная копия, только не заплаканная, а с упрямым выражением лица и полупрозрачная, поглаживающая свою десятилетнюю версию, словно Гарри решил показать свои мысли в тот момент. Дальше цветовые пятна переместились в другое место, это был момент, когда он попадает в команду по квиддичу и из-за чего, а потом Самайн, на котором тролль таки добрался до них, и они смогли спастись от него с помощью простого заклинания и чистейшей Поттеровской удачи.       — А почему же вы не позвали никого из взрослых? — вкрадчиво спросил Люциус, просматривая этот момент.       — Ну, во-первых, я надеялся, что мы просто успеем свинтить оттуда в гостиную, потом я был накачан зельями, как машина на заправке, ну и никто бы меня бы не послушал, никогда не слушали, — он ответил спокойно, мягко улыбаясь и без какой-либо обиды, только с усталостью, так, будто это нормально, что к нему никто не прислушивается, так, будто всю свою жизнь он проживает в одиночестве и слушать его мог только он сам.       Люциус долго вглядывался в его образ и совершенно не представлял, как из того, кого с самого детства качали зельями, подавляющими волю, мог вырасти вполне обычный человек, даже не безумный, даже не идиот, а вот такой вот странный Поттер, который заботится о его сыне, это не могло не вызывать любопытство.       Кадры снова сменили себя акварелью, разрисовывая весь мир вокруг, и большую часть времени Гарри просто наблюдал за смешением цветов, вспоминая, как какой называется и как всё-таки красив, но даже сейчас это было потрясающим опытом, ведь слишком давно цвета являются ему только в грёзах, когда он забывает выпить зелья Сна-без-Сновидений, впрочем, лучше быть в темноте, чем в кошмарах.       Квиддичный матч был тоже впечатляющим своей небезопасностью, а на моменте, когда он всё-таки рухнул и снитч был пойман ртом, Драко даже испугался, всё-таки падать с такой высоты слишком опасно, особенно, если падать неудачно, ведь ему было только одиннадцать, и мир всё ещё делился на монохром. Гарри потрепал его по светлой шевелюре, устало наблюдая за этим со стороны. Эхом донёсся клич победы гриффиндорцев, а МакКошка ехидно глянула на крайне недовольного Снейпа, который её терпеть не мог, уже едва не попрощавшись с сыном Лили, и был чуть только что не сожжён.       Дальше была передача Норберта в заповедник, отработка в лесу, в которой Гарри впервые увидел, как Квирелл пьёт кровь единорога, от такого зрелища скривился и побледнел даже Северус, хотя видел он довольно много ужасных картин, которые навечно выжжены на веках. Позже была полоса препятствий, в которой всё до последней детали было проработано искусным манипулятором, который совершенно не знает пощады, и, когда одиннадцатилетний Гарри остался с тенью сильнейшего тёмного мага столетия один на один, все трое затаили дыхание, видя позади настоящего Гарри Поттера две полупрозрачные фигурки его самого, только одна согнута в плаче, а вторая успокаивает её с упрямым, стойким выражением лица. Том Реддл обещал преподнести весь мир, только надо к нему примкнуть, но Гарри стойко отговаривал сам себя, убеждая, и у него получилось, когда рука Квирелла начала покрываться ожогами, а потом уже весь, так как маленький мальчик очень хотел выжить. Гарри закрыл Драко глаза, когда стало видно мёртвое тело, покрытое жутчайшими ожогами, истекающее кровью, и открыл только когда сцена стала таять и меняться.       — Вот так я стал убийцей в одиннадцать лет, интересно, если бы я не был накачан зельями, я вырос бы третьим Тёмным Лордом? А что, плохое детство есть, недоверчивость на грани паранойи тоже есть, хороший магический потенциал на месте, не было только жестокости, но зачем, если можно управлять людьми, пользуясь их слабостями? С эмпатией я всегда был знаком, — он хмыкнул, морщины прорезались ещё глубже, делая его почти старым, как заключённые после Азкабана, которые смогли там не сойти с ума и отсидеть положенный срок.       — Ну и шутки у Вас, мистер Поттер, — проворчал Северус, отчётливо понимая, как тот прав: то, что он вырос достаточно сострадательным, было просто подарком небес, иначе третий Тёмный Лорд действительно бы появился, только более сильный, почти Серый Кардинал.       — Уверяю, я посидел годочек в Азкабане на нижних уровнях, и Вас удивляют мои шутки? — он усмехнулся и поправил воротник, который скрывал на коже шеи татуировку порядкового номера заключённого. Он был двузначным, только потому что на нижние уровни отправляют слишком редко, и Гарри был двадцать шестым.       Северус замолчал, не зная даже, как реагировать на это, что же можно сделать такого, чтобы попасть на нижние уровни, всё-таки при таком уставшем взгляде он не похож на третьего Тёмного Лорда, скорее на человека, на которого навесили долгов, а потом обвинили в предательстве.       Акварель снова расползалась перед ними, создавая очертания дома Дурслей, в котором появился Добби. Люциус дёрнулся и вопросительно выгнул бровь, сверля взрослую версию Гарри взглядом, от которого должны пойти мурашки, но хотелось только улыбнуться, закрыть ему глаза и поцеловать, просто так, без причины, что, конечно же, он не сделал. Он пожал плечами и кивнул, мол, смотрите шоу дальше. Драко, впрочем, тоже не понимал, что делает их домовик, но сделал мысленную пометку не давать ему приказов. Когда театр абсурда дошёл до письма из министерства, Люциус почти в открытую насмехался, так как подделка была налицо.       Гарри только машинально потёр шрам на запястье, который уже давно не жёг при каждой лжи, как раньше, а стал служить просто напоминанием о ненужности, так как его правду никто не поймёт. Вспомнилось, что тогда даже подумать не мог, что эта подделка и насмешка стала очередным сердечным осколком в лёгких. Боль была уже слабая, чувств просто не было, кроме пепла.       Флориш и Блоттс встретил их перепалкой Люциуса с Артуром, знакомством самого Люциуса с Гарри, впрочем, первый быстро потерял интерес, скривившись от презрения, чем свою настоящую версию очень удивил, так как обычно такие явные эмоции в толпе не показывает, это здесь только двое его родных людей и один, которому доверяет Драко. Потом уже было первое нападение на учеников и кровавая надпись с подвешенной кошкой Филча. Драко содрогнулся от увиденного, не понимая, как Гарри мог быть настолько спокойным в его возрасте.       — Они умерли? — тихо спросил Драко, схватив его за призрачный рукав траурно-чёрной мантии, заглядывая наивными серыми глазами.       — Нет, они только застыли, не знаю, зачем нужно было ждать, когда созреет Мандрагора, если её можно купить, и не настолько уж дорого, особенно учитывая, что это были дети, — он устало потёр переносицу, морщины немного разгладились, но он всё ещё казался намного старше своего возраста. Он явно не слишком любил вспоминать свою жизнь, не найдя в ней ничего хорошего, почти буквально, возможно, только в самые редкие моменты, когда каждое слово не было пропитано ложью.       Картинка снова сменилась неопределёнными пятнами и собралась в новые декорации, где они оказываются в туалете Плаксы Миртл, где Рон, Гарри и Гилдерой спрыгнули в проход и оказались в Тайной комнате, только вот Гарри сражался совсем один, потеряв Рона в дороге. Видя, что с Василиском сражается щуплый, маленький, костлявый мальчишка, которому лишь двенадцать лет, под ехидные комментарии молодой версии Тёмного Лорда, все трое испытали откровенный страх, потому что Гарри победил на чистейшей удаче, будучи укушенным Василиском и дико испуганным. Спасти его, конечно, успели, но после этого его кровь стала совершенно непригодна для переливания и блокировала некоторые зелья, подавляющие волю, и пришлось его поить улучшенными версиями.       — Ты убил Василиска в двенадцать лет. В двенадцать. Напомни, почему ты всё-таки умер с такими-то задатками? — спросил Северус, потирая виски, просто отказываясь верить, что всё это могло случиться и он далеко не герой второго плана, так как с периодичностью объявлялся в негативном свете, как, впрочем, Люциус и Драко, но почему-то тот сейчас не держал на них зла, оставаясь спокойным, уставшим и почти безразличным.       — Нижние уровни Азкабана ослабили, депрессия тоже была. Ну, а так как против лома нет приёма, то тут та же штука с Поцелуем Дементора. Такое себе удовольствие, я вам скажу. Впрочем, до ваших судеб мы дойдём, и я надеюсь, что их мы сможем предотвратить, — покладисто ответил Гарри, мягко трепля Драко по волосам и успокаивая его от увиденной сцены, хотя старался прикрывать ему глаза на особенно кровавых моментах.       Северус потёр лоб, потом посмотрел на свою ладонь и снова приложил её ко лбу, длинно выдыхая сквозь зубы.       Третий год ознаменовался побегом Сириуса Блэка, листовками, истериками всех и вся, а также приходом Ремуса Люпина на место преподавателя ЗОТИ, который смог немного-немало научить полусоображающего Гарри Поттера вызывать телесный Патронус, имевший отчётливую форму оленя, хоть это и было так давно, что сейчас его Патронус будет совсем другим. Можно будет когда-нибудь вызвать и спросить у Драко, кто это.       — За всю свою школьную жизнь у учителя я попросил помощь лишь однажды, — он смотрел на себя, бегущего за МакГонагалл с полным отчаянием в глазах цвета Авады, и получает отказ, оставаясь совершенно один во внутреннем дворе, когда ветер отчаянно хлещет по щекам, и вера в Минерву окончательно пропадает. — Вот чем оно закончилось, хотя она знала, что нет тех, у кого можно просить разрешения для выхода в Хогсмид.       Пятна растеклись дальше, прерывая тяжёлую тишину, и на этот раз ситуация дошла до Визжащей хижины, от вида которой Гарри и Северус синхронно скривились, словно съели по целому лимону с солью, даже не запивая это алкоголем. Мрачные тона с сочетанием ночи и оборотня, забывшего выпить Ликантропное зелье, навели на младшего Малфоя бледность, потому что Гарри было только тринадцать, и казалось, что весь мир обернулся против Гарри, постоянно пытаясь убить, а не подготовить к встрече с Волдемортом.       Лето принесло очередное разочарование, так как он остался всё равно у Дурслей по совершенно идиотской причине, от которой Люциус никак не мог успокоиться, насмешливо фыркая почти на каждом упоминании, а то, что эта защита на доме Петуньи, вообще чуть не заставило его смеяться в голос.       Четвёртый курс начался откровенно по-идиотски, так как вернувшийся Турнир трёх волшебников просто поверг в осадок, ведь его же не просто так перестали проводить, а из-за очень большой смертности. А вот когда на место преподавателя ЗОТИ взяли Аластора Грюма, который на первом же уроке стал объяснять, как пользоваться непростительными, то Северус выпал окончательно.       — Где были у той моей версии глаза? Подозрительнее себя вёл только Квирелл. Я просто не понимаю, как могло всё это проходить в школе, — его голос осип и стал каким-то каркающим, как у настоящего ворона, а в чернеющих тьмой глазах отразилось непонимание с лёгким отчаянием.       — У Долькожора, как и мои мозги, все мы попались, вот меня и отправили спасать мир. Снова. Только уже от двух престарелых идиотов, я не подписывался, но великая сущность сочла меня отличным кандидатом. Все вопросы к Магии, если, конечно, не боитесь стать сквибами.       Оба взрослых волшебника решили не оспаривать выбор самой Магии и просто смирились. Как раз вовремя, стало видно попадание Гарри на этот турнир.       — О Мерлин, это определённо закончится чьей-то смертью, — сипло, устало и даже недовольно проговорил Люциус своим голосом, который хотелось слушать вечно, не переставая.       — Закончится оно Змеемордой, — в тон ему ответил Гарри.       — Кем? — природная любопытность Драко тут же подняла голову.       — Увидишь, хотя зрелище не для слабонервных, но ты меня разорвёшь на много маленьких Гарри Поттеров, а тогда истерить уже станет Северус, пожалей человека, у него десять лет не было отпуска от Долькожора, — он засмеялся, уворачиваясь от удара кулаком по лицу Снейповского разлива, пусть и в Омуте Памяти невозможно причинить боль. Вот только на тихом, бархатистом смехе Люциуса был готов так вертеться вечность, лишь бы слышать этот звук почаще.       Драко, довольный собой, сел рядом с Гарри и заставил умоляющими глазками сесть рядом отца, ощущая, что здесь будто бы вся его семья, и пусть он очень любит мать, но она слишком редко себе позволяет что-то мягкое, особенно в обществе Люциуса, так как была слишком Блэк, а постоянно приходится быть ледяной статуей, ведь Малфой-мэнор не принял её, постоянно напоминая об этом холодностью её покоев. А сейчас Драко казалось, что так и должно быть: отец, он сам и Гарри.       Громогласная ссора с Роном и последующее за ней первое испытание, на котором Гарри на метле нарезал круги, пытаясь достать чёртово золотое яйцо, которое укажет, что будет во втором задании, но дракон всё же освободился от цепи, и Венгерская хвосторога стал гоняться по всему Хогвартсу, а Гарри старательно удирал, и в итоге всё же смог хоть какое-то место занять, но это явно было тяжело. Позже было второе испытание, где всё было ещё хуже, и видя, что на детей не наложили согревающих чар, Гарри забрал двоих оставшихся. Продолжались кошмары, а третье испытание вообще шло наперекосяк.       — Он возродится? На четвёртом курсе? Но если мы поймаем Питера, то можно этого избежать? — спросил Северус, включив свою соображалку и просчитывая ходы досконально, как шахматист в ситуации, когда нет возможности победить.       — Нет, человек у котла не имеет значения, — его голос прозвучал неожиданно хлёстко и, как нож из гоблинской стали, прорезал воздух. — Это фиксированная точка во времени, и он возродится в любом случае, я планирую сдать Хвоста, а возродит Змееморду Барти или Каркаров. Информацией поделилась Хель, то есть Смерть.       Он усмехнулся, указав на ненастоящего Аластора, и криво ухмыльнулся, так что морщины сильнее прорезались вокруг рта, а двухдневная щетина казалась на его лице почти чуждой. В зелёных глазах отразилась усталость, и изумрудный блеск медленно потух, когда Волдеморт вылез из этого дурацкого котла и прикоснулся паучьими пальцами к шраму.       Акварель снова рассеялась и показала уже лето, где нападают дементоры, пришлось использовать Патронус, а когда пришло сообщение из министерства и произошёл суд, Люциус скрипел зубами от негодования — это даже не смешно, просто какой-то фарс, построенный на пустяковом деле, которое ещё и имеет перед собой основание: нападение дементоров это не в куколки играть.       Пятый курс же, довольно скучный, но который был забавен в своём противостоянии с Жабой, ужасен в применении кровавого пера, как средства для отработки, и удивителен в учёбе Гарри Поттера, который смог научить оболтусов сложному заклинанию Патронуса. Драко взглянул на левую руку Гарри и заметил белый шрам, довольно отчётливые контуры букв буквально говорили, какую в себе несли боль, но потом на внутренней стороне запястья заметил тонкую, едва отчётливую надпись.       «Ненужный».       Драко не решался спросить, откуда у него это, но, кажется, смутно догадывался, особенно после взгляда Гарри на его отца, почему-то уставшего и горького, как будто ему было невыносимо больно, пусть и больнее разбитых коленок он ничего не испытывал, но казалось это совсем слабым уколом, по сравнению с тем, что пряталось за листвой.       — Ты научил пятнадцатилетних балбесов Патронусу? — вкрадчиво начал Северус. — Но при этом был накачан зельями и был просто неучем?       — Ну уж если меня тринадцатилетнего смогли научить, то почему нельзя пятнадцатилетних? Я всегда считал, что мои способности вполне заурядны.       Самое ужасное за этот курс началось, когда появились кошмары и Отдел Тайн, только уроки Окклюменции упоминались вскользь, словно это не имело особого значения, впрочем, так оно и оказалось, Гарри всё равно попёрся в Отдел Тайн, дико заблудившись и потом наблюдая, как прямо на глазах погибает Сириус Блэк, последняя надежда на семью, которая растаяла за завесой Арки Смерти. Со смешанными чувствами они наблюдали за тем, как Гарри едва не передаёт пророчество в руки Люциуса, которому почти удалось вкрадчивым голосом вейлы на четверть уговорить строптивого мальца, а позади него стало видно в очередной раз образ маленького десятилетнего мальчика, над которым возвышается пятнадцатилетний и гладит по волосам, успокаивая ребёнка, которого только что лишили последней частички семьи.       — Кто вот эти полупрозрачные люди сзади? — пропищал Драко, наблюдая за отцом в бою и не понимая, что там делают эти самые люди. Они похожи на Гарри так, будь тот призраком.       — Отголоски моих мыслей, я тогда ведь лишился остатка семьи. Впрочем, мои мечты редко сбывались, так что я не удивлён, — он спокойно смотрел на себя, одержимого Волдемортом, за сражением Великого и Светлейшего против Великого и Темнейшего, которое кончилось каким-то идиотизмом. В изумрудных глазах мелькнуло тепло, когда он заметил, что Драко ищет поддержки, и взял его за руку, в этом месте, где ему тридцать, ладошка одиннадцатилетнего мальчика казалась совсем маленькой по сравнению с его.       Гарри устало улыбнулся, тепло прикасаясь к вьющимся волосам в отеческой ласке, замечая, как образ сменяется летом перед шестым курсом, а позже находкой учебника Принца-полукровки. Северус откровенно дёрнулся на этом моменте, поражённо глядя на потрёпанные страницы учебника и свой угловатый летящий почерк. Гарри на это только ехидно сощурился, потерев шрам на внутренней стороне запястья.       — Если ты сейчас в меня кинешь банку с сушёными тараканами, я натравлю на тебя Драко и он замучает тебя вопросами, — он засмеялся и спрятался за Драко, сев с ним рядом на колени и спрятав лицо в волосах, стараясь слишком громко не смеяться. Северус крайне недовольно нахмурился.       Люциус рядом всё ещё терялся от того, не зная, как реагировать на этого Гарри Поттера, который сейчас обнимает его сына так, будто это его сын, самый дорогой, это не вызвало особых чувств, но было приятно, что в Хогвартсе для него безопасно.       Крестраж в пещере на них навёл тоску, так как театр одного актёра был не слишком хорошего содержания и на некоторых сценах Гарри закрывал недовольному Драко глаза, на что тот иногда пытался его укусить, что, впрочем, ничего не давало и он оставался в неведении от некоторых сцен. Только изредка он замечал, насколько был бледным и дёрганым в этих воспоминаниях, а на моменте с обнажением тёмной метки перед Дамблдором удивился. Люциус побледнел. Его сын с клеймом раба сумасшедшего тёмного мага, которому поручили убить самого сильного волшебника современности, трясётся и почти плачет, а он стоит сзади и совершенно не может ничем помочь. Только на моменте, когда Северус выпускает в него убивающее заклятие, он немного успокоился и порадовался, что Гарри успел закрыть Драко глаза.       Началось лето, и седьмой курс ознаменовался поиском крестражей, а для Гарри — приобретением первых отголосков взгляда человека, прошедшего войну, потому что это был ужасный год, в котором он был Нежелательным лицом номер один и ютился в палатке с Роном и Гермионой, разыскивая неизвестно что, неизвестно где, когда он добыл медальон с фразой, обращённой Амбридж: «Я не должен лгать». Этот момент ироничным показался не только Гарри, старшие Слизеринцы не сдерживали ехидные смешки. Ссора с Роном, примирение, имение Малфоев, на моменте показа которого Люциус ужаснулся ещё сильнее, так как он выглядел так, будто постарел на двадцать лет и никак не мог сберечь Драко. Разгромный побег Гарри, Рона и Гермионы.       Потом ограбление Гринготтса.       — Каждый раз вспоминаю, как мы их ограбили, и смеюсь, стоит им только назвать себя самым надёжным банком, потому что это для меня звучит довольно иронично. После этого они глядели на меня со смесью восхищения, отвращения и даже лёгкого страха, — ехидно засмеялся он, морщины вокруг рта прорезались сильней, и усмешка совершенно не молодила его, делая слишком похожим на Сириуса сразу после побега из Азкабана, измождённым, уставшим, почти сумасшедшим.       — Но из Азкабана Вы не смогли сбежать? — ехидно протянул Северус, а его чёрные глаза заблестели лёгкой иронией.       — Мог, наверно, но я был без сил, я устал, да и депрессия при Дементорах настолько сильно увеличилась, что я не хотел даже вставать с ледяного пола. Тогда мне хотелось умереть, правда, сейчас мало что поменялось, кроме того, что мне надо сберечь этот мир. Снова, — он разом постарел ещё сильнее, словно прибавилось пару десятков лет, и казался ещё более измученным; вот так маленький, сияющий мальчик превратился в мужчину, который хочет умереть.       — Ты думаешь, Лили зря пожертвовала своей жизнью ради твоего спасения? — голос профессора зелий осип от сдерживаемого гнева, глаза, словно чёрные провалы, направились прямо в зелёные глаза, которые когда-то принадлежали его матери, и он просто не мог поверить, что сейчас её сын, которого она спасла ценой своей жизни, неблагодарно отказывается от этого дара.       Гарри побледнел ещё сильнее, морщины разрезали до этого расслабленное лицо, и он сжал запястье со злополучной надписью, которую его заставила написать Амбридж, лелея свой садизм, когда заметила, что никого у него нет. Он мрачно посмотрел на него, заставляя встретиться выцветшую листву и беспросветный мрак.       — Что Вы чувствовали после ссоры с Лили? А после её смерти? Вы собирали себя по частям, не зная, как жить дальше, пытаясь найти хоть какой-то смысл, и Вы смогли с трудом, но найти. Мне отказал любимый человек, и найти смысла я просто не мог, я не мог собрать себя заново, потому что то, что осталось, я вручил в руки другому человеку, в которых всё развеялось в пыль. А потому не смейте мне говорить, что я не ценю жертву своей матери, — его звонкий голос в воспоминаниях стал каркающим в эти тридцать, и его крик был больше похож на хрип смертельно раненного, но никак не на молодого мага. Немного успокоившись, он сипло добавил. — Не спорю, я научился с этим жить сейчас, как и вы, зацепившись за защиту.       Северус резко побледнел, поняв, что задел больную тему, и в ответ на него предпочли напасть, разорвав только недавно подживший шрам. Он с силой потёр свои виски, даже не представляя, что нужно сказать этому человеку, что не захотел себя даже попытаться спасти от Поцелуя Дементора. По иронии, человек, который выразил категорический отказ в особо грубой форме, стоял совсем рядом, потрясённый теми же мыслями, казалось, Гарри нравился почти всем.       Дальше была катавасия с диадемой, в ходе которой он спас Драко и Гойла, а Люциус, наблюдавший за этой сценой, благодарно посмотрел на Гарри, отчего у того подогнулись ноги, так как Люциус Малфой на него так никогда не смотрел, может быть, только во сне, когда летний, до скрежета лживый, прекрасный образ тепло целовал его, выбивая любые посторонние мысли. А дальше ужас набирал обороты, потому что детально было показано, как Северус умер, и передались воспоминания, как семнадцатилетний Гарри нервно накладывал целительские чары, которые только знал, даже Гермиона подключилась, пыталась найти в полах мантии хоть какое-то зелье от яда Нагайны, но все карманы были пусты. Гарри перевёл сначала взгляд на две прозрачные фигуры отголосков его мыслей, а потом на живого Северуса, побледневшего ещё сильнее.       — Это правда?       — Да.       Потухший взгляд изумрудных глаз снова вернулся к происходящему, выхватив момент, когда Волдеморт произносит последнее непростительное, направленное на него самого, и даже усмехается, видя знакомый затуманенный Кингс-Кросс и Дамблдора. Вот только после ухода того он не вернулся в реальность. Туман сгустился, делая пространство почти ослепительно белым, и по каменной кладке стало слышно тихое эхо женских босых ног. Плавным шагом к Гарри подошла девушка, почти девочка с ещё детскими чертами лица, выточенной из мрамора фигурой, но совершенно не детским взглядом, волосы чернее беззвёздной ночи, а в глазах карий будто стал цвета горячего шоколада, она тепло улыбнулась и, словно девочка, с разбегу обняла его за шею.       Семнадцатилетний Гарри опешил и позволил себя обнимать, безвольно опуская голову и даже не пытаясь поднять рук для ответного объятия.       — Мой дорогой наследник! Мой дорогой Певерелл! Наконец-то я могу тебя обнять, — она эхом заразительно смеётся и, обхватив ладонями его лицо, всматривается в зелёные глаза. — Я хотела с тобой поговорить.       Гарри нервно улыбается, даже не зная, как реагировать на такое заявление, а показаться грубым очень не хотелось, она ему казалась очень милой.       — Извините… Я не понимаю, — он вдруг как-то стыдливо спрятал глаза, потому что к нему отнеслись с добротой, и он даже не понял, не звучит ли всё это грубо и неприятно.       Девушка засмеялась, пританцовывая на камнях, будучи босой, и в карем вспыхнули солнечные блики, делая её образ совершенно озорным, будто она только что из-под бдительного взгляда матери тянула с полки конфету, перемазалась шоколадом и не была поймана. Она поправила свои волосы, что норовили постоянно залезть ей в глаза, и стала размышлять, пытаясь понять, как рассказать об этом. Решила говорить прямо в лоб, как стрельба из пистолета.       — Я Смерть, иногда меня называют Бледной Госпожой, но на самом деле меня зовут Хель, называй, как хочешь, не бойся, сейчас твоё время ещё не пришло, там всё сложно, Сояла, то есть Время, так сказала, значит, опять какие-то планы. Мне жаль, — она тепло улыбнулась, и её карие глаза на миг стали ещё теплее, как у матери, смотрящей на драгоценное чадо. — Я хотела только сказать, что название Пожиратель смерти самое дурацкое на свете.       Она хохочет, не сдерживаясь, пританцовывая, как маленькая девочка, и чёрное, бархатное платье тяжёлыми волнами устремляется за ней, она совершенно не похожа на свой книжный образ, только чёрным цветом, даже на её ногтях, но кажется больше жизнерадостной, чем мрачной, провожающей в путь умерших людей. Гарри наблюдал за неуклюжем танцем и мягко улыбнулся.       — А когда ты меня заберёшь? Или это секретная информация? — он тихо задушенно смеётся, прикрывая рот рукой и понимая, что если в следующий раз Смерть будет в таком же облике, то умирать совершенно не страшно.       — Довольно сложно, ты узнаешь. Всё ведь зависит от выбора, время на самом деле не прямая линия, а клубок из связанных друг с другом цветных, длинных, коротких, отслоившихся множеств выборов и решений, где-то они на что-то влияют, а некоторые нет, как в случае с фиксированной точкой во времени. Она не меняется, независимо от выборов людей, — она хмыкнула и, взяв Гарри за руку, побежала на край вокзала, смеясь и подпрыгивая. — Мой дорогой наследник, твой путь будет очень тяжёлым и долгим, а сейчас познакомься с моей сестрицей! Это Магия или Мэй. Вы тоже ещё увидитесь.       Рядом с Хель появилась другая фигура с яркими, совершенно солнечными волосами и задорной улыбкой, чем-то отдалённо напоминая неугомонных близнецов, которым дай только что-нибудь интересное придумать. Она тоже была босой, но на щиколотках, как маленькие сувенирные колокольчики, позвякивали по три золотых браслета. Ярко-рыжее платье, как шуба хитрой лисицы, лёгкой волной развевалось, будто где-то был лёгкий ветер.       — Привет! Я тебя только проведать, хотела посмотреть на наследника моей сестры. Правда, скоро… Неважно, попробуй найти своё счастье, хорошо? — она улыбнулась как-то грустно, а Хель совсем рядом помрачнела и материнским жестом защиты погладила щёку, будто хотела от чего-то защитить. — Ладно, мы уходим, будь осторожен, ладно? И помни, магия не делится на тёмную и светлую, тут тоже выбор. Гарри, всё ещё несколько сбитый с толку, кивнул, а потом под смех сестёр спохватился и сипло прокаркал:       — Спасибо, — он тепло улыбнулся, и на секунду в его потухающих изумрудных глазах блеснула самая настоящая летняя листва, подсвеченная летним, знойным солнцем. Сцена на вокзале Кингс-Кросс оборвалась и поменяла краски на более мрачные.       Нарцисса бесстрашно лгала в лицо Тёмному Лорду, потом совершенно идиотская давка Тому на мозг, окончание битвы и начало новой эпохи, где нет такого ужаса, что было в общем-то тщетной надеждой. Потому что дальше было всё довольно сумбурно, начиная хотя бы с того, что Гарри смог отвоевать Малфоям освобождение от Азкабана под его опеку и общественные работы Драко в Мунго, что тогда было лучшим вариантом, он просто поживёт несколько лет в их доме, а потом может только приходить раз в неделю, потом раз в месяц и так пока не убедится, что слежка за ними не нужна. Потом освободил детей Пожирателей, а за Северуса сражался особо сильно, что порадовало, не использовал личные воспоминания, только те, что относились к делу.       — И почему же ты нас спасал? — тихо и как-то безжизненно проговорил Люциус бледными губами, даже не пытаясь усомниться в подлинности воспоминаний, которые показывают не цветение рода, а чуть ли не его упадок.       — Ну, причина была не одна, но, возможно, я немного завидовал Драко, потому что моей семьи рядом не было, а потому вы были как недостижимая мечта, в которой сына очень даже любят, каким бы иногда засранцем ни был, — он грустно улыбнулся, а потом потрепал надувшегося Драко по волосам и прижал к себе. — Да-да, ты был редкостным засранцем, но потом мы нашли общий язык, несмотря на прошлое. Потом покажу, не переживай. Пару раз у нас был мордобой, и когда нас находил Люциус, это были настолько искусные оскорбления, что язвительные замечания Северуса нервно курили в сторонке. Правда, он иногда забывал, что я Поттер, а его сын был не менее упрям, чем я.       Гарри тепло улыбнулся, на секунду его глаза вдруг засверкали молодой листвой, давая понять, что вспомнил о чём-то хорошем, и, когда показался первый год в лице Гарри аврора, который живёт у Малфоев, Северус даже растерялся.       Гарри Поттеру восемнадцать, когда его маленький чемоданчик с вещами оказался в одной из комнат мрачного поместья, довольно радушно его встретила Нарцисса, Люциус — с холодной вежливостью, а Драко — с мрачной решимостью. Приветствие вышло неловким и две полупрозрачные фигуры сзади были мрачны, только десятилетний ребёнок прятался за образ старшего, словно надеясь провалиться или спрятаться. Ощущение такое, будто бы он просто-напросто чужд этому месту, словно как и всегда лишний, отчего в голове всплыл образ маленького чуланчика под лестницей.       Мир стремительно набирал обороты, разгребая тот ужас, что наворотил Волдеморт, будучи у власти, и Гарри чувствовал себя так, будто лишний в этом мире, что его место на войне, а потому когда его запихнули в аврорат без его согласия, он не слишком сопротивлялся, потому что просто не умеет жить мирно, никто его не учил быть счастливым, а потому пришлось учиться самому, только рядом с Малфоями.       Гарри редко показывался на глаза, воспользовавшись гостеприимством главы рода, прописался в библиотеке, где его можно найти, чтобы он сопровождал куда-то, чаще всего там ещё и Люциус работал, а потому встречались они довольно часто, пока однажды он не нашёл о чём-то яростно спорящих Драко и Гарри, что переросло в мордобой даже без использований палочек, благо, догадались наложить чары так, чтобы ни одна книга не пострадала.       — А почему мы подрались? — спросил Драко, с интересом разглядывая то, как шла жизнь его друга дома.       — Долгая история, может быть, когда-нибудь расскажу, — он засмеялся, его глаза сияли нежностью летней листвой, и Люциус подумал, что даже Нарцисса с такой заботой не смотрит на его сына.       Сцена продолжилась, когда уже этих двоих отчитал Люциус, а Нарцисса даже мимо не проходила, когда оба подростка отряхивались и применяли целительские чары, которых Драко знал больше. Оба какое-то время смотрели друг на друга, а потом Драко сделал то, что никто не ожидал из зрителей, не считая прожившего эти воспоминания.       — Может, начнём сначала… Я хотел сказать, что при первой встрече не хотел отталкивать, а вообще дру… — мямлил вдруг Драко, протягивая ладонь для рукопожатия, как семь лет назад, когда они только встретились в том Ателье мадам Малкин.       Гарри мягко улыбнулся, слегка растерянно, неуверенно, как умеет только он, но всё же искренне и просто обнял Драко, заставляя уткнуться себе в ключицы, тепло проговорив.       — Всё в порядке, всё закончилось, ты не одинок и больше не надо бояться, что метка потемнеет. Да, мы будем дружить, я принимаю твои извинения и извиняюсь сам, — он сейчас казался намного старше, в глазах ещё был цвет молодой летней листвы и не было таких сильных старческих морщин, его руки просто гладили белые волосы и казались почти заботливыми.       Драко не знал, как себя вести, только горячие слёзы обожгли серые глаза цвета настоящих грозовых облаков, которые сметают с лица земли огромные континенты, пальцы вцепились в тёмно-коричневую мантию, стискивая до побелевших костяшек. Рыдать на глазах у бывшего врага, который при этом ещё и успокаивает, было почти невыносимо, будто обнажил душу, оставив незащищённой. А руки у бывшего врага похожи на мамины, только шире и шершавей, но не слишком сильные, скорее успокаивающе ласковые.       Гарри в воспоминании был несколько растерян и дождался, когда истерика стихнет, и Драко уснёт прямо так, изо всех сил сжимая мантию, а потом просто уложил на диван, сказав Люциусу, что Драко будет нужно что-нибудь от головной боли.       — Что с ним? — всполошился Люциус, показав это тем, что глазами тут же начал искать в Гарри признаки опасности, так как тот всегда чувствует опасность, и у него феноменальная интуиция, которая помогает тому выпутываться живым из всех этих ситуаций.       — Всё в порядке, выплакался и уснул, просто обычно после истерики дико болит голова, поэтому ему стоит что-нибудь оставить. Он в библиотеке, на диване лежит, — спокойно пояснил Гарри и, увидев, как Люциус пьёт клюквенный чай, как-то странно улыбнулся, словно нашёл что-то милое, и Северус, рассматривая это воспоминание, заподозрил что-то неладное, нахмурившись ещё сильнее, но решил повременить с догадками.       Люциус торопливо позвал домовика, совершенно не запомнившегося, и, взяв флакончик с зельем, прошёл в сторону библиотеки, где Драко, словно ребёнок, свернулся в маленький калачик, сжимая тёмно-коричневую мантию, будто своё спасение. Гарри сел рядом и мягко разбудил под неодобрительный взгляд Люциуса, видно ведь, что сын плохо спал, а он не даёт.       — Драко, будешь спать на диване — будет болеть спина, к тому же ты в костюме, а на утро ещё и голова будет болеть, — он засмеялся и мягко потряс за плечо, только Драко отпихнул его совсем слабо и, что-то проворчав в его мантию, резко сел, неверяще посмотрев на мантию в руках.       — Это что, Пот… — начал он говорить, а потом резко схватился за голову и, не глядя, схватил флакон из рук отца, который с исследовательским интересом смотрел реакцию Гарри на Драко.       — Это последствия, а если серьёзно, то ты не хотел отпускать мою мантию, а мне не жалко, — он мягко смотрит на него, слишком по-гриффиндорски честно и с участием, не жалостью, как он думал, а именно с участием, как бы показывая, что он рядом, но лезть не будет в душу намеренно.       — Не понимаю гриффиндорцев, ты даже палочку не вынул, — он протянул предмет гардероба и как-то нахмурился, пытаясь решить, как вести себя дальше, а потому даже по старой привычке закусил ноготь большого пальца.       — Ну, во-первых, она бы тебе ничего не дала, во-вторых, ты не похож на идиота, который пойдёт по той же дорожке, по которой уже понял, что ничего не добиться, в-третьих, я просто разобью тебе лицо ногой, я, знаешь ли, рос в не лучших условиях и, чтобы спастись, дрался на улице. Надеюсь, мне не надо объяснять, что такое уличные драки? — он ехидно ухмыльнулся и поманил палочку абсолютно без слов, но, увидев несколько озадаченное выражение лица Драко, пояснил. — Ну, это когда у одного противника и, может быть, у другого, бита, и ты должен не попасть в их руки, иначе твои несколько центов, которые дала тётка, чтобы не сдох, просто пропадут. Ну, иногда бывало так, что я каким-то чудом разбивал им всем лица и успевал убежать, правда, на следующий день я оказывался бит в два раза сильнее, а так как им было по тринадцать, а мне девять, никакой честности там не было, а потому разбить тебе лицо я смогу, напав сзади.       Драко удивлённо приподнял брови и представил маленького девятилетнего мальчика, окружённого тринадцатилетними мальчишками, противостояние которых может окончиться серьёзными травмами. Выглядело это не слишком радостно, а вспомнив их первую встречу, он понял, почему тот не захотел принимать дружбу.       — Вы самоуверенны, мистер Поттер, — вкрадчивым, почти бархатистым голосом проговорил Люциус, наблюдавший за этой сценой, приподняв светлые брови, в глазах мелькнула усмешка, хотел подначить, чтобы взыграл гриффиндорский идиотизм, но этого не произошло, в ответ он получил только безжизненную улыбку.       Краски рассеялись, став собираться в новую сцену воспоминаний.       — Я уже говорил, что Малфоям ничего не стоит из меня вить верёвки? — сипло рассмеялся Гарри, морщины на его лице снова появились, но не сделали древнего старика, словно искренняя радость делала его моложе, харизматичнее, ярче. Он сверкнул изумрудами глаз и усмехнулся. А Люциус рядом только нахмурился.       — Так вот почему ты так легко согласился отдать мне свой пойманный снитч! — проговорил Драко, его завивающиеся волосы забавно разлохматились, и сидеть рядом с ним было крайне забавно, так как уже привык, что тот одного с ним роста, а тот оказался тридцатилетним мужчиной и заботился почти как отец, ну или мать, он ещё не решил.       — Да, — он потрепал его по макушке.       Сцена сменилась, акварель расползлась яркими пятнами, всплесками, вспышками, создавая по-настоящему тёплое воспоминание. Середина августа шумела листвой, растворяла красно-золотые яблоки в чудесном закате, словно вырисовывая все те яркие цвета, которых будет не хватать осенью, и дарила нежное тепло, путалась лучами в чёрных волосах, от чего солнечные зайчики совершенно сползали на прикрытые глаза. Гарри не спал, но, казалось, искренне наслаждался, сидя прямо на траве в саду, рядом с особняком, прячась среди кустов лилейников и стволов яблонь.       — Эй, Поттер, не спи на земле, — из-за кустов лилейников выглянул Драко, заметив, как недалеко парит поднос с пирогом, чудесно пахнущим яблоками и теплом, будто только достали из печи.       Гарри смеётся, щурится под лучами солнца, листва в его глазах засверкала и поманила на редкость покладистого Драко, за которым прошёл и Люциус, совершенно прекрасный в своём идеальном образе, но слишком пустой, слишком усталый. Под деревом немного прохладнее и, разрезав пирог, он вручил обоим по кусочку, особо не обращая внимания на то, что оба поморщились, привыкнув есть за столом и столовыми приборами, а не на улице.       — Не хотите, не надо, — он хитро улыбнулся, поправив копну кудрявых чернявых волос, которые на солнце отливали всеми оттенками листвы, и даже не обратил на них внимания, когда откусывал кусочек от своей части пирога, пахнущего нежными яблоками, клюквой и корицей, а вокруг кружил запах сухого лета, самого нежного, и сопротивляться этому придурочному Поттеру почему-то не захотелось.       Первым сдался Драко, посмотрел сначала на отца грозовыми глазами, потом на Гарри и аккуратно откусил кусочек, не обращая внимания, как яблочно-клюквенно-коричное варенье осталось в уголке его губ, как испачкались в нём пальцы, было просто тепло, так, будто детство не заканчивалось, будто ему снова одиннадцать, и мама, всё ещё сияющая молодостью, читает ему сказки перед сном, как иронично, что больше всего в детстве он любил про Гарри Поттера, который оказался вот таким, странным, не от мира сего, с вечной листвой в глазах и ветром в волосах.       — Это вкусно, не знал, что наши домовики так умеют, — проговорил Драко как-то излишне спокойно, но грозовые глаза по-настоящему сверкали.       — Ну, они и не умеют, — засмеялся Гарри, тепло улыбнувшись и откусив кусочек своего, пояснил. — Это я готовил. Люблю готовить пироги.       Драко откровенно растерялся, рассматривая идеальный по всем меркам пирог, и перевёл взгляд на отца, который таки тоже решился попробовать свой кусочек, чем по слегка оттаявшему взгляду остался доволен. Листва зашумела и запах заботы, тепла, лета окутал их с головой, будто Поттер — олицетворение этой самой летней теплоты, решившей спуститься к ним в мэнор.       — Это… очень вкусно… Это действительно ты приготовил? — он встретился со смешливыми зелёными глазами, в которых плескалось умиление с них двоих, и это неожиданно рассмешило, а не заставило смутиться. А потому Драко, посмотрев на отца в его скорлупе, решительно утянул за собой и сел рядом с Поттером.       — Да, я приготовил. У меня нет семьи, только крестник, так что вы от меня не отвяжетесь.       Листва шумела, лето не кончалось, и чудесный розовый августовский закат пах яблоками, клюквой, корицей, выпечкой и сухим летом, абсолютно так же, как и Люциус, волосы которого спросонья мягко вьются и, пока он не доберётся до кофе, бывает слишком сговорчив, измождён, который любит за работой пить клюквенный чай, который любит своего сына искренне и дружит с женой, который любит читать вечером перед камином Шекспира, а на обед часто пьёт малиново-вишнёвое вино. Гарри просто смотрит на него сейчас, на то, как в тонких пальцах покоится кусок пирога, как в ртути глаз не промелькнуло ни единой эмоции, кроме отцовской любви к Драко, как в идеальных волосах запутался ветер, а солнце заставляло почти сверкать платиновой белизной.       Влюблённый взгляд цвета самой настоящей Авады трудно было не заметить, кроме того, к кому он обращён, а потому Северус прекрасно замечает этот взгляд, направленный на Люциуса, и просто качает головой, зная, что Гарри так до сих пор и не собрал себя по кускам. Что даже Драко в воспоминаниях понял это, но, кажется, так и не смог ничего сделать.       Акварель истаяла, и Гарри-которому-тридцать, вдруг просто отвернулся, будто стараясь скрыть глаза, будто ему тяжело дышать, будто он может задохнуться, стоит ему только увидеть последующие сцены, а это было действительно ужасающе. Образовался лист пергамента с медицинским обследованием, на котором чёрным по жёлтому были написаны перечень зелий в крови, яд Василиска, слёзы феникса, множественные застарелые переломы, одно сотрясение и вдобавок бесплодие на фоне таких зелий, стресса и яда Василиска, после которого не выживают. Гарри Поттер, что только недавно справился с сильнейшим тёмным магом, не мог просто иметь семью, был ходячей развалиной, потому что многие старые раны мучительно болели до сих пор и периодическая мигрень доводила до обмороков, до тёмных пятен перед глазами, до заложенных ушей. Это знание далось мучительно, простым вглядыванием в огонь поздно ночью, когда все спят и не видят горьких слёз.       Вот только спали не все, к нему зашёл Люциус и вопросительно взметнул брови на полное игнорирование, а потом взгляд упал на пергамент, который и стал причиной такого плачевного состояния юноши, от надписей стало даже неуютно, ведь оказалось, что он не врал, избиения действительно оказались настоящими, мальчишку поили ужасающими зельями, в нём побывал смертельный яд, и при этом он остался по-прежнему мягче солнца августа. Он молчаливо оставил пергамент и просто ушёл, оставив Поттера одного совершенно. На следующее утро к завтраку он не спустился.       Дальше сцены менялись достаточно быстро, упоминался крестник, развод Люциуса Малфоя и Нарциссы, которая снова стала Блэк, позже было видно, как Гарри заматывал в шарф Драко, который неожиданно заболел простым магловским гриппом, а зелья ему нельзя было принимать из-за того, что он уже выпил от горла, потом было видно даже, как Люциус и Гарри тренируются, просто потому что у Малфоя всегда есть незарегистрированная палочка, которая не отслеживается. Гарри снова сиял зеленью глаз, пока не наступила сцена, когда оказалось, что Альбус Дамблдор жив, а это потрясло весь магический мир, и фанаты Гарри Поттера переметнулись на сторону Альбуса, и он отчего-то наконец-то вздохнул спокойно.       Гарри Поттеру, которому был только двадцать один, было невыносимо смотреть на то, что творилось в магическом мире, как только объявился Альбус Дамблдор, которому предложили кресло Министра Магии, и он упразднил Статут о секретности, будто это был совершенно другой человек, будто всё, что он знал до этого, изменилось до неузнаваемости. Он старался намекнуть через свои бесконечные интервью, чтобы люди не делали этого, что это закончится ужасами, но его никто не слушал, и мир начал медленно рушиться. Люди будто обезумели, будто им не жаль тех трудов, чтобы быть так легко обнаруженными.       Альбус хотел дружбы, как он выразился, но по факту он хотел уничтожения маглов, а потом, оказалось, что пуля в лоб гораздо быстрее и не требует условий, чем Авада, которая требует искреннего желания убить. Знакомый мир рушился прямо на глазах и, когда он высказался при друзьях, что это плохая идея, они отдаляются окончательно, и он понимает, что они никогда не были рядом, что он был просто клеем между их химией, осознание заставило огни стать ночными, слегка потухшими, но всё же потусторонний свет до сих пор есть. Это всё поддерживают чувство любви к Люциусу.       Северус, увидевший это, понял, что отказ просто убил этого человека, но каким-то образом он научился жить без сердца, и стоит сейчас, абсолютно спокойный, обнимая Драко, как своего сына.       Следующая сцена взорвалась мрачностью акварельных красок, растёкшихся по туманному полотну, потому что Гарри двадцать три, мир рушится, а его мир уже погребён, он сделал всё, чтобы Люциус и Драко выжили, он узнал множество ритуалов, он любит сильнее, чем кто-либо другой, но его глаза потухли, перестали сиять летней листвой, перестали походить на холодную Аваду, стали безжизненно жухлыми, мрачными, в них кладбище, на надгробия падают отсветы Авад, и гроза не стихает. Он будто стал копией себя, которому сейчас тридцать, появились слабые морщины вокруг глаз, между бровей и вокруг рта, он не спал нормально несколько дней и теперь живёт в доме на Гриммо, 12, где даже сумасшедший портрет смотрел с жалостью, а Кричер сетовал на судьбу, что маленьких чистокровных наследников не будет.       Гриммо — пристанище разбитых людей, где на чердаке обнаружился призрак Регулуса Блэка, который очень хотел бы помочь мальчику, который попал в этот дом, но не может, в подвале оказались письма Сириуса для крестника, чтобы тот не расстраивался, но это открыло застарелую рану.       Сзади его фигуры стоял он, абсолютно такой же, только успокаивающий ребёнка, что бьётся в дикой истерике, будто испытывает чудовищную боль, сравнимую с Круциатусом, плачет, и без конца слышно только несколько фраз:       «Мне больно… Больно… Пожалуйста, я хочу домой… я ничего не сделал плохого…»       Они повторялись без конца, менялись формулировки, но смысл оставался тот же: мальчик из чулана мучается, а мужчина в нелепых очках и траурной мантии старается хоть как-нибудь помочь, чтобы не чувствовать, как совсем свежая рана кровоточит сильнее других, как чувство любви совсем не спасает его, а разрушает, отламывает по кусочку, заставляя мучится дольше и ужаснее.       Образы мыслей не исчезают, когда ему приходит письмо от Гермионы, вроде бы с извинениями и просьбой открыть дом, интуиция вопит об опасности, но это больше не имело значения, здесь больше некого спасать.       — Только не говори мне, что ты не почувствовал опасность? — проговорил Северус, уже не зная, какие будут повороты сюжета, потому что это больше смахивало на какой-то сериал, только вот реальная жизнь намного хуже.       — Вообще-то моя интуиция вопила об опасности, — протянул он, наблюдая за собой же, который открывает доступ Гермионе, за которой оказался снаряд Авроров. — Но мой вид говорит о моём состоянии лучше слов.       Акварель расплылась в мрачные, заледеневшие камеры, в одной из которых сидел Гарри Поттер, герой магического мира, Мальчик-который-выжил, дважды выжил, если точнее, эта ирония уже даже не смешная, потому что на нижних уровнях держали только самых опасных преступников, которые должны сойти с ума под постоянным давлением дементоров. Иней покрывал пол и стены, откуда-то капала вода и было слишком мрачно, настолько, что в этом месте смерть действительно казалась избавлением. Дементоры по-прежнему вызывают у него обмороки, и без того болевшие сердечные осколки пульсировали и кровоточили. Образ мальчика из чулана обмяк, будто просто умирая, но просто не ища смысла в этой жизни.       День казни назначили на исходе мая, когда восхитительное чистое небо с облаками, играющими на перегонки, и нежное солнце, ласкающее лицо, согревающее промёрзшее в камерах Азкабана тело с двухзначным вытатуированным знаком на теле. Захотелось петь, и усмешка поползла по губам. На тонких запястьях браслеты, сдерживающие магические силы, его вели к сцене так, будто он будет давать смертельное интервью, но в глазах потухшего лета нет ничего, кроме бесконечной усталости, боли и иррационального веселья, а потом стало видно трибуны, на которых видно слишком много рыжего, отнюдь не на его стороне, и лишь кучка в углу была повязана, и в ней были только несколько человек. Люциус тоже. Вместе с Забини, Паркинсон, Драко, Луной, Невиллом, Джорджем, Фредом и несколькими ещё его сокурсниками, софакультетниками или просто знакомыми.       Гарри двадцать четыре, и он ненавидит рыжий до чёрных пятен перед глазами, его под эшафот повели собственные друзья, ласково взяв за руку и выдирая вены из тонких запястий. Маленький мальчик из самого тёмного чулана плачет, скучает по лету, где делился пирогом с мальчиком пшеничных колосьев и человеком, которому отдал хрупкое стеклянное сердце, по лету, где были нежные яблоки, клюква, корица и выпечка, а вокруг играл август запахом сухого лета. Мужчина в траурной мантии хохочет до колик, потому что небо не дарит ему подарки, оно сбрасывает его об асфальт, разбивая каждый раз, когда, кажется, есть призрачная надежда на счастье.       — Последнее желание?       — Небо не дарит подарков, правда, небо разбивает меня об асфальт. Расскажи мне о смерти, моё дорогое грозовое небо, расскажи, каково это жить так, чтобы сердце перестало болеть, — его голос был хриплым, он шептал и шептал, пока просто не посмотрел на тех, кто смотрели на него так, будто хотели спасти, и наконец улыбнулся, отвечая на поставленный вопрос. — После процедуры сразу сожгите моё тело, а прах развейте в небо.       Кто-то понимающе хмыкнул, а Гарри посмотрел на дементоров и закрыл глаза цвета потухшей летней листвы.       Сцена медленно развеялась, растеклась мрачными красками по белому туману, начав вскоре собираться во встречу после смерти с самой Смертью. Растёкшиеся маски двух фигур на вокзале Кингс-Кросс и беседа, где всё-таки говорится о фиксированной точке во времени.       А потом темнота затопила всё вокруг, очертив жирную линию гелевой ручкой.