Стань моим видением

      Голова кружилась, мысли путались, и чужая магия заставляла задыхаться от запахов, проникающих в самые лёгкие. Под ногами вертелась земля, и он не мог стоять, а потому пришлось сесть на свободное место. Публичный допрос подразумевал несколько лордов, журналюг, то есть Рита Скиттер с её свитой, и авроров с колдмедиками. Хотя выбрали они зал суда для этого ради того, чтобы маги, которые сделали магические экраны, тоже поместились. Присутствие всех лордов не нужно, так как это не судебное разбирательство, а лишь публичный допрос, сделанный больше ради политики.       Леди Лонгботтом рядом с ним откровенно удивилась, и узнал он её только по запаху леса, который присущ только Лонгботтомам из-за их даров. Усмехнувшись, он задумчиво поглаживал лак на ногтях, который был темнее чёрного, как любила говорить Петунья, и это радовало, ведь у Хель чёрные ногти, так что он решил, что лёгкая дань ей, да и та обрадовалась, когда узнала. Этот нехитрый жест почему-то некоторых лордов крайне напряг, будто они помнили Певереллов, хотя на самом деле этот жест часто используют, когда угрожают.       Он вздохнул, тихо радуясь про себя, что Дамблдора здесь нет, хотя тот очень старался пролезть, но Фадж был весомее. Правда со стороны это было похоже на спор детсадовцев, но Люциус откровенно веселился с того, как длинную, седую бороду прижали к полу. Гарри закатил глаза, хотя под капюшоном этого было не видно, зато стало легче.       Звякнули противомагические кандалы, сдерживая, магия вскипела в них, как бы сопротивляясь такому насилию, что усилило её запах. Вот воняло от Питера так сильно, что запах почувствовали даже те, кто не мог этого чувствовать по определению. Гарри стоял рядом с Люциусом, так как вдруг ненароком его раздавят из-за возмущения. Ибо они не слишком довольны, что пробрался какой-то наследник на этот допрос, пока не увидели регалии и кольца главы двух родов. Вот тут вся спесь с них стекла, как вода, ведь дважды лордов совершенно не осталось, всё-таки это редко случается. Они говорили, что магия не любит соединять два рода, но на самом деле Мэй за этим не следила, просто редко человек мог потянуть два рода, будучи последним из представителей. А Гарри — наследник Хель, поэтому ему это под силу.       Тихонько вздохнув, он прислушивался и попросил здание прислать картинку в сознание, что удивительно, оно согласилось, прислав изображение измождённого крёстного, изящного Люциуса, Леди Лонгботтом, Леди Забини и Лорда Пруэтт. Усталость брала вверх, и пришлось постоянно тереть переносицу, чтобы не уснуть.       — …допрашиваемые Сириус Блэк и Питер Петтигрю.       Гарри подавил в себе желание захихикать, так как это всё походило на какое-то реалити-шоу, такой пафос, такой талант. Вот только он совершенно забыл, что Сириус слишком Блэк для спокойствия, а потому когда его заметил, сначала выпал в крайний шок, но потом хрипло выкрикнул.       — Гарри! — его голос хриплый, усталый, такой родной, прямиком с его тринадцатилетия, прозвучал в тишине надсадным воем, но всё же достиг адресата. — Я не предавал их!       Гарри вздохнул, выпрямившись, и скрытые капюшоном глаза прикрылись немного.       — Я знаю, Бродяга, — тихо говорит Гарри, на его лице появляется нежная улыбка, а от крёстного появилась волна облегчения и уверенности в лучшем исходе сего события.       Повисла тишина, но вскоре начался допрос, на котором Питеру пришлось всё-таки принять Веритасерум, а потому отвечал сдавленно, хрипло, обречённо, раскрывая, как предал своих лучших друзей, как почти собственноручно погубил их и сознался в том, что он Пожиратель смерти. Блэк метался, его магия кипела, сдерживаемая кандалами, и под конец, когда публичный допрос окончился, его наконец-то освободили. Первое, что он сделал, это подошёл к Гарри. Все журналисты затаили дыхание, предвкушая очередную сенсацию, хотя одно то, что мальчик в двенадцать лет может быть главой двух родов вызвало бы шок у всех.       — Гарри… ты же ведь он… — хриплый, измождённый голос крёстного, который умер на его глазах так давно, стал почти отрезвляющим и дал оплеуху, что пора поверить в реальность. — Я хотел перед тобой объясниться… Только получилось как-то, что ты меня спас, а не наоборот.       Люциус рядом фыркнул, совсем тихо, но Гарри предупреждающе зарядил кончиком зонта по его ноге, незаметно, но ощутимо.       — Пойдём отдыхать, Крёстный, всё закончилось, — улыбнулся он, почувствовав от мужчины горячую благодарность и радость, что не отменяло его шока.       Допрос действительно окончен, Сириуса оправдали, журналюги пытались к ним подойти, но Люциус, как телохранитель, отваживал особо наглых исключительно вежливо и исключительно категорично, так что журналюгам пришлось отойти на безопасное расстояние. Гарри устало вздохнул, радуясь, что эта политическая свистопляска закончилась, а потому, выходя на аппарационную площадку, схватился за Люциуса, успев самого Сириуса прихватить, и они переместились порт-ключом в Малфой-мэнор.       Гарри счастливо улыбнулся и тут же обнял крёстного, уткнувшись в живот, хоть и от него пахло затхлой тюрьмой, он костляв и измождён, но застарелая тоска наконец-то смогла улечься в сердце, стало будто бы немного легче дышать. На глазах навернулись слёзы, и стало настолько всё равно на весь свет, что они потекли хрустальными каплями по щекам. Он сделает всё что угодно ради того, чтобы тот не умер в этой реальности, чтобы остался жить и называл крестником, чтобы делал что-то нестерпимо Блэковское-безумно-гриффиндорское, за которое будет ему потом стыдно. Он стиснул в руках лохмотья на его спине, стараясь не рыдать уж совсем позорно. Вот только слёзы усилились, стоило обессиленным, костлявым рукам обнять его в ответ.       — Я не видел тебя так давно, Бродяга, — тихо всхлипнул Гарри, совершенно не замечая, что Люциус исчез от них с иррациональным чувством ревности, будто бы он тоже хотел объятий от Гарри. — Ты бы знал, как я скучал.       — Прости, что не смог тебя забрать и спрятать на Гриммо двенадцать, — тихо пробормотал ему в макушку Сириус, удерживая себя в сознании из последних сил, но всё же падая без сознания от нервных потрясений, всё-таки одиннадцать лет в Азкабане, а потом такое резкое узнавание крестника, который его даже знать не должен.       Гарри грустно улыбнулся и, подхватив его магией, понёс в поместье, зная, что стоит вызвать колдмедика, который скажет, как ухаживать за тем, кто отбыл в Азкабане, особенно такое большое количество времени. Тихонько вздохнув, он уложил его в свободной комнате, приказав сообщить, когда он очнётся, и пошёл искать Люциуса, чтобы тот вызвал семейного колдмедика. Сердце болезненно ныло, залечив несколько осколков, но трещины так и не исчезли, просто склеились, как старая ваза. Всё-таки с крёстным теперь всё будет в порядке, и Альбус до него не доберётся, не сможет ничего подмешать или сделать.       Он улыбнулся, радуясь, что предупредил о своём отсутствии по семейным обстоятельствам, правда, передал через домовика Анки, который до этого доставлял ответ на письмо в одиннадцатый день рождения. Кажется, от нравоучений Дамблдора ему не отделаться, но его это особо не расстроило, он только собирает компромат на этого старого идиота. Интуиция мягко вела его по столь родному дому, и мэнор радостно помогал, убирая любые препятствия, не включая стены и двери. Усмехнувшись, он тихонько постучался в кабинет Люциуса, слушая его сдавленные проклятия.       — Что? — вышел Люциус, почему-то он испытывал раздражение, хотя ничего такого не произошло и они с самого начала договорились Сириуса спрятать в Малфой-мэноре.       — Нужен колдмедик и возможно зал для разрушения посуды, он всё-таки Блэк, у Блэков горячая кровь, ты ведь знаешь, — Гарри улыбается, слегка отстранённо, его глаза по-прежнему замутнены слепотой, но он почему-то смог распознать его кривую усмешку, которую он скрыл за непроницаемой маской.       — Трудно не знать, если иногда Нарцисса может без слов кинуть в меня тарелку, — тонкая усмешка на губах Люциуса отразилась покалыванием лёгким весельем, вперемешку с ещё не утихшим раздражением, появление которого для него самого осталось загадкой.       — Нарцисса меня вообще восхищает, в мужа тарелки кидает, Волдеморту в лицо врёт, отваживает Снейпа, вообще, она мой кумир. Ну одна из них, — он хихикает, присев на мягкий диван, слушая, как Люциус связывается с колдмедиком. Вздохнув, он давит в себе страх, что с крёстным может что-то случиться. Осталось только ждать.       Где-то в прошлом, которого больше не произойдёт.       Люциус не мог поверить в то, что сейчас произошло, потому что это крайне сложно в их ситуации. Клён шумел над головой, август в глазах напротив вдруг превратился в жухлую траву, он не плакал, он криво улыбался. А потом Люциус просто уходит. Молча. И ему кажется, что только что он сделал самую большую ошибку в своей жизни.       Осень продолжала валить ярко-рыжие листья, она будто хохотала над ними, приучая зиму к тому, что люди вокруг одни идиоты. Октябрь пах дождём и озоном, а также несбывшимися надеждами.       Жизнь вокруг продолжалась, он просто занимался делами рода, совершенно забыв о словах, прозвучавших под клёном в один туманный злой октябрь, пока не замечает, что в библиотеке слишком пусто, будто не хватает кого-то, кто там должен находиться, словно полный пазл его идеального дома, вдруг растерял несколько деталей. Пока не появляется по полу сквозняки, холодящие спину ночами, в последние несколько лет он даже забыл об одеяле, а теперь пришлось снова укрываться по самые уши. Это вызвало вопросы.       Люциус чертыхнулся, поминая Мерлина и Моргану, когда пятки лизнул ноябрьский холод, хотя сейчас лишь конец октября, тридцатое число, но это осознание не помогло. Он позвал домовика, который принёс плед, вязаный, цвета выпечки, под руками шерсть явно не дешёвая, мягкая, тёплая. Память услужливо подкинула момент, когда он застал Гарри в гостиной со спицами в руках и забавным выражением лица. В его глазах плескалось тепло, нежность и он словно весь цвёл, как поздний цветок, радующий взор, среди жухлой травы. Даже тогда он показался ему чем-то сродни магии, таким же чудесным, но мысль пробежала слишком быстро, что он не придал ей значения.       Он укрыл ноги пледом, сжимая петли на коленях одной рукой и продолжая работать, заполняя множество бумаг, высчитывая выгоду и возможности удачи в его случае. Обычно он об этом спрашивал Гарри, потому что у того чуйка на удачные договоры, а даже если и они попадали впросак, он мог сделать потери минимальными.       Спустя месяц абсолютно рутинной работы, в которой он уже не видел такой радости, как в прошлом, когда оставлял всех с носом условно законно, он вдруг позвал Поттера по имени, ведь был нужен этот свежий взгляд на деловое предложение от поставщика.       Вот только никто не отозвался.       Он поднял серый, морозный взгляд на кресло рядом, которое обычно занимал Поттер с кипой бумаг своего рода, крепко сжимая перо до белеющих костяшек, прикусывая кончик языка и бормоча проклятия в сторону кого-то. Почему-то теперь сердце пронзила глухая тоска, которое навевало пустующее место рядом. Раньше он даже не задумывался, насколько привык к присутствию Гарри в своей жизни, в этом доме, привнося что-то летнее в это место, всю его жизнь бывшее холодным. Пусть это мимолётное чувство быстро увяло, оно не исчезло, прячась где-то на периферии сознания.       Глухая тоска усилилась, когда Драко стал смотреть на него с усталостью, хотя только недавно, этим августом смеялся вместе с Поттером под деревьями в саду, поедая пирог прямо руками, умудрившись приплести даже его. Но жизнь продолжалась, он вернул тот светло-жёлтый свитер, подаренный Поттером, а потом оказалось, что сквозняки донимали даже за работой и на балкон больше не выйдешь, не надевая на себя сотню слоёв одежды. Кто бы мог подумать, что Гарри вложил в этот свитер своё тепло, отдавая его без остатка. Остался только плед, про который он тогда забыл, а сейчас уже не отдал бы.       Люциус горько усмехнулся, сидя на балконе с чашкой привычного клюквенного чая, и завернулся в этот плед покрепче, всё ещё не слишком понимая, что произошло с домом, что с сыном, почему вдруг вернулось всё в его детство и папоротник перестал цвести совершенно. Не заметить этих перемен довольно трудно, а потому пришлось докупить домашней одежды потеплее. А ведь так было практически всегда, только в последние несколько лет Гарри постоянно здесь ходил босиком и улыбался ему, подкладывал десерты, думая, что остался незамеченным, даже связал ему свитер, напомнив этим Молли, которая делала также, укладывал на диван, если он засыпал в кресле.       — Отец, холодно, пойдём уже, — раздался сзади голос сына, полный усталости, в его глазах больше не было искр смеха, когда он перешучивался с этим Поттером, теперь словно вернулся в то время, когда они были под гнётом Волдеморта.       — Иду, — в тон ему отвечает Люциус, мысли разлетались, и на клён смотреть почему-то было горько, только потом он вспомнил, что именно под ним было три слова и десять букв с чужих губ.       Он всё ещё не был уверен, что происходит, потому что воспоминание о том, как Гарри улыбался, разговаривая с Нарциссой, вдруг подёрнулось сепией, будто старая фотография, которые ему показывали в один из дней. Стало почему-то холодно в собственном доме, а потом вспомнился ярко светящийся август в глазах, который переливался листвой, травой и лёгким рыжим закатом в крапинках. В волосах постоянно гулял ветер, и он обожал проводить время в саду, около папоротника, который никогда не цвёл, до прихода Гарри. Почему это осознание пришло так поздно, он даже не знал.       Стало ещё хуже, когда он уснул в кресле прямо за работой и очнулся в такой же позе, в какой заснул, познав всю боль в спине и ломоту в висках, хотя до этого просыпался лёжа на диване, переодетый во что-то более удобное и укрытый пледом. Оказалось, эту заботу проявлял не Драко, хотя он не мог даже вспомнить, с чего вдруг так решил.       Когда эти эпизоды участились, когда вдруг на его каламбур никто не рассмеялся, призрак Гарри в доме совсем растворился, и на него обрушилось осознание того, что ему не хватало этого человека в его жизни. На этот раз тоски не появилось. На этот раз стало мучительно горько.       — Ничему тебя жизнь не учит, Люци, — тихо говорило воспоминание голосом Снейпа, насмешливо-грустно смотря своими чёрными провалами глаз, молчаливо напоминая, из-за кого Гарри ушёл, не возвращаясь больше в Малфой-мэнор.       Люциус ухмыляется, сквозняки теперь постоянно бродят по дому, он засыпает в кресле, и спина теперь болит практически постоянно, пусть Драко и был его сыном, но вот отношения после ухода Поттера как-то сошли на почти безразличие, словно только одна улыбка и сияние августовских глаз могло склеить остатки того, чего сейчас никак уже не получается вернуть. Кресло рядом в библиотеке теперь тоже пустует, и нет больше тёплого смеха, который можно было услышать от него в саду, когда он разговаривал с Драко или даже с ним самим.       Жизнь продолжалась, он, как слабый человек, понял, что вряд ли можно что-то сделать, но вот только у судьбы были другие планы, так как на первой полосе газет было всего несколько проклятых слов. «Гарри Поттер будет подвергнут поцелую дементора… по ряду причин… за применение непростительных…». Дата была через несколько недель, и это его почти раздавило, потому что этого едва хватало на судебные разбирательства, но он упрямо смотрел вперёд, не взирая на головы под ногами, которые теперь появились снова, только на этот раз для спасения Поттера.       Он иронично ухмыльнулся, когда в его жизни появилась очередная оплеуха, потому что он не успел, Гарри Поттера привели на какой-то стадион, что казалось почти насмешкой, и он только и мог, что смотреть с трибун на то, как тот ухмыляется в лицо своим мучителям и говорит, что небо не дарило ему подарков. Захотелось сделать что-то ещё более слабое, чем есть, осознание того, что он погубил человека, который действительно смог его полюбить — раздавило.       Дальше ему показалось, будто бы мир в очередной раз потух, будто кто-то напал со спины, он снова в Азкабане и просто не мог поверить, что август в чужих глазах пожух окончательно. Теперь они действительно обречены, потому что никто из них не владеет анимагией, нет палочек, и пусть были первые намётки плана, а потом его тоже просто убили, даже не прибегнув к поцелую дементора. Что ж, мир медленно себя уничтожает, а ему уже было не жаль. Внутренний голос, почему-то в образе Северуса, оскалился и тихо выдал:       — Не буду напоминать, что всё было бы по-другому, если бы ты согласился на его признание, просто тебе не кажется ироничным, что тот, кто тебя может отсюда вытащить, сам здесь сгинул. Жизнь так иронична, не находишь? А все твои убеждения про полукровок, маглорождённых, старые обиды на мальчишку, которого контролировали, и полное пренебрежение тем, что ты имел. Ты гонялся за чем-то призрачным, когда всё было рядом, — он даже не укоряет, он констатирует факт, который уже выжегся в подкорке сознания, не давая ночью спать.       Смерть длилась недолго, им было как-то всё равно, и они, кажется, прекрасно понимали, что стараниями Альбуса скоро маги умоются в своей крови. И настанет время, что живые будут завидовать мёртвым.       Кто же знал, что у Мэй, Соялы, Евы и Хель другие планы.       Люциусу тридцать один, когда ему внезапно стали сниться странные сны, маленькие обрывки чего-то ужасающего, которые воспроизводили неизгладимый ужас, в них был измученный сын и человек-змея с красными глазами, третирующим каждый раз Круцио. Сны были замазаны туманом, в них он почти возвращался в детство, когда не смел перечить отцу, когда был совершенным мальчишкой, и его пугал холодный взгляд, в них был запуганный сын, которому лишь только пять лет, а там уже шестнадцать.       Сны были также и светлыми, будто тот мальчишка с глазами цвета августа действительно существовал и у него был шрам в виде паса палочкой Авады Кедавры. Только когда он просыпался, черты совершенно размывались и знания о его внешности не собирались в чёткую картинку. Он знал, что ему снился сад, но воображение никак не могло собрать это воедино и он забросил столь неблагодарное дело. К тому же сны ему снились только раз восемь-десять в год и не слишком раздражали.       Поражало совершенно другое, то, что он впервые понял, как его отец ошибался в этой чистоте крови. Магия не всесильна, а потому от вырождения их она не защитит, и маглорождённые — это новая кровь, от которой рождается сильное потомство. Он совершенно не знал, с чего вдруг ему пришло это понимание, почему так поздно, но всё же сына со временем он смог убедить в своей точке зрения, а Нарцисса поняла всё без слов, она вообще довольно понимающая, и отправила его в Хогвартс, он почти сразу же согласился, потому что там был Северус и он был определённо силён. Хоть и наличие Дамблдора его не радовало, но пришлось смириться с этим.       Когда его сыну исполнилось одиннадцать, пришло письмо из Хогвартса, как и положено, но спустя неделю после начала учебного года начали приходить письма сына о Гарри Поттере, том самом, который вдруг почему-то попал на Слизерин, дружит, с кем хочет, а позже смог подружить всех слизеринцев с хаффлпаффцами. Об этом даже упоминал Северус, как-то вскользь ещё и рассказав, что началось это с Седрика. Ни с того, ни с сего Гарри просто стал с ним общаться, и остальные слизеринцы потянулись за ним, ведясь на авторитет, а потом оказалось, что слизеринцы в восторге от хаффлпаффцев.       В письмах сына он узнал, что Поттер крайне странный, постоянно нервно реагирует на прикосновения и кажется, как старший брат. Конечно, его сын не говорил прямо так, но он смог сделать выводы, и по рассказам хотя бы о первой встрече он понял, что с ним что-то не так, но может и было интересно, выяснить это не представлялось возможным.       Самый большой шок наступил на квиддичном матче, потому что на поле Слизерина вышел первокурсник и, судя по его лицу, он сам не был в восторге от своего положения, но стоило ему взмыть в воздух, Люциус даже удивился, потому что такое ощущение, что этот самый Поттер родился с метлой в руках и ему в небе находиться было легко так же, как и на земле. Судя по удивлённым лицам всех присутствующих, включая командный состав, о таком таланте они не знали, а значит, он та ещё тёмная лошадка. Не удивлённым выглядел только Драко, он только в восторге кричал, что болеет за него.       А потом Гарри приблизился к нему и, мягко мазнув пальцами по лбу, схватил снитч, ярко улыбаясь, и его глаза цвета августовской листвы просто сияли. Он напомнил те мутные сны, но они продолжали быть замазанными туманом. Гарри вызывал только лёгкий интерес, хоть и напомнил эти образы. А потом сын, совершенно растеряв всю аристократическую холодность, обнял этого Поттера, который оказался действительно таким, каким о нём писал Драко. Словно старший брат, заботящийся о младшем.       Люциус наблюдал лишь слегка, читая письма Драко, привычно кутаясь в пледы, которые приносили домовики, но почему-то казалось, что это не правильно, что у него был светло-жёлтый свитер и вязаный плед цвета выпечки, но домовики только разводили лапками. Гарри на Слизерине тоже казался неправильным, он был почти уверен, что Гарри Поттер поступал в Хогвартс и был в львятнике. Всё оказалось лишь образами, потому что тот по-прежнему на Слизерине и, как бы он не протирал глаза, это не менялось.       Инцидент с Квиреллом и троллем был фееричным ужасом, в котором мог пострадать его сын, но позже оказалось, что туда приехал наряд авроров, защитив всех от тролля, правда, первокурсники и хаффлпаффцы всё равно были несколько испуганы. Из письма Северуса он понял, что на затылке Квиррелла был Тёмный Лорд, будучи там практически как паразит. Это было не лучшим известием, так как теперь было понятно, почему метка темнела. Особой радости он не испытывал по этому поводу, скорее бесконтрольный ужас, который липкими тисками сжимал все внутренности, напоминая о том, что убеждения поменялись, да и эти образные сны, в которых его шестнадцатилетний сын с потухшими глазами уезжал в школу.       На незапланированные каникулы он приехал в довольно радостном настроении, и он запоем рассказывал о всех, с кем смог подружиться, а Люциус хоть и смотрел на него строго, в глубине души радовался, что Драко счастлив. Затем оказалось, что в руках Гарри цветёт папоротник, который он понёс Северусу, что подтвердилось в его письме, пришедшем чуть позже, а потом Драко попросил на лето пригласить Гарри к ним ненадолго. Это было неожиданно, потому что Драко редко с кем общался так, чтобы звать к ним, но он решил, что пусть так и будет, да и если признаваться самому себе, то он был рад такому энтузиазму сына, а Нарцисса просто радовалась: значит, сын в школе не одинок.       А потом наступил Йоль, на который ему прислали кулон, сделанный из смешения золота и платины, а звёздочка была топазовой и будто водой на пластине из дорогих металлов. Она почему-то ему понравилась, правда, он проверил её на наличие проклятий или тёмной магии, но это был просто анонимный подарок. Также пришёл подарок и Нарциссе, которым она была вполне довольна, что его успокоило, хоть и любопытство подстегнуло.       Сыну он прислал подарок вместе с Нарциссой и был вполне доволен этим, а также Северусу, всё же Йоль — семейный праздник, и именно друзей у них почти и нет, только удобные знакомые и просто другие аристократы, которые делают так же.       Через пару дней после этого Северус попросил прийти через камин, уточнив, что это важно. Хоть они довольно часто засиживались с бутылкой вина, но чтобы важный разговор в Хогвартсе — это впервые, обычно они проходили в Малфой-мэнор. Его действительно привело любопытство, но оно усилилось, стоило ему увидеть Гарри Поттера, с таким выражением лица, которого не бывает у детей, живших в счастливой семье, которого вообще не бывает у детей. Он был похож на человека, прошедшего войну.       Стоило увидеть, как тонкие пальцы снимают очки, впивают слепой взгляд в пустоту, как Люциус почти окаменел от шока. Этот мальчик играл в квиддич наравне с остальными, будучи слепым, ориентировался в пространстве и заботливо клал Драко на плечо свою ладонь. Это действительно поражало, потому что обычно слепые маги впадали в депрессию, почти не выходили из дома, за редким исключением, конечно. Его глаза не цвета августа, они подёрнуты слепой поволокой и припорошены горьким пеплом. Люциус покосился в сторону Северуса, который испытывал то же самое, а вот Драко удивлён не был. Что вообще делал здесь его сын, он решил даже не спрашивать.       Дальше проще не стало, потому что в Омуте Памяти был мужчина, не мальчик, а именно мужчина, казавшийся даже старше него, у него нелепые круглые очки, глаза цвета августа, которые были в его снах, припорошенные пеплом, а также мантия, почти такая же, как и у Северуса, совершенно траурная. Он был почти уверен, что ему больше пятидесяти, потому что морщины прорезали кожу на лице, особенно между бровями, вокруг глаз и у рта, на шее татуировка в виде порядкового номера сидевшего в Азкабане, и на ней была цепочка, которая скрывалась в одежде, но из знакомых двух металлов: золота и платины. На лице у него была щетина, и он постоянно выглядел спокойно, улыбался, но будто по инерции, и в глазах больше не горела листва. Но ему было только тридцать.       Упоминание того, что Гарри уже устал спасать весь мир и ушёл бы на покой неожиданно больно ударили, оказалось, что причина даже не одна, но была самая главная. Одиночество, и человек, которого он любил, ему отказал в довольно грубой форме.       Вся его жизнь была откровенно не весёлой, полной лжи и закончилась довольно неприятно, потому что смерть сначала от Авады, а потом и Поцелуя Дементора — не самый лучший вариант. Иногда поражал его идиотизм, но потом он вспомнил, что начиная с одиннадцати лет, он не подвергался такому контролю от Дамблдора и такого насилия, как у этих маглов, у него не было, стало даже слегка неловко.       Реакция на то, что Гарри всё-таки жил в его доме, была несколько блеклой, потому что его глаза тогда искрились и он действительно казался счастливым, оказалось, самым счастливым воспоминанием теперь был тот момент, когда он каким-то образом уговорил их есть пирог на улице, без столовых приборов, обжигая пальцы и губы, но Драко казался счастливым, он сам тоже казался мягче. А потом оказалось, что его предали друзья, что они его отправили гнить в Азкабане, а позже позволили произойти казни.       Люциус с трудом верил, как этот человек после всего действительно не стал Тёмным Лордом, но нет, он ласково обнимает его сына, успокаивает его после особо жестоких сцен, часто закрывая глаза, словно оберегая. У него заботливые руки, как однажды написал Драко в своём письме, и это было нечто непривычное, потому что даже мать в его жизни была холодна, а Нарцисса — просто подруга, с сыном она тоже несколько холодна, потому что воспитывалась так же, в некоторых сценах он постоянно спал в кресле, не пользуясь кроватью, словно всегда хотел успеть встать на ноги, отражая опасность. Скорее всего, так подействовал на него седьмой курс в лесах.       Мир перевернулся за одну ночь, и им пришлось как-то договариваться, а где-то месяц в Малфой-мэноре ему был обеспечен, чему Драко был крайне рад, но, когда он приехал вместе с Гарри, на него смотрел задумчиво и как-то грустно, словно знал что-то такое, что ему не положено. Это было нормально для детей, у них легко можно узнать, в чём дело, но на этот раз он стойко делал вид, что ничего не знает, избегал углов, и Люциус испытал гордость, скоро можно начать его обучать словесным вывертам, которые приняты в документах и чужой речи, хотя он и сейчас многое понимает.       Также с приходом в дом Поттера словно всё стало ярче, тот этого не замечал, но солнце будто стало чаще к ним заглядывать, отогревая весь мэнор, в его глазах не было августа, в них теперь спокойная степь, но какая-то слишком безжизненная, и иногда в ней горели огни, когда он заботился о Драко или о ком-то ещё. Из писем Драко он знал, что тот мягко относится к Невиллу, близнецам Уизли и Лаванде Браун, а также ко всем слизеринцам, кто просили его помощи в защите. Про зонт он тоже узнал из писем, но увидев его, он даже как-то удивился: ярко-зелёный, строгий, напичканный магией и был для него словно щит, ибо порой он машинально защищался от летящих в него заклинаний. Он не проверял, но Драко был свидетелем.       И сейчас, когда в его доме вдруг появился Сириус Блэк, он не мог представить, где в своей жизни свернул не туда, а потом вспомнил счастливое выражение лица этого человека, когда он почувствовал присутствие Блэка. Люциус испытал что-то, похожее на ревность, но причины он совершенно не представлял. Потому что последний раз испытывал такое только в детстве, когда отец уделял внимание работе больше, чем ему. Это передалось и на Драко с его стороны, пока Гарри не наладил их отношения, сделав их мягче. Как ему это удалось, он так и не понял, просто в один из дней понял, что при встрече на каникулах обнимет сына, хотя раньше почти не делал так.       Вздохнув, он сидел в кабинете, пока колдмедик колдовал над бессознательным телом Сириуса, выискивая, с чем ему надо помогать и как помогать. Гарри рядом сидел, легко улыбался и теребил серьгу на правом ухе. В последнее время он начал носить серьги в виде физалисов, слегка полупрозрачные, объёмные, от которых он был явно в восторге и совершенно не смущался. Почему-то ему шли эти побрякушки, серьги, тонкие браслеты, крашеные в чёрный ногти, заколка, которую он ему подарил от кошмаров, хоть и не новую. Хранит так, как иные ангелы не хранят своих подопечных.       — Люциус, тут в общем целый комплекс, а зелья в его крови хоть и старые, но страшные, ужас, — без свистопляски начал колдмедик, который был почти другом семьи, а потому мог фамильярничать и переходить сразу к делу, без смягчающих и тактичных слов. — В общем, надо вывести зелья из его крови, потом лечить застарелые переломы и надеяться, что мы сможем реабилитировать его после Азкабана. Вам повезло, Лорд Поттер-Певерелл, он сильный.       Гарри ухмыльнулся, подняв на него слепой взгляд, и, поднявшись с тихим вздохом, облокотился о трость. Он прищурился, будто что-то выглядывая, и проговорил:       — Я знаю, — он вдруг улыбнулся, ощущая от колдмедика настоящее участие и желание помочь, таким и должен быть настоящий медик. Это покалывание было довольно мягким. — Сириус, пусть и горячая голова, сильный человек, так что он выберется, а я ему помогу, не в первый раз.       — В смысле, не в первый раз? Вам же двенадцать, — удивлённо выпалил колдмедик, а Гарри был готов поклясться, что он некультурно разинул рот и выпучил глаза, пришлось подавить в себе смех, ограничиваясь загадочной улыбкой. — Люциус, к тебе однако домой интересные мальчики заглядывают.       — Ты не представляешь насколько, — проворчал Люциус, магия которого всё ещё источала лёгкое любопытство и холод.       Спустя около суток Гарри даже не вспомнил про школу, продолжая находиться в Малфой-мэноре, и потом вспомнил, что вообще-то цветы папоротника очень хороши в исцелении, а потому в саду просто попросил, и папоротник ласково прошелестел листьями, вручил нежный, хрупкий цветок, который он с теплом приложил ко лбу Сириуса. Его магия легонько закололась, осторожно и как-то нехотя, а потом он почувствовал некоторое непонимание. Он засмеялся и осторожно потряс его плечо, ощущая, как половина его старых ран залечивается, и эмоциями перестало так сносить.       Гарри устало улыбнулся, зная, в каком сейчас шоке его крёстный, но стоило его хотя бы подготовить к принятию новой информации, всё-таки она довольно сложная, к тому же с точки зрения правил невыполнимая, но тут как всегда правила давали сбой на нём. Он машинально сцепил перед собой руки в замок, прикрывая глаза, он прислушался к шуршанию одеяла, которым его укрывали, а потом направил голову в его сторону, безошибочно определив, где Сириус уже находится.       Некстати вспомнилось, как Нарцисса тихонько стояла у двери в эту комнату, её магия кололась грустью, потому что Блэки не слишком дружные, от чего они постоянно спорят, а потом оказалось, что Дамблдор поил Сириуса Блэка какими-то зельями, подчиняющими и вообще влияющими на восприятие. Он не акцентировал на этом внимания, потому что она явно этого не хотела, он просто осторожно сжал её ладонь, заботливо накрыв второй ладонью. Его поняли без слов.       — Почему ты кажешься старше? — тихо спросил Сириус, его голос почти восстановился, но всё ещё слегка хриплый и усталый, вечный задор не ощущался, возможно, потому что он только проснулся в незнакомом месте, в котором его крестник похож на его ровесника, не внешне, а позой, интонациями, спокойствием.       — Долгая история, Крёстный, я её тебе обязательно покажу, только, надеюсь, после этого хоть кто-то останется жить, всё-таки ты горячая голова, Блэк, — мягко улыбнулся Гарри и пересел рядом на кровать, ощущая, в каком недоумении Сириус, и как он напряжён таким вот отношением.       — Это не помогло, — буркнул он в ответ, неопределённо шурша одеждой, скорее всего в привычных жестах размахивал руками.       — О, я знаю, в общем, сначала восстановление от тюремного заключения, а потом можно и потолковать, почему я такой, какой есть. Скажу для начала, что мне исполнилось тридцать один и тебе не показалось, я слеп, но отлично ориентируюсь в пространстве. Можешь вести себя так, как будто я всё вижу, потому что никто кроме Малфоев всех троих, Северуса Снейпа, Луны Лавгуд и Дурслей не знает о том, что я слеп, — он протянул в его сторону ладонь, которую слабо пожали, так как Сириус всё ещё был слаб и предстояло восстановление, хоть и целый цветок папоротника почти полностью восстановил его психологически и физически, но всё же убойную смесь зелий не вывел, только притупил их действия, а также некоторые последствия на психике отразились.       — Так, это не смешно, почему знают Малфои, Дурсли и Нюниус? — спросил Сириус, даже позволив прикоснуться к его бровям, которые были нахмурены, как он и предполагал.       — Потому, Псина, что на моих зельях ты вчера выжил, и должен был проваляться недельку в отключке, но твой крестник не пожалел редчайший цветок папоротника и использовал, чтобы ты оскалил свою пасть в первую же минуту пробуждения, — ответил за Гарри подошедший Северус с небольшим чемоданом, в котором хранились всевозможные зелья, особенно было заметно по чарам неразбиваемости, которые мягко покалывали от него.       — Ну вот, опять, — пробурчал Гарри, недовольно нахмурившись, убирая руку со лба Сириуса, пока его костлявая рука не перехватила за запястье. — Ему ведь волноваться нельзя, я хоть и понимаю такое отношение, не спрашивай, почему, но мог бы и просто зыркнуть, это только на меня не действует, в виду ситуации, а все так-то пищат от страха.       — Это правда? Ты использовал на мне цветок папоротника?       — Да, вполне, Северус, конечно, язва, но врёт он только в лицо Тёмным Лордам, я, как он говорит, не дорос, — засмеялся Гарри, тепло погладив его пальцы, замечая, как от него повеяло пониманием и благодарностью, а также теплом, просто так, потому что это его крестник. Северус же рядом. — И да, детишки от него в страхе разбегаются, я в детстве тоже был в ужасе.       — Так, я явно не хочу этого знать. Тогда почему знают Малфои? — вполне спокойно спросил Сириус, что немного насторожило Гарри, привыкшего видеть его несколько взрывным, которого не сложно вывести из себя, а тут довольно сдержанная реакция на них.       — Ну, тут несколько причин, лучше тебе я позже расскажу, сначала ты выпьешь восстанавливающее, успокоительное и многое другое, я не запомнил названий. Северус потратит своё драгоценное время зельевара и расскажет, что из них что, и вы оба ведёте себя спокойно, а то Драко натравлю, разберёт вас на винтики, — он проворчал это и, вздохнув, пересел в кресло, облокотившись об него, устало вздыхая. Всё-таки споры этих двоих — что-то страшное.       Гарри вздохнул, недовольно сжимая «Ежедневный пророк», в котором довольно подробно описали его роль во всей этой свистопляске, даже заметив его кольца лорда, но это, впрочем, можно списать на особенности кодекса, а не на его совершеннолетие, так как для становления лордом не всегда нужно физическое совершеннолетие. У некоторых со смертью главы сразу можно претендовать на его место, не важно даже если наследнику десять лет, допустим, хотя и дела рода выполняет регент, которого назначает магия, это почётно, но и обременительно.       Сейчас снова выяснения, кто же Избранный на самом деле, Гарри Поттер или же Невилл Лонгботтом, тут сразу понятно, кто приложил руку, небезызвестные Рита Скиттер и Альбус Дамблдор, что потом спровоцируют гриффиндорцев на тотальный бойкот.       Спустя некоторое время из задумчивости его вывел голос Сириуса, немного грустный и не такой бойкий, когда он спорил с Северусом до хрипоты, обзываясь и пререкаясь, но не переходя на особенно больные темы, вроде Лили, Джеймса и Азкабана с Питером Петтигрю, тут они решили, что это никому не надо.       — Жаль, что я пропустил твоё взросление, я не знаю, зачем погнался за Питером, вроде бы хотел сначала тебя обезопасить, а потом может и найти эту мерзость, но как отрезало, — он говорил сдавленно и тихо, магия была спокойной, только мягко прикасалась грустью и сожалением, а судя по отсутствию запаха зелий, полыни, кофе, черёмухи и вины, то Северус уже ушёл. Его шаги слишком тихие даже порой и для его слуха.       — Ну почему же, однажды ты застал период с моего тринадцатилетия по пятнадцатилетие, а потом ты умер, упал в Арку Смерти, не пугайся, хотя я могу понять твои ощущения, в этот раз всё будет в порядке, я не дам этому случиться, — он тянется к нему, но смог достать только до макушки, неловко потрепав пряди сплошь в колтунах, благо хоть очищающими чарами прошлись. Улыбнувшись, он применил чары, которыми обычно возвращал волосам Драко нормальный вид.       Сириус рядом был удивлён и даже испуган, но судя по тому, как выглядел его крестник, то это правда, потому что будучи воспитанным чистокровными волшебниками, он прекрасно знал, кто мог перенести его во времени без вреда парадоксов и сильного эффекта бабочки, там где не надо. И скорее всего потребовал плату, зрение, которое обычно много значит для волшебников. Также он знал про Рилея Поттера, который был в своё время слепым волшебником, из-за чего его половина родни недолюбливала, но ему лично он нравился, загадочный, любопытный и как-то умудрившийся жить со своей слепотой полной жизнью. А теперь таким же был его крестник, который уже вырос из-под опеки. От этого стало тяжело.       — Эх ты, Бродяга, совсем ты иногда горячая голова, — тепло улыбается Гарри, осторожно растрепав его и разровняв морщинку между бровей. — Ты всё ещё мой Крёстный, может я и вырос, но вот семьи всё ещё нет, вот только ты и ещё несколько человек.       — Ты действительно считаешь меня семьёй? — совсем потерянно спросил он.       — Да, хотя я только на год младше тебя. Только на этот раз я буду тебя держать подальше от битв и сам постараюсь не лезть. Я пережил твою смерть, смерть Ремуса и Снейпа. А позже я и сам сгинул, хоть и через некоторое время после войны. В том будущем, которое я видел, мало хорошего, — его голос полон грусти и ощущения застарелых ран, которые уже не кровоточат, но болят и почти постоянно, что мешает жить настоящим. Он прищурился, мягко улыбнулся, почти так же, как Драко, и почувствовал облегчение, исходящее от Сириуса, а потом тот просто взъерошил его волосы.       — Я рад, что мы семья, — в его голосе чувствовалась улыбка, немного грустная, усталая, но почти отцовская.       Гарри в ответ тоже выдавливает улыбку, почти такую же.       Эти несколько дней, которые он смог провести в обществе Сириуса, они пытались всё-таки понять, как им взаимодействовать, потому что не знали, чего друг от друга ожидать, но смогли всё-таки начать, когда Гарри понемногу вводил его в курс дела. Правда, делал это только рассказами, а вот уже позже он подкреплял их редкими образами, всё ещё беспокоясь, так как лечение не закончилось, а слишком сильно нервничать ему нельзя, но при этом надо как-то отвлекать. Сначала пришлось просто рассказывать о себе.       Он решил, что Сириусу много можно доверить, к тому же он всё-таки не идиот, как бы Северус не распинался, а потому воспринял новость о том, кого любит его крестник довольно спокойно, просто молча сломал парочку манекенов в тренировочном зале. В щепки. Голым кулаком.       — Всё ещё никак не могу поверить, как ты умудрился. Просто немыслимо! Это же… Это же… Ну немыслимо! Из всех людей, именно он! Павлин! Сноб! И вообще ужасный Хорь! Не могу поверить… Из всех людей… Именно он! — бесновался Сириус, что Гарри воспринял несколько флегматично, так как тот пусть и был недоволен выбором крестника, но желал ему счастья, а потому сдерживался в выражениях. Гарри улыбнулся, когда почувствовал, как Сириус сел рядом, осторожно сжав ладонь в своей в поддерживающем жесте. — Так, а эта Скотина что тебе ответила?       Гарри занервничал, всё-таки его крёстный вспыльчивый, совершенно горячая кровь и голова, а потому он вскипит и пожалеет. Он закрыл дверь, поставил запирающие чары, достал успокоительное, напоил им сопротивляющегося Сириуса и снова сел рядом, собираясь с мыслями, потому что это снова вскрывало старую рану, о которой знал только Драко, а также, возможно, Северус, тот просто наблюдательный, потому мог догадаться.       — Он мне отказал, — ровно проговорил он, так, словно говорил о погоде, только вот его губы предательски дрожали, будто от сдерживаемых слёз. — Сказал, что ему не нужна моя забота, мои подарки, и в целом я не нужен.       Кажется, на этой фразе Сириус понял, почему его напоили успокоительным, и он пожалел, что больше нет, потому что совершенно не понимал Люциуса, который отказался от такого дара, словно выбросив старую игрушку или положив на полку разбитых вещей.       — Если хочешь, можешь не показывать мне этого, просто не держи это в себе, — его голос, полный участия, раздался совсем рядом, и ладонь накрыла другая, немного костлявая, но всё же уже не настолько, как было. Это слегка успокоило, помогая не теребить раны ещё сильнее.       — Я покажу, не сейчас, а позже, пока ограничусь рассказом, хотя там мало что рассказывать. Просто признался ему на двадцать третьем году жизни, под тем самым клёном, — он махнул рукой в сторону большого дерева, к которому так и не подошёл больше, постоянно проходя мимо. — Он мне отказал, выкинув подарок, ну, а я просто сбежал на Гриммо двенадцать. На самом деле тогда это был дом разбитых людей: я, призрак Регулуса, обезумевшая от горя Вальпурга, старый домовик, в общем, там мне и было самое место. А потом меня просто забрали авроры, я оказался на нижних уровнях Азкабана, ты видел номер на моей шее в Омуте, и в общем в двадцать четыре я умер. История больше сама по себе, но пока с тебя хватит, Блэк, у тебя слишком горячая голова. Да и Регулус был таким, просто он тихий, но рисковал по-крупному.       — Так, помедленнее, Регулус? — шепчет в неверии, так же, как и кольнувшая магия, которая почти закипела, утяжелив воздух. — Так значит он превратился в призрака, тогда почему же до сих пор не показался?       — Это у него надо спрашивать, правда он вряд ли ответит и вряд ли вообще покажется, — мягко отвечает ему Гарри, осторожно обхватив до этого прижатую сверху ладонь, молчаливо поддерживая.       — Если честно, это не помогло, но спасибо. Так, вернёмся к нашим баранам, точнее, к одному блонди-барану, — последнее он пробурчал почти не слышно, но Гарри всё равно услышал, из мести тыкая пальцами под рёбра. — Не тыкайся, как мне ещё его называть после того, как он тебе отказал так грубо. В нём даже слизеринец уснул, что ли? Ты выгодная партия, к тому же, судя по рассказу, иногда что-то тёплое мелькало. Никогда не пойму его. А сейчас ты можешь действовать?       — Ох ты оптимист однако, — он грустно улыбается, облокачиваясь о спинку кресла, рассматривая тьму перед глазами, вспоминая тот тёплый образ из его снов, который абсолютно лжив и по-летнему нежен, когда в реальности с ним таким был слишком редко, но достаточно, чтобы пропасть. — Не обращай внимания, для меня прошло уже семь лет, хотя не спорю, судя по всему, я однолюб. Нда, теперь понятно, каково Снейпу.       — Как-то не весело получается, но ведь ещё не всё потеряно. Не скрою, выбор отвратительный, но пока ты счастлив, мне всё равно, пусть хоть Нюниус, хотя это, однако, экзотика, — воодушевлённо подорвался с места Сириус, судя по шуршанию мантии.       — Ты ему не ляпни об этом, спасать от отравы в еде не стану, — смеётся Гарри, опуская того с небес на землю, то есть усаживая рядом, ткнув двумя пальцами его в лоб. — Но спасибо.       — Не за что, результата же нет. К слову, об этом кто-то ещё знает?       — Только Драко, ну ещё может знать Северус, он слишком наблюдательный, но можешь не переживать, он однажды возненавидел говорить что-то лишнее.       Они проболтали почти весь день, и Гарри никак не мог отделаться от сюрреалистичности этой ситуации, будто он на том свете болтает с душой Сириуса, которая не помнит своей смерти, но всё-таки боль он чувствовал, так же как и тёплые прикосновения костлявых пальцев. Наползла нежная улыбка, когда он услышал немного сонный голос, а потому тут же уложил его спать, зная, как тот ещё сильно устаёт во время реабилитации.       Вот так закончились несколько дней, среди этих неспешных разговоров, хотя порой к ним иногда приходил Люциус или Нарцисса, а если Драко, то это вообще песня, от которой Гарри постоянно посмеивался, принципиально заставляя Сириуса отвечать на все вопросы маленького Малфоя, на что сначала тот сопротивлялся, но перед умильными глазами не смог устоять. В общем, теперь ему нашли душевного ровесника, как ехидно этот дуэт обозвал Северус, магия которого кололась лёгким умилением и откровенным насмешливым весельем.       Гарри вернулся в школу вместе с Драко, который тоже отговорился семейными проблемами. Впрочем, это их не радовало в связи с выяснением титула Поттера-Певерелла, как минимум интерес на факультет, а на Гриффиндоре поднимется такая волна непотребства, что становилось страшно. Драко повезло в том плане, что он вообще никаким боком в эту историю даже влипнуть не может, если, конечно, не брать в расчёт их дружбу, но тут не подкопаешься, так как он дружит со многими с разных факультетов.       Большой Зал по-прежнему шумный, раздражающий, полный запахов, которые иногда даже не сочетались, голова тут же загудела, и захотелось выйти, но он мужественно терпел, привыкая к такому, сел за стол Слизерина, отстукивая тростью каждый свой шаг. Лёгкая вибрация под ногами давала ориентировку и, присев рядом с Драко, он привычно дотронулся до тыквенного сока. Браслеты молчали, что удивительно, но на запах по-прежнему подозрительно, и пить не стал, благоразумно попросив домовика незаметно поменять напиток и еду, в которой уже была какая-то гадость.       — Герой на нашем факультете! — крикнул ему в спину какой-то гриффиндорец, которого поддержало ещё несколько человек с его факультета и с Рэйвенкло, а вот магия Невилла просто смывала неловкостью, смущением, непониманием, виной и даже испугом. Гарри закатил глаза, причём так, что это заметили почти все слизеринцы, а потом ехидно усмехнулся:       — Да забирайте, сдачи не надо, — он откровенно смеётся, пытаясь не нахмуриться под дикий испуг Невилла, который явно не желал такого исхода событий, вообще не в восторге быть героем, которого могут убить в любой момент. — Только если что, ко мне, поджав хвост, не прибегать.       — Да как ты смеешь? Гриффиндорцы не сбегают…       — …а героически умирают. Знаем, проходили. Вот только Питер Петтигрю был гриффиндорцем, что-то как-то на героя он не похож, — перебил торжественную речь Гарри, насмешливо прищурившись, откровенно наслаждаясь воспроизведённым эффектом полного оцепенения, потому что это только что выбило из-под ног у многих почву, ведь подонок из Ежедневного пророка действительно был гриффиндорцем, это знали все учителя, и Минерва с прискорбием это подтвердила. Гарри был готов биться об заклад, что Северус ехидно-презрительно выгнул бровь.       Первая попытка задеть Гарри, победа в пользу него же.       Он тяжело вздохнул, спустя несколько дней ничего не поменялось, выслушивать надуманные претензии уже даже не смешно, потому что некоторые действительно думают, что ему есть до этого дело. Пришлось переубеждать, хотя слизеринцам тоже пришлось объяснять, потому что они любопытны, но им всё равно, герой на их факультете или нет. Сложнее всего пришлось с близнецами, Колином и Лавандой. Невилл тут же подошёл, извинился за это недоразумение, и Гарри просто поддерживающе сжал плечо, это помогло.       — Как-то меня не прельщает быть героем, — тихо бормотал Невилл, когда вокруг него столпилась такая толпа детей со всех курсов, кроме Слизерина. Хотя хаффлпаффцам было просто любопытно, а вот Гриффиндор и Рэйвенкло почти сходили с ума от того, что возможный герой не на Слизерине.       — Добро пожаловать в популярную жизнь, — смеётся рядом ехидно Гарри, появляясь совершенно бесшумно сзади него, наслаждаясь удивлением на лицах детей, всё-таки он недавно решил попробовать незаметно накидывать на себя дезиллюминационные чары, медленно исчезая с поля зрения человека, потом он умудрился даже сделать так, что он будто рассеивался на частицы, тут же исчезая с глаз. Это было что-то сродни развлечению, успокаивающего нервы, а потому не отказывал себе в таких мелочах.       — Мерлин мой! Ты меня напугал! — вскинулся Невилл, оборачиваясь, судя по тихому стуку об пол и шуршанию мантии.       — Можно просто Гарри, — засмеялся он, напрочь игнорируя присутствие других факультетов вокруг и разговаривая только с Невиллом. — Не переживай так, я научу тебя прятаться. Это всё не так страшно. Ну почти.       Невилл разом успокоился и зябко поёжился, видя негодующие выражения лиц вокруг себя, но Гарри рядом только хихикнул и прищурился, как-то странно, если присмотреться, но редко кто может вынести прямой взгляд в его глаза, утопая в чувстве боли и печали. Будто когда-то он вырвал сердце из собственной груди, вручил в руки того, которому это не нужно. До безразличия не нужно.       — Ты общаешься с… этим? Он же слизеринец! К тому же обманщик! — голос какого-то гриффиндорца неприятно ударил по барабанным перепонкам, и он даже скривился, всё-таки это отдалось старым воспоминанием о множествах страшных моментах.       — Я с ним общаюсь, — неожиданно твёрдо проговорил Невилл, и его магия твёрдо давила на присутствующих, кроме Гарри, к которой она вполне благосклонна. — То, что ты не хочешь узнать его поближе, не значит, что ты имеешь право так о нём отзываться.       Гарри едва сдержал удивлённый возглас, понимая, что из-за него Невиллу может достаться, всё-таки общество бывает порой слишком переменчиво, а постоянно быть рядом, помогая отбиться от нападавших, он не может. На секунду он даже порывался остановить, а потом решил, что стоит просто улыбнуться, почти как раньше, тепло, и поблагодарить.       — Спасибо, Невилл, — он поддерживающе улыбнулся и мягко коснулся его плеча, незаметно исчезая из поля зрения, решив, что сегодня стоит поговорить с близнецами, которые всё ещё сбиты с толку крысой, которая оказалась Питером Петтигрю.       Октябрь продолжил бесноваться, и вода полилась рекой, пришлось даже отменить несколько тренировок, потому что дождь будто бы игнорировал любые чары, и на улице находиться было отвратительно, так что любой нормальный студент откровенно прогуливал уроки в теплицах, но Гарри никогда не был нормальным, а потому радовался дождю, как ребёнок, бегая под холодными каплями и ловя их руками. Для него счастьем было снова пойти в теплицы, где Помона с интересом вещала о растениях только одним хаффлпаффцам и полутора слизеринцам. Гарри и полусонному Драко, впрочем, она не слишком обиделась, так как прекрасно видела погоду на улице и была удивлена, что кто-то вообще пришёл на её занятия.       Больше всего её интересовал Гарри Поттер, который был определённо необычным, потому что в его руках цвёл папоротник, это бывает довольно редко, а у него — постоянно, на каждом уроке Слизерина в её теплице весь папоротник начинает выбрасывать нежно-белые цветы, что они бережно собирали после уроков и половину относили Северусу Снейпу, который в последнее время стал выглядеть намного лучше. Гарри сказал, что тот впервые лет за десять адекватно выспался, а это тоже вызывало вопросы.       И вот недавно общество узнало, что он дважды лорд, а аристократы прекрасно знают, что такого уже давно не было, а значит, уже сейчас он силён настолько, что тащит на себе два рода и умудряется при этом учиться, хотя его оценки безукоризненны почти во всём, кроме полётов и астрономии, возможно, иногда он промахивается на чарах или на ЗОТИ. В общем, многие лорды обескуражены таким вот Гарри Поттером, его могли осаждать только дети, а вот на Люциуса и на Леди Лонгботтом и некоторых других насели другие аристократы, пытаясь узнать, откуда выполз этот Поттер-Певерелл, хотя поверить в то, что ему двенадцать, было довольно проблематично, но он слишком мало говорил. Единственное, это самые внимательные заметили его глаза, слепо скользящие по поверхностям.       Этими внимательными были Леди Забини и Лонгботтом, а также несколько лордов, но слишком мало знающих об этом Поттере, так как были заняты своими делами, это Люциус иногда лез в щели, в которые не помещался, правда, всегда умел это повернуть в свою сторону.       Гарри мягко улыбался, слушая дождь, бьющийся о крышу теплицы, и попивая травяной чай, который им приготовила Помона, вместе с порциями бодроперцового и малинового печенья. На душе было умиротворение, к которому добавлялось образование, так как она с упоением рассказывала о цветке папоротника, хоть его и проходят не на втором курсе, но сейчас они всё равно не могли заняться тем, чем должны были, вроде наблюдения за цветением других растений за стенами теплиц, а потому только слушали.       — Цветок папоротника обладает исключительными целебными способностями, но добыть хотя бы один лепесток — крайне сложная задача, а цветок целиком — почти невозможно, — восторженно вещала профессор Стебль, отпивая из своей чашки травяного чая, магия которой мягко успокаивала всех присутствующих. — Но! У нас есть один человек которому это подвластно. Мистер Поттер, не поделитесь, как вы ощущаете цветение этих цветов?       Гарри встрепенулся, сбрасывая лёгкую сонную негу, и обратил внимание на то, что интересно это всем, магия других кололась, и даже Драко поддался всеобщему интересу и повернулся в его сторону, прошелестев волосами и тихо хрустнув шеей. Он отложил чашку, убрав её в сторону тетради, и сложил ладони в замок.       — На самом деле я понятия не имею, как это получается, вокруг меня папоротник всю жизнь цвёл, я крайне удивился на биологии в пятом классе, что вообще-то папоротник официально не цветёт, только у магов может. То, что сейчас он цветёт у меня в руках, мне не помогает, он просто цветёт и отдаёт лепестков сколько сам того захочет, — он мягко протянул под расцвётший цветок папоротника свою ладонь и почувствовал, как несколько лепестков плавно спланировали на ладонь. На лице появилась улыбка, и он достал из своей сумки маленькую шкатулку и положил лепестки туда. — Цветы сами выбирают, в чьи руки отдавать свои лепестки. Не стоит просить больше, это не поможет.       Вокруг расплылось восхищение, которое мягким коконом расположилось вокруг него. Он подошёл к Ханне Аббот и достал один лепесток, приложив ко лбу, тепло улыбаясь, зная, что недавно она сильно разбила колени, когда шла сюда, и старый перелом носа надо залечить, а также лёгкий заживающий ожог от урока зельеварения. Всё это было незначительным, но мешающим, а потому, почувствовав, она сначала крайне удивилась, но тут же благодарно прикоснулась к его руке.       — Вот это да! Мне кажется, даже если Гарри и не герой, то очень хороший! — проговорил Эрни, на что многие засмеялись, но поддерживающе похлопали его по плечу, соглашаясь с высказыванием.       — Теперь понятно же, что на Слизерине учатся тоже люди, просто они слишком тщательно выбирают друзей, — смеётся Драко рядом, пихнув Гарри в бок, на что тот смешливо прищурился и пощекотал по локтю, на что тот начал хихикать, а иногда хохотать.       Хаффлпаффцы окатили их смехом и теплотой, которая тёплым пуховым одеялом прошлась по коже, что вызвало у него улыбку.       Гарри улыбался, потому что мир не остановился на этом, он продолжил свой ход, кидая всё новые и новые события. Он готовился к матчу на тренировках, иногда слепо врезался в кого-то, правда, тут же ловил и извинялся, он откровенно нервничал, потому что высота его теперь откровенно пугала. Он прислушался к тихим голосам на тренировке, которые резко замолкли, а потом стали отчётливо слышны шаги. Это был Оливер Вуд и вся команда Гриффиндора в полном составе. Запах полироли для мётел усилился, а смешений безвкусных запахов увеличилось. Этот момент он помнил совершенно с другой стороны, а сейчас тут же легонько подлетел к ним, легко опускаясь вниз.       — Флинт! — рявкнул Вуд, обращаясь к капитану Слизерина. — Сейчас наше время! Мы встали чуть свет! Убирайтесь отсюда!       Гарри вздохнул и, протиснувшись в сторону очага возгорания, мягким, но уверенным жестом прикрыл рот Маркуса ладонью и вышел вперёд.       — Тогда как насчёт совместного тренировочного матча? Так сказать, воссоздаём полевые условия. К тому же у нас тоже есть разрешение. Тренироваться как-то тоже надо и нам. Почему бы не драться, а решить спор более мирно? — вкрадчивым, почти гипнотизирующим голосом предложил Гарри, решив даже не экспериментировать с окончанием изменённой версии ссоры. Так что большую часть времени он взывал к здравомыслию и направил иллюзорный взгляд на Фреда и Джорджа, намекая, что им стоит придержать своего капитана от опрометчивых решений.       Вуд уже хотел было возмутиться, так как его магия почти закипела, окатив нейтральным запахом, который в таком количестве был не слишком приятен, раздражая лёгкие и заставляя слезиться глаза, хотя ему повезло, что он смог приказать очкам не показывать этого. Вот только стоило гриффиндорцу открыть рот, как он услышал, что ему с хлопком закрыли рот и куда-то уволокли. Повисла напряжённая тишина, которую ни один из факультетов не решался прервать.       — Ладно, я согласен, — голос Оливера был явно недовольным, а магия продолжала кипеть гневом, но близнецы явно гордились собой.       — Отлично, Оливер, — хитро усмехнулся Гарри, подняв ладони, по которым тут же ударили своими оба близнеца, что привело некоторых в лёгкий шок. Вроде и всем известно, что для Гарри особо не имеет значения, кто, главное какой, но подтверждение некоторых смутило, особенно прибежавших на подмогу Рона и Гермиону.       На этот раз безобразной ссоры не было, они смогли вполне весело поиграть на тренировочном матче, хотя снитч ему искать всё ещё было трудно, но он смог обставить ловца с хитрой улыбкой на губах.       Всё менялось с огромной скоростью, и позже даже поджидал следующий подарок от Соялы, юмор которой по-прежнему был не слишком приятным, но он хотя бы примерно знал, чего ожидать. Правда, это его не радовало. Ночами приходило множество образов, от которых он вскакивал с кресла в испуге, слишком давно привыкнув спать в такой неудобной позе. Лживый, по-летнему нежный образ Люциуса исчез в постоянных воспоминаниях из прошлого. Они кусками материализовались перед взором, затопив нескончаемым потоком. Сначала был первый курс, теперь вспомнилась его наивная реакция на язык змей, а потом травля. Это было не лучшее из ощущений, которые он испытывал.       Он очнулся точно в день, когда их позвали в дуэльный клуб, проходивший в Большом Зале, что было не лучшим событием в его жизни, и он был почти уверен, что Сояла непременно придумала что-то до дрожи ироничное. С губ сорвался уставший вздох, и, облокотившись о подлокотник, он попытался размять затёкшую спину, что всё-таки ему удалось. Будильник ещё не звонил, а значит у него есть лишнее время налить себе клюквенного чая.       — Алка, приготовь мне что-нибудь лёгкое перекусить и скажи, сколько времени?       — Хозяин совсем себя не бережёт! Сейчас четыре часа утра, тридцать шесть минут. Вам надо больше отдыхать и нормально есть, — обеспокоенный голос домовушки прозвучал совсем рядом, и Гарри тепло улыбнулся, устало откидываясь на спинку кресла, но уже с кружкой чая.       Сил совершенно не было спорить тоже, было только желание того, чтобы всё это закончилось и он смог бы быть счастлив, но что-то как-то его «Happy End» не спешил к нему приходить, только продолжая сыпать новыми проблемами. Мир ночью словно весь останавливался, хотя для него теперь всё не делится на время суток, ведь для него мало что меняется, продолжая быть темнотой. А потому он молча пил свой чай, тихо надиктовывая очередное письмо тому, кто его не получит, тут же выкинет в огонь, прочитав только первые строки.       Письма, которые он не отправляет, в которых много лишних слов и ненужной сентиментальщины, а порой спрятаны самые сокровенные мечты, потому что если их обнажить, велика вероятность, что их просто раздробят. Это отрезвит, напомнит хохот осени, которая каждый раз видела, как кого-то встречает с распростёртыми объятиями асфальтовая бездна.       Он улыбнулся грустно, устало, горько, укрываясь тёплым пледом, снова успев замёрзнуть в своём кресле. Лживый, абсолютно летний образ стоял рядом, улыбался, отчего морщины прорезали кожу, а ртутные глаза почти сверкали среди этой темноты. Мальчик из чулана под эмоциональной анестезией, он не плачет, он тихонько сворачивается в клубок, и мужчина в нелепых очках пусто смотрит дальше, где бездна и где его плохое время.       На ночь всегда приходят эти дурацкие мысли, множество образов, которые складывались в воспоминания, уже подёрнутые сепией, затёртые до дымки, и всё равно трепят старые раны, которые больше почти не болят, просто ноют, оставляют отпечатки, мешают жить своей назойливостью.       — Вам надо побольше отдыхать, — грустно говорит домовушка.       — Ты права, Алка, но кто же мне даст, — он продолжал растягивать губы в тщетной попытке убедить себя, что всё в порядке, и вертел в своей руке заколку, в которой не осталось больше ни капли магии, а значит она больше не сможет помочь ему с кошмарами. Он снова заколол ей волосы и прикрыл глаза.       Надо работать, надо сделать хоть что-то, чтобы мальчик из чулана больше не плакал. Он хочет семью, хочет, чтобы все эти психологические проблемы ушли, и он смог как нормальный подросток влюбиться в красивую девочку, ну, или в его случае парня, желательно ровесника, но в голове одни ртутные глаза, лёгкие морщины, острые черты и платиновые волосы.       Образ лжи улыбался, шептал на ухо, что всё намного проще, чем он думает, что плакать больше не надо, он рядом и защитит от любых невзгод, даже если они упадут прямо с неба, но мечты на то и мечты, что не падают, а рождаются внутри, порой не принося того счастья, которое обещают. Люциус в его голове не произносил таких жестоких слов, нежно гладил по волосам и умел улыбаться, мягко, тепло, абсолютно нежно, так, как не демонстрировал ему, пока у него было зрение. Только иногда он мог воровато подсмотреть, как он её показывает Драко, как единственному сыну, а он даже не надеялся, просто тихонько сохранил эти моменты в маленькую шкатулку под сердцем.       Прикоснувшись к толстому стеклу, которое показывало Чёрное озеро, что теперь для него не имело значение, он горько усмехнулся. Потому что вроде всё хорошо, он смеётся, он не перестал улыбаться, он общается вполне мирно и хорошо, но продолжает просыпаться ночью или вовсе не засыпать, продолжая чувствовать, что ничего не исчезло, что как бы тепло не было, раны остались, молчаливо напоминая о том, что как бы счастлив он ни был, любовь в его жизни одна. Иронично оказаться однолюбом, не имея даже возможности переключиться.       — Алка, приготовь, пожалуйста, печенья, мои любимые, как ты умеешь, они чудесные, — он улыбается, садится снова в кресло, облокачивается о спинку и закрывает глаза, ожидая.       — Всё сделаю, хозяин, — грустно говорит домовушка, зная, что Гарри требовался любимый человек, но она мудрый эльф и знала, что в жизни просто не бывает.       Гарри больше не спит этой ночью, оставаясь в сознании только от мысли, что больше не может видеть такой родной образ лжи перед глазами, такой тёплый, который останется лишь ожившей мечтой, как мальчик из чулана в его голове, как остальные его образы. Занятия длились не слишком долго, но настроение было преотвратнейшее, потому что пришлось незаметно пить крепкий кофе, надеясь не заснуть прямо на занятиях, а ведь ему ещё и надо было поддерживать иллюзию и прятаться от бдительного взора Локхарта, уж слишком раздражающего.       И в восемь часов, как по команде, они вошли в Большой зал, где стал отчётливо чувствоваться запах Локхарта и Снейпа, как в прошлый раз, проводя это бессмысленное мероприятие, но если у Снейпа приятный запах, то у Локхарта — отвратительный, что забивался в нос, раздражая до тошноты, но приходилось терпеть. Рядом раздавался голос Гермионы, который озвучивал вопрос, который прозвучал в прошлом. Зря она предполагала, что руководить будет Флитвик, потому что на самом деле всё было ужасно.       — Подойдите ближе! Ещё! Меня всем видно? Всем слышно? Дамблдор одобрил моё предложение создать в школе Дуэльный клуб. Посещая клуб, вы научитесь защищать себя, если вдруг потребуют обстоятельства. А мой жизненный опыт подсказывает: такие обстоятельства — не редкость. Читайте об этом в моих книгах. Ассистировать мне будет профессор Снейп, — весело вещал Локхарт, раздражая своим поведением почти всех, кроме девочек-фанаток. — Он немного разбирается в дуэлях, как он сам говорит, и любезно согласился помочь мне. Сейчас мы вам продемонстрируем, как дуэлянты дерутся на волшебных палочках. О, не беспокойтесь, мои юные друзья, я верну вам профессора зельеварения в целости и сохранности.       Гарри некультурно хрюкнул от смеха, что было проигнорировано Локхартом, но близнецы где-то сзади тоже начали смеяться. Он вспомнил, как ухмылялся на этом моменте Северус и, когда послышался стук шагов по подмостку, а значит сейчас будет демонстрация, он старательно делал вид, что восхищён, но судя по смеху Драко рядом, выходит у него не очень, отчего пришлось отказаться от этой идеи.       Когда Северус, как и в прошлый раз, применил заклинание разоружения, Гарри усмехнулся, услышав звук врезавшегося и упавшего Локхарта, что потешило его воспоминания о том, какой на самом деле он неприятный человек, это если мягко сказать.       — Отличный посыл! — сказал он. — Профессор Снейп применил заклинание Разоружения, и, как видите, я лишился своего оружия. Благодарю вас, мисс Браун! Без палочки я как без рук. Браво, профессор Снейп, браво! Вы уж простите меня, проще простого было бы разгадать ваш замысел и отразить удар. Но ученикам очень полезно увидеть… — на этой ноте Гарри вспомнил, как Северус зеленел от злости, но, прислушавшись к его эмоциям, отчётливо почувствовал усталость, раздражение, желание утереть этому хлыщу нос, а также лёгкое веселье. — На этом показательная часть окончена. Перейдём непосредственно к учебной тренировке. Я сейчас разобью вас на пары. Профессор Снейп, будьте любезны, помогите мне.       Против Джастина Финч-Флетчли Локхарт поставил Невилла, а Гарри решил устроить небольшое развлечение, потому что судя по всему Сояла найдёт, над чем пошутить и на этом моменте.       — Профессор Локхарт! — его голос прозвучал достаточно отчётливо для полного обожания безумных фанаток. Слизеринцы тут же смекнули, что сейчас будет что-то интересное, а потому сдержали желание захихикать, а вот остальные три факультета не сдерживались, а потому на следующей фразе почти хохотали. — Я всегда мечтал с вами сразиться в учебной дуэли! Это будет самая большая честь для меня.       Северус рядом откровенно веселился, смекнув, что к чему, но устоять перед соблазном утереть нос этому типу не представлялось возможным, а потому он закрыл глаза на то, что потом придётся снова выслушивать Дамблдора. Так что Гарри в душе довольно оскалился, попросив Хогвартс транслировать происходящее в его голову от его лица, присоединившись к очкам. Чем-то это напоминало Bluetooth своим действием.       Пусть и изображение даже не цветное, а двухцветное, золотистое и чёрное, но выражение лица Локхарта он уловил.       — Раз вы так просите, то я не откажу вам в такой чести, вы сможете научиться моим приёмам прямо от меня самого, а это настоящая редкость, — продолжал разглагольствовать Локхарт, на что Гарри периодически кивал.       Забираться на подмосток пришлось при помощи картинки от Хогвартса, потому что зонтик пришлось оставить Драко, но, забравшись, он снял запрос, что снова вернуло всё во тьму. Образовалась тишина, в которой у всех людей было любопытство, а также веселье над маленьким слизеринцем, вот только Северусу было весело, а Драко искренне переживал. Гарри ободряюще улыбнулся ему, и, хмыкнув, легко поклонился, достав палочку.       — Раз, Два, Три…       Локхарт попытался применить заклинание разоружения:       — Экспеллиармус!       Гарри усмехнулся, луч молнии, пахнущий запахом мага, его исполняющего, проскальзывает в его сторону, но он только легонько наклонился, от чего он пролетает мимо, с грохотом встретившись со стеной. Он мило улыбнулся в лучших традициях слизеринца и вскинул палочку. Рядом с ним ударила обыкновенная молния, такую, правда, проще вызвать щелчком пальцев, но это вызовет ещё больше вопросов, так что он обошёлся только невербальной магией, то есть вообще без звука своего голоса.       Он отчётливо почувствовал бесконтрольный ужас, исходящий от Локхарта, только потому что он не знает щитовых чар, а вот Северус наслаждался шоу, он ведь прекрасно понимает, что Гарри контролирует свою магию и не навредит этому хлыщу, только попугает немного.       Послышались удивлённые вздохи, когда Локхарт в страхе упал на спину, но вот другой молнии не последовало, только лёгкая усмешка появилась на его лице. Он усмехается, его откровенно забавляет реакция девочек на то, что он сразил самого классного героя, который написал множество книг, полных самовосхваления и ужасного слога. Парни, независимо от факультета, были в восторге, потому что Локхарт крайне неприятный, да и отнимал всё внимание девочек на себя.       — Я победил, — он усмехнулся и прищурился, даже не обращая внимания на то, как противник начал увещевать, что поддался, вот только ему на слово верили только девочки-фанатки, и те самые ярые, так как Гермиона скептически отнеслась к такому заявлению.       Гарри подошёл к Драко и Луне, которая медленно переступала босыми ногами, от чего слышалось сдавленное хихиканье рэйвенкловцев, постоянно задирающих её, хотя и слизеринцы старались её защищать. Слизеринцы часто о ней заботятся, она не любит обувь, а потому они накидывают на неё согревающие чары постоянно и защиту для ног от ранок и трещин, дают ей пробки от сливочного пива и наборы для рукоделия, потому что она постоянно делала всем серьги в виде чего-нибудь и счастливо улыбалась, если из слизеринцев кто-то надевал их. Гарри был первым, надевшим перья из полимерной глины, совершенно не стесняясь, даже немного красуясь и хвастаясь.       — Скоро, совсем скоро, возможно, через два оборота вокруг, твоим любимым цветом станет медный и огненно-рыжий, ты будешь улыбаться небу и рекам, а потом поднимешься по лестнице играть с ними в догонялки. Твоей цифрой удачи станет двойка, — мечтательно говорила Луна с улыбкой, её голос нежный и тёплый, она всегда так разговаривает, от чего хотелось улыбаться ей в ответ, только некоторые этого совсем не понимают.       — И как это понимать? — спросил Драко. — Я совершенно ничего не понял.       Луна смеётся, Гарри почти видит, как хитро сверкают её глаза, как она переступает с ноги на ногу и, погладив зализанные волосы, убегает, растворяясь в толпе. Шлейф дождя, петрикора и свежескошенной травы тянулся за ней, что давало ему возможность отыскать её при возможности, но сейчас он решил просто остаться и следить за другими поединками. Но тут Локхарт решил поставить ему в противники Рона Уизли.       Ему показалось на секунду, что мир перестал существовать вокруг, запахи исчезли, множества запахов, смешивающихся между собой, рождая ужасающую смесь, что вызывает мигрень. Все звуки, дыхание, сердцебиение, неровные шаги, голоса и шуршание одежд. Всё это абсолютно пропало, и он потерян среди бесконечной бездны. Обычно в таких случаях бывает замедленная съёмка в фильмах или отвлечение внимания на мелочи в книг, но у него просто… всё… исчезло… Вот только начало учебной дуэли вернуло ему ощущения, разломав ударом об землю.       — Экспеллиармус! — он напал первым, используя с блеском это заклинание, прямо как в те добрые времена, когда убил им Тёмного Лорда. Прислушавшись к окружению, понимая, что Рон увернулся, он почувствовал лёгкое покалывание и тихое змеиное шипение.       Гарри почти онемел, а потом его уголок губ дёрнулся в горькой усмешке. Шутка у Соялы удалась на славу, она достаточно иронична. Все вокруг стали излучать страх, кроме редких исключений, и тихое шипение для него начало складываться в слова.       — Что происходит? Здесь страшно, — тихий женский голос змеи прозвучал испуганно и грустно, хотя змеи несколько ограничены в эмоциональном спектре, особенно для людей, а вот змееусты автоматически улавливают и переводят.       — Всё в порядке, иди сюда. Тебе не навредят, — он тихонько это прошипел, протягивая ладонь, на которую змея забралась и свернулась в маленькую спираль, позволяя себя гладить. Вокруг страх превратился в настоящий ужас, и только слизеринцы были вполне заинтересованы, а не испуганы.       — Ты! Ты змееуст! — прокричал Рон, от которого стал чувствоваться ещё больший ужас, хотя секунду назад было абсолютное спокойствие и безразличие.       — Ага, у Певереллов это родовой дар, — вполне спокойно ответил он, погладив змею по голове и чуточку улыбаясь, не зная, как реагировать на это всё, повезло, что он не стал смотреть по сторонам, как в прошлый раз. — Между прочим, я только что её успокоил, а то от страха она вполне могла кинуться на кого-нибудь, так что не вякай.       Он перевёл иллюзорный взгляд на Локхарта, обнаружив по запаху, что он забился в дальний угол и носа своего не высунул. Все остальные продолжали от него отходить, пока он просто не подошёл к испуганным близнецам и не положил палец Фреда на макушку змейки, которая немного потёрлась о него. Сначала Фред просто испугался, но видя спокойное лицо Гарри, погладил змею, и та довольно обвилась вокруг его руки, почти как браслет.       — Вот видишь, змеи вполне безобидны, если стараться к ним не подходить. Но если рядом змееуст, всегда можно прийти к соглашению. К тому же конкретно эта змея не ядовита, вполне мирная, милая змейка, — он хихикает и замечает, как Джордж расслабляется, начиная фонтанировать неутомимым любопытством, а значит тоже решил потрогать её.       — Слушай, а что с ней делать-то? Убивать жестоко, — проговорил Джордж, и Гарри вдруг явственно услышав, что у него отличается голос от голоса Фреда, просто обычно это не заметно, так как у волшебников, лишённых зрения, улучшается слух, обоняние, вкус и осязание, что иногда раздражало, а также им проще ориентироваться босыми.       — Для начала можно просто спросить, — он засмеялся с их лиц, стараясь не замечать, как Рон кричал на фоне о том, чтобы близнецы не общались с этим «Поганым слизеринцем и змееустом». Вот только это не помогало, потому что близнецы уже были полны любопытства. — Извини, ты не против сказать, куда хотела бы отправиться? И, ты скажешь своё имя? Я Гарри Поттер-Певерелл.       Змейка тихо заворочалась в их руках, и Гарри отчётливо ощутил, как Фред и Джордж любопытно её оглядывают, что было приятным щекотанием.       — Говорящий, я могу остаться у этих людей, они тёплые? И меня зовут Шисс, — проговорила змея, что Гарри тут же перевёл, особо не задумываясь, и снова услышал, как каждый замолчал и полыхнул страхом.       — Э, но где она будет? Мы не умеем заботиться о змеях, — растерянно проговорил Фред, который не смотря ни на что захотел эту милую змейку приютить.       — Можно спросить у профессора Снейпа, он отлично образован и знает множество интересных вещей из разных областей, — он хитро улыбнулся и подвёл их к вполне спокойному Северусу, от которого на Локхарта была направлена волна ехидства, но всех учеников в случае чего он успел укрыть чарами, незаметно, конечно. Он стоически игнорировал желание закатить глаза на шёпот детишек.       — Он змееуст…       — Тот-кого-нельзя-называть тоже змееуст…       — Салазар Слизерин тоже им был… и все они тёмные волшебники…       Гарри не сдержался, закатил глаза и пробормотал про идиотов, что, впрочем, услышали.       — Да как ты смеешь! — прокричал Рон, магия которого заставляла слезиться глаза от резкой вспышки эмоций, а голос вызывал дикую мигрень. Он полыхнул растерянностью, но тут же продолжил. — Какой из тебя Избранный?! Ты в этом г…       Гарри спокойно направил иллюзорный взор прямо в его глаза и снисходительно приподняв бровь, его недовольство выражалось в том, как судорожно он сжимал пальцами запястье Фреда, но тот не испытывал по этому поводу недовольства. Северус уже собирался вмешаться, пока Гарри не расслабился и не ткнул Рону в лоб двумя пальцами, что заставило его резко отключиться. Все ученики ахнули, но когда они заметили, что Рон просто спит и его тем более поймали, это заставило успокоиться. Кроме Гермионы, она тут же подбежала, высматривая, что же сделал этот слизеринец.       — Фред, ваш брат же до школы не был таким нервным и его настроение не менялось так часто? — почти шёпотом спросил он, чуя, что запах Рона вдруг легко потянул апельсинами, чистыми апельсинами, а не той адской смесью расчленёнки. А значит, такой характер ещё можно поменять, а также избавить от возможного воздействия зелий.       — Вообще, после того, как ты спросил, то да, с первого курса он стал чаще срываться по какой-то ерунде и часто выглядел так, будто сказал совсем не то, что думает или не ожидал от себя такого. Стоп, ты же не хочешь сказать…?       — Не хочу, а прямо говорю. Гермионе тоже нужно провериться, — он нахмурился, а потом вспомнил, что вообще-то у них должен быть ещё один профессор. Он переключился на его запах, не слишком приятный в связи с ужасным характером. От него не было никаких эмоций.       — Профессор Локхарт упал в обморок от страха? А гонору было.       Он хмыкнул, а потом потащил близнецов с Роном, за которыми увязалась Гермиона, в больничное крыло, где уже была наготове мадам Помфри, ожидающая, что дуэльный клуб не закончится ничем хорошим. Северус же пришёл чуть позже. Гарри же разрывало от противоречивых эмоций, потому что он чётко осознавал, что их обоих поили какой-то гадостью, но при этом всё равно вспоминались чувства из детства, когда он постоянно с опасностью встречался лицом к лицу совершенно один. А потом пришла мысль, что за крестражами они бегали вместе и на Рона действовал медальон, что в битве в Отделе Тайн они тоже были вместе, что он действительно слушал его ночные монологи.       Пальцы сжали зонтик до тихих щелчков в суставах, но всё же это могла заметить только Гермиона, которая порой была слишком наблюдательна, что сейчас его совершенно не радовало. Ну и Северус, но он знает причину.       — Есть подозрение, что Рональд Уизли и Гермиона Грейнджер подверглись влиянию подавляющих волю зелий, — коротко проговорил Северус, незаметно наложив конфиденциальные чары, чтобы Альбус точно ничего не узнал. Вот уж точно на него не подумаешь, но воспоминания отчётливо показали, что он действительно стремился уничтожить магический мир, или магловский. Как повезёт.       — Как? Каким образом? — в шоке спросила мадам Помфри, совершенно не понимая что происходит, но уже начав анализ, результат которого будет через несколько часов.       — Какими зельями? Какое влияние? — Гермиона была откровенно напугана, и вдруг гнилая плоть вместе с отсыревшими книгами отступила и стали различаться нотки берёзы.       Судя по всему организм до сих пор борется с той гадостью, которую им вливали столь долгое время. Казалось, что Гарри так сильно был ослеплён болью от предательства, что не мог подумать, что это зелья или чары, а действительно поверил, будто они предали его, оставили на казни совершенно одного. Он даже с трудом мог поверить в это, когда это снилось Драко, что они постоянно плакали после его смерти, а сейчас запах магии, на которую долгое время влияли, дал понять, что всё это правда, что его жизнь оборвалась только из-за Дамблдора.       Воздух в лёгких резко закончился, пришлось сделать усилие, чтобы снова научиться дышать, чтобы не задыхаться, как от удара под дых.       — Гермиона, успокойся, знание того, что с тобой, тебе не поможет, к тому же это только подозрение, — выдавливал из себя слова, как будто хрипя водой в лёгких, он прикоснулся к её плечу, развернул и закрыл глаза ладонью. — Слушай меня, Гермиона. Слышишь, как ветер треплет маленькие занавески, слышишь, рядом с тобой близнецы, которые стучат пальцами по спинке кровати ногтями. Им страшно, потому что это их дорогой брат, каким бы он ни был. Мадам Помфри ходит почти тихо, слабо шаркая правой ногой. Профессор Снейп ходит совершенно не слышно, только иногда его присутствие выдаёт шуршащая мантия. Чувствуешь, пахнет пряным ветром и зельями, в основном Бодроперцовым и противоожоговой мазью? Ощущаешь, здесь ветер гуляет в твоих волосах? По ногам ходит лёгкий сквозняк, и магия вокруг тонко звенит.       Если в начале Гермиона сопротивлялась, молча пытаясь выкрутиться из рук, то потом прислушалась к словам, и её кипящая магия вдруг успокоилась, она перестала дёргаться и старалась понять каждое слово, что сказал Гарри, с удивлением понимая, что он прав, всё это действительно здесь. Гарри её отпустил, и она какое-то время постояла с закрытыми глазами, а потом тихо проговорила:       — Зачем это было?       — Ну, ты ведь успокоилась? Вот и хорошо. Для этого и было, помогает безотказно, а ты думаешь, почему с середины прошлого года все слизеренцы и хаффлпаффцы бормочут себе что-то под нос, закрывая глаза, особенно когда они выглядят разозлёнными? Просто один раз успокаивал Драко, а все остальные подхватили, — он улыбается, чувствуя, как Северус даже развеселился, явно вспомнив, что на нём это тоже работает. А мадам Помфри явно взяла на вооружение и будет периодически вызывать его в больничное крыло. А близнецы рядом были всё ещё обеспокоены, так как не знали, откуда они возьмут артефакты для распознавания примесей в еде, потому что позволить себе они не могут.       — Никогда не слышала о таком методе успокоения, — пробормотала она, а её магия заклубилась подозрением.       — Это лично мой способ, — ответил Гарри и попросил мадам Помфри проследить за Гермионой, но Альбусу знать не следует.       На следующий день Рон и Гермиона весь день ходили задумчивыми и к завтраку даже не притронулись, только прожигали ему спину, будто пытаясь достать магией и выпытать все ответы, но послушались его и Альбусу ничего не рассказали, в противном случае он бы тут же его вызвал в свой кабинет, хотя он и так туда ходит едва ли не чаще, чем в Малфой-мэнор, проведывая Сириуса и Люциуса, а также иногда к ним присоединялся Северус и начинался прямо скандал, потому что Сириус едва их обоих переваривает, но приходится, потому что они оказались теми, кому Гарри доверяет.       Вздохнув, он отложил тыквенный сок, от которого его браслет начинает походить на лаву, и прикрывает глаза, потирая переносицу. В таком темпе прошло ещё несколько дней, особенно раздражало, что к тем двоим присоединились близнецы, которые решили выжечь его с лица земли или выпытать все ответы на его странности, пока Рон не подошёл к столу Слизерина.       — Я хотел извиниться… перед тобой, — неуверенно мямлил он, хотя Гарри был почти уверен, что он опустил взгляд и спрятал руки за спиной: поза, которую он принимает, когда его отчитывает мать. — И поблагодарить…       — Забей, Рон, никто не застрахован, — пробормотал он, указывая на свой кубок, а потом на браслеты, на которых чувствуются тонко вырезанные руны.       — Не только за это, за Петтигрю тоже, — он пробормотал, и его магия всё ещё источала вину, сожаление и почему-то страх, словно он сам опасен для него. Гарри с трудом перевёл дух, чувствуя, как запах апельсина стал чётче, а к нему добавился лимон, хотя гнилая плоть, кровь и грязь до конца ещё не ушли. Значит, дело было в том, что Альбус не гнушался спаивать половину гриффиндора, делая из них полных идиотов, просто потом он в связи со своей временной смертью прекратил.       — Не переживай, мне это было даже выгодно, у меня появилась семья, не считая Малфоев. Драко, успокойся, если ты думаешь, что я не вижу, что ты делаешь, то ты глубоко ошибаешься, — он опустил ладонь Драко, которой он показывал, что он сделает Рону, если он скажет лишнее слово. Все слизеринцы слегка опешили, и их магия стала колоться смехом. — Передай Грейнджер и Фреду с Джорджем, чтобы они перестали сверлить во мне дыру. А Фред перестал кривляться.       — Э-э-э, — совсем уже растерялся Рон, а потом от него пошла волна удивления. — Ты различаешь Фреда и Джорджа? Так они не шутили, когда рассказывали об этом?       — Нет, я действительно их различаю, как и близняшек Патил. Вопреки распространённому мнению, близнецы чаще всего разные по-характеру. Разве ты не замечал? Фред любит пошутить больше, чем изобретать, а Джордж наоборот, но оба они вместе, поэтому у них самые грандиозные шутки, или изобретения, — он усмехнулся и пригубил уже заменённый Алкой напиток, которым оказался горький кофе, чтобы взбодриться. А также он закрыл рот Драко, который уже было хотел выставить Рона колкой фразой про его семейный недостаток средств.       — Давай уже поедим, а? Я ведь точно знаю, что тебя заставила извиниться Гермиона, поэтому ты своё дело сделал, можешь быть счастлив и наконец насладиться курицей.       Рон неуверенно помялся ещё минуту, но всё-таки ушёл с абсолютным раздраем эмоций, совершенно не понимая, почему ему так важно общаться с этим Поттером, почему ему кажется, что когда-то он уже с ним дружил и каждый день боролся со множеством зелий, которым едва мог сопротивляться.       Гарри и сам был не в лучшем состоянии, потому что на секунду он представил, что будет, если они снова сдружатся, но почему-то лишь мысль об этом приносила боль в грудине, будто он проглотил множество маленьких лезвий, прорезающих лёгкие, колющие желудок и ему… просто… захотелось… кричать. Так много противоречий, боль от предательства, даже из-за зелий, всё ещё осталась, ему по-прежнему хотелось ругаться, кричать, рыдать и истерить, но при этом разум шептал голосом мужчины в нелепых очках, что всё может поменяться, что возможно, без воздействия зелий он будет самым преданным другом так же, как и Гермиона. Вот только ребёнок из маленького чулана под лестницей горько плакал, но отчаянно надеялся, чтобы снова падать в бездну ему не пришлось.       Тихо вздохнув, он, даже не притронувшись к еде, ушёл в свои покои, где снова уселся в кресло.       — Алка, принеси мне успокоительное. Сириус будет беспокоиться, если увидит меня в таком состоянии, — тихо попросил он, хватаясь дрожащими руками за зонт.       — Хозяину плохо. Хозяин ничего не съел. Хозяин, вам стоит лучше о себе заботиться, — ворчит домовушка, обеспокоенно положив лапку на его колени и подавая фиал с зельем.       — Я знаю, Алка, спасибо, — он криво улыбается, привыкнув к тому, что она постоянно ворчит на то, что он не заботится о своём здоровье, засыпает в кресле, часто пьёт умиротворяющий бальзам и не ест, когда испытывает сильный стресс.       Гарри опустошил фиал и всё же поднялся с кресла, чувствуя себя скорее опустошённым, чем успокоившимся, но надо проведать Сириуса, который скорее всего беспокоится о том, что он гуляет прямо под носом Дамблдора, который хочет сделать из него героя одной битвы. Он подошёл к камину, бросил порох и выговорил:       — Малфой-мэнор.       Его тут же неприятно выплюнуло прямо на ковёр, и, с кряхтением встав, он отряхнулся, походя чем-то на Сириуса в облике Гримма, когда тот отряхивается от воды. Заметив, что кожу колет лёгкое веселье, он наконец смог понять, что Люциус совсем рядом, хотя весь дом пахнет, как он, сухим летом, яблоками, клюквой, корицей и выпечкой.       — Рад тебя видеть, Люциус, — смеётся Гарри, легко облокачиваясь о зонтик, так как всё ещё ощущал себя не слишком хорошо после перемещения камином. — Не делай такое скептическое лицо, это просто выражение.       — Ничего не могу поделать, это слегка рвёт мои шаблоны, — он усмехается, немного язвительно, что как обычно было полностью проигнорировано.       Гарри ярко улыбнулся, услышав, как к ним тут же ворвался мини-ураган в виде его крёстного, и, раскинув руки, позволил себя обнять и поднять на руки, что было удивительным для него явлением, так как до Сириуса никто и никогда не поднимал его на руки в намерении обнять. Родителей можно не считать, так как он совершенно этого не помнил. Он засмеялся и тепло обнял его за шею в ответ.       — Хоть какие-то плюсы есть в том, что моему телу только двенадцать, в двадцать три я был ниже Северуса только на пару сантиметров и весил соответствующе.       — Ой, давай без Нюниуса сегодня обойдёмся?       Гарри тяжело вздохнул и потёр переносицу, переводя иллюзорный страдальческий взгляд на Люциуса, которого эта ситуация только забавляла. Так как помощи ждать не приходилось, он щёлкнул Сириуса по лбу.       — Крёстный, то, что ты в детстве был подвержен стереотипам, не значит, что я тебе это позволю, — он пробурчал это, но с рук не слез, чувствуя себя вполне комфортно, пусть и не привычно. — Ладно, не будем об этом. Лучше скажи, как себя чувствуешь и насколько достал Люциуса, пока меня не было.       Вместо ответа он услышал неловкую тишину, а магия крёстного закололась лёгким стыдом, виной и раздражением, направленным на Люциуса. Гарри снова устало потёр переносицу под очками и с наслаждением понял, что их наконец-то можно снять.       — Ясно всё с тобой, — протянул он, будучи абсолютно уверенным, что он выглядит, как нашкодивший щенок, что передалось от его долгого пребывания в теле пса.       Он аккуратно слез с его рук, успев нагло дотянуться до идеальной причёски Люциуса, растрепав её, и под возмущённый крик, а также громогласный хохот Сириуса сбежал в сторону коридора, где нос к животу столкнулся с Нарциссой.       — О, узнаю крики, добрался до идеальных волос? — она не смеётся, но в её голосе отчётливо слышна улыбка и лёгкая хитреца, потому что иногда она делает так же и убегает со всем Блэковским энтузиазмом. Всё-таки она не может быть холодной постоянно, чаще всего ей хочется устроить какую-нибудь шутку, а Люциус так никогда не делает, будучи постоянно холодным аристократом.       — Да и вполне доволен проделанной работой, хоть отдохнёт от работы, — он смеётся и, легонько сжав её в объятиях, на которые ответили крепким объятием в ответ, и теряя по пути обувь с носками, уходит ближе к саду, где сейчас множество цветёт растений, а также клён, под которым он постоянно вспоминает то, что не хотел бы помнить.       Гарри улыбнулся, выбираясь из поместья в сад, где по тропинкам можно добраться до маленького пруда, в котором, как правило, водится множество живых существ и растений, также здесь росли кувшинки, которые тоже не цветут совершенно. Он присел у края воды и дотронулся до одного листа, чувствуя, как в этом растении колется магия. Говорят, кувшинка у магов цветёт, только если рядом с ней сядут люди, которые друг друга искренне любят, только с родственниками и друзьями это не работает, только те, кто хочет провести друг с другом жизнь. При нём кувшинка так никогда и не цвела.       Он улыбается, проведя по мокрому листу пальцами и опуская ладонь в холодную воду, вспоминая, как всё это выглядело раньше, когда он ещё мог насладится видом. Образ затуманился, вспоминался только мостик, на котором любят прогуливаться павлины, и прозрачная вода, сквозь которую просматривается дно даже с четырнадцати футов.       — Грустишь? — тихо спрашивает Сириус, присаживаясь рядом и обнимая крестника за плечи.       — Что-то вроде. Узнал недавно, что на самом деле Рон и Гермиона предали меня из-за воздействия зелья. По идее я должен чувствовать радость, но ощущаю, как сердце снова разрывается. Хотя рваться больше нечему, — также отвечает Гарри, неопределённо взмахнув рукой, и обнимает Сириуса в ответ, радуясь, что тот хорошо питается и теперь не ощущается как тонкий скелет.       — Это нормально. Тебе нужно время, чтобы привыкнуть и простить. Ты знаешь причину, но чаще всего это не слишком хватает, чтобы за секунду всё забыть. Просто дай себе время, — советует он, растрепав весь хвост Гарри, сняв резинку. Тот только смеётся в ответ и улыбается немного грустно, снова ощущая себя тем тринадцатилетним подростком, у которого вдруг появился родственник.       — Спасибо, — искренне благодарит Гарри, уткнувшись ему в шею, ощущая, как запах можжевельника, сосны, ежевики и гвоздики оседает в лёгких, заставляя ощущать свежесть. — Расскажешь, как себя чувствуешь?       — Да не за что, — его магия кольнула смехом и теплом, давая возможность почувствовать себя ребёнком, каким на самом деле не являлся. — Да вообще хорошо, кормят вкусно, есть с кем поспорить, мирно поговорить тоже есть с кем. В общем, ничего не меняется. Люциус — по-прежнему холодная скала, он только при тебе какой-то больно мягкий, даже не обругал за то, что ты оставил порох на ковре.       — Сложно в это поверить, — он хихикает и прикрывает глаза, наслаждаясь солнцем, которое грело их своими нежными лучами, пятнами покрывая лицо сквозь листву. — Хотя, может быть какие-то дружеские отношения у нас будут, но явно не скоро.       — Не вешай нос, влюбится в тебя твой павлин, — буркнул Сириус, искренне не понимая, что такого в нём нашёл его крестник. — Хотя я не понимаю, за что ты в него влюбился, он же как лёд.       Гарри смеётся и треплет его по волнистым волосам, вспоминая, что были они чернявыми, но на солнце иногда отдавали странным синеватым оттенком, а сейчас всё это не имеет значения, потому что образ здорового и полного сил Сириуса не хочет появляться в его воображении, выбирая тот, который он увидел в первую встречу в Визжащей хижине. Сейчас он тоже набор звуков, запахов и ощущений.       — На самом деле, он может быть милым, а также он любит игры слов, только скрывает это. Постоянно засиживается за работой и искренне заботится о своей семье. Не знаю на самом деле, я просто долгое время наблюдал за ним и вот во что это вылилось. Не кривись, ты сам задал этот вопрос, — он засмеялся и тепло провёл по заколке, которую ему дал Люциус, ощущая под пальцами резную чешую тонкой змеи. — Он постоянно засыпает в кресле и мёрзнет от сквозняков. Любит клюквенный чай, и сам по себе большой кладезь знаний. Ну и скользкий, везде пролезет, этого не отнять.       — Всё с тобой ясно, — захихикал Сириус, про себя обещая себе же, что непременно съездит Малфою по его аристократичной роже. — Кажись, ты однолюб, это почти проклятие всех Поттеров. Джеймс как влюбился в Лили, так пропал.       — Меня это не слишком радует, — пробурчал Гарри, устало вздыхая, снова потерев пальцами переносицу, ощущая приближающийся запах клюквы, выпечки и мёда. — Давай лучше поговорим о чём-то более радостном, например, о том, что сейчас к нам Драко придёт.       Послышалось сдавленное бурчание, и трава тихонько зашуршала. Гарри улыбнулся и, выбравшись из объятий Сириуса, взял Драко за руку, усаживая рядом с ними. Ветер шумел, осень тепло целовала лучами их из-под листвы и продолжала прогревать перед зимними морозами.       — Посиди с нами, здесь тепло на солнце, — проурчал Гарри, устроившись на Сириусе и устраивая Драко рядом, в очередной раз растрепав зализанные назад волосы, магией поправляя.       — Если папа увидит, он разозлится, — растерянно проговорил Драко в ответ, усевшись между Гарри и Сириусом, тут же будучи подгребённым широкой рукой. Он неловко побарахтался, но потом всё же затих, удобно облокотившись о них и греясь под солнцем.       — Твой отец иногда безнадёжный павлин, — пробурчал Сириус, на что Гарри и Драко пихнули его в рёбра, вызвав задушенный стон. — Полегче, не надо так резко реагировать. Я же правду сказал.       Гарри ущипнул его за бок и весело рассмеялся, прячась от загребущих пальцев, которые пытались защипать его в ответ. Он фыркнул, стоило им добраться до его бока, а потом обнял своего вредного крёстного вместе с Драко. Пусть солнце и светило, согревая осенним покрывалом пятен сквозь листву. Ветер нежно перебирал их волосы, заплетаясь и спотыкаясь, что было крайне приятным ощущением.       — Ты только в лицо ему этого не говори, при мне желательно тоже, — он смеётся, облокотившись спиной о плечо Сириуса, захватывая Драко в свои объятия, погладив по макушке.       — Ладно-ладно, я понял, — смеётся он в ответ, щекоча обоих по бокам.       Осень нежная, Гарри прислушивается к рассказам ветра, в которых цветочный тюль, чашка клюквенного чая и чудесная шарлотка под звук радио да дождя, отбивающего свои неповторимые ритмы. Он закрывает глаза, нежно улыбается и слышит, как бьются сердце Драко и Сириуса, как магия тихо звенит вокруг и как ветер срывает с деревьев листву. Осень смеётся, неустанно напоминает, что надежда губит, что сердце больше не выдержит и рассыпется наконец неприглядным пеплом.       Зашуршала трава, и в лёгкие забился запах сухого лета, клюквы, яблок, корицы и выпечки, который принадлежал только одному-единственному человеку. Он тепло улыбнулся, приобняв сонного Драко, который боролся со сном, как мог, но всё равно проиграл и уснул прямо так, в неудобной мантии, на земле, облокотившись прямо о него. Гарри прикоснулся указательным пальцем к губам, после этого указав на спящего, и Люциус его послушал, переходя на совсем бесшумный шаг и покалываясь противоречивыми эмоциями.       — И давно он спит? — тихо прошептал он, а его мантия прошуршала совсем рядом.       — Нет, уснул почти только что. На солнце отогрелся, — также тихо ответил он, погладив мягкие волосы, которые он сам же и растрепал. Люциус рядом вздохнул, а потом Драко выскользнул из его рук, но судя по удивлению Сириуса, перешёл в надёжные отцовские руки. Гарри улыбнулся, тихонько поднявшись на ноги, и прикоснулся к его ладоням. Он улыбается и почти смеётся, ощущая, как тот умилён из-за сына.       — Может, лучше присоединишься к нам, под солнцем тепло и приятно, никто не увидит падения твоего достоинства, — в его голосе прослеживалась лёгкая нервозность, и смех был беззлобный, мягкий, который Люциус будто когда-то уже слышал, когда был старше, в другом варианте будущего. Снова вспомнилось, как Гарри показывал, что уговорил их съесть свой пирог на улице, и Драко был в восторге.       Гарри отчётливо почувствовал удивление Сириуса, который молчал до этого, и услышал шуршание приминающейся травы рядом с собой. А на губах появилась улыбка, и он даже почти подумал, что ему снова снится сон, где лживый летний образ садится рядом с ним на траву и рассказывает, как устал за день, и был бы не против получить себе тот самый вкусный пирог. Вот только сны он видит по-прежнему в цвете, а сейчас вокруг только темнота и ощущение солнца на щеках.       — Во что я ввязался, — вздохнул Люциус, но Гарри отчётливо понял, что тот чувствует себя вполне комфортно, ощущая тепло от того, что Драко уснул и мирно спит в его руках.       — Я же говорил, Сириус, — пропел Гарри, ехидно прищурившись.       — Понял-понял, был неправ, — смеётся он в ответ, прошуршав травой, одеждой и недовольным сопением.       Гарри улыбается, погладив Драко по макушке, которой он уткнулся в шею отца. Сейчас не хотелось прерывать спокойствие обидами, недопониманиями, к тому же будить Драко никто не хотел, справедливо полагая, что за неделю в школе он успел устать, а потому уснул на ходу. Ветер продолжал гулять, солнце — пятнами покрывать теплом, чирикать — заблудшие птицы и сердца — стучать в разных ритмах. Он некоторое время просто надеялся на свою удачу, так как не факт, что его не сгонят, как приблудного пса.       Он хитро улыбнулся Сириусу и, сонно поклевав носом, облокотился о плечо Люциуса, уткнувшись носом в ткань мантии и вдыхая запах его магии, вспоминая тот самый счастливый август, когда всё было намного проще. Он едва не выдал себя, когда почувствовал, что тот испытывает удивление и даже тепло, а не ожидаемый холод, недовольство или просто раздражение. На губы просилась счастливая улыбка, но он просто тихонько грелся о тот кусочек участия, который ему всё-таки подарили. Прошло уже столько лет, а он по-прежнему влюблён, как пятнадцатилетний мальчишка, которому Амбридж уже тогда намекнула кровавой надписью на запястье, что он никогда не сможет быть счастливым. Она просчиталась, может быть, он и не добился внимания человека, который был его вселенной, но у него теперь есть Сириус, забота о Драко, Луне, Невилле, Колине и ещё нескольких людях, а также возможность хотя бы знать, что Люциус жив и его дела процветают.       Гарри смог себя заставить перестать лежать только через час, чувствуя, что Люциус начал раздражаться от неудобной позы, в которой оказался, а потом он сделал вид, что действительно спал. Возможно, ему не поверили, но его радовало, что ему позволили такую слабость. Сириус рядом испытывал нечто противоречивое, вроде бы и съездить по роже Люциуса, а вроде бы и сфотографировать столь трогательную картину, в которой его крестник перестал выглядеть так, будто был ровесником Дамблдора, только ещё и больного.       Он улыбнулся, тихо зевая, и завозился, с трудом встав с земли, похрустывая позвоночником. День обещал быть тёплым и приятным, а потому он решил, что стоит заняться документами в саду, где пока ещё нет беседки, хотя в прошлый раз они её установили где-то осенью девяносто второго. Драко когда-то рассказывал, когда они всё-таки нашли общий язык.       — Прости, я уснул на тебе, — он тихонько смеётся и легко перехватывает Драко из его рук, осторожно утаскивая в дом, совершенно не замечая, какие противоречивые эмоции одолевают в данный момент Люциуса, потому что было тепло, ведь у Гарри нежные руки и это так редко заметно, что он мог лишь изредка наблюдать за тем, как Гарри заботится о Драко, даже о Сириусе.       — Я тебя терпеть не могу, но так и быть, попробуй найти с Гарри общие темы, мне кажется, он сможет помочь тебе в поиске хороших сделок, у него феноменальная удача, — проворчал Сириус, посмотрев прямо в серые глаза, хмурясь, но потом просто исчезая среди деревьев, оставляя Люциуса в противоречивых чувствах обдумывать странную реплику. Он отнюдь не был идиотом и понимал, что значить это должно не дружбу, но зачем говорить это Сириусу, не слишком понятно.       Люциус только изящно поднялся с земли, не представляя, что на него нашло, раз он согласился на такое. Сириусу это знание не представляло никакой ценности, Драко спал, а Гарри сам предложил, зная обо всём этом. Вот к чему всё это было, он совершенно не знал, просто решил, что стоит Гарри действительно найти, ведь в том варианте будущего они не так плохо общались. Почему-то это казалось действительно важным, будто первая задача в списке его дел.       Гарри оказался в гостиной, одной из них, цвета не имеют значения, так как Нарцисса частенько меняет им цвета мебели и стен, по-своему развлекаясь; сидел и водил пальцами по плотной бумаге книги, но его присутствие явно заметил, раз почти сразу заложил пальцем страницу и поднял голову. В его глазах нет того августа, что был раньше, теперь это мутный салатовый оттенок выгоревшего цвета, в них перестали отражаться эмоции, только иногда он будто бы прятал в них бесконечное количество эмоций, от которых чувствует себя ужасно.       — Что-то случилось, Люциус? — нарушил образовавшуюся тишину Гарри, потеребив свободной рукой серёжку Физалис, чуть опуская ресницы. Сейчас он был действительно неуверенным, так как ощущал от Люциуса что-то, отдалённо напоминающее восхищение, только совсем слабое, но ведь такого быть не может, Люциус не мог видеть в нём объект для такой редкой его эмоции.       Люциус теперь уже растерялся, так как не слишком представлял, что будет говорить, когда найдёт Гарри, впервые у него не было плана дальнейших действий, так как не привык совершать спонтанные поступки. Он величественно, как всегда, не стоит ведь терять маску даже перед слепцом, присел на соседнее кресло, задумчиво прикоснувшись к подбородку.       — Всё в порядке, просто поражаюсь, как ты смог уговорить меня сидеть на земле, — абсолютно ровным голосом ответил Люциус, легко усмехаясь, только в душе чувствовал себя немного неловко, не зная, о чём можно говорить с этим Поттером.       — Это было не сложно, — смеётся Гарри, нащупав на столе закладку, которую сразу же вложил в книгу и отложил ту в сторону.       — На самом деле, на траве приятно сидеть, особенно под солнцем. А вот во время дождя — в беседке или на больших качелях. Обычно так проводит время семья. Попробуй как-нибудь с Драко посидеть вместе под солнцем и просто поговорить. Только я этого тебе не говорил, а то он будет дуться на меня.       — Он хотел бы так провести со мной время? — в голосе Люциуса проскользнуло лёгкое удивление, хотя на самом деле он был действительно поражён, а ещё немного рад. Абраксас никогда слишком много не проводил с ним времени и мать, впрочем, тоже.       — Да, он сам мне об этом говорил, чаще всего, когда ему снились кошмары в Хогвартсе, он шёл ко мне, и, чтобы его отвлечь, я рассказывал свои детские мечты, а потом он начал делиться своими, отвлекаясь от страшных образов, в одной из них было провести с тобой весь день, — он тепло улыбается, укладывая свою ладонь ему на плечо, наклоняется и как будто заглядывает прямо в глаза. — А ещё мечтает, чтобы ты чаще его обнимал. Ты ведь совсем забыл, что в детстве был в такой же ситуации, да?       Люциус против воли дёргается, замечая, что Гарри будто стал старше, и перед ним не двенадцатилетний мальчик со взрослым мужчиной внутри, а сам он старше, хотя, скорее, старее, с морщинами и усталостью в глазах. И ведь он говорил чистую правду, в его детстве было всё тоже самое, только изменить прошлое невозможно, а поменять детство Драко в лучшую сторону ещё не поздно.       — Тогда можно начать прямо завтра, — пробормотал Люциус, а Гарри рядом едва сдержал порыв прижаться лбом к его лбу, поглаживая волосы. Так хотелось, чтобы он чувствовал поддержку, всегда-всегда. — И раз речь зашла о мечтах. Твои мечты…?       — Сложно сказать, — понял его заминку Гарри, присев рядом на подлокотник, обхватив своё колено. Он совершенно не представлял, зачем Люциус об этом спрашивает, но раз ему искренне интересно, то пусть, не жалко того, что было так давно. — Думаю, не сложно представить моё детство, которое состояло из самой первой сцены в Омуте Памяти. До сих пор удивляюсь, как не стал обскуром, наверно, я слишком любил магию, которая со мной происходила, которая помогала мне прятаться от побоев или сбегать из чулана. В самом детстве я мечтал о том, что Дурсли меня всё-таки полюбят, в пять лет я очень этого хотел, я ведь не знал, что это воздействие артефакта. Поэтому когда этого не случилось, я тихо мечтал о том, чтобы кто-то пришёл ко мне домой, сказал, что всё это одна большая ужасная ошибка, и забрал бы к себе, где не будет ни голода, ни боли, ни холода, ни пауков в чулане и вообще, я буду просто обычным, в десять я перестал мечтать об этом, поверив, что действительно тётка права и такой я никому не сгожусь. По сути так оно и случилось. В общем, когда мне было одиннадцать, пришёл Хагрид, ты это видел, я до конца не верил, что всё это произошло. Знаешь, первая моя мысль была, что это крайне странно, раз он знал, куда идти, знал Дурслей, то, где он был, когда мой рацион составляли побои и остатки со стола. В общем, обычные мечты. Сейчас оказалось, что они вполне могли бы меня полюбить, вот только это не помогает. Я даже рад, что больше не вижу, ведь будь у меня зрение, нормально реагировать на то, что в детстве было чёрным, а сейчас стало белым, я бы не смог.       Люциус был откровенно в неприятном удивлении, из-за кого пришлось терпеть мальчику столько унижений и боли с самого детства. Маглы не были виноваты, но это не помогало, а то, что в этом замешан Дамблдор злило ещё больше. Его детство было ужасающим, но при этом он смог вырасти мягким, понимающим и не агрессивным, да, импульсивным, да, наивным, да, безрассудным, но не психопатом, которым стал Том Реддл из-за той же ситуации. Это было чудом. Он на секунду представил себя на его месте, когда единственная мечта — это семья, и наконец-то понял, почему он тогда в одиннадцать оттолкнул руку Драко. Ему было завидно, что у него есть отец и мать, что он не понимал, чем он хуже. Будь он на месте Гарри, скорее всего он был бы более груб. Как ему удалось остаться мягким и понимающим, осталось загадкой.       За всеми этими мыслями он старался не вылавливать мысль, зачем ему нужно было знать, но всё же пришлось ответить себе честно, не подросток уже, чтобы игнорировать такие вещи, он хотел понять Гарри, хотел узнать его получше и это было чем-то странным, так как это был не деловой интерес.       — Так тот момент был не единичным случаем, — как-то меланхолично отметил Люциус, даже не спрашивая, только запоминая для себя, как факт. — Уму непостижимо, запихнуть ребёнка к маглам, к тому же последнего представителя рода. Это преступление против магии.       — Ну, как тебе сказать, Мэй не может за всем уследить, к тому же часть из этого не под её контролем, ведь что-то может быть фиксированной точкой во времени, как, например, возрождение Тома на четвёртом курсе, а значит, и вся его жизнь — фиксированная точка во времени, он так или иначе становится психопатом, который убивает маглорождённых, а не учит их правилам магического мира. Незавидная участь на самом деле. А вот я не обязательная точка во времени, то есть в каких-то ветках мою мать могли убить раньше моего рождения или я мог умереть да хоть на том же втором курсе. Под пророчество может подходить много детей, да хоть тот же Невилл, он на самом деле силён. Убить Нагайну было отнюдь не просто, — он улыбается, замечая интерес, исходящий от Люциуса, а потому продолжил, привычно слушая, как где-то на улице Сириус болтает с Нарциссой, так как они всё-таки Блэки, а потому им есть что обсудить. — Пророчества — вещь несколько относительная и не сбывается так часто. Есть Пророки, а есть Видящие. Видящие — это любимчики Соялы, они видят то, что другим не подвластно. Луна Лавгуд Видящая, она знает, сколько мне лет, знает, что я пришёл из будущего стёртой ветки, знает своё будущее из той ветки и знает будущее, которое будет сейчас, она редко этим делится, а если и делится, то крайне запутано, я могу перевести её предсказания, не всегда, конечно, но не имею права рассказывать тому, о ком будущее. Пророки — это как Трелони, она может изречь предсказание, но это дар магии, поэтому несколько неточный и идёт скорее как предупреждение, что берегитесь, на вас движется какая-нибудь опасность. К тому же временные рамки не ограничены. Проще говоря, может так оказаться, что пророчество вовсе и не про меня и направлено на событие, которое может произойти, если вообще произойдёт, через тысячу лет или больше. Хотя в данном конкретном случае оно про наше время, но я в целом имею в виду, что это всё довольно неточно.       — То есть, с большой долей вероятности, большая часть пророчеств могут быть направлены на далёкое будущее и вообще могут не случиться из-за того, что у Времени свои заморочки? Проще говоря, это изящный план тебя убить? Или планом было убить тебя в младенчестве, но на тебе всё пошло не так? Это всё кажется одной большой подставой, — он был несколько озадачен, так как получается, этого мальчика вполне могли убить до всего этого фарса, и пришлось спасаться как-то по-другому, так как в Невилла было сложно поверить, хоть и по воспоминаниям он был смелым и смог убежать от оборотней, при этом ещё убив Нагайну. Но если признаться честно, то мысль о том, что Гарри мог бы и не существовать, его совершенно не радует.       — Получается так. Впрочем, меня большую часть жизни пытались убить, поэтому я не удивлён, — он устало улыбнулся, но вполне искренне, замечая, как его омывает волной теплоты и неясных эмоций, которые Люциус ещё не осознал, а потому были не слишком чёткими. — И да, когда Том Реддл возродится, то тебе стоит спрятать Нарциссу и Драко как можно дальше, хоть на край света. Рядом со мной он будет в опасности, и пусть я проходил обучение в школе авроров, это не убережёт его от случайностей.       — Я не настолько хороший окклюмент, чтобы спрятать их местоположение, неприятно это признавать, но дар окклюменции у меня слабее, чем у Северуса, так что план может накрыться, — совершенно не скрывая, впервые так вот просто он говорил про то, что у него не получалось, и, самое удивительное, его понимали, просто заглядывали слепыми затуманенными глазами и улыбались, как иной раз не улыбалась ему мать, хотя говорят, что они самые понимающие.       — Тогда спрячу их я, всё-таки мне не хотелось бы повторения того, что было в прошлый раз, как ты помнишь, выглядел он, мягко говоря, паршиво. Дети не должны участвовать в войне, аврорат пусть отдувается, — Гарри проговорил последнее с почти нескрываемой болью, указывающей, через что тому пришлось пройти, пусть и были подлинные воспоминания, но всё же они проходят мимо и кажутся визуализированной книгой, когда замечаешь мелочи, вроде резких реакций или молниеносного доставания палочки, да принятие боевой стойки.       — Спасибо, — только и смог выдавить из себя Люциус, совершенно не представляя, что заставляет его быть столь открытым, пусть и знакомы они уже полгода почти, не считая писем Драко, в которых он встречался слишком часто, особенно в сравнении старшего брата.       — Не за что, — он улыбнулся, но в душе хотел бы спрятать в безопасном месте и самого Люциуса, которого хотелось сберечь от того психопата, который разбрасывается непростительным направо и налево.       Установилась уютная тишина, которую уже не решались прервать, обдумывая сказанное и услышанное, магия Люциуса обдавала смятением, раздражённостью и любопытством, убойная смесь, на самом деле. Гарри мягко улыбался и слезал с подлокотника, решая, что стоит открыть окно. В гостиной тут же стало свежее, потянуло запахом сада, будучи одним большим букетом из всевозможных оттенков.       — Люциус, хочешь, я могу показать вам всем много потрясающих мест, мне кажется, Драко будет рад сходить куда-нибудь всей семьёй. Смею надеяться, его слова о том, что я похож на старшего брата, не ложь, — он тихонько смеётся и прикрывает глаза, втягивая носом свежий воздух, будто пытаясь сохранить его в своих лёгких.       — Не ложь, он в письмах довольно часто упоминал о тебе. Так что он будет рад, если ты его и поведёшь в этот поход. К слову, где эти самые «потрясающие» места?       — В Запретном Лесу, как-то я его облазил вдоль и поперёк, нашёл несколько абсолютно безопасных полянок, там даже земляника растёт. А так как в этом лесу по определению не может расти что-то простое, так что земляника там обладает лёгким умиротворяющим эффектом. Просто успокоительное. Очень помогает от кошмаров.       Люциус несколько нахмурился, не представляя, чтобы тот самый лес был безопасным и в нём росла земляника. Вот только Гарри нет смысла врать, интуиция вопила о том, что ему нужно доверять, и она очень редко его подводила, хоть и объявлялась не часто.       — Хорошо, думаю, завтра подойдёт, тем более завтра у вас нет учёбы из-за выходных, так что пусть, — он отчётливо понимал, насколько это гриффиндорский поступок в данном случае, но иногда стоит доверять интуиции, так как подводит она действительно редко.       Гарри только ласково улыбнулся, успокаивая мальчика из чулана, который первую минуту даже не мог поверить, что Люциус согласился побыть на тех самых полянах, на которые он уговаривал его сходить около месяца и так ничего не добился, оставшись в свой день рождения совершенно один. Он действительно тогда хотел сделать хотя бы себе подарок и сводить Люциуса туда. По воспоминаниям там было много земляники, чистая звенящая магия и очень тепло. Хоть он и предполагал, что это несусветная глупость, но хоть раз побыть счастливым в свой день рождения он хотел.       Свежий воздух мягко проникал в комнату, оставлял тёплые поцелуи на лицах, сохраняясь запахом сада прямо в лёгких. Гарри честно не удержался, детские пальцы провели по ладони на подлокотнике, запоминая теплоту, гладкость кожи и магию, колющую удивлением, но всё же почти сразу ушёл, не представляя, куда ему пойти, чтобы мучительное чувство нежности утихомирилось хоть на немного. Сколько бы лет не прошло, он продолжает тщетно надеяться, заботиться и оберегать того, кому это не нужно.       Следующий день разбился на тысячи маленьких частиц смеха, потому что Драко счастливо бегал по солнечной поляне, полной тепла и земляники, периодически налетая на Люциуса в объятиях, и тот даже первое время не мог нормально реагировать, так как совершенно не привык к такой открытости сына.       Гарри улыбается, ярко и нежно, слушая, как шелестит под ногами трава, как Драко счастливо смеётся и собирает ягоды земляники руками, взахлёб рассказывая Люциусу, что всегда хотел вот так провести время, вместе, пусть и Нарцисса с хитростью в голосе заявила, что идти не хочет. После этого от Драко повеяло пониманием и такой же хитростью, а вот Гарри не слишком понимал, что происходит, хотя смутные подозрения уже были и они его, с одной стороны, радовали, а с другой стороны, вскрывали только начавшие подживать раны.       — Гарри, а откуда ты узнал об этой поляне? — тихо спросил Драко, усевшись рядом с Гарри, прошелестев травой и подолом мантии.       — Случайно, — абсолютно серьёзно протянул Гарри, но, не удержавшись, тихонько рассмеялся, потрепав Драко по голове. Магия Люциуса рядом тоже полыхнула любопытством, что заставило его вспомнить, как он впервые узнал, что тот любопытен, как ребёнок, и всевозможные тайны его привлекают, как сороку на блестящее. — Просто бродил по лесу, за мной не слишком следили и по-большей части я плохо спал, а потому выбирался под мантией-невидимкой. Это было где-то курсе… Ох, кажется на пятом. Тогда у меня были кошмары, к тому же проблемы личного характера. В общем, я ведь всё-таки наполовину гриффиндорец и последовал золотистой нитью, которая меня привела на пустырь, на первый взгляд, как только я заметил росток земляники, я просто подошёл к нему и погладил лепестки, всё тут же стало вот таким же, как сейчас, судя по твоему восторгу.       Он мягко провёл ладонью под листьями, и в неё будто сбросили лишний груз спелых нежных ягод, которые он протянул Драко. Вся поляна пахла травами, земляникой и лесом, хотя это на самом деле странно, что именно в этом месте будто вечное лето, ведь осенью земляника не растёт, а вот тебе сюрприз.       — Здесь очень красиво, — тихо ответил за Драко Люциус, благодарно коснувшись пальцами плеча Гарри. Тот вздрогнул, но вдруг счастливо улыбнулся, чувствуя эту искреннюю благодарность.       — Я же говорил, — довольно улыбнулся он в ответ, греясь под нежным солнцем. Может, всё не так уж и плохо, ведь здесь, в этом прошлом они не враги. Мальчик из крохотного чулана под лестницей счастливо смеётся, и мужчина в нелепых очках не улыбается так горько, как прежде, просто облокотился о спину слепого подростка, такого же уставшего, и закрыл глаза, не позволяя себе надеяться.       Гарри прикрыл глаза, слушая, как Люциус рассказывает своему сыну о своих школьных годах, а ведь было что вспомнить, ведь иногда они на пару с Нарциссой такие проказы устраивали, что близнецам Уизли и не снилось. Солнце продолжало оставлять пятна на щеках, прикасалось к губам, и приходилось прятаться под шумящей листвой. Осень рядом усмехается, почти по-доброму кидает пригоршни листьев прямо в лицо, только лишь иногда с шелестом запутавшегося в кронах дракона-ветра тихо шепчет.       «Твой замок, мальчик с глазами бывшего августа, — по-прежнему руины, не надейся на его восстановление. Падать во второй раз в асфальт намного больнее».       Гарри верит ей, а потому просто улыбается, слушает, как рядом бьются два дорогих сердца и думает, что мир не настолько жесток, раз позволяет быть просто рядом. Он аккуратно собирает целую горсть сладких ягод и протягивает Люциусу, ощущая, как тот несколько в недоумении и даже не знает, как на это реагировать.       — Они сладкие, попробуй, — он чувствует, как широкая ладонь всё же вместила в себя эту горсть, и растерянность заменяется некоторой радостью, просто потому что Люциус действительно любит землянику. Гарри узнал это совершенно случайно, просто отметил, что чаще всего домовики готовят что-то с земляникой, и когда они выложили его земляничный пирог, — а уговорить их это сделать было не так уж легко, — он едва заметно жмурился от удовольствия.       Запах сухого лета, яблок, клюквы, корицы и выпечки усилился, оседая в лёгких, заставляя запоминать эти столь родные сердцу моменты. Гарри слушал эту семейную возню, к которой его изредка подключал Драко, накидываясь с объятиями и с хитрецой, вклинился в расстояние между ними и обнял их руки, с удовольствием рассказывая о проделках Уизли в школе, которые кому-то волосы перекрасят, то опять подшутят над МакКошкой или создадут какое-то зелье, от которого Северус готов плеваться ядом, но неизменно помогает и делает безопасным, так как уже в курсе, что те смогут сделать свой магазин и хотелось бы, чтобы у него не заказывали противоядие от очередной гадости.       Он тихонько вздохнул и позволил себе ненадолго поверить, что это его семья и она его принимает.       Осень продолжала свой бег, сменяя нежное солнце на холод ноябрьских дождей, от которых всем хотелось прятаться под крышами и не таскаться на тренировку или в теплицы. Гарри высунул руку из-под крыши прямо во время перемены перед уроком Травологии и улыбнулся, на ладонь приземлилось несколько десятков капель за раз. Дождь — неотъемлемая часть каждой осени, что всегда раздражало учеников, кроме некоторых безумцев, вроде Луны или Гарри. Он взял Луну за руку и со смехом утянул прямо под дождь.       — Сегодня небо плачет, потому что мальчик из чулана впервые действительно счастлив, — проговорила она, всё ещё босыми ногами шлёпая по земле, и иногда от неё исходила волна тепла, которая ему напоминала о том, как она его успокаивала после всевозможных ужасных событий.       — Оу, ну и ладно. Может, всё же не та, о какой я мечтал, но у меня есть семья, — счастливо тянет он, слушая, как дождь барабанит по крышам, по листьям, по земле и по лужам, рассказывая о тех снах, которые видел.       — Я рада за тебя. Мужчина в нелепых очках больше не кажется таким старым, — она уже совершенно смеётся, ткнув ласково ладонью ему в лоб, на что тот только фыркнул, поправив по-прежнему сухие волосы.       Чарами укрыты и босые ноги Луны, чтобы не пачкались, не царапались, не мокли, всё-таки земля не так безопасна, как иногда кажется. Гарри тихонько хихикает, прислушиваясь к удивлению окружающих, ведь они то просто стоят неподвижно, то со смехом начинают бегать, танцевать и играть. Ноги не слушались, получалось совершенно неловко, к тому же без трости он теряет ориентацию в пространстве, но он совершенно забыл об этом, ощущая умиротворение.       Многие вышли послушать этих детей, которые с удовольствием смеются под ливнем, и Драко, накинув на себя чары, снял обувь и совершенно не аристократично побежал в их сторону, налетев со смехом на Гарри. Если отец узнает, скорее всего он будет недоволен, но это почему-то не расстраивало, он шуршал рукавами, и послышалось ещё несколько шлепков по сырой земле. К ним присоединился запах апельсинов, причём были не только близнецы, но и Рон, который сначала мялся неуверенно, но старшие его тут же раздразнили.       — Вы заболеете! — строго крикнула Гермиона, хотя её магия кололась умилением и смехом, перестав пахнуть так отвратительно, превратив запах в новые книги, берёзу и незабудки.       — Ну и ладно! — смеётся Драко вместе с близнецами, шлёпая за ними босыми ногами в попытке догнать, но судя по хитрости, исходящей от них, у него не слишком получается.       Дождь продолжает барабанить по листьям и земле, успокаивая всех, кто сейчас враги или соперники, предлагая просто поиграть в догонялки. Гарри смеётся, стараясь убежать от разбушевавшейся Гермионы и присоединившейся к ней Панси, так как ему не улыбалось слушать нравоучения длиной в два часа о вреде догонялок под дождём. Вот только они совершенно не предсказали о том, что у него есть секретное оружие. Он резко развернулся, раскрыл руки, и девочки врезались в них, попав в объятия. Они ведь просто маленькие девочки, и не совершали того, что произошло в той жизни, которую стёр.       — Так не честно! Это запрещённый приём! — проговорила Панси возмущённым тоном, но магия противоречиво покалывала кожу весельем.       Гарри уже собирался ответить, как услышал голос Северуса недалеко от них, который обращался к Минерве.       — Ха! Мой ученик победил! Я выиграл спор!       — Чт…! — Минерва подавилась возмущением, от чего некоторые старшекурсники начали смеяться, а близнецы уже во всю подключились и придумывали, на что же ставил профессор зельеварения. — Это немыслимо! Признайте, вы подговорили Поттера!       — Карточный долг, Минерва! — голос Северуса сочился ядом так, что можно было почти услышать, как он капает с губ прямо на землю, а вот чувствовал он удовольствие от выигрыша и едва сдерживался от смеха.       Гарри подвинулся к Драко, который рядом с ним успел уже спрятаться от близнецов.       — А на что они спорили? — тихонько спросил он, выпустив девочек из захвата, которые, впрочем, не ушли и с интересом следили за происходящим, судя по тихим переговорам. Они даже забыли, что из вражеских факультетов настолько редко можно было услышать, что профессора спорят.       — Понятия не имею, — честно ответил Драко, положив голову ему на плечо, уколов интересом и совершенно детским любопытством.       Гарри улыбнулся. Впервые столько детей собрались на большой перемене и подключились к такой глупой игре, как догонялки, ведь чистокровные не играют в магловские догонялки, ведь маглорождённые боятся быть затравленными чистокровными. А оказалось, просто было достаточно авторитета и искреннего веселья, как сразу к ним присоединились почти от каждого факультета, только хаффлпаффцев не было.       Осень продолжала лить дожди, но во время матча вдруг успокоилась и просто кидала изредка запахом мороза да предстоящей зимы. Тренировки пусть и у всех команд были в урезанном варианте, но матч длился несколько часов, во время которых Гарри старательно пытался угнаться за снитчем, но по-прежнему только чудом не врезался в других участников. В нос вдруг ударил знакомый самый родной запах лета, яблок, клюквы, корицы и выпечки, что заставило усерднее гоняться за снитчем. Магия Люциуса покалывала тщательно скрытым восхищением, а также азартом, ведь скорее всего он болеет за родной факультет.       Он улыбнулся и сжал в пальцах трепыхающийся мячик рядом с Минервой, наслаждаясь тем, как она давит в себе недовольство, ведь сейчас победил Слизерин, тот самый, который играет совершенно не честно. Захотелось радостно рассмеяться, ведь оказалось, что тащить Гриффиндор могут только близнецы, которые так сильно из-за победы не парились, искренне радуясь за Гарри.       Омрачало победу только одно присутствие на трибунах Локхарта, которого хотелось снова упечь куда-нибудь в лечебницу или просто на улицу, так как его вечные комментарии невыносимы, даже после того, как появилось два лагеря, один за Гарри Поттера, другой за Невилла Лонгботтома, он не отстал, продолжая стучать ложкой по мозгу, выедая его как кашу. Дамблдор тоже не отстал, продолжая изредка ему вещать о выборе, о том, что факультет не важен. Он, конечно, прав, и человек сам делает свой выбор, но когда он уже начал продвигать Невилла на роль нового героя, это всё казалось подарочной мишурой с пустой коробкой.       Гарри с трудом разлепил глаза, просыпаясь в привычном кресле в маленькой гостиной, окружённый темнотой и родным запахом любимого человека, который хоть и искусственно созданный, но по-прежнему прекрасный. Одеревеневшие пальцы с трудом нашарили на коленях очки и нацепили на переносицу, удачно скрывая иллюзией, что он совершенно не способен видеть те цвета и надписи, которые должен. Утро немилосердно встретило его уже привычной ломотой в спине и Алкой, притащившей кофе, ворчащей, что это вредно молодому организму.       — Ох, принеси мне обезболивающее, пожалуйста, — простонал он, схватившись за спину. Вроде пора и отвыкнуть спать в такой позе, да вроде и нет в этом смысла.       Алка тут же подала ему зелье и, судя по запаху, мазь, которая точно сможет помочь избавиться от болей в спине, но при этом тихонько ворчала себе под нос, за что заработала тихий смешок. Впервые он проживал в Хогвартсе спокойный год, в котором единственным приключением может стать Ремус, который скорее всего тоже под зельями или скрывается, чтобы не напороться на ещё одну порцию подчиняющих волю, всё-таки порабощённым он ничем не сможет помочь.       Гарри намазал свою спину, с усталостью подумав о том, что снова придётся наслаждаться обществом Локхарта, и ведь этот идиот всё ещё ведёт у них чёртово ЗОТИ, кто ж мог подумать, что этот предмет можно превратить в такой тихий ужас. В дверь неожиданно постучали, и запах выпечки, мёда и клюквы проник в гостиную, что дало понять, кто хочет видеть его светлый и радостный лик.       — Что случилось, Драко? — спросил он, открывая дверь, за которой запах усилился и волнами омывал теми же чувствами усталости и недовольства.       — Локхарт, — пробормотали ему в ответ и недовольно засопели, от чего Гарри тихонько рассмеялся, впустив столь недовольного мальчика, которому тут же дал клюквенного чаю.       — Да, я помню, хотя, если честно, не слишком этому рад. Ты просто не представляешь, каким бы он невыносимым был, будь ты или я на Гриффиндоре, он бы непременно заставил играть нас самого себя. Это тот случай, когда я молюсь на репутацию Слизерина, потому что нас не трогают, — он устало вздохнул и, собрав сумку, потянул Драко за собой, выводя их в гостиную, где у слизеринцев творился бедлам, а ведь кажутся такими собранными, но только избранные знают, что каждое утро начинается примерно с похожих криков о том, что они что-то забыли или потеряли. — Блейз, твоя тетрадь у Панси. Тео, ты перепутал свой учебник с учебником Флинта. Успокойтесь уже.       Слизеринцы радостно загалдели и наконец успокоились, а Блейз и вовсе на радостях обнял Панси и убежал собирать учебники. Гарри усмехнулся, слушая затихающие шаги, и устало вздохнул, потянув Драко на завтрак, ведь им нужно пережить первым занятием ЗОТИ, которое будет состоять из невыносимого самодовольства, от которого даже фанатки уже не могут его обожать так, как раньше.       На этот раз они разыгрывали одну из сцен его книги, которая связана с чем-то очередным диким и маловозможным, учитывая, какой Локхарт бездарь. Тихо вздохнув, он устало уткнулся лбом в парту, решив, что если понадобится, его потрясут.       Перемена встретила шумом и гамом, который обычно и поднимался, множествами запахов, звуками шагов и бега, шуршанием одежды, голосами и смехом. Драко рядом был задумчив и кололся лёгкой усталостью, правда тут же вдруг ощерился, и Гарри услышал неровный звук бега вместе с запахом новых книг, берёзой и незабудками. Он непонимающе свёл брови, такого нежного запаха он ещё никак не мог вспомнить, но из раздумий его вырвал очень знакомый голос.       — Гарри! — её голос по-прежнему звонкий, в нём также напоминание о том, какой она была, как помогала вместе искать крестражи, и они, чтобы отвлечься, танцевали под джаз и придумывали воздушные замки, половина из которых так и не осуществилась. — Подожди…       — Что-то случилось? — вежливо поинтересовался он, оборачиваясь на её голос, и запах ударил в лёгкие сильнее, заставляя мужчину в нелепых очках корчиться в судорогах. Ему больно, он даже не старался успокоить нервно мечущегося подростка и мальчика из маленького тёмного чулана, который плакал слезами воспоминаний.       — Я хотела только спросить. Можно нам с Роном… с тобой дружить? — её голос нежный, совершенно такой же, как в семнадцать, только чуть более неокрепший.       И мир уходит у Гарри из-под ног, он даже скорее всего побледнел, словно труп, но не нашёл в себе сил отказать. Просто не нашёл. Перед внутренним взором ночные побеги на астрономическую башню, глупые детские приключения, которые могли закончиться чем-то ужасным, танцы под джаз, походы на квиддич, множество разговоров по душам, смех, слёзы, улыбки, сияющие глаза, кудри и веснушки, ссоры, примирения, первые подарки, и всё это не уходит, прокручивается выцветшей фотоплёнкой, в котором стёрлись черты лиц и остались только смутные образы, высвеченные солнцем.       Он не нашёл в себе сил отказать, не мог себя заставить сказать «нет», даже на шок Драко совершенно не отреагировал, когда губы, совершенно не слушающиеся, дрожащие, вычертили в воздухе чёртово паршивое «да».       Ему показалось, что он задыхается, потому что снова залез в то, что может разрушить тщательно склеиваемые кусочки сердца, вот только жизнь частенько бьёт его по лицу, потому что Гермиона не соврала, она счастливо рассмеялась и схватила его за ладонь, крикнув Рону, что он согласился. Он и представить не мог, что когда-то сможет простить, но судя по всему, гриффиндорскую натуру не вытравить из него, потому что он отчаянно верит, что на этот раз всё будет в порядке.       — Ты согласился… — потерянно проговорил Драко, оттащив его в сторону пустующей комнаты, где запах пыли и старых книг смешался со знойной жарой.       — Кажется, да, — ответил Гарри не менее потерянно, а потом просто уткнулся Драко в живот, усевшись на скамеечку. — Наверно, я слишком слабый, потому что всплывает в воспоминаниях, как мы занимались в детстве всей этой чушью, переживали из-за экзаменов и пытались пригласить девчонок на бал, спорили о том, Вампир ли Снейп. Ну, ты слышал, как он со мной обращался, поэтому не удивляйся.       Драко рядом излучал потерянность, но маленькие ладошки мягко погладили Гарри по волосам, пока он силился подобрать ответ.       — Ты теперь вернул старых друзей… и меня они неодобр…       Гарри резко закрыл его рот ладонью, подняв иллюзорный взгляд, в которых появилась такая же ненастоящая резкость и почти воинственность.       — Ты дурак, если ты думаешь, что это что-то поменяет. Я дорожу тобой, к тому же вы мне годитесь в дети, так что можешь не переживать, ты ещё взвоешь от меня, — он усмехнулся, отпустив немного Драко, усаживая рядом и заботливо проводя ладонью по зализанным волосам, снова превращая их в нормальную причёску.       Холода продолжались, туманы по утрами стали ледянее, без шарфа становилось уже совсем холодно, а Ноябрь сменился снежным Декабрём, который теперь окутывал всех преддверием праздничных каникул, которые непременно можно провести с родными.       Гарри счастливо улыбается, слушая, как в тишине ложится тонкая пелена снега, и запах мороза щекочет ноздри. Он совершенно не чувствовал холода, поскрипывая осенними кроссовками, и ощущал себя действительно умиротворённо. Сегодня зима, она ласкова и укрывает тебя одеялом, в ней сейчас запах какао, и можно даже не задумываться о ненавистных тыквах.       — Ты же замёрзнешь и заболеешь! — возмущается Гермиона, увидевшая его после уроков на улице, а потом замечает рядом Драко и вдруг тоже на него перекидывает своё возмущение. — И ты тоже!       — Гермиона, мы маги, согревающие чары уже изобрели, — спокойно отвечает Гарри, осторожно ущипнув за локоть Драко, чтобы тот не начал страдать очередной дичью.       — Какие чары? — удивлённо проговорила Гермиона, от чего от Драко повеяло недоумением, неужели эта гриффиндорская всезнайка сейчас чего-то не знает.       — Я тебе дам почитать книгу, у вас МакКошка несколько безответственная личность, точнее, слишком ответственная, что свалила на себя много лишних забот, поэтому даже не сказала о таких чарах, — продолжил спокойно говорить Гарри, поймав несколько снежинок пальцами, и они, даже не коснувшись ладони, растаяли, капая холодными каплями. Вспомнилось, как она с маньячным блеском в глазах докапывалась до любых знаний, и он едва сдержал смешок, потому что не знал, поменялось ли что-то с тех пор или нет, но судя по тому, что ей дали то же прозвище, то не поменялась.       — Правда дашь? — спросила она таким тоном, что сразу дало понять: та мысленно уже её учит от корки до корки.       Гарри не смог удержаться и рассмеялся, потрепав её по лохматым кудрям, но, поняв, что Драко выжигает в нём дыру, тоже потрепал по макушке, немного неловко ткнув пальцами лоб.       Пусть он совершенно не знал, что его ждёт, и боль от старых ран совершенно не прошла, но всё-таки жизнь продолжалась, и постоянный стресс не слишком хорошо на нём сказывается, потому что в прошлый раз это закончилось тем, что теперь в свои тридцать лет и один год он кажется намного старше.       Распри на счёт того, кто же герой, продолжались, и в основном многим было плевать, кроме кучки гриффиндорцев и рэйвенкловцев, которые отчаянно пытаются продвинуть на эту роль Невилла, потому что герой не может быть на Слизерине, хотя о том, что даже герои не идеальны, они явно не слышали.       В один из дней снежного декабря он совершенно не обращает внимание на то, как постоянно его пытаются уколоть тем, что он не герой, а самозваный мерзавец, вот только каждый раз это утверждение разбивалось о железобетонный аргумент о том, что он себя так ни разу и не называл, и это могло подтвердить половина школы, к тому же сам Невилл относился к травле с неодобрением, которое старательно выказывал.       — Зачем ты защищаешь этого слизеринца? Он же отбирает твоё место героя!       Обычно тихий Невилл, что сам по себе очень мягкий и тёплый, будто вязаный свитер, который даже иногда заикается, вдруг стал резким, как сталь, прогремев решимостью в голосе.       — Он. Ни в чём. Не. Виноват, — чётко и с расстановкой проговорил он, заставив весь стол Гриффиндора замолчать. — Я дружу и защищаю, кого хочу. К тому же он вполне подходит под определение героя!       Гарри даже на секунду застыл за столом Слизерина, а потом усмехнулся, машинально поправляя серьги, которые на этот раз решил надеть в виде яблок, что подарила ему Луна, напевая какую-то песенку себе под нос и упархивая куда-то в мечтания, а несколько слизеринцев сразу наложили на неё согревающие и защитные чары, потому что она не носит обувь.       — Можешь не беспокоиться об этом, мне эта героичность в кошмарах является, так что можешь забрать, но в целом, это плохая идея, все неприятности сразу же на тебе, — смеясь, проговорил он, подходя к столу Гриффиндора, ободряюще сжав плечо, зная, что Невилл в душе не чувствует себя уверенно, хоть и голос звучит совершенно по-другому.       — Я уже убедился, — не слишком жизнерадостно пробурчал он в ответ.       И таких всевозможных уколов и вопросов совершенно не уменьшалось, весь месяц гриффиндорцы следили за ним, ожидая, когда он сотворит что-то «слизеринское» или наоборот «героическое», но Гарри просто занимался своими делами, постоянно казался невыспавшимся и учился, в крайнем случае, практику он сдавал всегда хорошо, а вот теорию — не слишком. В общем, был совершенно обычным, а так как дети иногда мало замечают тревожных знаков, они совершенно не придали значения тому, что Гарри постоянно для того, чтобы что-то прочитать, брал это в руки, полёты обожал и одновременно боялся, а также абсолютно проваливался на Астрономии, что казалось странным, учитывая, что на травологии они тоже наблюдают, только за растениями, а не за звёздами, вот только мысль о том, что цветы можно почувствовать, а звёзды — нет, им в головы не приходила.       Так продолжалось уже до самых Йольских каникул, которые он собирался провести с Сириусом, а также уничтожить наконец диадему Ровены Рэйвенкло, так как постоянно о ней забывает, как раз можно использовать яд Василиска.       Снег стелился по перрону, он скрипел под ногами множества людей, глушил громкий смех и выл надрывно на одной ноте ветром-драконом. Гарри улыбался, в последнее время он стал чаще улыбаться, возможно, время действительно лечит, и пусть в Люциуса с каждым днём он влюбляется только сильнее, но он будет просто хранить это чувство, пока оно не истлеет или не продолжит гореть, согревая во время одиночества.       Он прищурил глаза и прислушался к стуку колёс и запаху дыма, а также того, что Драко вдруг уснул на его плече, а Луна тихо напевала колыбельную, словно стараясь усыпить остальных детей в купе. — Яблочко-яблочко, лежит-лежит на солнышке, нагревает бок… — продолжала петь она тихо, своим таким же мечтательным тоном, прошуршав своими или чужими волосами. — Лучик мягко стелит… ласковым теплом…       Гарри с улыбкой слушает тихую колыбель, осознавая, что ему так никогда никто и не пел их, кроме Луны, скорее всего понимая, что иногда Мальчик из чулана отчаянно нуждается в тепле и участии, которого не так и легко добиться, даже если ты ребёнок. Он прикрыл глаза, и перед внутренним взором появился призрачный образ самого родного человека, такой же чёткий и родной, не размытый запахом, звуком и ощущениями, а дополненный ими.       Он совершенно не обратил внимания, что уже спит, видя, как Люциус улыбается ему, слушая его голос на четверть вейлы и чувствуя такую нежность, направленную на себя, которую никогда не получал, даже от друзей. Сны от того и сны, потому что такие чувства он для себя придумал, чтобы не чувствовать такого одиночества.       — Не плачь, мальчик из чулана. Всё не так страшно, — он улыбается, совершенно тепло и красиво, собирая лёгкие морщинки под северными глазами. В них вдруг появляются ртутные молнии, и он осторожно зарывается пальцами, перебирая длинные чёрные пряди. — Скоро у меня будут звёзды… Так чудесно…       Гарри сквозь сон улыбается, не слишком желая просыпаться, думать о том, что скоро сможет почувствовать Малфой-мэнор, посидеть в саду с Сириусом, снова угомонить его ссору с Северусом и снова услышать голос Люциуса, хотя бы просто поговорить с ним о чём-то мирном. Он даже не хотел думать о подарке, который снова оказался звёздным кулоном, только на этот раз со множеством маленьких по всей длине цепочки и украшенный янтарём. В крайнем случае, ему так сказали, а звёздочки в пальцах были точно маленькими.       Поезд громко гудит, и всё купе со спящими, кроме Луны с детьми и одним взрослым, вдруг просыпается, и можно различить, что Рон недовольно бурчит что-то о гудениях и усыпляющих колыбельных, а Гермиона смутилась, что уснула на Роне, который ей казался милым мальчиком. Драко в их компании тихонько зевнул и, не желая просыпаться, уткнулся лицом в руку Гарри. Луна лишь смеётся, трясёт всё ещё сладко спящего нелёгкого Блейза по макушке, от чего он недовольно вздыхает.       — Мы уже приехали… Кажется, Нарглов не видно, — пробормотала Луна, а Гарри вдруг почуял, что Блейз кинул в неё заклинание, которое защищает ноги, и захихикал, кажется, он сделал это на автомате, потому что он почувствовал удивление, а потом смущение.       Гарри потерянно выходит на платформу девять и три четверти, ощущая себя скорее спящим, потому что предстало воспоминание из его второго курса, и на Йоль он сидел в замке, а сейчас вдруг он идёт к своему крёстному, который в доме у его любимого человека и почти сына. Тихо выдохнув, он закутался плотнее в шарф и закутал Драко, натянув на того наушники, закрывающие уши. На платформе он втянул знакомый запах сухого лета, яблок, клюквы, корицы и выпечки, а также запах мёда и черники. Их встретили Люциус Малфой и Нарцисса Малфой, от которых были совершенно разные эмоции.       — Драко! — в голосе Нарциссы послышалось веселье и, кажется, умиление, потому что заставить её сына надеть наушники — не самая лёгкая задача, хотя при этом легко замотать в другие тёплые вещи. — Ты теперь снеговичок?       — Это всё Гарри, — пробурчал Драко жалостливым голосом, но Гарри только улыбнулся, зная, что на самом деле тому весело и комфортно.       — О да, я самый страшный злодей, я забочусь о твоём драгоценном здоровье, — смеётся он, тепло погладив того по волосам и неловко пересёкшись с ладонью Люциуса, который тоже решил погладить сына.       Он неловко улыбнулся, но руку не отдёргивал, а смешливо пощекотал ладонь и макушку, только после этого убирая ладонь. Нарцисса и Драко отреагировали понимающе и даже умилённо, а вот Люциус откровенно выпал в осадок.       — Кхем, — вежливо нарушил тишину Люциус, испытывая что-то сродни неловкости. — Пойдёмте. И, Гарри, успокой своего крёстного, он как-то постоянно мне обещает, что ударит меня.       Гарри поперхнулся воздухом и, ухватившись за его рукав, выпалил перед аппарацией.       — Он ошалел!       Он почувствовал рывок в районе пупка, приземляясь на траву в не самом лучшем виде, пришлось даже осесть на землю ненадолго, так как дико закружилась голова. Он совсем забыл, как не любит аппарировать с кем-то. Сам нормально, а вот когда вместе с кем-то, сразу становится нехорошо.       — Гарри, ты в порядке? — рядом послышался голос Сириуса, и запахи можжевельника, сосны, ежевики и гвоздики тут же ударили в нос.       — Ага, всё никак не могу привыкнуть к аппарации. Слепота сбивает ориентацию в пространстве, — он хмыкнул и схватился за предложенную руку, которая оказалась не Сириуса, а Люциуса, он расплылся в тёплой улыбке, которую можно принять за благодарную, но вдруг его ладонь легонько пощекотали. Щёки опалило жаром, потому что пощекотал его Люциус и пришлось даже едва сдерживать смех и раздражение, так как Сириус был крайне недоволен, а ещё будто бы испугался за него. Скорее всего он боится, что ему будет больно, но мальчик из чулана впервые улыбается, грустно, как дети совершенно не улыбаются, но всё-таки искренне.       — Как ты вообще ориентируешься в пространстве, вот в чём вопрос, — философски проговорил Драко, от чего Гарри засмеялся.       — Оо, я тебе рассказывал, другой вопрос в том, как я играю в квиддич.       Тут уже всё внимание вдруг сосредоточилось на нём, особенно Сириуса, так как он ещё не слышал эту часть рассказа о жизни крестника. Пришлось, пока они шли к главному входу, рассказывать. Запах мороза здесь гораздо чище, и редко солнце едва грело озябшие щёки.       — Ну не знаю на самом деле, скорее всего, это подарок Хель, потому что ориентируюсь я интуитивно, — проговорил он слегка неуверенно, а потом тихонько засмеялся. — Интересно, а её приглашали праздновать Йоль? Всё равно она никак не может помочь с миссией, разве что тонким намёком.       Повисла шокированная тишина, даже обычно незатыкающийся Сириус не смог выдавить ни звука от такого ошеломления, а Драко в силу неопытности икнул несколько нервно. Гарри даже не понял, что такого сказал, пока Люциус несколько хрипло от напряжения не спросил:       — Ты имел в виду ту, о которой я сейчас подумал?       Гарри вдруг рассмеялся, понимая теперь, почему все вдруг замолчали и их магия кололась таким ошеломлением, словно он сказал не имя Смерти, а как минимум оскорбил Тёмного Лорда в присутствии его самого и Беллы. Тихонько вздохнув, он машинально потрепал свои серьги-физалисы, которые носит почти не переставая, так как спит в кресле.       — Ага, я имел в виду Смерть. Она очень милая, к тому же, мне кажется, она будет рада…       Малфой-мэнор — на самом деле чудесное место, полное всевозможных тайн. В саду есть маленький лабиринт из растений, несколько ловушек, даже смертельных, но они есть даже в Поттер-мэноре, который хоть и был светлым родом официально, на деле был обычным, как и все, со своими секретами. Запах мороза и магических сосен, иглы которых добавляют в ванную, чтобы чувствовать прилив энергии, мешались с запахами людей, которые проходили мимо него. В основном это Сириус, который бегал за легко ускользающим Люциусом с криками о том, что ударит его только в более неприятных выражениях.       Он улыбается, слушая эту почти семейную возню, сидя в беседке, которую Люциус, поддавшись уговорам сына и Нарциссы, поставил в саду. Теперь можно, сидя на лавочке в свитере и шерстяных носках, пить горячий шоколад, который так любит Драко, болтать о всевозможных вещах, вроде обсуждения тем из школы или воспоминаний из неё, и просто наслаждаться свободным временем, которое Сояла им отпустила.       — Сириус совсем не изменился, такой же, как в детстве, — говорит Нарцисса, в её голосе слышна улыбка и даже почти смех. Гарри прислушался к ней и с улыбкой понял, что она перебирает волосы, судя по недовольству Драко, это делали ему. Наверно, заплетают косички из чёлки.       — Я запомнил его только таким в свои тринадцать, четырнадцать и пятнадцать, пока Беллатриса не убила его. Так что сейчас я очень рад, что с ним всё в порядке, даже если он гоняет Люциуса по всему саду, — засмеялся Гарри в ответ, ущипнул нежно Драко за щёчку, перехватив его ладонь, когда он попытался ущипнуть в ответ. — Не урчи, а то будешь хорьком.       Драко дуется, а Гарри не может заставить себя не смеяться, потому что совершенно не представлял, что это так забавно. Всё-таки ему никогда ласково не щипали щёки, даже Молли Уизли никогда этого не делала, а Сириус, ведомый зельями, совершенно забывал, что его крестник нелюбимый кузен и нахлебник, которому самое место на том свете. Только изредка, когда всё воздействие ослабевало, он обнимал его и читал сказку, всегда одну и ту же, что он даже выучил её наизусть, но всё же даже такое немного обезумевшее внимание его радовало.       — Я не хорёк, — привычно возмущается Драко, на что получил только тёплую улыбку, полную заботы и нежности.       — Я помню, просто урчишь так же забавно, — уже хитро усмехается Гарри, щуря салатовые глаза, не скрытые стёклами очков.       Мирные Йольские каникулы шли своим чередом, Гарри со смехом слушал то, как Драко учится у Люциуса беспалочковой магии, самым простым заклинаниям, вроде манящих чар и простым левитирующим. Кажется, у Драко не получается, потому что Гарри ощущал его недовольство яростным покалыванием, а вот Люциус всё равно им гордился, любимый сын, который продолжает усердно учиться.       — У меня не получается, отец, — голос его звучал потерянным и недовольным, а также лёгким страхом от того, что не оправдал ожиданий отца.       Гарри почувствовал, как Люциус уже приготовился высказаться на тему о том, что Малфои не сдаются, и Гарри мягко подошёл к ним, отвлекая от намеченной цели.       — Мне кажется, Драко, тебе не стоит так переживать. Люциус всё равно будет тобой гордиться и любить, несмотря ни на что, просто иногда он забывает, что это стоит показывать, — он тепло усмехается, погладив зализанную причёску, которая под его пальцами снова превращается в более мягкую из третьего курса. Люциус рядом сначала был крайне недоволен, а потом вдруг почувствовал некоторый испуг и понимание, потому что только что мог разрушить ту хрупкую нить тепла, которая у них была.       — Правда? — этот вопрос был обращён уже не к Гарри, а к Люциусу, который смягчился, испытывая заботу к сыну и нежность.       — Правда, — просто отвечает он, а Гарри с удивлением почувствовал, что тот испытывает неловкость, а также благодарность, перемешанную с заботой к сыну.       Гарри смеётся и ощущает к этим двоим безграничную нежность, которую не может даже показать. Только стараться, чтобы между ними не было недопониманий и вот таких вот ситуаций, когда можно оттолкнуть от себя Драко. Он слушает их почти весь день и, когда у Драко впервые получаются левитирующие чары, он тепло улыбается, ощущая его звенящую магию, которая от напряжения усилила запах клюквы, выпечки и мёд.       Драко радуется, смеясь совершенно беззаботно и радостно, как могут только дети.       — Ты молодец, Драко, — заботливо проговорил Люциус, совершенно не привыкнув к тому, чтобы хвалить сына за что-то вот такое простое, а потому волна неловкости снова накрыла рядом Гарри, хотя он скорее всего лицо держал совершенно непроницаемо.       — Лучше заканчивайте, владеть беспалочковой магией в двенадцать всё ещё потрясающе, так что можешь не переживать, незачем тебе торопиться, — он улыбается и никак не может привыкнуть к тому, что в этом доме так оживлённо, потому что вспомнился холод из того времени, когда он у них жил, смех можно услышать было только от него и от Драко, а теперь вот.       Гарри улыбается, в один из вечеров он вдруг узнаёт, что на Йольские праздники у Малфоев принято, будучи Главой Рода, рассказывать детям сказки или читать их. Тогда, в том будущем, которого больше не случится, этого не было, было всё намного холоднее, обычно на Йоль читал сказки Гарри и вокруг сидели все эти северные люди и слушали, а Драко, порой неловко топчась на месте, просил почитать ему ещё. А сейчас здесь уже есть такая традиция.       Присев на диван, он почувствовал, как рядом сел Люциус и Драко с другой от него стороны. От камина шло тепло, согревающее немного ноющие ноги, которые после переноса в прошлое стали такими, и приходилось зонт использовать как трость в реальности, а не ради видимости. Махровый плед укрывал плечи, от которого пахло корицей и кофе, в руках кружка сливочного пива, и впервые он ощущает полное спокойствие. Он удобно подобрал ноги и, отмахнувшись от недовольства Люциуса, облокачивается о него, что, впрочем, также делает и Драко.       — А ты не вырос ли для сказок? — проворчал Люциус больше для вида, а не от того, что ему неприятно или не хочется читать эти сказки.       — Нет, к тому же я младше Сириуса на год, и он уже предвкушает прослушивание, — ответил Гарри, хитро посмеиваясь от смущения своего крёстного и от того, насколько удивился сам Люциус такому повороту. — Только сказку про первых трёх братьев не читай, она у меня вызывает не лучшие воспоминания. К тому же там всё было намного проще, они просто дети Хель, поэтому она сделала им подарки, так как хотела, чтобы они её помнили.       Люциус поражённо вздохнул и теперь понял, что Гарри правда Певерелл, поэтому он совершенно не боится её и воспринимает с такой нежностью. Пришлось всё же подчиниться, только перед этим с усмешкой потребовал:       — Тогда ты после моего прочтения прочтёшь какую-нибудь другую сказку, не мне же одному корячиться, — его голос искрится смехом, и Гарри со слабой улыбкой соглашается на такие условия, не зная ни одной сказки, которую мог бы рассказать, даже та, что каждый раз читал ему Сириус, была о трёх братьях, которую он уже терпеть не мог.       Гарри закрывает глаза и греется о чужой очаг, с нежностью подумав, что теперь Люциус намного мягче, чем был, и позволял даже к себе прижаться в сонном прослушивании сказок, которые раньше ему никто не рассказывал. У него голос на четверть вейлы, очаровывающий, мягкий, немного хриплый, который он любил слушать, что бы он не говорил. Он любил наблюдать, как он постоянно поправляет длинные волосы, что лезли в глаза и порой его раздражали, долго-долго вглядывался в северные глаза, в которых не было ничего, кроме зимы, снежной и льдистой, а потом просто перестал это видеть, совершенно перестал.       Тепло нежно укрывало его одеялом, запах лета, который так не подходит столь северному человеку, врывается в лёгкие: яблоки, клюква, корица и выпечка. Трудно вообще поверить, что столь домашние запахи, будто при готовке шарлотки, принадлежат такому человеку, как Люциус Малфой. Перед внутренним взором возник размытый образ того, как Люциус заботливо гладит сына по макушке, когда тот спит во время болезни, только теперь всё размылось мазками неумелого акварелиста, став запахами, воспоминаниями, звуками и чувствами. Таких картин было множество, которые теперь стали наполовину забытыми, и он перестал помнить, как выглядят его любимые люди. Он знал, Драко выглядит острым, холодным, заносчивым и не способным на любовь, у него серые глаза и светлые волосы, но теперь это не складывалось в единый образ и были лишь воспоминанием. Остался чётким только Люциус.       Мысли перетекают уже более лениво, он грелся, слова почти до него не доходили, и так, устроившись в совершенно неудобной позе, он провалился в сон, потерявшись среди яркой мечты.       Ему снится ночь, полная запаха конца лета в преддверии заботливой осени, шумит дождь и звёзды тихонько шепчутся о том, какими интересными бывают люди. Капли сияют под едва видимым светом из окон дома, музыка стихла давно, и Люциус смотрит на него с самым тёплым взглядом, который он никогда не видел. Гарри слушает его дыхание, его сердце, как ударяются тысячи капель о землю, как шелестит его одежда и шаги. Чувствует тепло и безграничную нежность, умноженную на двоих.       И улыбается, как не улыбался уже давно.       Гарри зимой всегда чувствовал себя сонным, совершенно без желания вылезать из-под тёплого пледа с запахом родной корицы и с теплотой, думал о том, как напьётся горячего шоколада. Ноги слабо ныли и, надев шерстяные носки, нащупав, где пятки, он залез с ногами на диван в гостиной. Под руками была знакомая книга, магловская, которую он периодически перечитывал, когда нашёл в свои тринадцать. Многие считали, что она для маленьких девочек, но он находил определённое сходство с главной героиней. Маленькая Сара Кру, у которой не было матери, но был отец, которого она в итоге потеряла, и началась ужасная жизнь, полная лишений. У неё в друзьях была крыса, которой она дала имя, а у него был нарисованный торт на день рождения. У неё появился опекун, а у него появилась школа Хогвартс.*       Он водил пальцами по выпуклым буквам шрифта слепых, стараясь сосредоточиться на книге, но в итоге пришлось просто бросить это занятие. Раньше он бы сел рисовать, но теперь это невозможно даже при его феноменальной интуиции, сел бы вязать, но это тоже трудная задача, хотя мышечная память ещё при нём, но вот выбрать любимый цвет Люциуса теперь не представлялось возможным. Тихонько вздохнув, он решил, что стоит попробовать найти какое-нибудь хобби, кроме чтения.       — Что-то случилось? — тихо спросил Люциус, шаги которого почти были не слышны, и Гарри только с улыбкой поприветствовал его.       — Скажем так, совершенно не представляю, чем себя занять. Рисование теперь мне недоступно, а вязание… нужна помощь с выбором цвета. А выходить не хочется, — он устало лёг на диване, слепо тыкаясь по поверхностям, будучи несколько смущённым своей жалобой. Вот только, к удивлению, магия Люциуса кольнула пониманием и лёгкой озадаченностью.       — К сожалению, никогда не сталкивался со слепыми, так что совершенно не представляю, чем могут заниматься слепые. Даже такие, как ты, которые играют в квиддич и выигрывают, — проворчал Люциус слегка насмешливо и почти мирно. Потом он нерешительно прикоснулся пальцами к его плечу и заколол сомнением. — Впрочем, возможно, тебе понравится изучать флейту?       Гарри приподнял одну бровь, не представляя себя в роли музыканта, так как это крайне сложно и требует много практики. Когда-то у него была мысль учиться играть на музыкальных инструментах, но для этого нужен учитель, так как интернет ещё слишком мал, а книги — довольно проблематично для слепого, потому что не слишком уж легко читать и одновременно пытаться выполнить команды.       — Для этого нужен учитель, так как книги будет неудобно, а записи голоса ещё нет, а мой график не слишком стабилен, — вздохнул Гарри, устало опустив голову на подлокотник, и сдерживал в себе порыв прижаться щекой к ладони Люциуса.       Повисло недолгое молчание, разбивающееся о глухое сердцебиение и дыхание, которые обычно Гарри не замечает. Впрочем, неловкости между ними не было, которая обычно присуща резкому молчанию в разговоре. Тихо прошуршав пальцами по обивке, он делает вид, что смотрит на Люциуса, хотя на самом деле его глаза по-прежнему ничего не выражают.       — Тогда, может быть, научу тебя я? Я умею играть на флейте, хотя не скажу, что люблю это занятие, — вдруг предложил Люциус, кольнув таким же удивлением, которое одолевало Гарри, потому что обычно никогда не предлагал свою помощь просто так, без видимой на то причины. Просто потому что захотелось.       — Я согласен! — тут же согласился Гарри, так как это коварный способ побыть с ним немного подольше, к тому же научиться действительно было бы хорошо, так как это отвлечёт его от слепоты и он не будет чувствовать, что не может себя занять. — Знаешь, вот знаю тебя почти большую часть своей жизни и каждый раз узнаю что-то новое.       Люциус рядом уколол лёгким сожалением, а потом уверенностью и даже лёгким злорадством. Он явно предложил свою кандидатуру быстрее, чем взвесил и осмыслил это, поэтому теперь точно будет изящно мстить за согласие. Гарри обезоруживающе улыбнулся, ощущая в своей душе подъём, он прекрасно осознавал, насколько сложная флейта, и первое время он должен будет делать упражнения, которые даже не будут игрой на флейте. Он сможет говорить с ним намного чаще и слушать его чарующий голос тоже.       Обернувшись к окну, он прислушался к падающему снегу, дыханию рядом и сердцебиению. Пусть год впервые столь спокойный и приятный, поэтому он собирается взять от него всё.