Стань моим видением

      Лето взрывалось великолепными запахами, сирень нежно окутывала маленькую беседку, в которой он снова будто проснулся. Он шелестел документами, о чём-то договаривался, следил за восстановлением предприятий и продолжал появляться в Малфой-мэноре. Только вот не ради Драко, который всё равно приехал к Гарри в дом Дурслей, а ради Люциуса, который из-за подарка явно не чувствовал неловкости, так как совершено забыл что говорил старый артефактор о том, с какими чувствами создавались его магические свойства.       Неожиданно Драко вдруг полюбил сидеть в маленькой беседке, когда он работает, и стал более терпим к маглам, пусть и с переменным успехом, а также после пары ссор с Дадли. Гарри улыбнулся, вспомнив, как Дадли налетел на него с криком о том, что кузен вернулся, хоть и в этой улыбке было лёгкое сожаление, ведь только если бы в его настоящем детстве были такие родственники, было бы не так всё плохо и, возможно, он бы знал, что такое материнская любовь, отцовская и братская. Теперь же это есть, но он вырос, он больше не мальчик и не может ощущать ту детскую непосредственность. Он, как и все взрослые, стал слишком много думать о том, что бы было, что будет, что никогда больше не случится.       Он осторожно перебирал множество документов, задумчиво покусывая кончик пера и слушая в пол уха Драко, который вещал о прелестях сирени, что, правда, уже увяла и вместо неё теперь шиповник. Гарри ласково коснулся лба Драко, немного промахнувшись и не попадая на макушку, впрочем не слишком расстраиваясь этому.       — Я рад, Драко, — он мягко улыбнулся и, отложив, наконец-то, важные финансовые расчёты, пересел на место рядом с Драко и ощутил, как тот колется счастьем.       — Отец выглядит счастливым в последнее время… — задумчиво говорит тот в ответ, что-то настукивая по столу.       — А случилось что-то хорошее? — мягко спрашивает Гарри, ощущая, как липкая ревность накалывает на свои иглы осколки сердца, пока не слышит ответ Драко:       — Он постоянно смотрит на твой подарок и выглядит так, будто купил что-то на, — он выделил последующие слово интонацией, и Гарри на автомате применил заклинание распознающее жесты, увидев, что тот сделал кавычки на следующем слове. — «халяву» или смог заключить сделку выгодную только для него.       — Ох, — вдруг смутился Гарри, ощущая, как жар расползается по щекам и ушам. — Это конечно, приятно, но я совершенно не представляю как на это реагировать.       Драко рядом рассмеялся, и его магия закололась довольством, а Гарри хмыкнул, растрепав снова зализанные волосы, и прислушался к тому, как Дадли счастливо гонялся за чем-то и, судя по хлопающим звукам, пытался это нечто поймать.       — За кем Дадли гоняется? Кажется это какое-то насекомое, — спросил Гарри, повернувшись к Драко.       — За бабочкой, — проговорил в ответ Драко, в его голосе звучало веселье и желание тоже погоняться за такой бабочкой вот так по магловски, без магии и страховки.       — Присоединяйся к нему, никто не увидит балующегося аристократа. К тому же ты ребёнок. Так что твоя репутация в безопасности.       — Я не ребёнок! — совсем по-детски заявил Драко, а Гарри едва сдержал смешок, представляя как тот нахмурился.       — Конечно, — покладисто соглашается Гарри, закрывая глаза и кивая в такт слову, ощущая, как Драко слегка возмущается такому подходу к своей персоне. Он хмыкнул и хитро прищурился. — Представь, что бабочка это снитч, сможешь поймать?       — Смогу! — вдруг проговорил Драко, совершенно не осознавая, что его только что взяли на слабо. Гарри подавил в себе смех и умиление, стараясь оставаться серьёзным, но предательская улыбка всё же появилась на его губах. А Драко уже убежал, стало слышно как он топчет землю, под бегом шуршит трава и звонкий смех двоих детей разносится по саду.       Он хмыкнул и ласково слушал эту детскую возню. Смех, тепло солнца, лёгкий ветерок, шуршание трав и хлопки детских ладошек. Магия кололась весельем и азартом, мальчишки явно радовались такому времяпрепровождению.       Гарри вздрогнул, когда ощутил вихрь аппарации рядом с собой и принюхался, ощутив знакомый запах сухого лета, яблок, клюквы, корицы и выпечки. Он улыбнулся, махнув ему рукой, предлагая сесть рядом с ним, слушая, как бьётся рядом сердце и покалывает спокойствием магия. Прошуршала одежда, и рядом с ним присели.       — Чем это Драко занимается? Ловит бабочку? — его голос холодный, но магия кололась умилением и весельем.       — Да, я признаюсь, немного раздразнил его, но он сейчас вполне доволен, даже стал объяснять Дадли магический мир и попытался найти, чем могут заняться сквибы, — он с улыбкой повернулся в сторону шумящих детей и ощутил что-то похожее на отцовские чувства и даже гордость, когда упоминал, что Драко ищет для Дадли способ существовать и в магическом мире.       — Наверно, мне всё-таки стоит позволить ему сюда ходить чаще, — тихо проговорил Люциус, ощущая некоторое смятение и растерянность. Пусть он и не ненавидел маглов, но всё же считал их ниже своего положения. Вот только Драко смеётся действительно счастливо, бегая за бабочкой вместе с этим мальчиком. Пусть он и сквиб, но всё-таки воспитан как магл, а это не подобающее знакомство для отпрыска аристократов. Вот только важнее всего для него всё-таки счастье сына. Да и Гарри довольно часто оказывается прав, когда говорит о его сыне.       — Позволяй, Петунья из-за влияния артефакта упустила меня, так что не против кормить твоего сына печеньем с карамелью и позволять смотреть мультики по телевизору, — он смеётся и если бы мог, смотрел бы почти ласково, а он мог только ощущать эту нежность и тепло.       — Поттер, ты невыносим, — почти проворчал Люциус, впрочем совершенно не покалываясь раздражением только веселье и даже тепло. Гарри не сдержал улыбку и откинулся на стенку беседки.       — Вполне выносим, я не настолько тяжёлый, чтобы меня не поднять.       Люциус перестал шуршать одеждой, кольнув непониманием, а потом рассмеялся, весело и почти тепло. От этого Гарри ощутил настоящее счастье, возможно, медленно, но верно, он сможет оставаться как можно дольше с ним.       — Я не проверял, а потому совершенно не знаю этого, — почти игриво проговорил это, заставляя сердце Гарри, давно разбитое на множество осколков, пульсировать, медленно склеивая новый утерянный кусочек в полноценное сердце.       — Вот подними сына на руки и накинь ещё пару кило, это буду я, — он тепло улыбнулся, мягко взяв того за руку, ощущая как магия сильнее закололась, сначала удивлением, потом лёгким непониманием, а дальше неловкостью. Впрочем, Гарри не удивится, если окажется, что тот совершенно не изменился в лице.       — Поднять Драко, да?.. — как-то неуверенно начал Люциус, пока Гарри, не слушая возражений, не повёл его в сторону детей, где они смеясь, ловили бабочку, которая как-то не спешила оказаться в загребущих ладошках, судя по периодическим недовольным ворчаниям. — Ты мной манипулируешь!       — Ты особо не сопротивляешься, Люциус, — смеётся Гарри, мягко подводя к недоумённому Драко, и хитро прищурился, а потом стал слушать, как Люциус старается успокоиться, так как не привык показывать свою привязанность собственному сыну. — В этом нет ничего страшного, просто сделай.       — Помолчи, Поттер! — раздалось недовольное шипение.       — Молчу-молчу, — со смехом и даже слегка ехидно ответил Гарри.       Прошуршала одежда, поднялся ветер, и Драко ошеломлённо пискнул, как-то задушено вздохнув после этого. Гарри продолжает тепло улыбаться. Он совершенно не знал каково это, когда отец поднимает его на руки, всё-таки он не мог помнить свой первый год жизнь, в который у него были и родители, и дом, и забота. Поэтому теперь, оно того стоит. Люциус должен иногда поднимать Драко на руки и обнимать, чтобы тот никогда не испытывал одиночества или убеждённости, что отец не станет слушать.       Драко ощущал счастье и одновременно с этим ошеломление, даже неловкость, потому что отец его поднимает на руки только в случаях крайней необходимости. Гарри улыбнулся, ощущая, как щекочут его эти эмоции, а потом ощутил тепло и от Люциуса, у которого ушла вся эта неловкость под ногами зашуршала трава, когда он легко покрутил Драко на руках.       Люциус впервые так делает, но кажется стоит проделывать такое почаще, ведь Драко не часто смеялся так счастливо, стремясь его защитить и научить носить маску Малфоев, он совсем не заметил, что почти задавил этим. Потому что отец с ним поступал также, а он практически забыл, что испытывал в своём детстве такое же одиночество.       Солнце грело, пахло так по-родному и мягко, что Гарри иногда не сдерживался и принюхивался. Шуршала трава, смеялись Драко и Дадли, пытались отловить бабочку, и Гарри ощущал, как мир сжимается только до дома тёти Петуньи, в котором сейчас он гостит.       Время лета летело так быстро и незаметно, что совсем скоро наступило время немного погостить у Сириуса, который всё-таки вернулся в дом на Гриммо, 12. Всё тот же дом разбитых людей, в котором появился восстанавливающийся человек, пахнущий можжевельником, сосной, ежевикой и гвоздикой. Гарри отстранённо читает о том, что Гилдерой Локхарт уволился из школы, а через две недели попался под собственное заклинание Забвения и оказался в палате Святого Мунго. Он усмехнулся тому, насколько Сояла любит постоянство, раз устраивает такое уже во второй раз.       Мальчик из чулана грустно улыбается сквозь слёзы, дети так не могут, но Поттер никогда не был обычным ребёнком. Они вернутся ненадолго в дом Блэков и там будет Сириус, призрак Регулуса и портрет Вальпурги. Место, где он провёл довольно много горьких минут. Подросток по прежнему упрямо поджимает губы, опираясь на зонтик-трость и всё ещё ощущая горечь на языке. Мужчина в нелепых очках и траурной мантии хмыкает, успокаивающе проводит по их плечам широкой ладонью, грубой и шершавой. Он не улыбается, смотрит не горько, он просто спокойно провожает взглядом когда-то ярких августовских глаз.       Гарри мнётся перед тем, как аппарировать, всё-таки он это умеет уже довольно давно, да и запас магии позволяет совершать аппарацию в таком юном возрасте тела.       — В этом нет ничего страшного, просто сделай, — хмыкнул бархатистый голос на четверть вейлы, припоминая недавнюю попытку Гарри помочь наладить отношения с Драко.       — Ладно, я понял, это были мои не лучшие слова, — насмешливо отвечает Гарри, повернувшись лицом в сторону голоса. — Вот как-то такого волнения я не ощущал, когда мы шли за крестражем. Сейчас же я не чувствую себя уверенно.       Люциус не ответил, озадаченно хмыкнув. А потом Гарри ощутил неожиданное умиление от него, словно он посчитал что-то действительно милым.       — Тогда, может тебе стоит подумать над тем, с чем хорошим дом Блэков у тебя ассоциируется. К тому же тебя там ждёт Сириус, он старательно выедал мой мозг и по черепу ложкой стучал. Говорил, чтобы я тебя успокоил, — он издаёт ироничный смешок, шурша тканью мантии.       — Вот же! — недовольно процедил Гарри, ощущая как жар заливает щёки. Он очень надеялся, что Сириус не проговорился о причинах своих слов.       — О, так это правда? — вкрадчивым тоном проговорил Люциус, вдруг схватив его за руку, сжимая в своей широкой ладони его ещё маленькую и детскую. Гарри почувствовал, как его утягивают в объятие, заставляя прижаться лопатками к груди. — Значит, тебя и вправду стоило успокоить?       Гарри растерялся, сердечные осколки затрепыхались в надежде на долю тепла и от невыносимой боли, что пронзала каждый красный кусочек, лёгкие и рёбра. Мужчина в нелепых очках закрыл мальчику из чулана глаза, прижал к себе и понадеялся, что это не будет очередной шуткой. За лопатками стучало чужое сердце, совсем ровно, словно не происходило ничего особенного, такого уж из ряда вон выходящего, если бы Гарри не слышал, не напряг слух до максимума, что сердце Люциуса сбоит, тонко незаметно даже для него, но сбоит.       На губах появилась тёплая улыбка и, повернувшись в немного ослабших объятиях, обнял в ответ, утыкаясь носом в дорогую мантию. Он ощутил, как тёплые руки провели по его спине, как-то неуверенно и даже осторожно.       — Да, спасибо, — он улыбнулся ярче и, когда его отпустили, действительно почувствовал как успокоился, тепло залило лёгкие и он едва сдержал себя от желания поцеловать этого человека. — До встречи, Люциус.       Гарри сосредоточившись аппарировал, оставив во дворе дома Петуньи Люциуса, который пытался понять, почему ему было так сложно отпустить Гарри от себя из этих странных объятий, что были навеяны лишь подходящим моментом.       Дом Блэков был сборником его самых счастливых моментов в жизни и одновременно самых горьких. Гарри вдохнул побольше воздуха и пошёл к портрету Вальпурги, поприветствовав её.       — Приветствую Вас, леди Блэк. Боюсь, сегодня я к Вам надолго, — усмехнулся он, ощущая, как магия портрета кольнула его и прозвучал голос, по-прежнему слегка скрипучий:       — Надеюсь, на этот раз ничего не произошло, лорд Поттер?       — Ох, на этот раз нет, надеюсь, что больше и не произойдёт, — усмехнулся Гарри, машинально поправив серьги-физалисы, и прислушался к шёпоту древних стен. Если мэнор мягко прикасается к нему, то дом Блэков почти обжигает своим горячим нравом, но не сжигает, совсем нет, иногда даже укрывает своим огнём.       Вальпурга хмыкнула, Гарри повернулся в сторону лестницы и ощутил знакомый запах можжевельника, сосны, ежевики и гвоздики. Он раскинул руки и почувствовал, как крёстный довольно обнимает его, хлопнув по лопаткам и хохотнув на ухо.       — Ну что, крестник, айда буйствовать! Лучше расскажи, что ты сделал с Люциусом, что он теперь периодически поднимает Драко на руки, хотя ты утверждал, что Люциус так никогда не делает, — спрашивает Сириус, довольно улыбаясь, щекоча магией от веселья. Гарри тепло улыбается в ответ, ощущает, как тот беспокоится за него, и от этого становится тепло. Даже вспомнились первые встречи, когда мальчик из чулана впервые понял, что в целом мире есть человек, который его любит и ценит. Только ценит не как Мальчика-который-выжил, а как Гарри, просто Гарри, которым он является всю жизнь.       — Не суетись, горячая-голова-Блэк, — ехидно тянет Гарри с лукавой улыбкой. — Люциус просто понял, что поднимать своего сына на руки это нормально. Так сказать воспитание не позволяло, но я уломал.       — Я впечатлён, а то всё ходил как инфернал и ледышка, — хохотнул Сириус и, взяв его руку в свою, утянул в гостиную, где можно было посидеть на диване и обсудить всё что угодно.       В доме Блэков он вдруг вспомнил, как бродил по коридорам, стараясь понять, как тут всё устроено, и тогда Вальпурга впервые приняла, что его непутёвый сын привёл своего полукровного крестника. О наследии Певереллов она узнала многим позже, когда уже Гарри просто не тянул третий род, всё-таки это большая нагрузка на тело и разум. А сейчас он старался каждый день уговаривать Сириуса на то, чтобы он попытался принять род, хотя и перед этим ему придётся провести несколько ритуалов, чтобы ликвидировать последствия действий горячей головы Вальпурги.       Он продолжал заниматься флейтой даже вне мэнора, стараясь запомнить все ощущения и довести их до автоматизма, во время второго курса он не всегда мог найти время для тренировок, так как работы вдруг прибавилось, но он не слишком расстраивался.       Лето ласково шептало о том, что у него впереди целый год, который не будет омрачён чем-то ужасным и даже не будет дементоров, которые были в прошлый раз. Хотя будет Дамблдор, но всё же пережить это можно, в любом случае придётся собирать на него компромат. Гарри тепло улыбнулся, слушая, как болтает Сириус о новой команде по квиддичу, которая ему кажется довольно перспективной.       — Смотри! Ты хоть представляешь что это? — вещал Блэк, зашумев газетой перед ним, шурша одеждой.       — Очевидно, газета, — ехидно протянул Гарри, скептично выгнув бровь, как бы намекая, что сейчас Сириус тормознул. — И судя по тому, что сюда приходят только газеты о магическом мире, то это «Ежедневный пророк».       Сначала Сириус его уколол непониманием, а потом осознанием и смущением, впрочем он быстро оправился и начал вещать с ещё большим усердием, выливая на него весь восторг от того, что теперь будут интересные матчи. А потом он наткнулся на новую статью о Мальчике-который-выжил и полыхнул гневом.       — Представляешь. Дамблдор всё ещё пытается заставить усомниться людей в том, что ты не такой же как Реддл, — почти прошипел он, сжимая в пальцах хрупкую газету, словно надеясь сжечь её, хотя ему и жалко статью про квиддич.       — Пусть старается, это нам на руку. Мне не улыбается быть популярным. К тому же при возрождении Тома, это даст нам фору, в которой мы успеем придумать простейший план и убить его, — пожимает плечами Гарри, откидываясь на спинку стула в столовой и выпивая клюквенный чай, как-то не замечая, что мысли его снова далеко от всех проблем, и вертятся они только вокруг Люциуса. Кажется их отношения, сугубо деловые, с лёгким оттенком дружбы стали больше походить на что-то интересное и тёплое, трепещущее под рёбрами. Первый толчок явно произошёл из-за того, что он узнал чей подарок в виде звёздного кулона с лёгкими защитными свойствами.       — Надеюсь, всё так же просто, как ты описываешь, — вздохнул Сириус совсем рядом и потрепал крестника по волосам, превратив это уже в привычку. — Всё ещё трудно поверить, что тебе дали второй шанс. В истории ведь много моментов, где стоило бы всё исправить. Как-то не вяжется.       — После моей смерти магия начала исчезать, а магов очень многих убили. Хотя не могу ручаться, так как об этом мне рассказал Драко, когда ему приснился кошмар, — он машинально поправил серьги-физалисы, звякнув браслетами на запястье. — Впрочем, я склонен верить этому сну, слишком уж он был похож на реальность.       Гарри интуитивно определил местоположение куска пирога и, откусив, довольно зажмурился. Даже издал какой-то мурлыкающий звук, что очень Сириуса развеселило.       — Ты будто не пробовал, Кричер как услышал, что ты придёшь, так сразу ушёл готовить. Он любит тебя больше, чем меня, — картинно возмутился Сириус, тут же засмеявшись с них. — Да читаю я кодекс рода, не смотри так на меня.       Гарри тонко улыбнулся, приподняв одну бровь, и провёл перед глазами ладонью. Сириус тяжело вздохнул, ощущая, что его просто дразнят, а также шутят над своей же слепотой.       — Просто люблю его пироги, хотя сам такой умею готовить, — он улыбнулся и откусил ещё один кусочек, оседающий сладкой патокой на языке. — В детстве он был моим любимым. Ты, к слову, его мне тоже готовил, выглядел ты крайне забавно на кухне.       — Тогда хочешь, завтра приготовлю? — явно оживился он, пощекотав теплотой и родственной опекой.       — А кто сказал, что ты хорошо приготовил? — мягко проговорил Гарри, даже засмеявшись, прищурив блеклые, салатовые глаза. — Но да, хочу. Он мне всё равно понравился, это был лучший пирог, который я пробовал. Тогда для меня впервые приготовил еду кто-то родной.       — Тебе было пятнадцать, и для тебя впервые кто-то что-то приготовил, — тихо проговорил Сириус, будто не веря своим словам, а потом положил руку на плечо, опалив горячим обещанием. — Теперь у тебя есть я, я могу приготовить всё, что ты захочешь.       — Я знаю. Спасибо, Сириус, — он тепло улыбнулся. — Так что с тебя пирог! И торт на свадьбу!       — Даже два, если это будет Павлин, по которому ты сохнешь, — смеётся Сириус, и Гарри подхватывает этот смех, вдруг не ощущая боли или обиды, только тепло. Сириус верит в то, что у него всё будет хорошо, и в это неожиданно захотелось поверить изо всех сил и сделать что-то такое, чтобы Люциус понял это.       Он улыбнулся, ощущая, как земля крутится вокруг и как сменяются числа на календаре, как всё идёт своим чередом, и Гарри с удивлением на исходе июля получает коробочку, в которой оказалась маленькая подвеска в форме звезды и записка.       «Это обещание. P. S. Камень на подвеске зелёного цвета, камень изумруд. Цепочка из смеси платины и золота».       Гарри мягко сжимает тонкую полоску переплетённых драгоценных металлов в ладони, ощущает, как тоненько покалывает знакомая магия, пахнущая сухим летом, яблоками, клюквой… корицей… и выпечкой… Так знакомо и так по-родному, что сердце вернуло еще один из раздробленных кусочков. На губах появилась улыбка, уверенности в цвете больше нет, но это совсем неважно, он всё равно будет хранить подарок, потому что — это обещание.       Август наступил неожиданно, закаты стали золотыми, как любит говорить Сириус, а он же только слушал, как тот описывает цвета и пейзажи из окна. Гарри облокотился о спину крёстного и прикрыл глаза. Сегодня тепло на улице, сегодня потрясающий закат, который он слушает в облачении чужого голоса, слов и интонаций.       — Слушай, напомни мне, что ты нашёл в этом напыщенном Павлине? — спросил Сириус, ткнув ему в руки письмо, где высокопарными словами указывалось, что Люциус изволит зайти к ним вместе с Драко.       — М-м-м. Харизму? — улыбнулся Гарри.       — Ху… — он было начал в ответ, только Гарри ехидно усмехнувшись, заткнул его рот ладонью, а потом добавил:       — Люциус тонко намекнул в письме, что Драко его замучил тем, что хочет увидеть тебя и меня, а он не выдержал и сдался, завтра собираясь нас навестить. Ты просто не знаешь, насколько иногда Драко может быть невыносим, — смеётся Гарри, отдавая письмо обратно, чуть не забыв снять заклинание с текста.       — Всё равно не понимаю, то ли дело Луни, он не будет таким напыщенным, — вздыхает Сириус, а потом хихикает, пихая Гарри в бок. — Сто пудов Люциус не может и дня прожить без какой-нибудь высокопарной фразочки.       — О, ты просто не знаешь какой Люциус дома, он за своих будет вертеться как змея и влезать в любую щель, лишь бы было выгодно его семье, — ехидно смеётся Гарри, пихая Сириуса в ответ. Они рассмеялись, и снова установилась договорённость, в которой Сириус рассказывал, как выглядит мир вокруг.       Гарри ощутил, как ему захотелось продлить август дольше, намного дольше, почему-то ему слишком везёт в этот месяц. Он всегда остаётся для него любимым. Он поправил серьги-физалисы, звякнули браслеты, поправил заколку в виде змеи, которая, как сказала тётя Петунья, подходит под его стиль одежды, и тепло улыбнулся.       Следующий день встретил их жарой и Люциусом, который вытолкал сына в середину гостиной, не обращая внимания, как это смотрится со стороны. Драко радостно налетел на Гарри, заключив того в объятия. Оба рассмеялись, заставив весь народ облегчённо выдохнуть. Пока Драко, не отрываясь от Гарри, не обнял Сириуса.       Повисла тишина, в которой было слышно, как Гарри едва сдерживает смех.       — Я же тебе говорил, что он скучал не только по мне, — он хитро ухмыльнулся и в конце своей фразы всё-таки рассмеялся, совершенно не подозревая, как друг на друга смотрят Сириус и Люциус, а вот эмоции вполне прочувствовал. Оба были раздражены, но при этом оба радовались такому исходу.       — А почему нет? — хмыкнул Драко, подхватив его веселье. — Если Гарри мне как старший брат, то Сириус как дядя или крёстный.       Гарри хмыкнул на это объяснение, зная, что тот его уже считает чем-то вроде отчима, так как верит, что однажды Люциус влюбится в него в ответ. А Вальпурга в стороне скрипуче рассмеялась, явно насладившись шоу сполна, которое устроили её родственники.       — Ладно, что случилось на самом деле, Драко? — он хмыкнул, заметив какое удивление всех троих одолело.       — Вот ты догадливый жук! — возмутился Драко.       — Не жук, а тогда уж змея, — скучающим тоном ответил он.       — Неважно, не заговаривай мне зубы! Я хочу знать значение предсказания Луны, потому что вчера я получил письмо от близнецов Уизли, которое было подписано как «Двое медных и огненно-рыжих», — Гарри положил пальцы на его лоб, почувствовав какие у него хмурые брови.       — Скажем так, я не имею права тебе говорить. Там было два оборота, она сказала тебе об этом в прошлом году, осенью. Ты всё поймёшь через год и несколько месяцев, это всё, что я могу сказать, — он мягко смеётся, разглаживая его тонкие складки между бровей и на носу.       — Я всё равно не понимаю смысла пророчества, — страдальческим тоном проговорил Драко, судя по тону состроив грустную рожицу.       — Ну, учитывая, что для меня цвета вообще не имеют значения, то тебе ещё повезло, — он хмыкнул, многозначительно закатив глаза с салатовой радужкой.       — Ой, завались ты со своей слепотой, об этом до сих пор весь Хогвартс не знает. Кроме близнецов Уизли, они проболтались, что вычислили, что за заклинания на твоих очках и для чего они. Хотя это учитывая, что твои очки родовой артефакт, — проворчал Драко, хмыкнув на то, что Гарри нахмурился.       — Ладно, главное, чтобы не болтали об этом, не люблю излишнее внимание, — он снова поправил серьги-физалисы, а потом перевёл тему. — Может пойдём на кухню, я могу приготовить пирог?       — На кухню? — спросил Люциус, кажется выразив мимикой своё сомнение, от чего Сириус опять взвился.       — Ну и что я тебе говорил про него… — начал было Сириус, но Гарри его бесцеремонно прервал, пихнув ему в рот шоколадную лягушку, которая тут же дрыгнула задней лапкой, заехав ему по пальцу. Рядом едва держался от смеха Драко, а Люциус искрил лёгким весельем.       — Я не буду объяснять это во второй раз, — он улыбнулся и повёл всех в сторону кухни, где интуитивно нашёл всё, что ему было нужно, улыбнулся тепло в сторону стола, где уселись дорогие ему люди.       — Молодой господин опять не доверяет работу старому Кричеру, — ворчит домовик, доверительно просовывая под руки хозяина кухонную утварь, чтобы тот не бегал в поисках.       — Ой, не вредничай, всё я тебе доверяю, просто мне нравится готовить, — он улыбается, жестикулируя венчиком, которым размешивает тесто, каким-то чудом не капая на людей, что удивляло почти всех. Гарри размешал тесто и добавил туда яблоки, корицу, а потом уже и клюкву. Он перемешал смесь и залил в форму.       — К слову, а может и крёстного позвать? Он ещё никогда не пробовал пирог Гарри, — спросил Драко, уколов его хитростью, а других задобрив излюбленной жалостливой моськой, что даже недовольный Сириус не смог выдавить из себя и слова.       — Ладно, я понял, я не могу сопротивляться, зови свою мышь, — проворчал Сириус, встав с места, и его шаги стихли где-то около угла, дальше от стола. Магия покалывала лёгким недовольством, но больше ничем таким, даже обиды выше неба не оказалось. Гарри рассмеялся и закончив с приготовлением, присел на его место рядом с Люциусом, напротив Драко, который впрочем тут же убежал к камину. Он бы хотел и маму позвать, но она уже отказалась, поэтому он назвал адрес дома в Паучьем Тупике. Где Северус оказался не один, а вместе с Нарциссой, с интересом слушающей его рассказы о том, какое новое открытие появилось в газете для зельеваров.       — Крёстный, мама, будете пирог? Гарри вызвался делать. Он очень вкусный, правда! — протянул он в камин, даже не растягивая гласные, как обычно это делал.       Северус озадаченно посмотрел на крестника, а потом на Нарциссу, которая вопросительно подняла светлые брови. Северус, конечно, помнит, что Гарри умеет готовить, но пробовать ему как-то не доводилось, а это скорее всего лучше, чем просиживать в этом доме. К тому же зелья можно обсудить где угодно. Нарцисса же никогда не умевшая готовить что-то сложнее блинов и омлетов, не представляла, что Гарри готовит сам. Из любопытства оба согласились, шагнув в камин, не задумываясь, что окажутся в доме Блэков.       Гарри рассмеялся, ощущая их смятение и тепло улыбнувшись, молча проводит их на кухню, за спиной он услышал как удивлённо вздохнула Нарцисса, судя по всему увидев, как Люциус сидит за кухонным столом, что не свойственно ему вообще. Тихонько вздохнув, он садится рядом с ним, снова погружая в родной запах.       — Пирог минут через тридцать будет уже готов, так что садитесь, — он улыбнулся и хитро прищурился, слушая, как, повинуясь щекочущей магии домовика, на столе появляются столовые приборы.       На его губах продолжала быть тёплая улыбка, даже когда Сириус и Северус снова начали спорить из-за какой-то ерунды, даже когда Сириус присоединился в дискуссию по поводу нового открытия на поприще зельеваров, выдав довольно интересную мысль, даже когда все дружно прервали свои споры, стоило им ощутить запах почти готового пирога, даже когда они все попробовали его пирог…       — Что ты туда добавил, что пирог такой вкусный? — неожиданно даже для самого себя спросил Люциус, пробовавший почти такой же пирог в ресторане, только почему-то совсем не такой, как этот.       — Эм… Любовь? — Гарри рассмеялся, ощутив как Люциус недоверчиво колется магией. — А если серьёзно, то я действительно ничего такого не добавлял, делал как обычно, по-старому рецепту.       — Версия про любовь выглядит реалистично, — пробормотал Драко, прожевав предпоследний кусочек пирога. — Потому что в его рецепте точно ничего такого нет, он ведь готовил при нас.       — Только не надо про любовь, мне вполне хватает директора, — устало пробормотал Северус, второй по счёту, кто прикончил пирог. Первым был Сириус, который кажется проглотил его целиком, тут же попросив добавки.       — Ой, фу, нашёл, что вспомнить, — ухмыльнулся Гарри. — Тем более за столом.       — Да, Северус, давай не будем вспомнить пожирателя лимонных долек? — усмехнулась Нарцисса, всё ещё не веря, что ест на кухне, в месте, где обычно едят слуги, и не чувствует дискомфорта по этому поводу, только странное тепло.       Она ведь не глупая женщина и прекрасно понимала, что эти изменения в эмоциональном фоне других людей начались, когда Гарри влез в их окружение, прописавшись в нём почти на постоянное прибывание. А ещё, Северус даже как-то обмолвился намёком, будто Гарри питает к Люциусу романтические чувства, сначала она подумала, что он боится, будто разрушит своим присутствием счастливый брак, но потом она подумала, что его вряд ли это остановило, ведь он живёт в их доме летом и ясно представляет какие отношения у неё с мужем. А потом она узнала, что Гарри уже однажды умирал и признавался Люциусу, это было не сложно узнать от Драко, который поделился с ней этим знанием, попросив не говорить самому виновнику. Всё встало на свои места, и она поняла, в чём проблема с тем, чтобы заинтересовать собой Люциуса. Он боится, что всё повторится и, что самое прискорбное, у него есть на это основания.       Подняв взгляд на Люциуса, она привычно стала переводить выражение его холодных глаз и вдруг с удивлением поняла, как мягко тот смотрит на Гарри, который никогда не увидит этого теплого выражения лица. Она тонко улыбнулась, скрыв это за чашкой клюквенного чая, который любит до безумия только Люциус, ей-то было всё равно. Возможно, когда-нибудь, он поймёт, насколько сильно привязывается к этому человеку.       Гарри хмыкнул, ощущая, как у Нарциссы меняются эмоции, медленно перетекая и покалывая. Она явно о чём-то вспомнила, её магия приятно пахла выпечкой, мёдом, черникой, гвоздикой и брусникой, она кололась и сама она могла успокоить начинающуюся перепалку между Сириусом и Северусом.       — Гарри, напомни мне, почему ты вообще общаешься с этой летучей мышью? — прозвучал недовольный голос Сириуса.       — Просто Гарри, в отличие от тебя, любит общаться и с умными людьми, Тупой Пудель, — едко ответил вместо него Северус, оба были только слегка раздражены и не замечали ничего вокруг.       — Заткнись, Мышь Подземельная, тебя вообще никто не спрашивал! — взвился тот в ответ, по звуку явно встав со стула, отодвинув тот с громким скрипом.       — Слушай, Люциус, как думаешь, кто победит в этой великой битве титанов? — шёпотом спросил Гарри, лукаво прищурив невидящие глаза, тем не менее повернувшись в сторону собеседника и наклонив голову, словно в попытке посмотреть в лицо.       — Ставлю на Северуса, он оттачивал своё красноречие на множестве учеников в Хогвартсе, — насмешливым шёпотом ответил Люциус, покалывая весельем. — Даже на мне.       Гарри рассмеявшись, машинально накрыл его ладонь своей, а потом убрал, даже не осознавая, какой мягкий жест сделал. А потом ощутил теплоту исходящую от магии Люциуса, она щекотала едва заметно, но Гарри не удержался и улыбнулся этому, даже не придав значения тому, что спорщики замолчали, признавая обоюдное поражение, так как всё внимание предмета спора сосредоточено не на них. Оба вздохнули.       — Нас обставили, Пудель, — пробормотал Северус.       — Согласен, Мышь, — ответил Сириус.       Август любит мальчика из чулана, любит слепого подростка с зонтиком-тростью, любит мужчину в нелепых очках и траурной мантии, он постоянно посылал ему самые золотые закаты и самые чудесные облака всевозможных форм и размеров. Мальчик из чулана с благодарностью бегал по траве, вдыхая ветер полный трав и цветов. Подросток не видит столько очаровательных даров, но с теплотой принимает их от последнего месяца лета. Мужчина в траурной мантии лечил сердце, оно постоянно осыпалось, не позволяя клею скрепить маленькие осколки, он не видел мира вокруг, пока просто не оставил клей, не разбросал кусочки сердца куда-то под обломки воздушного замка.       Вот только теперь кусочек красного хрусталя снова вернулся на положенное место, как и ещё несколько до этого. Август наконец смог показать ему чудесный золотой закат, и когда-нибудь покажет дождь.       Гарри очнулся будто бы после долго сна уже на шумном вокзале Кингс-Кросс, бабушка с дедушкой решили оставить его одного с мыслями о том, что ему делать в этом году, в котором не будет ничего даже отдалённо напоминающего игру на выживание, проблем сложнее подлитого в тыквенный сок жидкого Империуса не будет, и это осознание опьяняло.       Вокруг привычно множество звуков, шаги, дыхание, у кого-то сердце от волнения готово выпрыгнуть из груди, множество голосов, зовущих кого-то по имени. Гарри прислушался: скрипели чужие чемоданы, стоял гул, и он тепло улыбнулся, даже как-то не веря, что едет снова на третий курс. Почему-то эта мысль всегда приходит ему на Кингс-Кросс, только на этом вокзале, на котором надо лишь сесть на поезд. Он улыбнулся.       Кажется, теперь он будет каждый раз, оказываясь на вокзале, думать о том, как же сильно его жизнь изменилась и не знать, что с этим осознанием делать. А возможно, просто это место неуловимо напоминает о Хель и Мэй, когда он впервые с ними встретился.       Его мысли прервали запахи, витающие вокруг, так как от них у него уже болела голова. Дым от Хогвартс-экспресса, множество магов, большая часть которых пахнут нейтрально или не слишком приятно. Успокаивающий запах имеется только у Сириуса или у Луны, которая тут же прошуршала любимым ожерельем из пробок, подбегая к ним.       — Мальчик из чулана улыбается. Ты получил обещание. Обещание счастья, да? — она мечтательно вздохнула, переступая босыми ногами по камню, что не укрылось от Гарри, и он мягко накинул на них защитные и согревающие чары. — Однажды искреннее письмо дойдёт до своего адресата, но обещание счастья уже исполнится.       Гарри вздохнул, не совсем понимая о чём ему пытаются втолковать, так как хоть и имеет опыт общения с Луной, не всегда понимает полёт её гениальных мыслей, которыми она одаривает народ.       — Да, наверно так и есть, Луна, только вот, обещание счастья не всегда исполняется, тебе ли не знать, — он улыбается, грустно и дрожаще, словно эта гримаса даётся ему с трудом. Он ощущает как рядом Луна снова мечтательно вздыхает, её запах успокаивает раздражённую рану на сердце, и он всё же отпускает мысли о том, как всё нереально.       Шум и гам продолжался, Сириус рядом покалывал своей настороженностью и некоторой неуверенностью, что Гарри беспокоило, ведь только недавно он фонтанировал энергией, а сейчас уже нервничает. Он встрепенулся и повернул незрячий взгляд в сторону, где предположительно находился Сириус.       — Что случилось? — мягко спросил он, найдя его ладонь и обхватив её пальцами.       — Луни ведь должен появиться в этом году, да? — как-то невнятно проговорил он, стиснув его пальцы в ответ.       — Да, Бродяга, Луни будет у меня преподавать ЗОТИ, и мы сможем его заманить на Гриммо, где выведем все зелья. Всё будет хорошо, — тепло улыбнулся он, успокаивающе проведя большим пальцем по ладони. Жест вышел почти детским, но вдруг принёс нестерпимое облегчение им обоим.       — Ну, что же, до встречи на выходных, дорогой крестник! — смеясь протянул он, пощекотав хитрецой, и неожиданно подхватил его на руки, обнимая также крепко как и всегда.       Гарри улыбнулся, ощущая сильную хватку костлявых рук, которые до этого, никогда не могли поднять его, всё-таки тогда никто не позаботился о том, чтобы у Сириуса была реабилитация после Азкабана. А теперь он может выдержать вес тринадцатилетнего мальчишки, который всё же ел адекватно, а не как в прошлом. Он всё же рассмеялся, совершенно забыв, что ему уже тридцать два и что теперь он вырос из такого. Только вот нет, всё-таки не вырос.       — Удачи Сириус и всё же прочти наконец кодекс рода до конца, — он смеётся и, на секунду прижавшись щекой к его щеке, спрыгнул с его рук на каменную кладку вокзала.       — Дуй давай! — смеётся он в ответ, уколов весельем.       Гарри снова в Хогвартс-экспрессе, слушает, как близнецы Уизли поют ему дифирамбы о его исключительных способностях в квиддиче, раз способен играть будучи слепым, для которого воздух не самая выгодная позиция, а также о том, что и интересно как Гарри сумел переубедить Рона в том, что Предатели Крови не просто термин из-за дружбы с маглами и маглорождёнными. На то пришлось только загадочно улыбнуться.       Начинается третий курс, который будет самым спокойным, даже никакой смертельной опасности не предвидится, только школьные будни, в которых обычно происходит много всего, но не настолько.       — Сегодня на удивление солнечно, — хмыкает Гарри, повернувшись к окну, прижимая ладонь к стеклу и облокачиваясь лбом.       — Всё ещё не понимаю просто, как он это делает, — шокировано проговорил Фред, привнеся ещё больше апельсина, лайма и мяты. Гарри вздохнул, так как запахов много и все они довольно сильные, что уже вызвало головную боль.       — Я не буду это объяснять в десятый раз, так что, — он усмехнулся, прищурив иллюзорный лукавый взгляд. — Магия…       — Аргумент, — с уважением проговорил Джордж.       — Ой, да на самом деле ему это не мешает врезаться в моего отца, так как весь мэнор пахнет им, а Гарри невнимателен вообще, — смеётся Драко, покалывая весельем и лёгким ехидством.       — Ну, в тебя-то я не врезаюсь, — он ухмыльнулся, проглотив слово «специально», и Драко тут же растерял весь запал.       — Не могу поверить, даже зная, что это не правда, и ты не специально, всё равно меня переиграл, — проворчал Драко, с обидой выше неба спрятавшись за медными и огненно-рыжими, вызывая этим смех у всех троих.       — Просто я профессионал, — развёл руками Гарри, случайно задев одного из рыжих по любопытному носу.       — Ай, ты что не видишь куда…       — Нет.       Повисла тишина, в которой Фред, а это его любопытный нос пострадал, кажется смотрел прямо на него. Он тихо прошептал заклинание и да, Фред внимательно вглядывался в его глаза, будто в попытке увидеть не иллюзию августа в глазах, а настоящую листву, настоящую изумрудную листву, которая всегда раньше переливалась солнцем.       Гарри хмыкнул, снимая очки, показав невидящий взгляд, направленный будто сквозь них.       — Прости, всё ещё не могу привыкнуть к этому осознанию, — пробурчал Фред, уколов лёгким стыдом, но не выражая никакой жалости, отчего Гарри успокоился и настроился на более благодушный лад.       — Скажем так, меня радует, что жалеть ты меня не будешь, так как я ненавижу это, — хмыкнул он, прищурив ресницы, будто вглядываясь во что-то перед собой.       — Жалеть? Зачем мне тебя жалеть? — удивился Фред, даже слишком наигранно, смеясь вместе с Джорджем. — А если серьёзно, то как я могу тебя жалеть, если мы узнали об этом совершенно случайно и только потому, что увидели плетения чар на твоих очках, а до этого ты выглядел абсолютно нормально. Правда, когда тебе в лицо тыкали чем-то, но не давали в руки, ты выглядел крайне злым, сто пудов ты бы хотел сказать…       — Что смотреть ты совершенно не будешь, — подхватывает Джордж, скорее всего подмигивая, как всегда делал это раньше.       — И не сможешь, — хмыкает Фред дальше, хлопнув ладонью о ладонь.       Гарри улыбнулся, ласково и даже чуть лукаво, прислушиваясь к тому, как разговорились близнецы с Драко, как шумит Хогвартс-экспресс, как слышится стук сердец, ещё совсем детских, которые он запомнил были старше. Закрыв глаза, он даже не заметил, как знакомый, совершенно родной и совершенно лживый образ, с северными глазами и платиновыми волосами, появился перед внутренним взором. Образ полон деталей, улыбается, что-то шепчет, но Гарри не слышит слов, только видит как двигаются тонкие губы. Образ замазан туманом, выделяя только самое яркое в нём, всё то, что он помнит до сих пор. Образ лжив и светел, потому что настоящий Люциус Малфой никогда так любяще ему не улыбался, даже сейчас, когда появилось это обещание.       Осень завертелась, нежно зашелестела листьями и ветрами, шепча что-то о не ушедшем лете, которое спряталось в свечку и выжидает своего сезона, что-то о ярких воспоминаниях, которые остались у них после каникул. Она шептала, что скоро будут дожди, что совсем скоро будут колыбельные на ночь, в которых настоящая история.       Гарри улыбнулся, ведь в Хогвартсе всё по-старому: везде шумели студенты, переговаривались, смеялись, бегали и старались не попадаться на шалостях профессорам, что было всегда обычным явлением для маленьких и не очень детей.       — Опять думаешь о вечном? — смеясь спрашивает Драко в гостиной Слизерина, где была адская смесь из запахов ещё трёх человек, Блейза, Панси и Теодора, которые старательно пытались выдумать причину, почему Поттер общается со всеми и почему всем на этого наплевать с высокой колокольни.       — Что-то вроде, только не о вечном, а о старом. А конкретно об Альбусе-много-букв-Дамблдоре, ну, знаешь, чай с зельем Болтливости, тыквенный сок с жидким Империусом и зельем враждебности. В общем, полный набор. О Волдеморте тоже думаю, два козла, которые не могут поделить власть. Вот только может у Тома и хорошие идеи, но исполнение хромает на обе ноги и два крыла.       — Та-а-ак, а вот это уже интересно, ты же вроде у нас Избранный, — хитро и слегка пискляво начала Панси, шурша чёрным каре. — Ты же Поттер, да? Почему же ты не на стороне этого… хм, директора?       — Ну, во-первых, я ещё и Певерелл, во-вторых, я не люблю этого человека, — хмыкнул он, совершенно не беспокоясь о том как выглядит, потому что в обоих случаях Тома и Альбуса придётся останавливать, чтобы до власти не дорвались, ведь тогда наступит то же, что и в прошлый раз. — И вообще, раньше тебя как-то этот вопрос не мучил, с чего сейчас вспомнила о моей якобы судьбе?       — Ну, раньше я об этом не задумывалась, пока отец не спросил меня о том, как часто я с тобой общаюсь. Я сказала, что ты на нашем факультете, лицо у него было забавное, к слову. И то, что я хорошо с тобой общаюсь, челюсть у него отвисла ещё раз и в общем, я задумалась, а почему мы с тобой общаемся, кроме того, что ты хороший собеседник. Правда, у меня рядом с тобой постоянно ощущение, что я маленькая и несмышлёная, но при этом я не чувствую от этого раздражения, — затараторила Панси, хотя постаралась говорить помедленней, так как очень стеснялась этой не аристократической привычки. Как показала практика, её мнение редко слушали и довольно часто перебивали, поэтому она старалась донести свою мысль как можно быстрее, когда нет иного выхода, как говорить.       — Да, я бы хотел это видеть, — рассмеялся рядом Блейз, пихнув Панси в бок, от чего та зашипела и обозвала его как-то на заковыристом смешении французского и немецкого, Гарри еле расшифровал французскую часть, где оказалось, что Блейз мягко говоря, не очень умный человек.       — Хм-м… видеть… да, было бы неплохо, — хмыкнул Гарри, как-то отстранённо выражая мысль, что впрочем заметил только Драко, знающий о его слепоте. Тот только задушено вздохнул, и его полоснуло грустью, не жалостью, а именно грустью.       — Я могу потом скинуть воспоминание в Омут Памяти, или купить камень воспоминаний, — задумалась Панси, щёлкая пальцами.       — Зачем покупать? — улыбнулся Гарри, а потом порывшись в своём чемодане, выудил откуда-то браслет из семян лотоса и, взяв одно семечко, слепо коснулся его пальцами.       Он ощутил, как все удивились, но не придал этому значения, вкладывая в пустое семечко каплю своей магии. Это заклинание пахло лимоном, и оно подстраивало структуру под последующие заклинания, которые и будут давать маленькому артефакту способность сохранять воспоминания. Без инструментов получилось довольно топорно, но и этого хватило, чтобы сделать лотосовое семя маленьким камнем воспоминаний. В нём не сохраняется воспоминание навсегда, а лишь на короткое время, чтобы могли просмотреть все желающие. После этого воспоминание стирается, и можно поместить новое, всего можно поместить десять воспоминаний, а потом сосуд разрушается.       — Ты вообще в курсе, что создал артефакт из подручных материалов минут за сорок и при этом выглядишь совершенно не уставшим? Это вообще нормально? — спросила Панси, и все молчаливо согласились с ней, кроме Драко, так как тот привык к его выкрутасам, это ещё не учитывая, что Смерть и Магия ему явно благоволят.       — Абсолютно, уверяю, когда он у нас в гостях, он всегда делает что-то невозможное, — хмыкнул Драко, по привычке растянув некоторые слова в гласных буквах, явно снова подражая отцу в этом. Получалось скорее умилительно, чем также завлекающе и очаровывающе как у Люциуса.       — Странный ты, — хмыкнула Панси и показала всем лицо своего отца, с отвисшей челюстью, так как не каждый день слышишь, что отпрыск Поттеров учится на Слизерине. — Но, знаешь, мне кажется, ты прав, Волдеморт и Дамблдор не то правительство которое нам нужно.       — Оу, уверяю, я знаю.       Первая неделя в Хогвартсе заканчивалась, остались только четверг, пятница, и будут настоящие выходные, в которые он может привести Ремуса и убрать последствия множества зелий, которые, судя по всему, ему тоже подливались на регулярной основе, хоть и не так часто, так как он был слишком предан Сириусу и Поттерам, от чего и следовал любым их прихотям.       Из необязательных предметов Гарри не выбирал на этот раз прорицания, потому что не слишком любил слушать о своей смерти, так как уже пару раз умирал и это ничего не поменяло. Хмыкнув, он пришёл к выводу, что УЗМС вполне неплохой предмет, хоть и ведёт его Хагрид, а профессор из него аховый, но всё же своё дело он знает, так что, информацию донесёт правильно.       Гарри улыбнулся, слушая как поёт ветер солнечного сентября, который вскоре снова станет дождливым и холодным. Мягко ступая по сухой земле, он всё никак не мог поверить, что снова будет идти на этот урок, во время которого увидит Клювокрыла. Он подавил в себе смех, так как слышит только тихое шуршание перьев, достаточно далеко отсюда.       — Гарри, ты ведь уже был на этом уроке? — тихо спросил Драко, подойдя с той стороны, где не стучал зонтик, чтобы не задеть его и не сбить вибрацию.       — Да, я тогда прокатился на гиппогрифе, если хочешь, я могу уговорить его покатать и тебя. Но перед этим ему стоит высказать уважение и не обзывать, он всё понимает, — мягко ответил Гарри, ощущая некоторую ностальгию, так как этот момент был в его жизни неизменным и вызвал тепло.       — А как это сделать? — спросил он, пытаясь подавить в себе неуёмное любопытство ребёнка, потому что аристократу не пристало выказывать таких опасных эмоций.       — Просто поклонись, а если гиппогриф поклонится в ответ, то можно подойти. Всё будет хорошо, Драко, не переживай, тебе понравится, — он улыбнулся, мягко потрепав его по голове, снова растрепав его зализанные волосы, и превратил их в привычную причёску.       — Поклониться? — нервно проговорил Драко, как-то замявшись. — А это обязательно?       — Да, но ты ведь хочешь покататься на гиппогрифе? — он с лукавой улыбкой повернулся в его сторону и хитро прищурился, наклонившись, будто заглядывая в его глаза.       — Да, но… — неуверенно забормотал Драко.       — Всё в порядке, Драко, никто не посчитает, что ты опустился, ведь все тебе будут завидовать, — он мысленно ухмыльнулся, зная, как тот реагирует на чужую зависть в свою сторону, всё-таки Драко остался в чём-то таким же, каким и был в его воспоминаниях.       — Ну тогда ладно, — довольно проговорил Драко, уколов его довольством.       Гарри прислушался к листве, которая шептала, что сегодня всё будет хорошо, что ничего не сможет нарушить этого, никакие невзгоды не будут помехой. Шаги детей, смех, тихие перешёптывания, шуршание трав и мантий, даже слышно, как вминается земля под детскими ногами. Сейчас, будто бы всё слилось снова, ему вновь показалось, что ему тринадцать и он впервые идёт на урок Хагрида в роли ученика, а не просто друга.       Гарри про то, что учебник слегка опасен совсем забыл, так как просто-напросто заработался и совершенно забыл про него. Поэтому с лёгким стыдом слушал, как ученики тщетно пытались быть не покусанными злобной обложкой и несколькими страницами. Пусть Драко он и сказал, когда тот жаловался, но кажется к Хагриду он лучше относиться не стал.       — Прошу всех встать вдоль изгороди! — распорядился Хагрид. — Чтобы всем… э–э… было хорошо видно. А теперь первым делом откройте книжки…       — Что–о? — изумился Малфой. — Как это откройте?       — А? — не понял Хагрид.       — Как мы будем их открывать? — членораздельно повторил Драко, но вполне мирно.       Он вынул свой учебник, который был крепко-накрепко перевязан длинной веревкой, впрочем, так было в прошлый раз, а что сейчас он использовал непонятно. Все остальные тоже достали опасные книжки, шурша сумками, скрепками, верёвками, кто-то даже скотчем.       — Кто-нибудь… э–э… может открыть? — спросил Хагрид упавшим голосом.       Весь класс опалил удивлением со смесью раздражения и недовольства.       — Это совсем просто… Надо только ее погладить. — Хагрид говорил так, точно речь шла о самой естественной вещи.       — Профессор, простите, но это не так просто, — мягко начал Гарри, ощущая какая же это всё-таки глупая ситуация и Хагрид просто банально забыл, что здесь маленькие дети и они не могут справиться с большой книгой. — Книга больно кусается, и взять её в руки довольно страшно.       Все поспешно заугукали, даже гриффиндорцы согласились с утверждением слизеринца, так как привыкли, что он какой-то уж очень дружелюбный и на факультеты совершенно не смотрит, никто не знает, почему он не видит разницы между ними.       Рубеус явно ощущал себя слегка не комфортно в роли профессора и поэтому очень нервничал, покалывая этим чувством, даже задавливая, так как был слишком открытым и эмоциональным полувеликаном. И всё-таки взяв себя в руки, вывел перед всеми несколько гиппогрифов, поражая многих своей красотой и изяществом, кроме Гарри, он просто вспоминает этот момент, предаваясь ностальгии.       — Ну как? — послышался шелест ладоней друг о друга, а магия щекотала настоящим восторгом. — Если хотите, можете подойти ближе.       Желающих было ещё меньше, чем в прошлый раз, так как вызвался только Гарри, а Драко пришлось идти с ним, постоянно канюча, что это опасно и если что-то случится, то отец об этому узнает. Никого он, конечно, не напугал, но явно обозначил свою позицию.       — Перво-наперво запомните, — сказал Хагрид. — Это зверь гордый. Никогда ему не грубите. Не то и с белым светом проститься недолго.       Гарри неожиданно развеселился, но постарался скрыть свою улыбку. Приехали, называется, от упоминания смерти он уже веселится, ведь пару раз уже умирал, а до этого, только и мечтал, чтобы умереть, но нет, сейчас ему есть ради чего жить. Хихикнув, он прислушался к Хагриду, который явно стушевался, так как толпа не разделяла его восторга.       — Гиппогриф все делает по своему хотению и очень любит блюсти церемонию, — продолжал Хагрид. — Подойдешь к нему, поклонись. И жди. Он в ответ поклонится, можешь его погладить. Если на поклон не ответит, не тронь и скорее отойди подальше: когти у него как сталь. Кто первый хочет познакомиться?       Ученики еще на шаг отступили от изгороди. Даже самые смелые не горели желанием пообщаться с крылатыми красавчиками. Гиппогрифы звенели цепями и шуршали травой, перьями, и походу явно не слишком были довольными своей участью.       — Никто не хочет? — умоляющим голосом спросил лесничий.       — Мы хотим, — хмыкнул Гарри, с улыбкой потащив за собой Драко, который вроде бы и не против покататься на гиппогифе, а вроде бы своя шкура дороже, поэтому его магия разрывалась иглами и спалила его с головой.       Гарри улыбнулся и спокойно перемахнул через изгородь, поманив Драко за собой, слегка пошевелив пальцами, которые были всё ещё в чёрном лаке, который ему так нравится. Драко ради приличия побурчал и приземлился рядом.       — Молодцы, — кричал Хагрид, — Я уверен, вы с Клювокрылом поладите!       Он отвязал гиппогрифа неподалёку и снял с него ошейник, прозвенев цепью. Школьники по другую сторону забора затаили дыхание, скорее всего рассматривая шоу во все глаза.       — Спокойно, — громыхал голос лесничего. — Глядите ему прямо в глаза, называется «глазной контакт». Старайся не моргать. Гиппогрифы не верят тому, кто часто моргает.       Гарри вот именно тут впал в лёгкий ступор, так как по определению не мог смотреть кому-то в глаза, поэтому просто смирился с тем, что в основном придётся взаимодействовать с ним Драко. Хмыкнув, он попытался применить сканирующее заклинание и заметил, что гиппогриф заинтересованно повернул в их сторону голову. Вздохнув, он заметил, как магия всех остальных покалывала заинтересованностью.       — Вот так, молодцы, — проговорил Хагрид, будто успокаивая их. — Теперь кланяйтесь.       Драко выдал какой-то недовольный рычащий звук, но смолчал на удивление для всех и последовал указанию, тут же выпрямляясь как струна, почти источая напряжение. Гарри мягко улыбнулся и, тоже выпрямившись, перевёл отсутствующий взгляд на Клювокрыла, который пока явно не собирался кланяться.       — Гарри, Драко, — обеспокоенный голос прозвучал совсем недалеко, явно надеясь предостеречь от опасности. — Ступайте назад скорее, но не резко…       Но, как и в прошлый раз, зашуршали листья и, судя по поражённому вздоху Драко, гиппогриф им поклонился, выразив своё почтение, а потом Гарри хитро улыбнулся и, взяв того за руку, повёл в сторону Клювокрыла.       — Не бойся, Драко, если что, я всегда могу тебя защитить, — он мягко взял его ладонь и положил на клюв, отпуская её, когда Драко почувствовал решимость и уверенность в своей безопасности.       — Вау, это… — тот на секунду замолчал, силясь подобрать слово, описывающее его состояние.       — Захватывающе? — подсказал Гарри, стараясь сдержать умиление от такой непосредственной реакции.       — Да! Я так и сказал.       Гарри рассмеялся и сам погладил гиппогрифа по перьям на шее, ощущая под пальцами живое тепло, слушая дыхание и сосредоточиваясь на том, как бы ему уговорить Клювокрыла покатать Драко, так как сам он не слишком этого хочет, всё же в воздухе он теперь чувствует себя не слишком уверенно, да и красоту полёта сложно оценить будучи слепым.       Драко рядом покалывал восхищением, явно решив насладиться происходящим, ведь он мог положиться на Гарри, он его точно защитит от падения и каких-либо повреждений.       — Покатаешь Драко? — мягко проговорил Гарри гиппогрифу, перебирая перья на шее, вызвав у того что-то похожее на довольное урчание. Это забавляло, потому что в прошлый раз гиппогриф не проявлял к нему такого благодушия. Он повернулся, поманив будущего лётчика. — Давай, Драко, залезай ему на спину и держись за шею, за перья хватать нельзя, гиппогрифы этого не любят.       — А как?.. — пробормотал Драко, а потом недовольно прошипел на то, что всё это опасно, и прошуршал перьями, травой под ногами и полами мантии. — Ох, выглядит страшно, на самом деле.       — Ничего не бойся, доверься мне, — ласково проговорил Гарри, мягко похлопав Драко по голени, подбадривая держаться крепче, а потом накинул на него связку заклинаний, которые удержат его, даже если он будет стоять на голове, хотя, конечно же, лучше не проверять. — Если станет страшно, просто закрой глаза, как всегда.       Он отошёл, и Клювокрыл тут же взмыл в воздух, свистом заглушив испуганное икание, а также волну испуга, которая иголками попадала по восприятию, но спустя минуту превращаясь в чистый восторг, который щекотал и пузырился как шампанское в бокале, отдавая ностальгическим теплом. Всё же когда-то полёты он обожал, а сейчас для него это не имеет значения, всё одно — чернота и туман.       Гарри улыбался, делая вид, что наблюдает за Драко, но на самом деле просто слушая как его сердце поёт от восторга, как он пролетает над Чёрным Озером, как Клювокрыл задевает поверхность воды, вызывая плеск, как хлопают крылья, как ветер свистит в ушах.       Яркие эмоции продолжились, даже когда гиппогрифов запрягли другие школьники, множество безвкусных запахов, от которых уже болела голова, но надо дождаться, когда Драко приземлится, что случилось за десять минут до конца урока. Гарри опалило чистым восторгом, восхищением и радостью, что вызывало умиление, так как Драко пришлось признать, что это было интересным опытом и просто помогать Хагриду, когда тот слишком увлекается. Ведь в чём-то он прав, тот порой слишком увлекается и забывает о безопасности.       Гарри поймал подлетевшего к нему Драко, который радостно смеялся, обнимая его, взахлёб рассказывая об ощущении полёта.       — Гарри! Гарри! Это было просто потрясающе! — он рассмеялся в голос, игнорируя реакцию некоторых слизеринцев, которые совершенно такого не ожидали, ведь обычно Драко не проявляет таких ярких эмоций, а сейчас он будто стал ярче. — Это почти как на метле, но по-другому, ты не управляешь полётом и просто смотришь вокруг, и в этом вся красота!       — Конечно, я же говорил, — Гарри понимающе улыбается, немного грустно, но всё же больше радуясь за Драко, чем обращая внимания на что-то постороннее.       — Никогда не думал, что Чёрное Озеро такое красивое сверху! Оно блестит на солнце, но брызги холодные. А ещё лес зеленел и был от солнца похож на твои глаза… — он осёкся, прошуршав рукавом, скорее всего закрыл ладонью себе рот. От него пошли иголки неловкости и стыда. — Прости, совсем забыл.       — Не переживай ты так из-за ерунды, я ведь всё равно летал на гиппогрифе. — мягко и тихо проговорил он в ответ, растрепав причёску Драко, пропустив сквозь пальцы короткие волосы, которые тот теперь не зализывал назад, а научился укладывать в причёску помягче, в ту которой научил его Гарри. — Мои глаза изумрудные, но ты говоришь так, будто они теперь другого цвета. Они всё-таки другого цвета, да?       — Они салатовые, — проговорил Драко, почти шёпотом и как-то виновато, обдавая грустью. — В смысле, без очков, а с очками они изумрудные.       — Вау, не думал, что слепота изменит цвет моих глаз, — хихикнул Гарри, прекрасно зная, что его никто не услышит, так как все ученики заняты тем, что гладят гиппогрифов, и даже Невилл смог погладить строптивое животное. Правда перед этим изрядно побегав от него.       — А ты думаешь, как я определил на первом курсе, что ты слепой? Да и я почему-то думал, что знаешь… — растерянно проговорил Драко, уже понимая, что Гарри неоткуда это знать, так как зеркало для него теперь недоступно. — Стоп, а как ты тогда одеваешься, если не знаешь цветов своей одежды?       — Я просто выбрал цвета, которые сочетаются всегда, вроде зелёного и чёрного, а как одеваюсь… Ну, скажем так, добрую половину утра я занимаюсь тем, что ищу куда просунуть руки, — он засмеялся, неловко оттянув воротник, не говорить же Драко, что утром он занимается тем, что ненавидит свою жизнь, пишет письма Люциусу, которые не отправляет, и вообще, нормально спать это явно не для него.       — Но ты постоянно выглядишь так, будто вышел из бутика, это какая-то магия о которой я не знаю? — он проворчал это деланно возмущённо, желая скорее повеселиться, чем действительно обижаться.       — Спроси это лучше у своего отца, это он у тебя выглядит так, что от красоты можно буквально ослепнуть, — он снова рассмеялся, ощущая, как Драко колется некоторым недовольством и весельем, так как вроде бы это и мило, а с другой стороны эти шутки просто ужасны.       — Ой, да когда же вы уже станете парой, смотрю на вас и поражаюсь просто, — ворчит Драко себе под нос, не ожидая, что Гарри его хорошо слышит, возможно даже не задумываясь о том, что у него слух намного лучше, так как он один из винтиков понимания этого мира, заменяющий зрение.       — Я сам бы этого хотел, — он улыбнулся, немного кукольно, не вкладывая особых эмоций в это действие.       — Мерлин, у меня уже будут дети, когда вы сойдётесь.       — Возможно мы и не сойдёмся. Хотя в любом случае, я это переживу, — он сделал паузу в своих словах, а потом продолжил, слегка щурясь. — И вообще, пойдём, на сегодня уроки закончились, поэтому мы свободны. А ещё, к нам идут близнецы, точнее идут они к тебе.       Гарри рассмеялся на растерянность Драко и исчез под его возмущение, так как хотелось побыть одному и обдумать как быть завтра на уроке, ведь он встретится с Ремусом, а его надо ещё и убедить пойти с ним неизвестно куда и неизвестно зачем. Всё-таки он едва знает Гарри, может придётся долго его уговаривать.       Он тихо хмыкнул, отвлекаясь на мир вокруг, который солнечными лучами грел землю. Сентябрь мягко укрывал, защищая от злого октября, который будет только через три недели и станцует танго с опадающими листьями, скорее всего кленовыми. Тогда ему нравился клён, красивые резные листья, а теперь лишь кривые зеркала, которые он не видит, но знает. В них множество вариаций того, как всё могло сложиться, если бы он где-то поступил по-другому. Возможно, ему бы не пришлось умирать и воскрешаться, возможно, даже перемещения во времени можно было бы избежать, может всё было бы лучше, если бы он принял ту, в детстве, ладонь Драко. Всё могло быть совершенно не так как сейчас.       Впрочем, он улыбается, даже сейчас всё у него может быть хорошо. В пальцах он потёр подаренную звёздочку, которая должна быть изумрудного цвета, как его глаза когда-то. Теперь нет. Теперь вокруг темнота и его глаза выгорели на солнце, как происходит со старыми фотографиями.       Земля под ногами мягкая, он бредёт к знакомой лавке, где чувствует запах новых книг, берёзы и незабудок, а рядом запах апельсина, лимона и имбиря. Гермиона и Рон сидели на лавке, от них шли эмоции вроде лёгкой влюблённости и умиротворения. Применив заклинание, которое позволяло ему знать жесты напротив, он хихикнул, поняв, что те держатся за руки.       — Вау, кажется я не вовремя, — он засмеялся, и сквозь толщу усталости пробился ребёнок, которому десять лет и он уверился, что его никто и никогда не заберёт, но ещё не растерявший детской непосредственности, как это сделали слепой подросток и мужчина в нелепых очках.       От Гермионы и Рона резво закололо смущением, а потом даже неловким смехом.       — Гарри, ты вообще имеешь чувство такта? — возмутилась Гермиона и стала так сильно напоминать себя прежнюю, что мальчик из чулана перестал улыбаться и едва ли не плакал. Как бы он не пытался, как бы не старался, ему всё ещё не хватало сил простить.       — Хм, — задумчиво протянул Гарри, почесал подбородок и возвёл очи к небу. Или к веткам. Он был не уверен, но судя по шуршанию листвы над головой, там были ветки, они пахли мокрой листвой, деревом и ветром, запутавшимся в них. — Нет, конечно. Да и вообще, вы такие милые, как я мог пройти мимо.       — Гарри, ты засранец, — буркнула Гермиона, а потом рассмеялась, и её смех сопровождался громким ойканьем оттого, что та пихнула его.       — О, да, это моя работа, — он хихикнул и, махнув ладонью, двинулся в сторону Хогвартса.       Оставшееся время пролетело совсем незаметно, так как он решил спуститься к Василиску, который очень любит предаваться рассказам о Салазаре Слизерине, который вообще-то не придерживался идей чистой крови, он придерживался безопасности, так как огни инквизиций были ужасными. Множество историй о том, как Салазар спорил с Годриком, что двигающиеся лестницы это очень плохая идея, даже о том, как Салазар не спал сутками, чтобы улучшить школу, а его жена бегала за ним по всему замку, чтобы просто заставить поспать. Столько всего переврали, часть просто забыли и даже не подумали над тем, во что это может превратиться.       Шипящий голос успокаивал, но к концу рассказа он уже клевал носом, поэтому Василиску пришлось прерваться на самом интересном моменте, когда Годрик впервые победил в споре про лестницы, хотя Салазар был просто уставшим, а потому вялым в споре.       Гарри улыбнулся, погладил гладкую, почти глянцевую по ощущениям чешую, и поднялся на выход, где сидела Плакса Миртл.       — Ты странный. Расхаживаешь в детском теле, скрываешь свою слепоту, просишь помочь с вязанием, — меланхолично отметила Миртл, бесшумно оказавшись рядом с ним, так как от неё повеяло могильным холодом. Впрочем, он его совершенно не напрягал.       — Ну, вязание классное хобби, — смеётся Гарри в ответ, прищурив хитро глаза.       — Да я не об этом. Ты так и не ответил, что здесь делаешь?       — Ты ведь знаешь, что я не собираюсь вредить детям. А остальное… это скоро будет не иметь смысла, так как я выполню поручение Магии, — он продолжал улыбаться, и Миртл преувеличенно вздохнула, впрочем, она это сделала только ради того, чтобы показать свои эмоции, всё-таки призраки не люди, и магия в них не принадлежит им самим, а скорее замку, который визуализирует их образы.       — Ох, ладно, стоило попытаться. Только в следующий раз, выбери для Люциуса зелёный или жёлтый, он обожает этот цвет! Хотя ты ведь всё равно не подаришь ему этот подарок, — она засмеялась как девочка, которой когда-то была, и тут же скрылась в туалете, обрызгав всё вокруг, впрочем, Гарри привычно раскрыл перед собой зонтик, спрятавшись за ним.       — Хе-хе, интересно какие оттенки, для меня-то это не имеет значения. — он хмыкнул и протерев глаза, спускается в подземелья, проходя мимо гостиной, где уже никого не было, так как все готовились ко сну.       Он привычным движением двинулся в сторону своих апартаментов, с улыбкой погружаясь в родной запах, немного искусственный и не такой потрясающий как настоящий, но всё же, лучше, чем ничего. Кажется, что в его комнате ждёт лживый летний образ, который ему снится, но перед глазами привычная темнота и никакого тепла.       — Алка, затопи камин пожарче и принеси чаю, пожалуйста, — он сел на мягкое кресло и даже не вслушивался в ворчание домовушки, что хозяин совершенно не заботится о себе.       Гарри тепло улыбнулся, прикоснулся к разобранной флейте на столе, а потом задумался над тем, как бы ему совмещать флейту и другие уроки, пусть и те, которые он знал, но всё же домашние задания отнимают много сил и времени, так как приходится диктовать прытко пишущему перу. Устало вздыхая, он принялся за домашние задания, тихо диктуя слова для эссе и порой забывая, что некоторой информации нет на страницах учебников или в книгах библиотеки, поэтому несколько раз, впоследствии, эссе пришлось переделывать.       Перед ним на столе с хлопком появляется тоненькая чашка с чаем. Он тут же подхватил тонкую ручку и отпил, стараясь ни о чём не думать. Ни о Ремусе, ни о Люциусе, который скорее всего снова мёрз в мэноре. Кто же мог подумать, что этот человек такой теплолюбивый, совершенно не выносящий прохлады.       Грустно улыбнувшись, он призвал из шкафчика зелье Сна-Без-Сновидений, опять забывая встать с кресла и перелечь на кровать. Сон настиг его в кресле, оставляя лживый образ рядом с ним, от которого снова хотелось плакать. Образ яркий, по-прежнему нежно улыбающийся, который никогда так на него не смотрел, а теперь, даже если посмотрит, он этого не узнает. С ртутными глазами, тёплым голосом и обещающим, что всё будет хорошо.       — Тебе идёт зелёный, — смеётся ложь перед ним, улыбаясь знакомыми губами, рассматривая такими же знакомыми глазами. — Особенно эта звёздочка. Это ведь обещание. Обещание счастья.       Гарри с трудом разлепил глаза, в попытке проснуться, что почти увенчалось успехом. Темнота даже успокоила, потому что яркий, полностью фальшивый мир, который раз снившийся ему, больно режет своей красочностью. Он иногда забывает как называются цвета или как они выглядят, потому что ассоциация пропадает.       Он тихо поднялся с кресла и поплёлся в ванную, приводить себя в порядок. Рассматривать в зеркале он себя не может, хотя оно наперебой рассказывало, как он, симпатичный мальчик, выглядит очень уставшим и почти больным. Холодная вода заставила окончательно проснуться и даже найти в себе силы спуститься в гостиную.       Слизеринцы как угорелые бегали по всей гостиной, отовсюду слышался топот ног, невнятные выкрики и поиски вещей, которые они вчера разбросали.       — Всё плохо! — воскликнул Блейз.       — Знаю, но у тебя конкретно, что плохо? — спросил Гарри, расслабленно присев на диван.       — Я снова забыл тетрадь у Панси, но она не выходит! А я не могу зайти в женские спальни и попросить свою тетрадь! — абсолютно несчастно проговорил Блейз, наверняка состроив грустную моську.       Гарри закатил глаза, пройдя к двери в женские спальни, дотронулся кончиками пальцев до выпуклой змейки на дереве и зашипел на парселтанге.       — Слушай, я могу пройти, чтобы забрать у Панси тетрадь, которая принадлежит Блейзу? — знакомый и одновременно с этим незнакомый язык змей сорвался с языка легко и непринуждённо, как и всегда. Змейка под пальцами встрепенулась, опалила обожанием, так как хоть кто-то её понимает.       — Я пущу, Говорящий, как только пойму, что ты ничего девочкам не сделаешь, они такие милые. Сидят и рассказывают друг другу, кто им нравится. Одетые, кстати, так что не надейся. Времена меняются, а темы нет, — послышался смех змеи, она легко надавила на щиты в его голове и ему пришлось опустить их, чтобы она увидела, что он при желании не смог бы подсматривать за ними, а также уже давно влюблён в одного человека. Змея стушевалась. — Ох… ом… ээ… неожиданно, однако, но проходи. Слушай, ты это, будь в порядке. Девочкам передай, что они забавные. Я прикрою их, мальчикам не будет их видно и слышно вас. Правда вам их тоже не будет.       Гарри хмыкнул, спокойно открывая дверь, под всеобщее ошеломление.       — Да иди ты к Мордреду, Поттер! — в сердцах воскликнули все мальчишки, которые не раз пытались ради любопытства пробраться в женские спальни. Даже иногда не ради того, чтобы посмотреть на красивых девочек, а просто из интереса, всё-таки не зря говорят, что хочется всё, что запрещено.       От девочек же в первую минуту Гарри почувствовал полный шок и непонимание, когда они определились со своими эмоциями, они завизжали. Когда они перестали визжать и успокоились, то снова ошеломлённо замолчали.       — Кхем, Гарри, скажи мне, каким образом ты вошёл сюда и зачем? — крайне вежливым и одновременно с этим холодным тоном проговорила Панси. Если он неверно по её мнению ответит, то она ему, не прибегая к палочке, врежет прямо между очков.       — Отвечаю. Зашёл, потому что меня пропустила змея на двери. Она проверила меня на злые умыслы, она меня пустила и сказала, передать вам, что вы забавные. От змей это что-то вроде комплимента. Зашёл я за тетрадью Блейза, так как вообще-то скоро уроки начнутся, а вы обсуждаете кто кому нравится, — он хмыкнул, спокойно стоя со своим зонтиком и сверкая очками. — И да, можете не прятаться, мальчики вас не видят и не слышат, правда мы их тоже не будем слышать.       — Слушай, Поттер, ты вообще в курсе, что ты вошёл в спальню девочек, в которую парни обычно не могут войти. И вошёл, потому что тебя пустила змея на двери. Такое могло произойти только с тобой. Я просто не представляю, как на тебе свет клином сошёлся, но ты просто ломаешь все правила, — вздохнула Панси и при этом испытывала некоторый шок вместе с весельем, так как Гарри снова выделился и сломал правила. Она зашуршала чем-то и ткнула в его руки тетрадь Блейза. Вообще, они в основном пользуются пергаментами, но иногда проще собирать свои записи во что-то одно.       — Спасибо, Панс, я уже ушёл, только не забывайте, через двадцать минут завтрак, так что долго не перемывайте мальчишкам кости, — он рассмеялся и хитро прищурился, выходя из женских спален, куда обычным мальчикам хода нет. А он, в общем, снова выделился, как и всегда.       — Знаешь, я до этого не замечала, но Гарри милый, — протянула одна из девочек с третьего курса, хихикая. — Вроде бы тихий, а уже дважды лорд. Вроде внешность заурядная, а потом, как посмотришь в зелёные глаза, кажется, что в них мудрость всего мира.       — Не знаю, он мне кажется скучноватым и занудным, к тому же ещё и каким-то старым. Он постоянно говорит так, будто дед старый, — ответила ей другая девочка.       — Ничего ты не понимаешь, он же просто очаровашка, и точно можно найти о чем поболтать, в перспективе сильный. И вообще милый, — в тон ей ответила первая. Но в дискуссию вмешалась третья девочка:       — Знаете, у маглов есть шутка, что все красивые мальчики, это геи. У нас негласно самые красивые, это Гарри и Драко. В общем, мы пролетели, девочки. Так как на Драко положили глаз близнецы и водят вокруг него хороводы, а Гарри просто мимо всего этого движа идёт, так как ни на кого не смотрит, а тех, кто смотрит на него, не замечает или делает вид, что не замечает.       — Это фиаско, девочки, если окажется правдой, — буркнула Панси.       Гарри же тем временем, просто наслаждался тишиной, которая стояла, когда он вышел из женских спален и отдал тетрадь Блейзу. От того почувствовались уколы недовольства, шока и веселья, потому что он понятия не имел, как вообще реагировать на такое. Он тяжело вздохнул и зашелестел тетрадью.       — Я никогда. Никогда. Слышишь, никогда. Никогда не буду спорить с тобой, Поттер, потому что я просто не представляю, какие ещё правила ты можешь сломать, — ворчит Забини, меланхолично потряхивая тетрадью, словно стараясь сбить с себя осознание того, что Поттер как бы опять сломал порядок вещей.       — И не советую, просто не надо, он тебя съест, — пробурчал Драко, уже испробовавший на себе сюрпризы Гарри, который может очень многое, но не делает этого, так как очень устал от всего.       Гарри улыбается, привычно, слушает, как по лестницам слышен топот детских ног, как они всей толпой ввалились в Большой Зал самыми первыми. Браслеты нагрелись, когда он взял тыквенный сок, а потом привычно шепнул, чтобы Алка поменяла ему еду и напиток.       — Сегодня у нас ЗОТИ, да? — послышался рядом голос Драко, который тут же принялся есть, когда еду заменили. Всё же, зелья ему нравятся, когда они не в его еде.       — Ага, с Ремусом, у которого куча зелий в крови. В общем, было бы неплохо его утащить и попытаться вывести зелья, но я не уверен, что тот согласится, впрочем, всегда остаётся проверенный вариант с тем, чтобы просто его похитить, — он хмыкнул и отпил из своего кубка, машинально выискивая запах Ремуса среди толпы преподавателей. Потянуло чередованием запахов: пихтой, миндалём и шафраном.       — Если что, просто оглушим его и запрём, — буркнул Драко, скорее про себя, чем для того, чтобы ему ответили.       — Это будет запасным планом, — он всё же ответил, улыбнулся проказливой улыбкой и под звук, оповещающий о начале уроков, поплёлся на зелья. Забавно, дни недели поменялись, потому что в прошлый раз первый урок ЗОТИ был в четверг, но не в этот раз, зато расписание на этот день осталось прежним для Гарри. Зелья с гриффиндорцами и ЗОТИ, но без них. Забавное совпадение. Скорее всего очередная шутка Соялы.       Сдвоенные зелья прошли без эксцессов, даже когда Рон едва не напортачил в своём зелье, просто Гарри вовремя сбил кончиком зонта лишний ингредиент, которого даже не упоминалось в рецепте. Северус рядом прошёлся недовольством, прошелестел мантией рядом и, кажется, занимался своим излюбленным делом, запугивал бедных студентов до икоты. Невилл как всегда от страха всё путал и дико боялся Снейпа, который, по-видимому, вообще думал о чём-то отвлечённом, а ещё от него веяло усталостью. Вроде бы вчера он говорил, что опять всю ночь будет варить зелья для больничного крыла.       Поэтому он включил Ужас Подземелий и машинально проверял их всех хотя бы на адекватный цвет. Невилл проверку не прошёл, так как, судя по всему, зелье он опять приготовил неправильно.       — Оранжевое, Лонгботтом! — послышался плеск зелья из черпака. — Оранжевое! У вас в одно ухо влетает, в другое — вылетает. Я ведь яснее ясного сказал: одна крысиная селезёнка! Две капли пиявочного сока! Когда вы, наконец, станете слушать, что вам говорят?       Гарри хмыкнул и, припомнив заклинание, которому его учил Рилей, кинул невербально, без палочки успокаивающее заклинание. Оно родовое, поскольку Поттеры почти как Блэки, с горячей головой и огромными амбициями, а ещё с вечным желанием вляпываться в неприятности. Поэтому, чтобы успокоиться и не делать глупости, они придумали успокаивающее заклинание, чтобы не натворить дел. Он мысленно рассмеялся. Пригодилось, правда не для него, как Поттера, а для Северуса.       От него повеяло подозрением, но, так как он не ощутил угрозы, успокаивается, поэтому, тяжело вздохнув, просто пробормотал:       — Да, мисс Грейнджер, Вы можете помочь ему с зельем, но, даже если с подсказками он не справится, Вы потеряете полсотни баллов.       Эмоции всех львят тут же опалило шоком, ведь как же так, Снейп и не снял баллов с Гриффиндора лишний раз. Гарри поморщился от такой атаки, но пришлось вернуться к зелью, принюхиваясь и аккуратно нарезая ингредиенты.       Зелья прошли крайне быстро, потому что Невилл справился и даже кое-как сам сообразил, поспорив с Гермионой, которая тут же записала правильное сочетание. Северус от такого несколько удивился, каким же образом Невилл стал таким неучем, если смог что-то сообразить. Гарри ехидно ухмыльнулся и, судя по резкому шторму недовольства, его эмоцию заметили, но так как слизеринцев Снейп выгораживает, он не может сделать ему выговор за это.       В общем, Гарри гаденько потирал лапками и хихикал, успев убежать от прямого приказа декана остаться после урока. Поэтому он тут же оказался на обеде, где в очередной раз заменил свою еду, поел и даже не мог поверить, что снова увидит Ремуса. Точнее унюхает, услышит звук голоса, шаги, шуршание одежды. Он привычным жестом поправил серёжки-физалисы и почувствовал, как магия Ремуса закололась узнаванием, когда тот зашёл в класс полный учеников.       — Добрый день, — поприветствовал он всех присутствующих. Гарри едва заметно улыбнулся, слушая мягкий и успокаивающий голос Люпина. — Учебники можете убрать. Сегодня у нас практическое занятие, оставьте только волшебные палочки.       Ученики зашуршали учебниками, заинтересованно перешёптываясь, так как единственное что у них было, это дуэльный клуб, который был скорее цирком, чем чему-то учил. Хотя, что забавно, сам клуб не закрыли, и он перешёл к Ремусу. Так же у них должен был быть урок с Пикси, но Локхарт по прежнему остаётся идиотом, поэтому просто не обнаружил склеивающие чары.       — Ну что, готовы? — спросил Люпин. — Пойдёмте со мной.       Гарри улыбнулся, ощущая всеобщее любопытство, а сам же ощутил дежавю, только теперь вместе с ним не Рон с Гермионой, а Драко, вместе с Крэббом, Гойлом, Панси и Блейзом. Только по пути им не попался Пивз, а вот Северус решил заглянуть, потому что снова оказался в учительской. Запах полыни снова оказался в лёгких, а магия покалывала ехидством. Гарри зашёл прямо перед Ремусом и потому сразу услышал, как Северус сказал прямо точь в точь фразу из будущего, которого не случилось.       — Постойте, Люпин, я пожалуй пойду. Зрелище предстоит не из приятных, — он хмыкнул, и рядом прошелестела его мантия. А потом со скрытым весельем протянул. — Хотя, знаете, я хочу Вас предупредить, в этом классе у нас учится очень голодный монстр, опасайтесь его.       Северус уже явно веселился, кажется, урок с первокурсниками Хаффлпаффа и Рэйвенкло обещает быть скучным, поэтому решил развлечься сейчас. Его широкая ладонь подтолкнула Гарри к Ремусу, явно намекая на то, кто этот голодный монстр.       — Вряд ли, мистер Поттер так страшен, как Вы говорите.       — Что ж, но я предупреждал, съест и не подавится, — усмехается Северус, явно видя в этой ситуации что-то забавное, да и все ученики тоже забавляются. Возможно у Ремуса забавное выражение лица.       — Простите, сэр, — невинным голосом начал Гарри, для пущего эффекта наивно похлопав ресницами под очками. — Но я не ем пушистых Клубкопухов.       Северус издал сдавленный смешок, больше похожий на фырканье и вышел из учительской, прошуршав полами мантии. Гарри едва сдержал смешок, так как удивление Ремуса явственно проступало среди моря игольчатого веселья. Драко рядом от души рассмеялся, как и все остальные, поскольку нечасто увидишь, что их декан шутит. Так ведь неподготовленные надолго могут и заиками стать.       Послышался тяжёлый вздох Ремуса, а потом резкая уверенность вонзилась острой иглой, сметая остальные эмоции, неестественно быстро. У Рона было также, эмоции сменялись слишком резко и слишком много.       — Поглядите на гардероб, — проговорил Люпин, хрустнув суставом на руке и прошуршав мантией. В стороне послышалась возня и скрип дверцы гардероба.       Шаги отдалились и Гарри ощутил волну некоторого испуга и опасения, пусть они хоть трижды слизеринцы, все они дети, а потому несколько испуганно жались к друг другу.       — Там всего-навсего боггарт, — успокаивающе и мягко проговорил Ремус. — Так что бояться нечего.       Гарри улыбнулся, вспоминая, как тогда боялся Невилл, и прислушался к лекции, ощущая чувство дежавю, только не потому что ему кажется, что это уже было с ним, а потому что так и было, почти слово в слово, как заученный текст или автоответчик, когда абонент не доступен.       — Боггарты любят темноту. И чаще всего прячутся в гардеробе, под кроватью, в ящике под умывальником, одного я нашёл в футляре напольных часов. Этот здесь появился только вчера. Я попросил директора оставить его для сегодняшнего урока. Кто ответит, что такое боггарт?       Прошуршало сразу несколько рукавов мантий, значит кто-то ответит.       — Боггарт — это привидение, которое превращается в то, чего человек больше всего боится. Своей формы не имеет, — ответила Панси где-то сзади.       — Отлично! Именно так, — похвалил её Ремус, искренне радуясь чужим знаниям. — Так вот, боггарт в гардеробе ещё ни на что не похож. Он не знает, кого и чем станет пугать. Как он выглядит неизвестно, но стоит его выпустить, он тут же станет тем, чего мы боимся больше всего на свете.       По классу прошла волна шепотков.       — А это значит, — продолжал профессор, игнорируя слегка испуганных детей, успокаивая их лишь одним своим присутствием и голосом, — что у нас перед боггартом преимущество. Можешь сказать, Гарри, какое?       Гарри едва сдержал себя от смеха, так сильно повторялся Ремус, как в прошлый раз с Гриффиндором. Возможно он разучивал этот текст, или просто так Сояла решила пошутить, потому что, как иногда говорила Луна: Время любит повторения.       — Нас здесь много, а потому боггарт растеряется и не сможет понять, страх кого надо принимать.       — Именно, — согласился Ремус, продолжая рассказ. — Поэтому с боггартом сражаются несколько людей, так как боггарт теряется, ведь у всех людей разные страхи. Он просто не может выбрать во что превратиться, в безголового мертвеца, паука или звук открывающейся двери в вашу комнату. Однажды боггарт на моих глазах хотел напугать сразу двоих. Вот смеху-то было! Заклинание против боггарта простое, нужно только одно: хорошенько сосредоточиться. Лучшее оружие против него — смех. Превратите его во что-нибудь смешное и рассмейтесь, он тут же исчезнет. Сперва поучим заклинание без волшебных палочек. Повторяйте за мной: Ридикулус!       — Ридикулус! — уверенно раздался гул голосов.       — Замечательно! Но это самая лёгкая часть. Волшебное слово само по себе вам не поможет. Тут-то как раз мне и понадобится, Драко, твоя помощь. Подойди сюда.       Гарри ободряюще ему улыбнулся, мягко подталкивая к гардеробу, зная, что Драко иногда очень скрытен и бояться может очень многих вещей. Включая те страхи, что могут даже не оправдаться.       — Встань вот здесь. Скажи, чего ты боишься больше всего на свете?       Драко некоторое время молчал, звенящая тишина не разбавлялась даже шуршанием мантий или волос. А потом он тихо, даже беспомощно проговорил:       — Разочарование семьи во мне.       Люпин на некоторое время замолчал, даже как-то потрясённо, а его магия покалывала удивлением, а также сочувствием и непониманием, как это можно превратить во что-то смешное, так как это не предмет.       — Что ж, вспомни или придумай какую-нибудь забавную ситуацию, связанную с семьёй, а потом, когда боггарт превратится и скажет столь страшные слова, ты нацелишь на него волшебную палочку, представишь себе забавную ситуацию и громко скажешь: «Ридикулус!» Всё получится.       Гарри сзади ободряюще потрепал его по волосам, и Драко уколол благодарностью, а также опасением.       — Если у Драко всё получится, боггарт станет пугать всех по очереди, — пояснил Ремус. — Вспомните теперь, чего вы больше всего боитесь, и придумайте, как страшилище превратить в посмешище.       Повисла напряжённая тишина, все дети пытались вспомнить, чего боялись больше всего на свете, а Гарри с точностью не мог сказать, чего боится, потому что много чего страшного произошло в его жизни. Теперь даже дементоры не пугают его, как в тринадцать лет. Сейчас он понятия не имеет, что можно назвать самым страшным для него.       Ведь он мог бы вспомнить день своего признания, когда был злой октябрь и клён над головой. Только вот он пережил это и движется дальше. Да, было больно, ему казалось, что рёбра выломали, вспороли кожу, прокололи лёгкие, достали сердце и начали отрывать от него кусочки маленькие, но неумолимо уничтожающие его.       Он мог бы вспомнить смерть, как умирал от предательства друзей, как он всей душой возненавидел рыжий, а потом и вовсе утратил возможность различать цвета.       Он мог бы вспомнить Дамблдора и Волдеморта, которые совместными усилиями уничтожали магическую Британию, погубив его родителей, погубив множество людей и заставив его в детстве испытывать голод, унижения и побои.       Он мог бы вспомнить как в детстве сжимался от ужаса, когда дядя Вернон доставал ремень и лупил его по спине за разлитое молоко и лишний синяк на Дадли.       Он мог бы вспомнить, что чувствовал, когда по его вине умер Сириус, провалившись в Арку Смерти, и ему было даже нечего хоронить.       Он мог вспомнить ещё десяток смертей, от которых болезненно сжимало сердце, в которых была и его вина. В каждом знакомом жесте он видел призраков, которые винили его в своих смертях. И Тедди каждый раз спрашивал, где же его мама и папа, почему они не приходят, они его больше не любят наверно. Каждый раз при этом вопросе он ощущал, как невидимая цепь тянет его к могильным плитам.       Но вспомнилось совершенно другое.       Гарри невидяще распахнул глаза, перед внутренним взором встали три ярких образа. Настолько ярких, что он не сомневался, что это были его боггарты, и он крайне оригинален. На губах появилась горькая улыбка, знакомая, одно время даже привычная.       — Ну что, придумали? — спросил Люпин у всего класса, на что все тут же ответили согласием, а потом продолжил. — Драко, мы немного отойдём, чтобы тебе было свободней действовать. Потом все пойдут в порядке очереди.       Все разошлись, и у каждого магия кололась любопытством, а также каким-то азартом, ведь многим хотелось бы попробовать свои силы в победах над боггартами, даже если они с такими сталкивались в своих домах едва ли не чаще, чем с портретами предков.       — Начинаешь, Драко на счёт «три», — послышалось от Ремуса. — Раз, два, три!       Дверца скрипнула, открываясь, и послышались знакомые шаги, но запаха не было, как от живых людей, возможно отголоски, но едва заметные даже для него. Гарри хмыкнул, прислушиваясь к звенящей тишине и ощущая, как Драко в ужасе отшатнулся назад.       — Ты не благодарный, сын, — прозвучали стальные нотки в голосе Нарциссы.       — Знаешь, — неожиданно раздался голос его самого. Гарри удивлённо и даже как-то неверяще прислушался, одной частью понимая, что его вписали в семью, а другой, что Драко боится его разочаровать. — Младший брат, такой как ты, мне абсолютно не нужен.       — Ты просто ужасен, — ещё более удивительно было услышать голос Сириуса, которого тоже вписали в семью.       — И зачем я только согласился стать твоим крёстным, — голос Северуса наполнился ядом и звучал так, как в его детстве, когда Гарри был ещё очень похож на отца. А Драко скорее всего и не слышал такого тона, направленного на него.       — Я в тебе очень разочарован, сын, — холод в голосе Люциуса пронзал тысячью сколов и игл, заставляя Драко едва держаться от того, чтобы не закричать и не начать плакать, поэтому ответ был хриплым, но всё же наполненным мрачной уверенностью.       — Ридикулус!       На несколько секунд стало крайне тихо, так как все впали в ступор, а потом послышался смех. Гарри, к сожалению совершенно не мог понять причины веселья, пока боггарт не начал озвучивать героев.       -…Тупой Пудель, — презрительно-ядовито бросил голос Северуса, скорее всего вырванный из контекста.       — Я не Пудель! — голос Сириуса был полон праведного гнева.       — Ах, то есть, то, что ты тупой, ты согласен?       — А ну иди сюда, Мышь Подземельная, я тебе голову-то намою, раз сам не додумался!       Гарри от души рассмеялся, слушая столь знакомую перепалку, которая происходит на регулярной основе. А потом послышались голоса остальных.       — Как думаете, кто победит на этот раз? — голос его, Гарри, со стороны звучал незнакомо счастливо, от чего он даже не сразу себя узнал.       — Как и в прошлый раз, ставлю на Северуса. Он на гриффиндорцах натренировал своё красноречие, теперь ни один грифф его не переплюнет, даже тридцатилетний, — секундное молчание. — Не смотри на меня, ты вообще тут не при чём.       — При всём своём уважении, я не могу на Вас смотреть, мистер Малфой, — прозвучал смеющийся голос Гарри.       — Твои шутки ужасны, — ворчание Люциуса не встречалось смехом, так как все недоумённо замолчали, ведь Гарри же зряч, как он может шутить про слепоту. Но потом пришло понимание, так как голос Гарри ответил.       — Ну я же не виноват, что ты так сияешь своим совершенством, — пафосно и с чувством выговорил голос Гарри. Настоящий же Гарри нервно усмехнулся, так как неожиданно почувствовал себя героем из комиксов про подростков супергероев, которых не могут узнать в обычной жизни, хотя они только сняли тряпичную маску с глаз.       — А я ставлю на Сириуса. Он Блэк, а Блэки могут переплюнуть кого угодно! — весело рассмеялся голос Нарциссы, от чего все рассмеялись и боггарт, наконец исчез.       Гарри усмехнулся, так как все рассмеялись с этой сценки, поскольку она действительно забавная. Хотя он знал, что сейчас его очередь, а потому вышел сразу за Драко, хотя Ремус покалывал беспокойством и некоторым страхом. Он прислушался, дверца гардероба тихо скрипит, выпуская боггарта. Ремус ощущал страх, ведь не мог помешать Гарри, иначе бы пришлось объяснять это ему и всему классу. Пришлось застыть в ожидании, когда боггарт примет форму.       — Ты не справился.       И Гарри вдруг был готов горько зарыдать или истерично засмеяться, потому что голос знакомый до колик, даже то, что он слышался со стороны, не помешало узнать его. Его собственный голос, мужчины в нелепых очках и траурной мантии. Сейчас он звучал охрипшим, как после Азкабана, уставшим, даже не укоряющим, не грустным и не злым, он почти полностью безразлично-мёртвый. Он сжал в пальцах палочку, совершенно не представляя, каким образом это сделать смешным.       — Помнишь, тётка говорила, что такой как ты, никогда и никому нужен не будет. Пусть это было почти двадцать лет назад, но ведь она оказалась права, — его голос мёртвый, издал хриплый смешок, в котором лишь горечь и пепел чужих трупов. Прошуршала мантия и скрипнули дужки очков. — Тебе не видно, но сзади меня могильные плиты, каждое имя выгравировано на них кроваво красного цвета. Ты не справился. Ты оплошал, все, кто тебе дорог мертвы, а те, что остались никогда не будут нуждаться в тебе.       Гарри не представлял каким образом всё это превратить во что-то смешное, отчего он бы смог заставить себя рассмеяться, но в голове ни единой мысли, даже кусочка смешного воспоминания. Дышать стало почти непосильной задачей, а страх и непонимание всех окружающих давили на сердечные осколки.       А потом раздался плач. Его плач, когда ему было десять, и он жил в маленьком тёмном чулане и перестал верить, что его кто-нибудь заберёт, что когда-нибудь он будет кому-то нужен. Голос мальчика из чулана сиплый и печальный, больше в нём нет надежд, а потому он выплёскивал свои рыдания надсадными тяжёлыми звукам. Так обычно плачут люди, которые годами подавляли эти эмоции в себе, а потом нервы просто сдали. Так никогда не плачут маленькие дети, потому что им никогда не запрещают плакать, даже если они живут в не лучших условиях.       — Ты ведь понимаешь, что твои родственники всегда были правы, ты слаб и никому не нужен. Ты не сможешь никого спасти и снова останешься у могильных плит или в Азкабане. Только на этот раз, никто не захочет выдернуть прямо из-под Поцелуя Дементора, — голос не смеялся, голос не кричал, его голос безразлично-мёртв и охрип после Азкабана. Мантия шуршала, а шагов так и не раздавалось.       Гарри на секунду зажмурился, ощущая вокруг себя ещё больше непонимания, подозрения и неверия, особенно сильно покалывали эмоции Ремуса, что ожидал скорее всего совершенно не этого. Не мужчину в очках, который даже Джеймса не напоминал. Потому что Джеймс никогда не сидел в Азкабане, никогда не говорил так, будто давным-давно мёртв и никогда не был в возрасте тридцати двух лет. Драко, стоящий в стороне даже не в страхе, он по-настоящему в ужасе, потому что знает кто это, знает какой у Гарри страх, и он просто не может поверить, в то, насколько это ужасно.       — Ридикулус! — он с трудом заставляет себя произнести заклинание, которое не возымело никакого эффекта, потому что он совершенно не представляет, как превратить это во что-то смешное, но он всё-таки делает вторую попытку. — Ридикулус!       Всё стихло, а потом раздался ржавый и мёртвый смех, полный безразличия. Только голос на этот раз моложе, менее хриплый и всё же не детский. Шаги прозвучали почти оглушительно в этой тишине, но он ничего не сказал, вместо этого заговорила его взрослая версия.       — Ты продолжаешь надеяться, даже когда это уже не имеет смысла. Но ты умираешь изнутри и не можешь вечно заставлять лишь по причине защиты своих родных. Однажды ты сломаешься, однажды застывшее одиночество поглотит тебя, ты никого не сможешь спасти, и все твои родные будут лишь датами на плитах. Ты уничтожаешь всех, к кому привязываешься, — в голосе скользнула улыбка, но голос продолжал быть безжизненным, точно таким же, каким был у него после Азкабана. — Не забывай, тебе небо никогда не дарит подарков.       Гарри распахнул невидящие глаза, тяжело задышал и подумал, что сейчас просто отключится, чтобы больше не видеть и больше не чувствовать. Магия Ремуса начала беспокойно метаться, неприятно щекоча, от чего приходилось скрывать свои эмоции ещё сильнее.       Он предпринял ещё одну попытку, сосредоточившись на чём-нибудь смешном, что его веселило, вроде выходок Сириуса или споров Сириуса вместе с Северусом. А может быть, было что-то смешное связанное с ним или Малфоями.       — Ридикулус! — он произнёс это увереннее, взмахнул палочкой и сосредоточился на забавном воспоминании, от которого ему до сих пор хочется хихикать.       Повисла шокированная тишина, но магия многих детей начала покалывать смехом и откровенным весельем, а значит у него получилось, и боггарт воспроизвёл смешное воспоминание, но пока смеха не прозвучало. Гарри облегчённо вздохнул.       — Северус, Вы решили поменять имидж? Должен признать Вы выглядите сногсшибательно, но надеюсь, что эта фигура речи не станет буквальной? — прозвучал голос со стороны. Его голос. Это лето было довольно богатым на весёлые события, именно поэтому он не удержался и спалил ненаглядного профессора зельеварения.       — Даже Вы туда же! Даже Вы! — прозвучал крайне мрачный и возмущённый голос Северуса.       — То, что я не могу оценить такое произведения искусства по достоинству, не значит, что я не могу восхититься таким кардинальным переменам!       — Поттер! Ещё одно слово о моих волосах и клянусь, ты обзаведёшься точно таким же имиджем!       — Ничего ты не понимаешь! Розовый цвет волос это не великая проблема, правда? — прозвучал ехидно-счастливый голос Люциуса.       — Ты всё ещё обижен?! Это было двадцать с лишним лет назад! — возмещал праведный гнев Северус, почти плюясь ядом.       — Месть подают холодной! — почти дьявольски смеётся Люциус.       — Ну я же говорю, восхитительный оттенок, — смеётся голос Гарри.       — Уж точно не вам это решать, — ворчит Северус, и никто уже не выдерживает, смеясь в голос от такой потрясающей сцены.       Гарри улыбается и устало отходит к Драко, который тоже посмеялся с этой сцены, но потом уколол беспокойством, заботой и искренней поддержкой, испытывая даже отголоски ужаса, после того, что показал и рассказал боггарт Гарри. Он грустно улыбнулся, прислушиваясь как уже следующие стали выходить к боггарту, что показывал им их страхи. У многих детей аристократов боггартом было разочарование родителей в них, некоторые боялись насекомых, другие боялись, судя по тишине трупов. Драко даже подсказывал, кто чего боится, в основном боялись смерти родителей, разочарования родителей, а также были фобии по мелочи. А потом появился боггарт маглорождённой девочки.       Гарри содрогнулся от пронзительного крика мужчины, и он в ту же секунду понял, что это её отец. Потому что от неё он чувствовал растерянность, боль, вину, стыд и настоящий панический ужас. Она боялась не его разочарования или смерти, а его самого. Как он когда-то дяди Вернона и возможно, если бы не дементоры на третьем курсе, его боггартом был бы дядя, который достаёт ремень, чтобы оставить несколько шрамов на его спине. Сейчас же, он радуется тому, что это всё было фальшивым, сделанным словно под непростительным заклятием.       Раздались шаги Ремуса рядом с ней, а потом заклятие и звук сдувающегося воздушного шара, означающий, что Ремус не дал девочке сражаться. Гарри чувствовал, в каком она на самом деле ужасе, и понимал, почему она плачет так тихо. Потому что её наказывали за плач, так же было в его детстве, которое он так старался забыть. Он ощутил, как многие дети аристократов не понимали, каким же образом можно бояться своего отца, ведь этого просто быть не может, но Гарри понимал каково ей.       Он подошёл к ней и бесшумно положил ладонь ей на плечо, а потом опустился на корточки, ощущая, как она всё ещё в страхе, хоть и пытается совладать с собой.       — Закрой глаза, — мягко начал он, чуть щурясь. — А теперь просто прислушайся к окружению. Ты ведь помнишь, как правильно. Вокруг много людей и каждый из них дышит, у них стучат сердца и шуршат мантии, когда они двигаются. У них есть голоса и слышно, как они шагают по полу. У каждого разный шаг. Кто-то ходит тихо, кто-то бесшумно, кто-то громко, кто-то всегда случайно стукает одной ногой, громче, чем другой. Слышишь, профессор Люпин беспокойно ходит из стороны в сторону, мантия шуршит, суставы на правой руке глухо хрустят. Пахнет пылью и лёгкий ветерок идёт по ногам. Чувствуешь, ткань мантии мягкая и пахнет чистотой.       Девочка совершенно не понимала как, но ей становилось легче с каждым словом, отвлекая от такого жуткого страха, который она испытывала при виде отца. Гарри ощутил, что она начала успокаиваться и даже подпустила к себе Ремуса, который тут же ей всучил молочный шоколад судя по запаху и отправил к мадам Помфри за Умиротворяющим бальзамом. Всё же, боггарт больше давит психологически, а у детей обычно не такие сильные страхи.       Он вздохнул и приготовился уже уходить, чтобы прийти после уроков, как голос Ремуса прозвучал совсем рядом:       — Гарри, задержись, пожалуйста.       Гарри вздрогнул и, под покалывание любопытством Драко, подошёл к Ремусу. Знакомый запах забился в лёгкие, и появилось такое ощущение, будто бы он дома, на Гриммо, 12, где ещё жив Сириус и Ремус, где ещё расхаживает Орден Феникса, и он действительно верит, что всё хорошо, что не будет никаких предательств. Сейчас же он ощущал, как сердце бьётся в горле и стало не хватать воздуха.       Когда же класс опустел, Гарри услышал, как Ремус накладывает на класс чары Конфиденциальности, а потом тихо начинает:       — Гарри, скажи мне, что это за боггарт такой, — он мягко коснулся его плеча в успокаивающем жесте, скорее всего поняв, что те десятилетний, пятнадцатилетний и тридцати двухлетний образы он и есть, его мысли, его страхи и его прошлое.       — Долгая история, профессор Люпин, — в тон ему ответил Гарри, совершенно не представляя как заставить того пойти с ним в дом Малфоев или хотя бы в дом на Гриммо, а потом решил вспомнить, что он всё-таки отучился семь лет на Гриффиндоре, а значит кураж в его крови ещё сохранился. — Но я могу её рассказать. Под клятвой о неразглашении, конечно.       Послышался шорох, и магия Ремуса почти утопила его в иглах шока, такого яркого, что Гарри непроизвольно поморщился, что заставило волну магии собраться в ещё больший вихрь. Он тяжело вздохнул, а потом просто снял очки, уповая на свою удачу, и перевёл невидящий взгляд на Ремуса, мантия которого продолжала шуршать.       — Гарри, что ты… — он осёкся. — О… Гарри. Быть того не может.       Он ощутил как тёплые пальцы коснулись скул, а потом скорее всего синяков под глазами, проверить их наличие он не мог, но сон у него никогда особенно хорошим не бывает, потому не сомневался в их наличии. Чуть прищурив ресницы, он усмехнулся, незаметно наложив на кабинет другие чары, чтобы никто не смог выйдя из этого кабинета, говорить о произошедшем здесь. Клятва просто проверка, насколько сильно он может бороться с зельями.       — Я расскажу, — завлекающе протянул он с улыбкой, и тут же вспомнил любимые приёмы Тома Реддла, решил не акцентировать на этом внимания, ведь всё это он затеял ради того, чтобы заманить его в дом Блэков и привести в руки колдомедику. — Только дайте клятву, пожалуйста, профессор.       Ремус колебался, его магия как-то неестественно заколебалась от противоречивых эмоций, как у Рона в дуэльном клубе, когда тот услышал парселтанг. Но всё же склонилась к мрачной уверенности.       — Я об этом пожалею, — прошептал под нос Люпин, будто бы надеясь, что Гарри его не услышит. — Я согласен.       Гарри тепло улыбнулся, прикрывая на секунду глаза, вдыхая запах пихты, миндаля и шафрана, ощущая, как наворачиваются слёзы. Он не удержался и обнял Ремуса за шею, введя того в очередной шок, впрочем тут же сменившийся теплом и участием, хоть и приправленным непониманием.       — Я рад, что ты мне веришь. Верь мне, всё будет хорошо, — он мягко взял его руку в свою и слепо поднял глаза, где предположительно находились глаза Люпина. — Прости, я уже наложил чары, никто ничего не сможет рассказать о нашем разговоре, пока я не разрешу, но всё будет хорошо.       — Ты не мог наложить такие чары, — недоверчиво проговорил Ремус, совершенно не понимания что происходит, почему Гарри ведёт себя совершенно не как тринадцатилетний мальчик.       — Мог, ты знаешь, что я не лгу, — он отпустил его шею и грустно улыбнулся, не представляя как уговорить его пойти с ним, чтобы вывести зелья, чтобы Ремусу стало легче, и объяснить ему всё. — Поверь мне. Я всё ещё Гарри Поттер, да, не тот, которого ты ожидал, да мне даже не тринадцать. Ну, то есть физически тринадцать, а ментально нет. Неважно… Это неважно сейчас. Мне только нужно, чтобы ты пошёл со мной сегодня вечером. Пожалуйста.       Магия Ремуса ревела от раздираемых эмоций, противоречие во всём, от Рона это не чувствовалось так сильно, возможно, потому что Гарри не задевал таких личных вещей. С одной стороны, этот малец уже дважды лорд, как пишут в газетах, он был на слушании Сириуса и знал, что тот невиновен. Но с другой стороны, откуда он знал, что этому послужило, Гарри ли это вообще, интуиция истошно кричала, что это правда, но от зелий мутилось в рассудке и путались мысли, а хотелось просто заткнуть поток этих подозрений, потому что сын Лили и Джеймса не мог сделать что-то существенное.       Вот только выглядел он, словно был старше своих тринадцати лет, а этот, ничего не выражающий, затуманенный и посветлевший от слепоты взгляд.       Ремус понимает, что делает ошибку, что это может быть опасно и это может быть вовсе не Гарри, но волчья интуиция выла о том, что стоит согласиться и всё будет хорошо. И он впервые прислушался к своей второй сущности.       — Я согласен.       Гарри тепло улыбнулся, перед ним Ремус Люпин, добродушный, стеснительный и закомплексованный оборотень, которого он знал по своему третьему курсу и Ордену Феникса, но теперь даже почти не помнит как тот выглядит, но знает. У того на лице шрамы, голубые глаза и светло-каштановые короткие волосы, но вот только теперь, это не собиралось в единую картинку, теперь это было лишь мутным воспоминанием, и сейчас он с трудом мог вспомнить, какой же это оттенок «светло-каштановый».       — Что ж, тогда ровно в восемь ты будешь стоять в подземельях, под чарами невидимости, мы пойдём через мой камин, о нём директор не может ничего знать, замок скрывает мои перемещения.       Он устало вздохнул и наконец вышел из класса, отправляясь на следующий урок. На Древних Рунах было довольно интересно, но он совершенно не представлял как переводить руны на шрифт Брайля, а потому взял Прытко Пишущее Перо и блокнот, который озвучивает всё, что записано на его страницах, повезло, что он может определить Древние Руны. Из слизеринцев здесь была только Панси Паркинсон, а ещё Блейз, впрочем, Драко тоже решил ходить на Древние Руны, как и на УЗМС, хотя на второе он пошёл лишь из-за того, что Гарри поручился за безопасность. И таки оценил Хагрида по достоинству.       Он улыбнулся, и после уроков все слизеринцы столпились в общей гостиной, явно решив обсудить утренний инцидент с Гарри, а также с боггартами.       — Итак, вопрос всё ещё висит про то, каким же образом он зашёл в спальню девочек, — протянула Астория, а у Гарри начало печь лицо, судя по всему, его пытались сжечь заживо взглядом, вот только не получалось.       — Так я же уже сказал, змею попросил, — хмыкнул Гарри, указывая на змею на двери, которая радостно шипела и извивалась с шелестом, скорее всего она выставляла напоказ свою чешую, какого цвета, правда, он так и не спросил, но решил, что красивого.       — И с чего бы ей тебя пускать, ты же не слепой, чтобы не увидеть, что у нас не прибрано, и это вторжение в личную жизнь, — проговорила Панси, каким-то осуждающе-задумчивым тоном. А Гарри услышал, как змея рассмеялась, он, в общем-то, тоже едва сдерживал смех, так как сейчас она была как никогда близка к разгадке.       — Не спорю, — он улыбается, щуря глаза под очками, которым он приказал не скрывать лукавства.       — Поттер, ты невыносим, — вздохнула Панси, звучно шлёпнув ладонью, судя по обречённости, это был удар по лбу.       — Выносим, я ещё не настолько тяжёлый, чтобы меня нельзя было поднять, — он ухмыльнулся, немного проказливо, скорее всего сверкая иллюзией на очках. Слизеринцы вздохнули, явно не представляя, как разговаривать с этим тринадцатилетним парнем, так как ведёт он себя не на свой возраст, впрочем, лордство всё ещё на месте, возможно поэтому он ведёт себя так странно. Ведь это большая ответственность, а он дважды лорд, на нём висит куча всевозможных ограничений. А ещё, их всех очень интересовал боггарт, но они тактично не упоминали о нём, потому как решили, что это не их дело. Хоть какой-то такт, что очень радует.       Гарри улыбнулся и тут же скрылся в своих апартаментах, зная, что сегодня Ремус, придёт в восемь часов вечера, а сейчас он может просто сесть и попить чаю, да и предупредить Люциуса и Сириуса. Присев в своё кресло, он взял в руки пергамент с рунами и пришёл к выводу, что стоит с ними делать, тоже самое, что и с плеером, прослушивать его при помощи заклинания, а не наушников. Удобное заклинание придумал Рилей.       — Алка, переместишь в восемь вечера Ремуса Люпина под чарами из подземелий в апартаменты, хорошо? — он усмехнулся, радуясь, что никто домовиков не воспринимает всерьёз, а ведь не стоит забывать, какая у них магия сильная.       — Хорошо, хозяин, — отозвалась домовушка, и Гарри тепло улыбнулся ей.       — Спасибо.       Гарри устало облокотился о спинку кресла, решив хоть немного почитать, и пальцами начал водить по книге, переведённой заклинанием, в тайне пытаясь не нервничать, ведь Ремус уже согласился. Поправив нервным движением серьги-Физалисы, он старался не думать о своём боггарте, а так как отвлекающие факторы вроде уроков закончились, то теперь ему ничего не мешало постоянно возвращаться к мыслям о нём.       Потому что в сущности он прав, небо никогда не делало ему подарков и никогда он не мог похвастаться тем, что действительно нужен кому-нибудь, что у него есть люди, которыми он любим, а те, что всё же были, погибли. Он прикрывает глаза, попытаясь вспомнить лицо Сириуса, потом Ремуса и даже Северуса, который пусть и является той ещё язвой, на самом деле заботится о нём. К тому же, Гарри вряд ли похож со своими длинными волосами на отца, очки другой формы, слепота и постоянное спокойствие.       Это успокоило и немного разморило, от чего он чуть не пропустил тот момент, когда к нему постучали. Ноги протестующе заныли, и он с трудом встав с кресла, открыл дверь. В нос тут же ударил запах клюквы, выпечки и мёда.       — Заходи, Драко, ты решил пройти домой через мой камин? — он пропустил Драко в апартаменты и снова уселся в кресло.       — Не, я вечером пойду через декана: родители официально просили разрешения, и я должен контролироваться. Я просто зашёл, хотел спросить, как ты после боггарта? — проговорил мягко Драко, усевшись на диванчик перед камином.       — Если честно, то сначала было плохо, но я быстро нашёл причину себя успокоить, — он улыбнулся, ощутив как насторожился с этим Драко, явно желая хоть как-то ему помочь.       — Надеюсь, это не одна из тех успокаивающих фраз, которые действуют четыре секунды?       — Нет, можешь не переживать, я годами так живу, — он хмыкнул, звякнув браслетами, когда потянулся за пергаментами и Прытко Пишущим Пером, чтобы надиктовать хотя бы начало эссе. Только вот сразу же отложил, так как ощутил, что в комнате появился Ремус.       Запахи пихты, миндаля и шафрана тут же врезались в нос, заставляя его чихнуть от непривычки, уж очень сильным был оттенок пихты. К безвкусным запахам он привык, хотя от них головные боли порой преследовали, но такой резкий запах был только у Северуса и Сириуса. Хотя у первого сильнее, так как там целая смесь. Иглы шока и настороженности тут же впивались в кожу, и Гарри мягко поманил его ладонью.       — Нам пора, Луни! — он улыбнулся и, взяв того за руку, потянул к камину, краем уха услышав, как Драко уходит из комнаты, ощущая нейтральную радость, явно радуясь, что Сириус, его родственник в какой-то степени, будет счастлив.       Гарри схватил порох и втащил дезориентированного Ремуса в камин, тут же выкрикнув место назначения, а именно Гриммо, 12. Их тут же подхватил Сириус, обрадовавшись, что теперь можно безнаказанно обнять Луни, что теперь всё будет хорошо. Так же их уже ждал колдомедик, который основательно подготовился, взяв целую батарею всевозможных зелий и даже несколько артефактов, которые не будут между собой устраивать магические вихри и «спорить».       Ремус рядом вздрогнул и уколол растерянностью, а потом яркой радостью, которая вдруг сменилась чувством вины, и эти иглы походили на острые волчьи зубы, в дань его сущности оборотня. Гарри устало улыбнулся, ощущая некоторую усталость уже, а потому, подтолкнув Ремуса в сторону крёстного, сложил руки на груди.       — Сириус, для тебя ответственное задание, следи чтобы Ремус лечился и не забывал ни одно зелье, а для тебя, Ремус, ещё более ответственное задание, следи, чтобы это чудо в шерсти не забывало тебе напоминать пить эти зелья, — он тепло улыбнулся, прищурив ресницы и как-бы нарочито обведя вокруг слепыми зрачками.       — Конечно, крестничек! Я позабочусь о нём! — он лающе рассмеялся, так счастливо и радостно, как после освобождения от Азкабана, как когда узнал, что крестник несмотря ни на что считает его семьёй, вот и сейчас его семья обретает полные очертания.       — Что, Мордред побери, здесь происхо… — начал было Ремус, но не успел договорить, как его голос дрогнул словно от тряски, и Гарри услышал радостное присвистывание Сириуса, а дальше такой же бодрый шаг.       На губах сама по себе появилась улыбка, и он почувствовал, как сердце залилось теплотой, мягкой и нежной, счастье от восстанавливающейся семьи. Взяв себя в руки, он оставил для крёстного записку, в которой предупредил, что на выходных будет у Люциуса, и просил чтобы, когда Ремусу станет легче, он послал записку или связался с ним через камин.       Сегодняшний день был насыщенным, он даже не с первого раза попал в Малфой-мэнор: его занесло в какой-то совершенно неизвестный камин и это живо напомнило его первое появление в Лютном Переулке, куда он попал по чистой случайности. Что ж, с тех пор он привык носить с собой запасную горсть летучего пороха, а потому без затруднений снова активировал камин на Гриммо, а там уже в Малфой-мэнор, где снова едва не вывалился, споткнувшись о решётку.       — Учишься балету, Поттер? — протянул знакомый бархатный голос на четверть вейлы, в котором так и слышен смех и почти умиление. Гарри улыбнулся, ощущая некоторую смешанность.       — Что ж, очередная шутка Соялы, Люциус, — он смеётся, перешагивая несчастную решётку, оказываясь напротив чужого дыхания, напротив чужого ритма сердца. — Когда-то эта фраза уже прозвучала, я не показывал этот момент в Омуте Памяти, но на квиддиче на втором курсе, когда был ещё этот бладжер.       — Это тот, которым Добби пытался спасти твою шкуру? Изящно при этом едва не сделав тебя калекой? — стало слышно, как он усмехнулся, а магия покалывала лёгким весельем и одновременно недовольством, кажется эти две эмоции были направлены на разных существ.       — Именно, — он улыбнулся, подняв голову, в тщетном поиске глаз, поскольку уже даже не помнит, как называется столь красивый оттенок. — Тогда Драко то же самое спросил. История любит повторяться.       — Что ж, мы же отец и сын, — в бархате голоса стала слышна улыбка и даже веселье, а магия, словно пузырьки шампанского, окутала кожу, давая понять, что сегодня у него хорошее настроение.       Гарри улыбается, берёт его руку в свою, сжимая едва заметно, лишь намекая, и манит пойти за ним. Маленькая ладошка тёплая, с нежной кожей, совсем не то, что представляешь, когда слышишь этот голос или смотришь на манеру держаться, постоянно кажется, что разговариваешь не с тридцатилетним мужчиной, а с каким-то невообразимым стариком. Что, впрочем, не удивительно, стоит только узнать, что ему довелось пережить.       Дом снова нагрел полы, и Гарри, совершенно не обращая внимания ни на что, по пути куда-то стаскивает ботинки, тут же оказываясь в гостиной, где Драко листает учебник травологии, пахнущий землёй и травой. Он улыбнулся, ощущая, как возвращаются силы улыбаться теплее, просто потому, что он считает это место родным домом, как бы не старался в это превратиться дом 4, на Тисовой, Блэк-хаус и Поттер-мэнор. Когда-то, своим домом он считал Хогвартс, но тогда, у него вообще, кроме него, ничего не было, только родственники под артефактом и надежда на светлое будущее.       Кто бы мог подумать, что светлое будущее окончится Азкабаном и Поцелуем Дементора.       Он присел перед камином, а потом почувствовал, как рядом промялся диван и запах сухого лета, яблок, клюквы, корицы и выпечки усилился.       — Что ж, судя по всему, Люпин тебе доверился и теперь в доме Блэков? — спросил Люциус, по звуку явно откинув голову на спинку дивана, под шелест рассыпающихся волос.       — Да, правда им предстоит ещё помириться, а потому лучше их не беспокоить, скорее всего Сириус сам к нам придёт, — он улыбнулся, грея ноющие ноги около огня, и едва не заваливается на плечо Люциуса, хотя так сильно хотелось это сделать, просто прикрыть глаза и забыть о сердечных осколках, оставить сердце болеть и снова заживать, лишь бы просто почувствовать родное тепло.       — Мой мэнор превращается в обиталище сирых и убогих? — хмыкнул Люциус, и Гарри был почти уверен, что тот улыбнулся, подняв брови.       — Не переживай, сирые и убогие скоро будут реабилитироваться, — рассмеялся Гарри в ответ, прикрывая глаза, прислушавшись к шелесту страниц от Драко, который уже устал, да и лёгкая сонливость, витающая в гостиной, не придавала сил.       Осень тихо моросила тонким дождём, кажется, будто она смеётся, рассказывает истории, много легенд из забытых и далёких времён, рассказывает мальчику из чулана, что где-то, когда-то, мужчина в нелепых очках перестал улыбаться, что теперь вместо сердца у него осколки, склеенные наспех, неровно и некрасиво, что теперь два осколка наконец-то встали правильно, и перестало казаться, что больше сердце никогда не станет биться.       Мальчик из чулана слушает дожди и вместе с ним слепой подросток, который грустно улыбается.       — Кажется, будет дождливая неделя, — он проговорил это тихо, повернувшись к открытому окну в сад, где в беседке слышно тихое шарканье ноги. Нарцисса сегодня предпочла послушать, какую историю на этот раз расскажет дождь.       — Наверно, — буркнул Драко, явно бросив бесполезное занятие, вроде борьбы со сном, а потому прислонился к Гарри, уронив тому голову на плечо, щекоча шею короткими волосами.       Гарри поднял руку и взъерошил уже не такие зализанные локоны, преодолевая желание, самому облокотиться о плечо Люциуса, засыпая сном с летними, лживыми образами и северными глазами. И он даже попытался отгородиться от его эмоций, обжигающих солью, вливающихся в сердце сильной волной, выдавливая из осколков оставшиеся капли крови. Вот только он совсем не ждал, что сегодня, под вечер, под шарканье ноги Нарциссы, слушающей рассказ дождя, под тихое сопение сына, Люциус возьмёт и прижмёт к себе.       Гарри неуклюже ткнулся плечом ему в грудь, слепо подняв взгляд, будто пытаясь понять причину подобного порыва в северных глазах, вот только перед ним лишь темнота, запах сухого лета, яблок, клюквы, корицы и выпечки, ощущение прижавшейся к шее щеки и пальцев на губах. Говорить не хотелось, как скорее всего опасался Люциус, не дав даже шевельнуть губами в немом вопросе, хотелось просто узнать, что это могло бы означать.       Нестерпимо захотелось улыбнуться и пришлось повиноваться этому желанию, задевая тонкие пальцы, ощущая нежную кожу с аккуратными пластинками ногтей. Немного растерянно поведя зажатым плечом, он взял в свои руки его ладонь, утыкаясь в неё лбом. Дышать стало тяжело и казалось, что сейчас он не выдержит, что тонкие осколки, едва снова начавшие соединяться вместе, рассыпятся, как пепел над морем, что улыбка, которой он успокаивает и себя, и других, дрогнет под солью.       — Зачем? — шепчет он одними губами, надеясь услышать честный ответ.       — У тебя нежные руки, — вдруг тихо шепчет Люциус в ответ, и Гарри ощущает, как в груди взрывается фейерверк, как тепло окутывает озябшие осколки, едва соединяющиеся в попытке прекратить ноющую боль, как на губы наползает улыбка, и он прячет слёзы за ресницами, надеясь, что предательскую соль не увидят.       Он, согретый в бережных объятиях около горящего камина в шерстяных носках и слушающий, как дождь рассказывает сказки, кажется, впервые безмятежно засыпает без снов, без летней лжи, без ран…       Гарри просыпается лёжа, укутанный в кокон из пухового одеяла, с поцелуями солнца на лице, отдохнувший и не помнящий ни одного фрагмента сна. Ему не снилось. Совершенно ничего не снилось, летняя ложь отступила, вместе с пронизывающими кошмарами из-под маленького чулана под лестницей. Он тепло улыбнулся, ощущая, как горячая нежность разрасталась в груди, подобно клубку, подкидывая всё новое и новое вчерашнее воспоминание.       Мэнор просыпался, осень танцевала, хохотала и бросала в окна пригоршни листьев, стуча дождями и рассказами о глупых людях, высотках, клёнах и о той многой чепухе, что её смешила. Гарри потерянно сел на кровати, наверно, впервые просыпаясь в кровати за последние восемь лет. Спина не болела, голова тоже, и он даже не вспомнил об Алке, потому что у прикроватной тумбочки уже стояла чашка с клюквенным чаем и тарелка с подгоревшей шарлоткой.       Мир показался почти незнакомым, всё по-прежнему устлано темнотой и никакого чуда не случилось, просто показалось всё таким неожиданным, странным, совершенно сюрреалистическим. Аккуратно схватившись за тонкую ручку, он принюхался, вдыхая приятный запах клюквы и подгоревшей шарлотки. Он улыбнулся, нащупав рядом с шарлоткой записку, уже по привычке хотел было применить заклинание перевода на шрифт Брайля, но записка изначально состояла из знакомых, не нарисованных, а будто сделанных из застывшей краски, точек.       «Попытались сделать пирог, но Сириус его передержал, а я отвлёкся, уже почти забыл какой Сириус потеряшка. Спасибо за помощь, чувствую себя лучше, но если честно ничего не понимаю, а Сириус партизан. Ремус.       Гаф! На самом деле Ремус ощущает слабость и пытается меня подбить на раскрытие информации, а ещё долго плакал на моём плече. Также выразил желание узнать тебя получше. Ну, и… он прав, я передержал шарлотку, но верхний слой ещё вкусный. Учусь перед твоей свадьбой, мне же надо печь аж два торта. И да, я по словарю теперь учусь писать этим шрифтом. Горжусь собой. Доброе утро, к слову! Сириус.»       Гарри с теплотой улыбнулся, ощущая прилив бодрости, и, свесив ноги с кровати, принялся собираться, чтобы через полчаса обнаружить себя в столовой, где уже оккупировали одну сторону Сириус и Ремус, а другую Драко, Северус, Нарцисса и Люциус. Он тепло улыбнулся и первым делом, услышав, что Сириус встал с места, подлетел к нему и обнял за талию, утыкаясь ему в грудь.       — Крёстный! — он ярко улыбнулся и рассмеялся, вдыхая запах можжевельника, сосны, ежевики и гвоздики. Снова вспомнился третий курс, когда он впервые увидел этого человека, костлявого, немного безумного, не прошедшего реабилитацию, являющегося надеждой, на семью, на дом, на тепло. Сейчас он не костлявый, не безумный, озорной и родной, обнимающий, как настоящий отец.       — Утречко, крестничек! — жизнерадостно рассмеялся Сириус, обнимая его в ответ. Гарри вдруг почудилось, что ему снова тринадцать, не физически, нет, а именно в голове, ему тринадцать, и Сириус появился впервые в его жизни, после тюрьмы, сбежавший, с загнанным взглядом, но с доброй улыбкой.       Теперь же с ним всё хорошо, теперь он будет жить ещё долго, и не придётся горевать о том, чего не было, всё будет, всё в порядке, он не исчезнет.       Ощущение будто мир резко изменился не пропало, он всё ещё знал, ему тридцать два года, он устал и не ощущает в себе жизни, но сегодня странный день, возможно просто потому, что что-то поменялось, возможно он наконец-то понял, что в общем-то всё не так уж и плохо, а может просто выспался. Обычно по таким утрам говорят, что мир заиграл новыми красками, но ему лишь показалось, что всё по-другому, что всё хорошо, что утром его ждал клюквенный чай, подгоревшая шарлотка и написанная от руки шрифтом Брайля записка Сириуса.       Осень сегодня хохочет как-то отстранённо, мужчина в нелепых очках и траурной мантии впервые улыбается, слепой подросток с зонтиком-тростью не кривит губы в знании мрачного будущего, лишь устало слушает, что сегодня осень не будет сталкивать людей под клёнами, рассматривая и находя интересными экземпляры лишь с высотками в голове, сегодня она расскажет сказку, ещё одну и ещё. Мальчик из самого тёмного чулана потерянно смотрит на кленовые листья и не вспоминает как однажды-однажды-однажды. Это прошло, этого не вернуть и теперь есть маленькая надежда, есть обещание, а обещание надо выполнять.       — Сегодня осень расскажет сказку, — он улыбается, в голосе слышна привычная лёгкая грусть, которая не убирается даже самым радостным событием, но всё же, он продолжает улыбаться, потому что действительно есть чему.       — Что ты имеешь в виду? — вопросительно проговорил Ремус, его голос мягкий и в нём слышна такая же улыбка, только кажется даже на слух немного робкой и неуверенной.       — Перевожу, — знакомо растягивая гласные в подражании, протянул Драко с лёгким весельем. — Сегодня будет дождь. К слову, это очень красиво, пап, может сегодня посидим в беседке?       — Можно, — соглашается Люциус, в его голосе лёгкий бархат, а магия колется теплом и умилением.       — Тогда я могу сегодня приготовить пирог, — тут же отреагировал Гарри, ощущая взметнувшийся интерес всех присутствующих.       — Чур клюквенно-корично-яблочный! Он самый вкусный! — подхватил Драко, словно ребёнок радуясь сладкой выпечке, и Гарри с теплотой взъерошил его чёлку.       — Но сначала завтрак, — согласился он, обойдя стол и сев рядом с Сириусом, прямо напротив Люциуса, с точностью найдя перед собой ложку, вилку и тарелку с едой, совершенно не промахиваясь мимо рта. Все уже давно привыкли, а вот Ремус ещё не до конца. — Так, пушистый Клубкопух, прикрой удивление, мы в столовой.       Ремус от удивления раскрывший рот, с щёлканьем волчьих зубов закрыл тот обратно, а вот Сириус не стесняясь залился лающим хохотом, впрочем Северус не далеко ушёл и насмешливо фыркнул.       — Оборотень теперь Клубкопух? Чего я ещё не знаю об этой, — судя по щёлкнувшим суставам, он обвёл собравшуюся компанию рукой, потому что хрустят у него только пальцы и запястья. — честной компании?       — Ой, я ведь тебе так и не рассказал, в общем в этой истории замешаны и рыжие, и дементоры, и старые интриганы, и Мыши подземельные, и Крысы, и Хорьки и даже Павлин затесался, — проговорил Сириус, до этого загибавший пальцы, но, после того как Гарри выразительно «посмотрел» прямо в душу, опустил ладони с согнутыми пальцами. — Что? Не смотри на меня так, это же правда.       — Я по определению не могу на тебя смотреть, но уловил твою мысль, можешь не продолжать, — усмехнулся Гарри, с какой-то хитринкой прищурив глаза.       — Если бы я не был так хорошо воспитан, Блэк, я бы выколол твой глаз ложечкой для десерта, — проговорил Люциус, при этом не испытывая особого раздражения, только лёгкое недовольство и некоторое ехидство.       — А что же тебе мешает один раз нарушить? — издевательски протянул Сириус, скорее всего состроив одну из своих хитрых мосек, которые Гарри помнил, если честно, очень плохо.       — Мясо едят вилкой, разрезав перед этим ножом, а выколоть тебе глаза ложечкой для десерта, это варварство, — ответил Люциус, а Северус рядом прыснул, и его магия закололась ехидством.       — Люциус, о чём ты, он же овощ.       Сириус закономерно обиделся, обида его была выше неба, а Гарри с затаённой улыбкой слушал, как все веселились от подобной перепалки, пусть и за завтраком. Ремус, кажется, очень старался подбодрить любимого, но едва держался от смеха, сохраняя непроницаемость голоса.       — И ты! Ты! Ты заодно с этими слизеринцами! — драматичным голосом заявил Сириус, кажется, встав в какую-то позу, от которой Ремус не выдержал и заливисто рассмеялся.       — Технически, я гриффиндорец, так-то я уже отучился, а сейчас прохожу повторный курс. Да и шляпа мне говорила, что я подхожу под все факультеты — хмыкнул Гарри, доедая свой завтрак, и браслеты звякнули о чашку, от которой шёл потрясающий запах шоколада и кофе.       — Мне вообще предлагали Рейвенкло, — хмыкнул Северус, а Гарри немного грустно улыбнулся, радуясь той мысли, что теперь Северус больше не видит в нём Джеймса, даже позволил общаться нормально.       — Ну, а мне Гриффиндор, — вдруг в один голос сказали Нарцисса и Драко, одновременно рассмеявшись от того, насколько удивлён был Сириус. Впрочем, у того тут же вскипела от радости магия, полоснув, как тёплое шампанское.       — О! Да! Это моя кузина и мой двоюродный племянник! Я горд! — рассмеялся Сириус, от гордости едва не задев руками Гарри, который только смеялся в чашку с горячим шоколадом.       — О! Ты мной тоже гордишься, я ведь полностью закончил Гриффиндор и теперь учусь на Слизерине? — с улыбкой спросил Гарри, повернувшись в сторону Сириуса, увернувшись от его локтя, что просвистел в миллиметрах от его носа.       — Можешь не переживать, ты вообще золотце! — пафосно произнёс Сириус, скорее всего даже не заметив, насколько теплее стала улыбка Гарри, который определённо редко получал похвалу в детстве, а потому продолжает радоваться ей и сейчас.       — Куда я попал? Оборотень — это теперь Клубкопух. Северус стал Мышью, даже лорда Малфоя не обошла участь быть животным. Зоопарк бесплатный, где мои ларьки со сладкой ватой, — ворчит Ремус, шурша волосами и похрустывая руками, как прошлогодними листьями.       — Так ты же вроде шоколад любишь, — озадаченно протянул Гарри, хитро улыбнувшись, правда тут же спрятав эту улыбку в чашке горячего шоколада.       — Любое сладкое это произведение искусства! — убеждённо заявил Ремус, хрустнув указательным пальцем.       — Я бы назвал тебя шедевром, — таким же убеждённым тоном заявил Сириус, снова едва не задев локтём Гарри, который очень старательно сдерживал смех, но рука и чашка в ней предательски дрожали, вместе с остальным телом, а в особенности плечами.       Гарри ощутил волну смущения от Ремуса, магия которого щекотала почти как пёрышки, делая эту сцену ещё более умилительной и какой-то по-домашнему особенной. Кажется все остальные в тайне тоже считали эту сцену милой и забавной.       — Вокруг меня нет ни одного натурала, — страдальчески протянул Северус, впрочем тоже драматизируя.       — Ты вообще в курсе, что тут один подросток и одна супружеская пара? — скептически протянул Люциус, а Гарри по голосу определил, что тот скорее всего как Северус заломил одну бровь.       — Да мы все знаем, что Драко предсказали двоих медных и огненно-рыжих, не уверен, что ты знаешь кого-то рыжего кроме близнецов Уизли. А также все мы помним, что Нарцисса вышла за тебя по настоянию отца, а волшебники и волшебницы бисексуальны, а ты, — он сделал паузу, в которую Гарри как-то занервничал, не расскажет ли, но потом мысленно посмеялся, у Северуса был отвратительно горький пример, что лишнего лучше не говорить. — А у тебя эмоциональный диапазон, как у зубочистки!       — А вот сейчас обидно было! — буркнул Люциус, совершенно не аристократично, не слишком понимая о чём они вообще говорят. А Гарри всё равно стало как-то неловко, и он опустил ресницы, хотя и до этого ничего не видел.       — Знаешь, Мышь, как это ни странно, я согласен, — буркнул Сириус, хотя его магия как-то ярилась в язвительности и лёгком веселье, как и магия Северуса, который, впрочем, тут же хмыкнул.       — И вообще, с чего ты взял, что у меня эмоциональный диапазон, как у зубочистки? — спросил Люциус, отложив столовые приборы с пронзительным звоном.       — Когда-нибудь до тебя дойдёт, тут даже слепые заметили, — проворчал Северус, одной фразой отводя от Гарри все подозрения, но потом добавил, решив украсть фразу Люциуса. — Ещё одна шутка про слепоту и я, не взирая на нарушение столового этикета, выколю тебе глаза десертной ложечкой.       — Зачем мне их выкалывать? — спросил Гарри с ехидной улыбкой. — Я же и так ничего не вижу!       Северус издал звучный удар, судя по характеру звука, это был шлепок ладони о лоб, что полностью показывало его отношение к ситуации, а вот Драко оценил шутку и рассмеялся.       — Ничего, крёстный, — проговорил Драко. — Сначала бесит, а потом уже смешно становится. Особенно, когда в школе кто-то спрашивает: «Ты что, слепой, оно же цвета фуксии, а не неоновый розовый?!» Хотя даже на мой взгляд эти оба цвета одинаковые.       — Я определённо старомоден в юморе, — хмыкнул Ремус, от него уже исходила волна блаженства: он наконец-то добрался до горячего шоколада, который почему-то решили сегодня подать на завтрак.       — Ну, вообще-то ты меня старше только на год, так что боюсь дело не в этом, — тонко улыбнулся Гарри, рассмеявшись от смешения удивления, непонимания и дикого любопытства. — Долгая история, но я расскажу, правда тут нужен будет флакон успокоительного.       — Флакон?! — скептически спросили все присутствующие, особенно те, кто видел подобное в Омуте Памяти, а потому возмущались вполне себе искренне.       — Да там ведро нужно, — проворчал Северус, звякнув стеклянными флакончиками и протянув их Ремусу, от которого пошла волна ужаса и непонимания.       — Кажется, стоит сначала сходить на пикник, а потом узнавать подробности. Пять флаконов, это максимальная доза за день, и тут даже записка «принимать залпом», мне уже страшно от того, что я увижу, а мне не хочется портить людям праздник.       Гарри хмыкнул и встал из-за стола, задумчиво прикусив губу, поднял глаза к потолку, впрочем, он всё ещё помнил что в столовой потолок расписан едой и цветами, правда он так и не вспомнил что же это были за цветы, поскольку даже они забылись, став лишь бесформенными пятнами в воображении.       Осень, теперь уже прохладная и дождливая, когда-то полная жёлтого, рыжего, красного для него, теперь была просто уютной, дожди рассказывали сказки, падающие листья — новый сюжет и новые идеи, а трава шептала, что всё будет хорошо, что однажды босыми ногами он сможет потанцевать среди всех этих чудес. Гарри улыбнулся, присев на подоконник окна в своей комнате для гостей, которую ему выделили, и подумал, что, наверно, пикник — это хорошая идея, но сейчас, ему не хотелось никуда идти, даже на пикник с Люциусом и ещё целой толпой людей.       Сердце пульсировало под рёбрами слишком быстро и, повинуясь порыву, Гарри пошёл в бальный зал. Когда-то, он обожал это место, рассматривал цветочный узор высокого потолка, украшенного разноцветными драгоценными камнями, а сейчас всё другое, всё подёрнуто темнотой и теперь не было яркого света от больших окон. Сейчас здесь просто огромный зал, в котором пахнет деревянным паркетом, и по полу гуляет лёгкий сквозняк, облизывая подол мантии.       На губах появилась тёплая улыбка, воспоминания выцвели как старые фотографии на солнце, но ощущение лёгкости осталось. Мужчина в нелепых очках с грустью, меланхоличной мрачностью рассматривал до дрожи знакомый потолок. Когда он был только мальчиком из чулана, который сейчас в восторге бегал по паркету, он всегда мечтал жить там, где будет много солнца, где не будет узких стен маленькой каморки под лестницей, где он не будет вспоминать о пауках и клаустрофобии. И в те несколько лет, когда война закончилась, и его отправили следить за Малфоями, он часто проводил время в бальном зале, лёжа прямо на полу и ощущая свою свободу от стен маленького чулана.       Слепой подросток грустно улыбнулся, он способен бегать, но теперь это становилось не так безопасно, как прежде, теперь он ходит с зонтиком-тростью и ориентируется благодаря интуиции, которая оказалась очень точной.       Гарри присел на диван около окна, по которому стучали крупные капли, как барабанный набат, и рассказывали старые легенды о графстве Уилтшир, когда маги ещё не скрывались, когда появились первые упоминания о кувшинках, цветущих от любви. Когда появились сказки, которые рассказывает сейчас книжка барда Бидля, пусть одна из них и вымысел с домыслом.       — Что-то случилось? — спросил Люциус, скрипнув дверью и впустив запах лета, клюквы, яблок, корицы и выпечки, окутывая им всё помещение. Гарри улыбнулся:       — Нет, просто вспомнил, как любил здесь лежать на полу и рассматривать потолок, к сожалению, с танцами не складывалось, хотя я вроде сносно научился двигаться, — он хихикнул, вспомнив свой неловкий первый опыт во время четвёртого курса, который до сих пор ему не очень нравится. Да и вообще он не любил свой четвёртый курс: настроение людей постоянно падало и поднималось, а в конце года умер Седрик, и он постоянно вертелся в каком-то ужасе.       — Тебе нравился бальный зал? — удивлённо переспросил Люциус, присев рядом с ним на диван. — Странно, не замечал раньше. Ты как-то сюда не рвался.       — Ну, — он неловко улыбнулся, ощущая жар на своих щеках. — Я забыл. Просто раньше это имело смысл, как потакание своей клаустрофобии, а потому я искал всегда самые светлые и большие комнаты в домах. Сейчас это не имеет особого значения.       — Это из-за… — он как-то неуверенно замолчал, не зная имеет ли он права лезть в чужую душу, потому что он уже считается частью семьи, но как тот к этому отнесётся, неизвестно. Вот только Гарри ласково улыбнулся, хитро прищурив глаза.       — Да, это из-за чулана, всё в порядке, не замечал за тобой, чтобы ты мялся, Люциус, — его улыбка быстро стала хитрой и даже какой-то ехидной, будто дразнящей.       — Молчал бы, ты так же иногда мнёшься, — в его голосе послышалась лукавая улыбка, а магия пощекотала весельем и какой-то щемящей нежностью, от чего сердечные осколки мучительно запульсировали.       — Конечно, мне по возрасту положено мяться, — он рассмеялся, намекая на то, что его телу только тринадцать, а все подростки довольно социально неловкие, даже если выглядят уверенными.       — Да? А мне Драко писал, что на тебя вся школа едва ли не молится, — в голосе теперь чувствовалась ехидца и даже какая-то игривость, словно специально делая свой бархатный тон ещё более красивым, ещё более приятным на слух.       — Это магловское выражение, а-яй, — рассмеялся Гарри, хитро прищурив ресницы и взяв его ладонь в свою, сжал тонкие пальцы, будто рассматривая их в своей руке. — Как нехорошо, лорд Малфой. Ладно-ладно, не смотри так на меня, я пошутил.       Гарри замолчал, ощущая тепло от аккуратной ладони, нежность кожи за которой явно всегда ухаживали, он слепо прикасается второй ладонью к его пальцами, очерчивает гибкие суставы и пластинки коротких ногтей. Губы снова растянулись в улыбке.       — У тебя красивые руки, — он чуть смущённо жмурится, продолжая водить пальцами по чужой коже, ощущая её мягкость и тонкое уплотнение на указательном пальце, кажется, какой-то шрам, очень старый.       — Тебе виднее, — хмыкнул Люциус, не вырывая ладонь, ощущая некоторое смущение и тепло, магия кипела и пела, в окно стучался дождь, и осень хохотала над глупыми-глупыми людьми, которые продолжают ходить вокруг и никак не соберутся просто сказать, просто рискнуть. Это забавно, потому что один никогда не влюблялся и не понимает, что делать с тем чувством, что тянет сердце, а второй держит в руках сердечные осколки, которые не склеить, которые постоянно теряются под обломками воздушного замка, с плитой, на которой говорилось, что небо не дарит ему подарков особенно в злой октябрь.       Гарри задумчиво улыбался, вдыхал родной запах и слушал, как дождь за окном рассказывал сказки, под песни дракона-ветра, чей свист разносится на мили вокруг. Нежность, в груди разливалась пронзительная нежность, и он никак не мог её выразить, так, чтобы поняли и не оттолкнули, она копится так долго, перемешиваясь с болью и печалью, что всё только усложняло.       Он вдруг проказливо прищурился, потянул Люциуса за руку в центр зала и включил свой старенький плеер, на котором играла знакомая мелодия, которую он почти всегда слушает ночью, когда снятся кошмары и когда он больше не может заснуть до самого утра.       — А что, спросить не хочешь? — в голосе Люциуса послышалась слегка игривая улыбка, даже немного ехидная, а пальцы сжали его ладонь в своей.       — Ты разве против? — он рассмеялся, поднимая голову, будто всматриваясь в глаза напротив, хотя этого быть совершенно не могло.       — Нет, — ответил Люциус, перехватывая танец, и закружил партнёра в вальсе, под музыку из старенького плеера и звук барабанящего по стеклу дождя.       — Я рад, всегда хотел потанцевать с тобой, — его руки слегка дрожали, но каждое движение делалось с грацией и плавностью, пусть Люциус и осторожно поддерживал руками, ощущая себя как-то странно. Гарри не казался тринадцатилетним, он даже ростом доходил уже до шеи, хотя ещё совсем недавно только по грудь был, но при этом сейчас он чётко ощущал какую-то хрупкость в парне, что-то лёгкое и эфемерное.       — Да? Ну что ж, теперь ты со мной танцуешь, доволен? — рассмеялся Люциус, кружась в танце с привычными движениями, которые разучивал наизусть и доводил до автоматизма ещё с детства, но он впервые ощущал удовольствие от танца. Никаких скучных разговоров, не слишком хорошего алкоголя и светских львиц, которые заинтересованы в нём, даже сейчас, когда он уже женат.       — Да, — легко соглашается Гарри, слушая шуршание их мантий, аккуратные шаги на лакированном паркете и дождь. Магия рядом кипела, и сердце громко шандарахалось в рёбрах, отстукивая, как дождь, свой мерный и монотонный рассказ. — У тебя руки тёплые.       — Конечно, — растерянно согласился Люциус, снова поддаваясь какому-то очарованию, поддерживая Гарри, чтобы танцевать было намного легче.       Гарри улыбнулся, невообразимая нежность снова спёрла его дыхание, и сердце натыкалось на рёбра, как на клетку, будто в надежде проломить костную преграду. Танец странный, спонтанный, под шум дождя и ветра, под музыку из старенького плеера, которого едва хватает на несколько метров, настолько сильно слаб его звук. Вот только всё правильно, пусть не заканчивается это мгновение их танца, его тёплые руки, запах и родной голос, бархатный, сдержанный, на четверть вейлы, что так завлекают своими голосами.       Магия Люциуса кипела и казалась почти тёплой от эмоций вроде нежности, лёгкого любопытства и некоторой растерянности. Гарри сделал осторожный шаг, прижался лбом к его шее, возможно даже плечу, и держал за ладони в каком-то поддерживающем жесте, преданном и ласковом. Тело под щекой вздрогнуло, и Гарри закрыл глаза, слыша сердцебиение даже сейчас, ровное, но всё же сбоящее, слишком быстрое для внешнего холода.       — Я постою так совсем немного, — он проговорил почти жалобно, беспомощно и с глухой обречённостью, но уверенно.       Люциус остолбенел, музыка ещё не закончилась, но это не было замечено, Гарри в его руках, со своей прежней тёплой улыбкой, с таким обречённо-печальным голосом, которого точно никогда не бывает у простых тринадцатилетних мальчишек, и у простых тридцатилетних мужчин. Он неуверенно смотрел на макушку и в неуверенности обнял его, прижавшись щекой к этим волосам, прислушавшись к себе. Отталкивать не было никакого желания, будто когда-то он уже сожалел о том, что отпустил, и переживать этого снова не хотелось.       — И всё же, я хотел спросить, — прошептал Гарри едва слышно, будто продолжая прерванный разговор, вслушиваясь в дыхание над ухом. — Обещание в письме… Ты правда обещаешь?       Люциус поднял одну руку и зарылся пальцами в шёлковый хвост волос Гарри, рассеянно перебирая вихрастые пряди, а потом улыбнулся, той улыбкой, что была у лживого летнего образа, с прорезовавшими лицо морщинами и лукавым блеском в глазах. Только вот, Гарри не мог этого увидеть, совсем не мог, но голос и сердце, показали всё без образов.       — Обещаю.