То самое лето

Июнь 1902 года.

Толкаясь в дверном проеме и радостно выбегая из школы, я смеялась, чувствуя долгожданную свободу от экзаменов. Одноклассники возбужденно галдели вокруг меня, обсуждая последний тест и планы на лето. Лето в Байбери пришло неожиданно быстро: солнце уже нетерпеливо пекло затылки, птицы распевали свои песни, а жизнь в деревне кипела так, словно пыталась нагнать все упущенные зимние месяцы. Кристофер игриво толкал меня в плечо, подгоняя в сторону пекарни, в которой мы имели обыкновение появляться после учебы. Что могло быть лучше, чем жевать горячий хлеб на свежем воздухе, наслаждаясь красотами природы. Кристофер оказался не таким уж занудным, как мне казалось изначально — он любил искусство и всегда возбужденно говорил о природе так, словно это единственная вещь, за которую можно было умереть. Рисовал он неважно, но как он говорил, не особо и старался, поскольку увлечение математикой давалось ему проще и приятней. В пекарне пахло дрожжами и чем-то сладким. Мистер Раймонд широко улыбнулся, заметив нас с Кристофером на пороге, а затем, уже по привычке, потянулся к печи, поглядывая на белый хлеб, корочка которого уже заметно запеклась и стала приятно-золотистого цвета. — Вы выглядите невероятно счастливыми, — заметил тот с доброй ухмылкой. — Неужто сегодня отведаете моих пирожков с капустой? — Не сегодня, мистер Раймонд, — смущенно отозвался Кристофер, доставая из кармана несколько монет. — У нас закончились экзамены, поэтому теперь мы можем спокойно вздохнуть и провести остаток лета со спокойствием на душе, — пояснила я причину наших счастливых лиц. — Нам, пожалуйста, как обычно — только хлеб. Возбужденные после школы, мы бежали к нашему любимому месту, что терялось в гуще высоких кустов на отшибе деревни. Если пройти чуть правее, держа в поле зрения сгусток берез, то можно было дойти до места, где мы некогда встретились с Эбби. Я не так много думала об этом, но время от времени вспоминала о том, каким прекрасным было прошлое лето. Кристофер нашел свой излюбленный огромный камень и с удовольствием уселся на него, нетерпеливо расстегивая свою сумку. Его суета меня забавляла, поскольку делала парня каким-то очаровательно-неловким, что тотчас хотелось потрепать его за щеку и потянуть за ухо — чего он в особенности терпеть не мог. — У меня угощение, доставай скорее хлеб, — скомандовал он, вытаскивая небольшую банку. — Последняя банка, я еле выпросил у отца. Рассматривая странную зеленоватую массу внутри, я чуть поморщилась, не понимая, что за «угощение» принес с собой Кристофер. — Это что, растертые кабачки или вроде того? — осторожно спросила я, пока тот окунул пальцы в субстанцию и с удовольствием облизал их. — Думаешь, у меня повернулся бы язык назвать это угощением? — мальчишка недовольно скривился и протянул мне банку. — Это фейхоа, такое на вес золота, ты явно не пробовала ее! Варенье было сладко-кислым, что рецепторы во рту мгновенно отреагировали. Ничего подобного я не ела в своей жизни, да и о фейхоа слышала впервые. Вопросительно взглянув на Кристофера, я опустила кусочек хлеба в варенье. — Отец привозил фейхоа еще несколько лет назад из Франции, у него там друг живет, вот он теперь и отправляет нам немного фрукта, а мы делаем из него варенье. Это тоже отец показал. Я одобрительно кивала головой, слушая рассказы друга и даже не заметив, как быстро мы съели весь хлеб. Развалившись на камне, я чувствовала, как солнце нагревало грудь, рождая какое-то невероятное чувство удовлетворения. Время бежало неумолимо, когда мы с Кристофером ввязывались в рассуждения о будущем, школе и поступлении. Мне нравилась легкость в его словах, в том, что он никогда не считал, что его мнение единственное правильное, и в том, что давал мне вволю мечтать. Это очень сильно отличало его от моего отца, для которого, казалось, непозволительным было даже думать о какой-то самостоятельности в жизни девушки. — Твой отец считает, что мы встречаемся? — внезапно спросил тот, поворачиваясь ко мне лицом и щурясь от яркого заходящего солнца. — Да, — коротко ответила я. — Я не пытаюсь его переубедить, потому что первые попытки кончились скандалом, и я поняла, что будет лучше, если я не стану ничего говорить. Кристофер неоднозначно хмыкнул. Я знала, что между нами исключительно дружба, но все равно почему-то не хотела задеть его, если он подумает, что причина, по которой я не хочу быть вместе — исключительно в нем. Я не хотела быть ни с Кристофером, ни с Роджером, ни с Томасом — ни с кем из тех парней, которых знала. Я просто хотела быть одна и чувствовать свою состоятельность и независимость. — Значит, он тоже ждет нашей свадьбы? — Тоже? — вязкое неприятное чувство скопилось в груди, и я чуть привстала, чтобы глубже вздохнуть. — Мой отец часто говорит об этом и, честно говоря, без ума от тебя. Постоянно говорит о том, что такая девушка, как ты — это подарок. Что ты умная и серьезная, что с тобой не будет проблем, а еще, что твоя семья на хорошем счету. — Какой выгодный получается союз, — скривилась я, закатывая глаза, на что получила легкий пинок от Кристофера. — Жаль, что он не знает, какой язвительной ты иногда бываешь. Мне нравилось, когда Кристофер шутил во время того, как я начинала злиться или заводиться с какой-нибудь темы. Мечтая уехать куда-нибудь, я надеялась на то, что он сможет навсегда остаться моим другом. Кристофер заслуживал и хорошую жену, и отличный дом, и всего того, о чем мечтал, а мне было приятно поддерживать его.

***

Дни стремительно сменяли друг друга. Я все так же занималась хозяйством: приглядывала за курами и овцами, одолжила у семейства Дейлов двух уток, готовила обеды и ужины, занималась стиркой, а вечерами читала у пруда или гуляла с Кристофером. Вечерний воздух, пыль и запах хозяйственного мыла выбивали из моей головы все мысли, позволяя чувствовать себя здесь и сейчас. В моменте, каких больше не повторится. Розовый закат мягкими красками ложился над Байбери, в воздухе стрекотало, а вдалеке — прямо из центра деревни — слышался гогот мужчин, собравшихся в трактире. Втянув поглубже запах травы, я прикрыла глаза. В груди было легко и пусто, плечи расслабленно опирались на ствол дерева, а руки безвольно отложили книгу. Было спокойно. Впервые за долгое время я не думала ни о чем. Не волновалась, не злилась, не испытывала той гаммы эмоций, которые переполняли меня за предыдущий год. Мне хотелось остаться в том самом моменте, закрыть глаза и никогда не вспоминать о том, что где-то существует внешний мир. Заботы, привычная суета, хлопоты по хозяйству и обязательства перед отцом. День выдался ужасно тяжелым. Впервые пришли рабочие, которых отец нанял для того, чтобы построить новые загоны для скота, чтобы пережить зиму. Планы были грандиозными, отец только и говорил о том, что мы должны больше разводить кур и овец, а мистер Дейл услужливо вторил ему, надеясь на нашу свадьбу с Кристофером. Я стояла и смотрела на друга в растерянности, не зная, должна ли что-то говорить. Впрочем, Кристофер не вымолвил и слова, кивая отцу и рассказывая нам о том, как в этом году им удалось собрать дюжину овечей шерсти. С одной стороны меня злило то, каким безучастным становился Кристофер, когда нас сводили, не спрашивая о нашем желании. С другой стороны — возможно, так было спокойней. Между собой мы знали, какие чувства испытываем друг к другу, в них не было ничего общего с любовью или ревностью. Мы часто говорили о других, смеялись и шутили друг над другом. Кристофер был настоящим другом. Как-то в один из дней мы лежали у сеновала и наблюдали за неспешно гуляющей лошадью Кристофера. Теплое полуденное солнце ласкало нашу кожу, мы пили кислый лимонад и много разговаривали. Удивительно, как каждый раз у нас находились десятки тем для обсуждений, даже если о чем-то мы говорили уже кучу раз. — Ты знаешь, у нас наверняка была бы идеальная жизнь, — бормотал парень с таким удовлетворением, словно уже жил в своих фантазиях. — Ты могла бы заниматься чем угодно, я занимался бы разведением скота, и все были бы счастливы. Я заливисто рассмеялась, глядя на друга и не веря своим ушам. — Нет, правда, будь ты моей женой, я бы позволял тебе заниматься всем, что было бы тебе интересно. — О, благодарю за вашу щедрость, господин, — съехидничала я, закатывая глаза. — Уверена, что каждый второй мужчина готов сказать подобное девушке, лишь бы заманить ее в пучины брака, а затем заставить делать все то, что делают другие женщины. — Я бы не стал… — обиженно оправдываясь, пролепетал Кристофер, вызывая лишь улыбку на моем лице. — Да ладно тебе. Дело не только в тебе. Дело во всех, потому что останься мы в Байбери, и все бы смотрели на тебя, да и на меня, как на сумасшедших. Злые языки преследовали бы нас повсюду, а зная тебя, ты бы не стал защищаться, — видя обиженное лицо друга, я осторожно коснулась его плеча. — Не обижайся, Кристофер, ты славный парень, но не способный на то, чтобы быть жестким на слово, да и мышц у тебя совсем нет, чтобы размахивать кулаками. — Значит, дело в моих руках? Мы оба улыбались, едва сдерживая смех. — Дело в том, что на самом деле мы не любим друг друга, — спустив нас на землю, я подтянула кружку с лимонадом. — А если не любим, то какой в этом толк? Кристофер пожал плечом, нехотя соглашаясь и опуская взгляд. Казалось, будто он был чем-то расстроен, но явно не тем фактом, что у нас ничего не вышло. В этом, я могла быть уверена, он не испытывал дискомфорта. — А еще я заметила, что ты никогда не отвечал на вопросы парней из школы, нравится ли тебе кто-нибудь, да и всегда нехотя разговаривал на эти темы со мной… — Да потому что нечего тут обсуждать, — вздохнул тот, глядя на меня в какой-то нерешительности. — Прямо-таки совсем нечего? Кадык под его кожей дернулся, а взгляд забегал из стороны в сторону. Пожалуй, впервые я видела Кристофера таким. Бывало, конечно, он робел, его язык заплетался и он выглядел смешно в своей нерешимости, но сейчас — он выглядел совершенно иначе. Казалось, будто бы страх парализовывал его, поскольку все тело внезапно вытянулось, вены на руках чуть вздулись, а пальцы цеплялись за сено. — Если я скажу, ты подумаешь, что я выжил из ума, — сухой тихий голос, казалось, царапал его изнутри, физически мешая говорить. — Не знаю, сможешь ли ты меня понять… Отчаяние в его взгляде было болезненным. Мое сердце моментально пропустило удар, а следующей мыслью почему-то мелькнуло почти постыдное: «Быть может, он такой же, как и я? Может, ему нравится кто-то из мальчишек?». И этот взгляд полный надежды. — Не знаю, пойму ли я, но осуждать не буду, — тихо пробормотала я, чувствуя, как в грудной клетке стало совсем тесно и жарко от быстро бьющегося сердца. Кристофер помедлил, приоткрывая рот, словно собираясь что-то сказать, но затем вновь отворачиваясь. Я не торопила его и не пыталась вытащить из него слова быстрее, чем он был бы к этому готов. Наконец, глубоко вздохнув, он нерешительно начал: — Семья Блэк, живущая у самой церкви, ты наверняка знаешь их… — Конечно, — удивилась я, не понимая, о чем будет его рассказ. — Амелия шьет для нас костюмы, поэтому мы с отцом часто бывали у Блэков в гостях. Пару раз я был один, и мне казалось, будто бы она кокетничает со мной… Наверное, я так глупо реагировал, что она начинала смеяться, а затем лишь хлопала меня по плечу, отчего я чуть не падал в обморок. Я знаю, что ты скажешь, — поспешно забормотал Кристофер. — Она старше, у нее есть муж и это неправильно, но я… Я не знаю, Эмма, я не могу перестать думать о ней. Сердце забилось где-то на уровне горла. — Ты уверен, что она кокетничала с тобой, а не была просто вежлива? — Неделю назад я пришел к ней, чтобы забрать готовый костюм. Она настояла, чтобы я померил его у нее, вдруг придется что-то ушить или исправить, а когда убедилась, что все сидит идеально, долго смотрела на меня, словно чего-то ждала. Мои уши горели и я просто не мог пошевелиться. Боже, Эмма, я чувствовал себя таким идиотом, — Кристофер опустил голову, прижавшись лбом к коленям. — Она наклонилась ко мне, по всей видимости рассчитывая, что я пойму и поцелую ее, но я так боялся опозориться, что тотчас сбежал. Я смотрела на Кристофера, не веря своим ушам. Мало того, что на него повелась сама Амелия Блэк — одна из самых красивых девушек Байбери, так он еще сбежал, оставив ее одну. Я не думала о Джордже — ее муже, не смотрела на это как на что-то неправильное, поскольку в моей голове Кристофер и Амелия выглядели в тысячу раз правильней всего происходящего. Амелия была молодой и привлекательной, ей едва ли исполнилось двадцать семь, в то время как Джорджу шел уже пятый десяток и рядом со своей женой он казался скорее отцом, нежели мужем. — Я не осуждаю тебя, — легонько улыбнулась я, чтобы снять это напряжение. — Будь я в такой ситуации, я бы тоже не знала, что делать… — К тому же, я ни с кем не целовался, а учиться на Амелии было бы непозволительной роскошью. Ричард рассказывал мне, что все девчонки учатся целоваться друг на друге, это правда? Мои щеки внезапно вспыхнули смущением, а сердце загрохотало еще быстрее. Не знаю, откуда Ричард это взял, но я не знала ни одной девушки, которая бы училась целоваться таким образом, к тому же, будь они пойманы — об этом бы наверняка знали все, и стыд — меньшее, что бы они испытывали. — Конечно нет! — почти возмущенно ответила я. — Но если тебя беспокоит, как тебе научиться целоваться, то я читала, что некоторые тренируются на яблоках. — На яблоках? — расхохотался Кристофер. — И как же этому учиться? Стремительно встав и дойдя до корзины с фруктами, я выцепила небольшое яблоко, довольно показывая его другу. — Просто представь, что это ее рот и целуй, — скомандовала я, с серьезным видом глядя на парня. Он долго смеялся, говоря о том, что это полная глупость и так наверняка никто не делает, но я убедила его, что вычитала такое в одном романе и способ вообще-то очень действенный. Когда его губы все же коснулись яблока — я прыснула от смеха. Выглядело это совершенно нелепо и глупо, но Кристофер елозил своими губами по фрукту, пытаясь хоть как-то приловчиться. — Это неудобно, холодно и слишком твердо, — недовольно нахмурился тот. — Больше никому не советуй этот метод, говорю тебе, он не рабочий. — Ладно тебе, заканчивай бубнить, — отмахнулась я и, подсев ближе, протянула свою руку. — Давай попробуем на руке? Она мягкая и теплая, должно быть получше. — А еще волосатая, — фырнул Кристофер, но мое запястье все же обхватил. — Думаешь, это хорошая идея? — Не знаю, но у тебя есть идеи получше? Казалось, будто бы Кристофер испытывал невероятный энтузиазм, несмотря на нелепость наших занятий. Его мокрые губы коснулись моей кожи. То едва ощутимо, то напористей. Не знаю, насколько это на самом деле было похоже на настоящий поцелуй, но Кристофер елозил своими губами с минуту, а отпрянув, довольно хохотнул: — Приятно. Краем своей рубахи он быстро стер слюну, оставшуюся на моей руке, неловко улыбаясь. — Уверена, что мои руки созданы для этого, — улыбнулась я. — Можешь в этом не сомневаться, — Кристофер кивнул головой. — Но это все же не губы. Разве тебе самой не интересно узнать каково это? Я замялась. В голове зашумело, а где-то на самой подкорке сознания отчаянно крутилась мысль о том, что в этом желании не было ничего предосудительного. Кристофер все равно не стал бы за мной бегать, а я бы не стала придавать такому эксперименту большого значения. — Интересно, конечно, но не знаю…  — Это как целоваться с сестрой, — скривившись, произнёс Кристофер, в ожидании и подступающем любопытстве смотря на меня, словно ожидая согласия на эту волнующую авантюру.  — Ну, хорошо, — в неуверенности произнесла я. Кристофер мгновенно оживился, в воодушевлении резко подаваясь вперёд с нелепо приоткрытыми губами.  — Ты чего, глаза закрой! — вскрикнула я, не сдерживая смех и упираясь ладонью в лоб Кристофера.  — Прости, — щёки Кристофера зарделись, а виноватая ухмылка ещё не сошла с лица. Я смотрела на прикрытые веки мальчишки, наблюдала за дрожащими ресницами и не чувствовала, словно это что-то — что выбьет почву из-под моих ног. Солнце мягко ложилось на его лицо, растекалось по рукам, где-то вдалеке цокала лошадь, а в нос бил стойкий запах сена. Было спокойно. Наверное, это было лучшим условием из сложившихся обстоятельств, поэтому я не долго думала, прежде чем нагнулась к другу и быстро прижалась к его губам. В мгновение стало смешно. В груди зародился смех, прошелся по гортани и стремительно вырвался наружу, разряжая обстановку еще больше. Мы касались губами друг друга всего несколько секунд — не приоткрывали рот, не цеплялись друг за друга руками и не чувствовали себя так, как должны чувствовать рядом с кем-то особенным. Но все мои мысли прервал громкий голос, доносящийся с порога дома: — Простите, где я могу найти мистера Дейла? Все еще смеясь, я подняла голову на источник шума, а секундой позже застыла, чувствуя, как опускаются уголки губ и звук застревает где-то в горле. В тот момент мне показалось, словно кто-то ударил меня ногой в грудь, лишая воздуха и заставляя неметь в каком-то ужасе. Вся кровь будто отлила от головы и хлынула в ноги. Светлые волосы легкими волнами струились по ее плечам. Легкое хлопковое платье, плетеная корзина в ее руках. Улыбка Эбигейл сошла с лица так же стремительно, как и моя. Липкий ужас, стыд и подступающая обида вскипали с каждой новой секундой, с которой Кристофер сорвался с земли, спеша навстречу Эбби. Первые несколько мгновений я совершенно не чувствовала своего сердцебиения, но стоило вернуть себя в реальность, наблюдая за тем, как Кристофер услужливо сообщает, что Эбигейл может обратиться к нему, как сердце забилось быстрее. Сердце билось так сильно, что я боялась, как бы оно не выпрыгнуло из груди. На ватных ногах я поднялась с земли и, стараясь не обращать на себя никакого внимания, стремительно попыталась скрыться с поля зрения Кристофера и Эбби. Неловко споткнувшись о какую-то корягу, как назло попавшуюся мне на пути, я вновь подняла глаза на ребят. Эбби по-прежнему смотрела мне в глаза, и я не знаю отчего, но в моей груди стало так непозволительно тесно и физически больно, что я как можно скорее отвернулась, спеша уйти.

***

Утренний туман мягким покрывалом окутывал Байбери. Птицы, казалось, не прекращали петь всю ночь, слышался стрекот кузнечиков и неизвестных мне существ. В целом, слышалось все это как обычное летнее утро, с присущими ему звуками, с привычными запахами и свежим, липнувшим к рукам, воздухом. В этот раз я проснулась еще раньше отца, выходя во двор и заставляя птиц лениво просыпаться, выползая из курятника. Выполняя свою работу по дому, я не думала ни о чем, кроме Эбби. Едва уснув прошлой ночью, я видела множество снов: какие-то из них повторяли картину, в которой застукала нас Эбигейл, в каких-то я плакалась ей, что вовсе не люблю Кристофера, а в еще одном сне я злилась и обвиняла подругу в предательстве. Я думала о ней не переставая, с того момента, как встретила ее вчера у сеновала. И сердце от этих мыслей билось неумолимо быстро, отчаянно цепляясь за ту мысль, как на самом деле мне не хватало Эбби. С одной стороны, я мечтала о встрече с ней. Мне хотелось наступить на шею своей гордости и бежать до ее дома так быстро, чтобы щеки раскраснелись, а дыхание окончательно сбилось, и чтобы в гортани было сухо и неприятно. Хотелось обнять ее, прижать к себе и расспрашивать о том, что же случилось, и почему Эбби вдруг перестала мне писать. Но с другой стороны — жгучая обида разливалась меж грудей, оседала на кончиках пальцев, что сжимались в кулаки. Как она могла поступить так со мной? Почему так бесцеремонно объявилась в Байбери снова, даже не предупредив о своем приезде? Столько противоречивых чувств ощущались так ярко, что хотелось в одночасье избавиться от них. В конце концов Эбби могла бы прийти ко мне сама. Постучать в дверь или поймать меня на заднем дворе, а может, и вовсе подкараулив меня у Фрэнки, который по обыкновению продавал коровье молоко у себя во дворе. Но этого не произошло. Эбби не объявилась и на следующий день, заставляя мои щеки гореть еще сильнее — то ли от злости, то ли от желания сорваться к ней. Наверняка она уже сделала выводы, увидев меня с Кристофером. Кристофер объявился уже к обеду, стуча в дверь и заставляя меня объяснить, куда я сбежала прошлым вечером. Не знаю, поверил ли он тому, что я внезапно вспомнила о срочных делах по дому, но допытываться не стал, примирительно позвав меня на прогулку.

***

Солнце клонилось к закату, а вечерний воздух в Байбери был пропитан древесиной и костром. Птицы носились над моей головой, пока я делала вечерний обход у скота, проверяя воду и подсыпая корм курам. Пот скатывался по вискам от неугасающей духоты, в воздухе висела пыль и пепел. Весь день я думала только об Эбби. Даже во время прогулки с Кристофером я не переставала тешить себя мыслью о нашей встрече, о том, каким будет наше общение дальше и к чему это все ведет. Отец так и не подавал виду, то ли не зная, что Эбигейл вернулась на лето, то ли не желая даже касаться этой темы, поскольку Эбби для него — распущенная и самовольная девица, которая явно не успеет выйти замуж и останется в старых девах. Я бы предпочла остаться именно в старых, одиноких девицах, чем жить с нелюбимым. Отгоняя от себя назойливых мошек, я почувствовала, будто кто-то настойчиво наблюдает за мной, и, подняв голову, чтобы оглядеться, внезапно столкнулась взглядом с Эбигейл. Сердце моментально пропустило удар, сжалось и с силой ударило о ребра, едва не причиняя боль. Она смотрела на меня будто бы застенчиво и долго молчала, пока, наконец, не поддалась чуть ближе, обхватывая ладонями забор. — Не выйдешь прогуляться? Сердце несколько раз вновь ударилось о ребра — настолько родным казался мне ее голос. В ту секунду я окончательно поняла, что ждала этого вопроса весь предыдущий год, сидела над не дошедшими письмами ради этой минуты, чтобы Эбби просто позвала меня с собой. Поднявшись с земли, я неспешно подошла к забору, неловко потирая грязной рукой щеку и чувствуя, как слезы скапливаются в уголках глаз. Я всегда воображала нашу встречей бурной: то, как мы бы кинулись друг к другу, не сдерживая эмоций, как крепко обнимались бы и целовали друг друга в щеки, как громко смеялись и плакали. Но Эбби стояла смирно, сильнее впиваясь пальцами в забор, будто бы боясь потерять равновесие. Ее рубашка неряшливо торчала из-под штанов, а волосы были собраны в тугой хвост, и все в ней напоминало мне какую-то безмятежность. — Сейчас? — выронила я, словно мне необходимо было сообщить об этом заранее. — Ну да, сейчас, — с легкостью кивнула головой Эбигейл, пожимая плечами. — Если ты, конечно, не занята. Обернувшись к курам, скопившимся у тары с зерном, я про себя усмехнулась. До нашего излюбленного места мы шли почти не разговаривая. Не то чтобы кто-то из нас пытался завести разговор вовсе. Я ощущала между нами какую-то неловкость и даже не знала, с чего начать. Стоило ли мне оправдываться за ту сцену с Кристофером, должна ли я была объясниться, или стоило начать с расспросов о том, как прошел учебный год Эбби. А, может, стоило бы начать с вопроса о том, почему та перестала мне писать, когда я так отчаянно в этом нуждалась. Теплый ветер забирался под легкое хлопковое платье и бежал по ногам, рождая толпу мурашек. Краем глаза я поглядывала на Эбигейл, ощущая, как щеки сковывает смущением, как в солнечном сплетении становится тепло и тесно. В книгах именно так и описывали любовь. Я чувствовала трепет, когда ее руки иногда чуть касались моих, когда она оборачивалась ко мне и улыбалась, ничего не говоря и не объясняя. В какой-то момент мне нестерпимо захотелось поцеловать ее — прижаться к ее теплым и мягким губам, вцепиться в плечи и потянуть на себя. Лишь бы Эбби отвечала мне. Когда на горизонте уже виднелись проблески воды и наше излюбленное дерево, под которым мы так любили отдыхать, Эбигейл с серьезным видом спросила: — Почему ты перестала писать мне? Я отправила тебе десяток писем и не получила ни одного ответа. Ее голос был отчаянным, а в словах чувствовалась обида — ровным счетом все то же самое, что чувствовала я, не получая от нее писем. Мое лицо в удивлении вытянулось. — Я писала тебе каждую неделю. Эбби нахмурилась, словно не поверила моим словам, и я могла понять ее. — Как такое возможно? Ведь не могли же все письма потеряться в дороге, к тому же, до этого мы отлично общались и такого не происходило. — Теперь, кажется, у меня есть объяснения всему, — я поджала губы, пнув ногой небольшой камушек. — Я думаю, это мой отец, он постоянно говорил, что я много времени трачу на переписки с тобой и будто бы хуже забочусь о доме, хотя это обвинение абсолютно безосновательно. — Думаешь, он забирал все эти письма? — Эбигейл даже на секунду покраснела, то ли от возмущения, то ли Бог знает от чего. — Я не вижу другого объяснения. Сочувствующе качнув головой, я подумала о том, сколько времени и писем мы упустили. Мне было интересно, о чем писала мне Эбби, о чем рассказывала и чем делилась. Были ли там и другие рисунки или что-нибудь из ее стихов? О многом хотелось спросить, но Эбигейл, казалось, думала совершенно о другом. Расположившись в мягкой траве под деревом, она будто избегала моего взгляда — все задумчиво смотрела в воду и слушала мои рассказы о том, что я продолжала писать ей, а затем прятать эти письма в книги, раз уж ответ все равно не приходит. — Ты закончила школу, — словно отрываясь от реальности, медленно произнесла она. — Поздравляю. — Я… да, спасибо, — немного растерянно ответила я, не понимая, как Эбби так легко сменила тему. — Я знаю, как тяжело это время для девушек, — продолжила она. — Ты скоро выходишь замуж? Это не было вопросом о том, выхожу ли я замуж или нашли ли мне подходящего жениха — нет, это был прямой вопрос о сроках неизбежного. И не знаю отчего, но ее слова ранили мое сердце. Мне стало неприятно настолько, насколько я могла чувствовать отвращение от свадьбы с нелюбимым человеком. В груди все неприятно заныло, зачесалось так, что хотелось бы вылезти из этой кожи, вывернуть сердце наизнанку и заплакать. Эбигейл по-прежнему не смотрела на меня, лишь щипала траву около себя, безучастно поглядывая за кругами на воде. На улице смеркалось и будто бы затихали даже кузнечики. Становилось тихо. Быть может, я могла бы оправдаться — сказать, что Кристофер мне не жених, что я и вовсе не хочу замуж, что все, о чем я мечтаю, находится за пределами Байбери, в другой, неизвестной для меня жизни. Но почему-то слова сами собой легли на язык, смазали неудобную правду таким простым: — Может быть. «Может быть» — и догадайся сама, когда, как и с кем это произойдет. Эбби обернулась и уголки ее губ украсила вымученная, совершенно не искренняя, улыбка. — Я очень рада за тебя. Захотелось плакать.