То самое лето

Июнь 1902 года, Байбери.

Густой насыщенно-желтый желток расплылся по сковородке, разбрызгивая шипящее масло во все стороны. Сегодня все валилось из рук: одно яйцо было разбито по пути к дому, утром я случайно перевернула всю тару с зерном, а затем по неосторожности прижгла руку об горячий чайник. Отец ворчал и немедля требовал завтрак, попутно обвиняя меня в том, что из-за моей неспешности прихожане будут ждать его на воскресную службу. Казалось, это утро было самым неудачным для любых разговоров, но я почему-то не стала выбирать более удобного времени, чтобы поговорить с отцом о письмах, которые отправляла всю предыдущую зиму и осень. Вязкая каша капала с его ложки обратно в тарелку, а крупные зерна овса местами застревали в его густой бороде. Отец всегда был не самым чистоплотным и аккуратным человеком, но своим прихожанам всегда говорил о том, насколько важно это качество в жизни. — Эбигейл вернулась в Байбери, — сказала я будничным тоном, прощупывая почву. — Утром она занесла нам балон молока, поскольку я не успела сбегать за ним к мистеру Дейлу. — И как давно? Что-то я не припомню, чтобы она была на службе, — его седые брови нахмурились, будто бы обдумывая мои слова. — Почти неделю назад. Наверняка у нее было много дел, — соврала я, не желая поднимать хотя бы тему того, что Эбби никогда не была в восторге от похода в церковь. — А как же. Чужой смешок хлестнул по моим ушам, заставляя злиться. Не знаю, что больше меня возмущало: то ли такое отношение отца к Эбигейл, то ли тот факт, что вел он себя весьма буднично, не припоминая писем, которые он получал, но не отдавал мне. — Эбби сказала, что писала мне весь предыдущий год, — с напором продолжила я, уже перестав ковыряться в еде и пытливо глядя на отца. — Неужели? — Да, я тоже была поражена. Но что самое странное, я делала то же самое, а она так и не получала моих писем… Я не делала никаких выводов и не бросалась громкими заявлениями, но отец внезапно откинул от себя ложку, хлопая по столу рукой и краснея так, словно я сказала что-то из ряда вон возмутительное. — И ты смеешь обвинять в этом меня? — его слюна брызгала на стол. — Ты должна быть благодарна за то, что я вообще носился с твоими письмами на почту, в лютый мороз и с больными ногами! — Я же предлагала тебе помощь… — Вздор! Ты думаешь о чем угодно, но не о своем будущем, — по отцу было уже понятно, что его не остановить. — Все девки из твоего класса уже выходят замуж, налаживают быт, а ты только и думаешь о своей ерунде. Эта легкомысленная Эбигейл задурила тебе голову, рассказала о вещах, которых у нас, в Байбери, никто не придерживается, а ты, дура, развесила свои уши и слушаешь! От очередного стука по столу на пол рухнула старая чашка, пуская несколько трещин. Но даже это, казалось, не отвлекало моего отца от своей тирады. Он вспыхивал настолько быстро, что я упускала тот момент, когда я могла сказать что-то не так, да и вообще было ли в моей речи хоть что-то, что действительно могло разозлить его. — Раз я такая дура, то кому я буду нужна как жена? — вспыхнула я в ответ, глубоко обиженная словами отца. — Или думаешь, у меня не может быть других взглядов или собственных мыслей? — Не может, — коротко рявкнул тот, неожиданно вставая из-за стола. Инстинктивно сжавшись, я уже была готова к жгучей пощечине, но вместо этого отец захватил библию и молча вышел из дома, оставляя меня с висящей в воздухе тишиной.

***

Сердце гулко билось в груди каждый раз, когда мы виделись с Эбигейл. Ее присутствие смущало и заставляло мои щеки краснеть, к ней хотелось прикасаться и улыбаться, глядя в ее нежное бледное лицо. С ней я чувствовала себя маленькой и глупой, но в то же время ощущала себя важной и интересной. Эбби всегда слушала меня с таким-то восхищением, словно не перечитала на десятки книг больше, чем я. Она рассказывала мне о последних месяцах в университете, о том, как подружилась с парнем и девушкой, с которыми у них сложилось что-то вроде книжного клуба. Перечисляя то, что они вместе читали и обсуждали, Эбби выглядела такой счастливой и воодушевленной. Я чувствовала зависть и какое-то подобие ревности, ведь они могли собираться каждую субботу в местном кафе и за чашечкой чая обсуждать новые сюжеты, смеяться над нелепостями или спорить о героях. Такая перспектива мне нравилась, и я робко делилась этим с Эбби. Как мы могли бы сидеть в одном из кафе, читать местные газеты и иногда покупать булочки с маком. — Что же мешает нам делать то же самое, но в Байбери? — воскликнула она, по-детски восторженно похлопав меня по коленям. — Я… Я не знаю, — забормотала я, смущенная внезапной близостью. — Возможно, у нас даже не будет в библиотеке чего-то такого, что ты еще не читала. — Глупости, — отмахнулась Эбигейл, все еще держа горячую ладонь на моем колене. — Ты явно преувеличиваешь мои заслуги. К тому же, можно попробовать что-то новое… Она поднесла палец к губам, лишая меня тепла ее ладони. Закусив губу, я отвела взгляд, стыдясь даже думать о том, насколько сильно мне хотелось ее прикосновений. Хотелось всего: чтобы она заплетала мне волосы, гладила плечи или вела пальцами вдоль кружевного воротника платья, чтобы касалась моих пальцев, обнимала, стоя позади меня, кладя руки на живот, чтобы прижималась губами к щекам, носу, губам… Внезапное тепло завибрировало в животе. Так живо, так ярко, что я испуганно коснулась того места. — Может, стихи? — Что? — едва шевеля языком, произнесла я, будто потеряв связь с реальностью. — Может, возьмем что-нибудь из стихотворений? — предложила Эбби, улыбаясь мне. — Давай попробуем, — честно говоря, мне было все равно, что обсуждать с Эбигейл. Будь это биография политиков или старые газетные вырезки про суфражисток — я бы делала это с тем же удовольствием, поскольку все, чего я хотела, это чтобы Эбби была рядом. Чтобы она делилась со мной всем неважным и интересным, что трогало ее ум.

***

— Как у тебя это получается? Кристофер живо дернул удочку на себя, вытаскивая из воды очередную рыбу. Чешуя ярко переливалась на солнце, привлекая внимание. Небольшой таз был почти заполнен доверху, а в нос бил уже ощутимый рыбный запах, от которого, признаться честно, подташнивало на жаре. — Да ничего сложного, вот видишь, когда поплавок дергается, значит, рыба клюет, — с деловым видом пояснил он, не отвлекаясь от лески. — Нужно резко дернуть, чтобы рыба зацепилась, медлить нельзя! — Звучит не так уж и сложно, как оказывается на деле, — я улыбнулась, не давая рыбе выпрыгнуть из таза. — Когда-то я пыталась помочь отцу, но от меня были одни неприятности. — Девчонкам незачем ловить рыбу, — беззаботно хмыкнул Кристофер. Наверное, и правда незачем, но в памяти всплывала Эбигейл, которая, казалось, умела все. Дай ей в руки ружье — и она пристрелит оленя, дай ей лошадь — и она поскачет так, словно делала всю свою жизнь. — А Эбби может. Кристофер обернулся, поправляя свой берет и довольно протягивая: — Да твоя Эбби та еще находка, отец рассказывал про нее, поскольку общался с ее матушкой. И вообще она очень симпатичная, ты разве не хочешь нас до сих пор познакомить? Знаешь, это немного странно — знать о ней с твоих слов, встречать ее на улицах и не общаться, как с другими ребятами. Мои щеки моментально вспыхнули, а в груди заколотилось от возмущения. — А тебе зачем? — недоверчиво спросила я, подтягивая к себе колени и обнимая их. — Тебе-то что? — А то, чтобы ты и думать забыл о таком, — фыркнула я, хмурясь. — Не знала, что ты такой ловелас. К тому же, у Эбби наверняка появился парень за этот год обучения. Отцепив очередную рыбу и кинув ее к остальным, Кристофер уселся напротив меня, откладывая удочку. Солнце било ему в лицо, заставляя щуриться, из-за чего он выглядел глупо и забавно одновременно. Вытянув ноги, он лукаво взглянул на меня, словно в чем-то подозревая. — Наверняка? Или это твои подозрения, что такое могло случиться? — Нет, но это было бы закономерно, — возразила я, словно наличие парня у Эбигейл — это самая очевидная и ожидаемая вещь на свете. Честно признаться, мы так и не говорили с Эбби на эту тему. Вероятней всего, мне не очень хотелось об этом знать, а тем более расстраиваться, если так оно и было. С другой стороны, вряд ли Эбигейл стала бы скрывать такое. В любом случае, мысль о подобном раскладе будоражила меня, заставляла мое сердце биться о ребра как ненормальное, а кожу краснеть в приступе смущения. Иногда стыд накрывал меня с такой силой, что я оказывалась в церкви, не понимая, отчего такие мысли вообще терзают мою голову. Мне хотелось быть нормальной, хотелось быть такой, как и другие девочки, и не испытывать такого отчаянного желания целовать Эбигейл. — Значит, шанс все-таки есть? Кристофер, очевидно, потешался над моей реакцией, смеясь и игриво хлопая меня по ноге. Наверняка он находил это дружеской ревностью и страхом того, что будь у Эбби парень — мы бы виделись намного реже. Может, отчасти так оно и было, но если бы только Кристофер знал, какие чувства я испытывала к ней… Если бы он знал…

***

Все молитвы стали рутинными. Губы нашептывали знакомые слова, глаза были закрыты, но все мысли были только об Эбби. День и ночь я думала только о ней: готовя завтраки, кормя овец и стирая белье. Казалось, будто все проходило мимо, когда ее не было рядом. Даже слова отца не ранили уже так, как прежде: я как послушная девочка кивала головой, выслушивая про свадьбу, детей и мое будущее, которое выбирала, увы, не я. За окном хлестал дождь, когда Эбби вдруг постучалась в дверь, и благо, что отец был на службе, иначе точно не оставил бы нас в покое. Обнаружив ее на пороге, я тотчас схватила ее за руку, вовлекая внутрь. Она, промокшая с ног до головы, почему-то смеялась, и капли стекали по ее тонким рукам, шее, падали с волос. — Что случилось? — взволнованно спросила я, и Эбигейл, улыбаясь мне во все зубы, беззаботно ответила. — Ничего. Просто соскучилась. Поднявшись ко мне в комнату, я дала Эбби полотенце, бегая вокруг нее и волнуясь, не нужна ли ей сменная одежда, почему она направилась ко мне прямо в дождь и чем теперь мы можем заняться. Она не переставала смеяться, умиляясь моей суетливости и умоляя меня выдохнуть. Если бы Эбигейл только знала, как тяжело было дышать в ее присутствии, как тяжело было не смотреть на нее со слепым овечьим обожанием и как тяжело притворяться, словно у меня были исключительно дружеские чувства. Иногда страх неправильности своих чувств сменялся каким-то трепетным восторгом от того, что я вообще способна на все эти эмоции: радость, волнение, желание и умиление. Казалось, будто бы в груди недостаточно места, чтобы всему этому ужиться, казалось, будто я не в состоянии справиться с этим. Когда Эбби не было рядом, боль от ее отсутствия была тупой, а чувства казались приглушенными, но когда она объявилась так внезапно, казалось, будто все чувства обострились в миллион раз. Эбби взяла меня за руку. — Перестань суетиться, присядь ты наконец. Щеки обдало жаром, а сердце настойчиво ударилось о ребра. — Ты вчера была сама не своя, — мягко заметила Эбигейл, глядя прямо мне в глаза. — Что-то случилось? Поджав губы, я отвела взгляд. Прошлым днем отец больше обычного говорил о предстоящей свадьбе, а это уже не выглядело как рассуждения на тему того, какой прекрасной парой мы бы были с Кристофером. Похоже, у них состоялся какой-то разговор с мистером Дейлом и дело двинулось с места. Думать об этом мало того, что не хотелось, но даже не было возможным, поскольку все мои мысли занимал лишь один человек. Сидящий напротив. — Нет, — качнула головой я, сосредоточив все свое внимание на мягкости ее ладони. — Нет, просто отец целый день донимал меня разговорами о свадьбе, отчего я несказанно устала. — Вот как, — Эбигейл отвела взгляд, а ее рука медленно, но настойчиво выскользнула из моей. Почему-то возникла тишина. Эбби не пыталась добавить что-то еще, а я не знала, что сказать. Никогда еще наши паузы не были такими неловкими, разве что в тот раз, когда мы впервые встретились этим летом и шли к нашему любимому месту. Эбигейл не выглядела счастливой или взбудораженной из-за моей свадьбы, она и не была угрюмой или расстроенной — скорее сосредоточенной. Словно в своей светлой головушке так много думала о чем-то, чем совершенно не делилась со мной. — О чем ты думаешь? — тихо спросила я, словно боясь ее отпугнуть неожиданным вопросом. — О тебе. О твоей свадьбе. Наверное, будет большой пир, — слова ее были безрадостными и пустыми. — Жаль, мне придется вернуться на учебу и я никак не смогу остаться. Не зная, что сказать, я подсела ближе. В пальцах запутались ее мокрые волосы. Смотреть на Эбби я боялась, поэтому смотрела лишь на ее волосы, руки и влажную ткань одежды, на то, как высоко вздымалась ее грудь, как кожа покрылась мурашками от холода. Мне хотелось прижаться к ней, крепко обнять за плечи, коснуться губами ее горящих щек и губ, хотелось, чтобы взгляд ее не был таким отстраненным, а тело безучастным. — Мне тоже очень жаль… — не зная, куда деть себя, я медленно поднялась с кровати. — Пойдем вниз, я угощу тебя луковым супом и чаем. Тебе нужно согреться.

***

Дни бежали как сумасшедшие. Казалось, будто с приездом Эбигейл они сменялись намного быстрее обычного. Я только и успевала что помогать отцу по хозяйству, выслушивать его нравоучения и по вечерам встречаться с Эбби, если она приходила ко мне, чтобы позвать на прогулку. В дни, когда она была занята своими делами, мне было особенно одиноко, и я могла читать до глубокой ночи, чтобы успокоить себя и не давать фантазии разойтись: почему она осталась дома, почему не пришла ко мне, с кем она проводит свое время? Кристофер смеялся и называл меня одержимой Эбигейл, и хотя я старалась упоминать ее как можно реже, чтобы не выдать свою заинтересованность, каждую нашу встречу мы непременно говорили о ней. — Эбигейл думает, что мы поженимся, — выдала я как-то другу, с аппетитом поедая принесенную булочку с капустой. — Я вижу, что она очень хочет расспросить об этом, но почему-то не решается. — А мы поженимся? — Кристофер рассмеялся, вытирая рукавом рот и лукаво поглядывая на меня. — Не вижу ничего смешного, — насупилась я. — Чем быстрее приближается осень, тем больше мне хочется просто сбежать или умереть, лишь бы этого никогда не происходило. Конечно, это могло бы выглядеть потешно, потому что между нами никогда не было ничего романтического, но время шло и все вело к единственному неизбежному событию. Наши отцы все чаще встречались, обсуждая будущие загоны для скота и их разведение, делясь мыслями об открытии магазинчика и семейного бизнеса, который должен был лечь на наши с Кристофером плечи. Улыбка друга спала с лица, и он виновато вжал голову в плечи, глядя на меня исподлобья. То, что мы шутили об этом, не означало, что этого не произойдет — рано или поздно нас отведут в церковь и распишут. Никто не станет спрашивать о том, хотим ли мы этого или нет. И в следующий раз, когда Эбби вновь заговорила о свадьбе, я чувствовала себя подавленной и расстроенной. Мне не хотелось изображать из себя счастливую девушку рядом с парнем, к которому у меня не было никаких чувств. Мне не нравилось обманывать Эбигейл и делать вид, что это то, чего я хотела. Все, о чем я думала — это о желании быть рядом с ней, жить той жизнью, которой жила она. Я могла бы работать в Лондоне или учиться в Кембридже, мы могли бы обсуждать книги вечерами, вместе ходить по магазинам и быть друг для друга теми, кем не решались быть сейчас. — Вы уже назначили дату? — спросила Эбби, продолжая рисовать что-то в своем альбоме. В последнее время она часто была погружена в свои мысли и я нередко видела ее с карандашом и бумагой, но рисунки она никогда не показывала, ссылаясь на то, что выходит совсем нескладно. — Еще нет, — пожала плечами я, опуская взгляд. — Это меня и пугает, будто бы объявят дату, которая будет через неделю. — И это плохо? Я поджала губы. Мне так не хотелось говорить об этом с Эбигейл, притворяться и уверять себя в том, что это все во благо. Чувство страха было таким иррациональным и неправильным, и все, чем я руководствовалась, была мысль о том — что подумает Эбби? Что я не серьезна или капризна, что Кристофер хороший парень, а я недостаточно смела, чтобы сбежать в те места, о которых мечтала. Так и не дождавшись ответа, Эбби вдруг отложила свой карандаш, а затем и альбом, перевернув его лицевой частью в траву. Ее взгляд коснулся моего — нежно и робко, заставляя меня холодеть. Сердце тотчас забилось как сумасшедшее, лишая рассудка. Эбби всего лишь смотрела на меня. — Скажи мне честно, — тише обычного произнесла она, не отрывая взгляда. — Он нравится тебе хотя бы немного? «Хотя бы немного», — прокручивалось у меня в голове. Хотя бы немного от того, как сильно мне нравилась Эбигейл. Мягкая линия ее челюсти, честные, словно не тронутые болью, глаза, изящные запястья и щиколотки. Ее легкость во всем, ее доброта и смелость. Разве при всем при этом я могла думать о Кристофере? Я отрицательно качнула головой. — Когда ты уехала, я не могла перестать думать о том, как сильно мне тебя не хватает, — слова давались мне с трудом, будто бы липкий страх не давал говорить внятно. — Но когда письма перестали приходить, я нашла утешение в общении с Кристофером. Он стал для меня тем другом, которого я хотела видеть рядом. — Другом? — едва слышно переспросила Эбби, прожигая меня взглядом. — Он был смешным и добрым ко мне, мы вместе делали домашние задания и много гуляли. Я знала, что отец планировал нашу свадьбу, но никогда не придавала этому значения до тех пор, пока они с мистером Дейлом не стали обсуждать это всерьез. Кристофер знает, что он для меня как брат, но никак не жених, а тем более не отец моих детей. Эбигейл слабо улыбнулась, а затем, вытянув босые ноги, осторожно коснулась моей лодыжки. Толпа мурашек пробежалась вдоль моей ноги, прячась под подолом платья. В вечернем солнце Эбби выглядела особенно очаровательно. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, — мягко произнесла она, и что-то смертельно притягательное заставило меня внезапно коснуться ее ладони. Этот жест был таким понятным и правильным — это было почти безмолвным откровением, что щеки Эбби вдруг порозовели. Она точно все поняла, она должна была понять это в тот первый раз, когда мы встретились после ее возвращения в Байбери. Мне было страшно говорить, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент между нами. Мир будто бы внезапно сузился до нас двоих — до этого поля с дикими цветами и репейником, до заходящего солнца, стрекота в кустах, до ее теплой ступни, которая прижималась к моей ноге. Мир, в котором пахло оседающей пылью и сладостью, где под ребрами стучало влюбленное сердце, а в голове не было никаких предрассудков. Была Эбигейл — смелая и сильная, в льняной рубашке и свободных штанах, моя любимая Эбби, и была я — влюбленная и абсолютно счастливая. Но стоило мне потянуться к ней ближе, как знакомый голос внезапно раздался из-за спины. — Эмма, — громко крикнул Кристофер, заставляя меня вздрогнуть. — Отец просил тебя найти. Руки показались мне тяжелыми, а в голове внезапно загудело. Видел ли Кристофер все то, что не следовало видеть? Уловил ли то напряжение, витающее в воздухе, или не увидел ничего предосудительного? Эбби подняла свой взгляд на парнишку и тот добродушно махнул ей рукой, не делая попыток приблизиться. Сердце заклокотало в груди от мысли, что могло бы произойти, не приди бы сюда Кристофер. Поднявшись с земли и отряхнув колени, я виновато взглянула на Эбигейл. — Прости, мне нужно идти, — бросила я, наблюдая, как грусть наполняет ее глаза. — Встретимся завтра?

***

— Ужин снова не готов, — отец встретил меня у порога, запыхавшуюся и раскрасневшуюся. — Ты целыми днями пропадаешь с этой девчонкой, напрочь позабыв о своих обязанностях! — Извини, мне пришлось забежать за хлебом и мукой после нашей прогулки, но у мистера Гранта приключилась беда с магазином, поэтому мне пришлось отправиться на другой конец Байбери, — виновато пробормотала я, выкладывая на стол еще теплый хлеб. — Мне нужно около часа, чтобы закончить. — Я целых два часа ждал тебя, в доме шаром покати! Или ты предлагаешь запирать тебя дома, чтобы Эбигейл не отвлекала тебя от работы? Кровь прилила к щекам от тона отца. Он не церемонился и чаще всего его слова ранили, заставляя чувствовать себя никчемной и ужасной дочерью. В глубине души я осознавала, что за последнее время действительно проводила очень много времени с Эбби, иногда забывая или не успевая сделать дела по дому, но мне так хотелось насладиться летними деньками, не обремененными семейной жизнью. Мне хотелось насладиться компанией Эбби, которая в новом учебном году снова отправлялась в Кембридж. — Извини, этого больше не повторится, — тихо ответила я, не глядя на отца. — Мы разговаривали с мистером Дейлом и сошлись на том, что свадьбу нужно сыграть к концу сентября, пока совсем не похолодало. — Так скоро? — голос дрогнул, рождая какое-то паническое ощущение в груди. — Незачем тянуть, мы договорились об этом еще несколько месяцев назад. В глазах предательски защипало. Конечно, головой я понимала, что рано или поздно это произойдет, но мне так не хотелось признавать реальность происходившего. Кончики пальцев покалывали, а в груди разрывало от мысли, что я никак не могу повлиять на ход событий. Я чувствовала себя никем. Жалкой куклой в руках своего отца. С моим мнением не считались, меня не спрашивали о том, хотела ли я эту свадьбу или хотела бы чего-то другого. Интересно, сколько девушек еще жили с подобными мыслями или же им никогда не приходило в голову, что что-то может пойти иначе? Что есть другая жизнь, другие правила, где есть сила твоего голоса и желания. — Я не хочу… — несмело прорезалось из моего рта, вызывая тут же недоумевающую реакцию отца. — Я не хочу за него замуж. Ни за Кристофера, ни за кого-либо другого… — Вздор! Что за ерунду ты несешь! — голос отца был громким, наполненный силой и злобой. — Разве кто-то спрашивает тебя о том, чего ты хочешь? — А разве тебе не интересно? Не интересно узнать, чего хочу я, а не ты или мистер Дейл? — с горечью воскликнула я, пугаясь того, насколько сильно и громко билось мое сердце. — Разве речь идет не о моей жизни? — Женщина не способна принимать такие решения, поэтому это всегда лежит на плечах мужчин. Это тебе не кур кормить! — рявкнул он, показывая рукой на дверь. — Или думаешь, найти подходящую партию дочери так легко? Иди, играй свадьбу с Джеком, который сопьется через пару лет и будет ссаться в собственные штаны. Такого будущего ты хочешь? — Нет, не такого. Голос вновь стал тише. В каком-то смысле отец был прав, он искал для меня хорошего жениха, чтобы обеспечить мое будущее, и семья Дейлов была идеальной для этого. Но какой в этом смысл, если я была несчастна, а Кристофер был моим лучшим другом. Мы были не лучше породистых лошадей, которых вязали друг с другом. Порода ради породы. — Тогда прекращай этот разговор и займись уже, наконец, ужином. Я дойду до церкви и вернусь через час. А затем раздался тяжелый стук двери. Отец ушел.

***

Солнце после полудня только успокоилось, а знойная жара немного спала. Кристофер сидел на нашем излюбленном месте у реки и намазывал повидло на только что купленную булку. Сладкий аромат был таким сильным, что я ощущала, как во рту скапливается слюна и я уже вся подрагиваю от предвкушения полуденного перекуса. Хотя бы что-то хорошее было в этих днях, которые были наполнены разговорами о предстоящей свадьбе, традициях и будущем магазине, который мы с Кристофером должны облагородить. — Отец уже рассказал тебе про свадьбу в конце сентября? — спросил Кристофер, отдавая мне булку. — Несколько дней назад, — кивнула я, моментально мрачнея. — Ты расстроена? — Ты прекрасно знаешь, что я думаю по этому поводу, но спасибо, что хотя бы поинтересовался, — легкий смешок сорвался с моих губ, и, подняв взгляд, я поняла, что Кристофер пристально смотрит на меня. — Что? Мальчишка молчал, продолжая изучать меня взглядом, словно ища подвох. Я облизывала пальцы от сладкого джема и никак не могла понять, что происходит, пока тот не наклонился ко мне чуть ближе. — Ты что, собираешься меня поцеловать или что за загадочность? — Это потому что тебе нравится Эбби? Я едва сдержалась от того, чтобы не поперхнуться, когда его рот выдал эти слова. Взгляд не лгал — Кристофер не шутил и не смеялся надо мной, он спрашивал то, о чем давно предполагал, но никак не решался спросить. — Что? — смех был нервным, неуклюжим и каким-то неловким. Так смертельно хотелось смеяться. По телу растекалась раскаленная лава, утяжеляя руки, пальцы, ноги, голову. В ушах звенело, и я никак не могла поверить, что кто-то, кто-то, кроме меня, озвучил эту мысль. Вопрос был лишь для приличия, ведь Кристофер уже понимал, каким будет мой ответ, и от этого было так жарко, смешно и неловко. Могла ли я обронить такое простое и честное «да», чтобы озвучить все то, что сидело во мне беспокойной мыслью, бьющейся о ребра. — Ты не хочешь выходить замуж не из-за меня, а из-за того, что влюблена в нее. Я видел вас тогда, в поле. — Что ты видел? — пересушенными от волнениями губами спросила я. — Я видел вас. — Мы ничего не делали, — жалкое оправдание, потому что совершенно не обязательно что-то делать, чтобы твои чувства лежали как на ладони. Лучше бы Кристофер был слепым идиотом. — Но ты собиралась ее по… — Не говори, — забормотала я, резко закрывая его рот ладонью. Смех застрял где-то посреди горла, рождая волну ужаса и страха. Где-то во всем этом был стыд. Я не хотела слышать то, что собирался сказать друг. Я до одурения боялась признаться, прежде всего самой себе, что действительно собиралась поцеловать Эбигейл. Это было похоже на наваждение, на бред, на горячку, на все то грешное, от чего меня так строго пытался оградить отец. Я так сильно хотела поцеловать Эбби. Кристофер осторожно отнял мою руку от своего лица и виновато опустил взгляд. — Так это правда? — спустя несколько минут молчания снова спросил он. Сердце все еще колотилось и ужасно хотелось расплакаться. Это та самая правда, которую трудно признать. — Я не знаю… Точнее, знаю, так и есть, — я старалась не смотреть на Кристофера, потому что не знала, как он отреагирует, но если он до сих пор не назвал меня извращенкой и не пожелал сжечь на костре, может, все не так потеряно. — Она нравится мне. — Я мог бы догадаться, — озадаченно улыбнулся друг. Мягкий тон его голоса успокаивал. — Ты всегда говорила о ней так… что я мог бы догадаться. Нам обоим было неловко, но между тем чувствовалось, что это хотелось обсудить. Я впервые могла поделиться с кем-то своими эмоциями и чувствами, а Кристофер мог выслушать это без осуждения. — Я не говорила ей, поэтому не знаю, как она отреагирует. Не знаю, нужно ли вообще говорить, Эбби ведь все равно уедет, а я выйду замуж… — Мне кажется, она уже и так знает, — пожал плечами друг. — Я видел вас тогда, и то, что ты собиралась сделать… Она не возражала. — Зачем ты прервал нас, если видел, что я собиралась… поцеловать ее? Этот вопрос сам выскользнул из моего рта. Осадок от незавершенности произошедшего так и ютился где-то в животе, заставляя бабочек истерично биться о стенки без возможности освободиться. После того случая прошла почти неделя, и я видела Эбби каждый день, но мы никогда об этом не разговаривали, а упущенный момент не удавалось повторить. В глубине души таилась обида и разочарование от того, что этого не случилось. Возможно, этого больше никогда и не случится — Эбигейл сядет на поезд в Кембридж, звонко чмокнет меня в щеку, а затем уедет, и нет никаких гарантий, что мы увидимся вновь. — Я не знаю, я запаниковал… И не особо понимал, что происходит и как мне реагировать. — Ты думаешь, это все неправильно? — несмело поинтересовалась я, макая очередной кусочек хлеба в джем. — Не знаю, Эмма, — протянул он так, словно сомневался. — Прежде я никогда не знал девчонок таких, как ты… Но я думаю, что тебе лучше знать о том, правильно ли это. — Церковь учит нас… — Да, я знаю. Но я не твой отец, я не читаю библию перед сном и не думаю, что это единственное, на что нам стоит опираться в попытках понять, как жить. Я улыбнулась, беззлобно добавляя: — Такие бы речи услышать от тебя на литературе, — за что тут же получила легкий щипок. — Я ощущаю свои чувства смиренно и правильно. Словно это единственное то, что должно было случиться со мной. Поначалу это казалось странным и непривычным, потому что я никогда не замечала за собой такого влечения прежде, но теперь… Когда Эбби вернулась в Байбери и мы провели практически каждый день вместе, я осознаю то, что это правильно. — Что ты собираешься с этим делать? — Еще не знаю, — быстро ответила я, поскольку четкого плана у меня никогда не было, а маячащая на горизонте свадьба все портила. — Но единственное, о чем я прошу тебя, это сохранить все в секрете. Я могу тебе доверять? — Конечно, — с жаром бросил Кристофер, хватая меня за руку. — Ты же сама знаешь об истории, которую я тебе рассказывал, и для меня было очень важно, чтобы о ней никто не узнал. Так что можешь не переживать, я унесу это с собой в могилу. Я протянула другу мизинец в знак того, чтобы закрепить наш уговор. Светло-серые тучи сгущались над нами, предвещая небольшой дождь. В воздухе пахло сыростью и речной водой. Спокойствие окутывало меня, словно мягкое одеяло — мне больше не было страшно. По крайней мере, со мной был Кристофер, который не пытался меня переучить или читать мне нотации. Вытянув руку, он зацепился за мой палец и легонько качнул его. — Обещаю.