Проклятье ночи, или Общая беда объединяет

      Ларота предвкушала этот сладостный запах мести, стоя в закоулке неподалёку от места сборища Пурпурных Драконов. Она мельком взглянула на такую же решительно настроенную Венеру и... на Эмили, состояние духа которой заметно отличалось от их. Девушка вглядывалась в пустоту, кривя брови, и теребила край одежды.       — Эмили? Младшая глубоко вдохнула и робко заговорила:       — Вы уверены, что мы должны это делать?.. До сих пор. Ларота крепко схватила её за плечи и хорошенько встряхнула.       — Уверены ли мы? Уверены?! — переспросила она, голос стал свирепым.       — Я никогда не была ни в чём уверена больше, чем в том, что эти мудаки должны сдохнуть, захлебнуться в собственной крови! Эмили вырвалась из хватки сестры. В её голубых глазах читалось отвращение, что ввело Лароту в недоумение.       — Столько лет прошло. Те, кто убил их, возможно, уже давно гниют в могиле. А мы продолжаем ненасытно мстить, даже не зная своего врага в лицо. Да и это уже неважно! Им это не поможет! Да, никто и никогда родителей нам не заменит. Но вымещая злость на этих Драконах, мы не замечаем как становимся такими же алчными, жестокими суками!       — Заткнись, Эмили! Ларота не выдержала — рукой огрела младшую по щеке, оставляя след. От внезапного приступа гнева и потери контроля ахнула, и тут же залпом выпалила кучу извинений, которые, в любом случае, уже ничего не изменили бы.       — Продолжай, — отрешённо настояла Венера, обращаясь к рыжеволосой, будто Ларота только что не влепила сестре пощёчину.       — Я привыкла, что с моим мнением не считаются, — ответила Эмили, прижимая руку к щеке и кидая пустой взгляд на Лароту. — Я долго говорила с мастером Сплинтером о возмездии. Я всё слушала его, слушала, слушала... Месть, возможно, и сладка, но не слишком питательна, чтоб остановиться. Нужно положить этому конец. И когда, если не сейчас? Эмили замолчала, взглянула на Венеру — та прониклась её словами, как показалось младшей. Но тишина не была угнетающей или продолжительной. За спиной кто-то захлопал.       — Кратенько. За секунду их окружили десяток, а то и больше Пурпурных Драконов. Они присвистывали, смеялись, жадно покусывали губы. От умоляющего взгляда и раскаяния Лароты не осталось и следа, она посмотрела на Эмили так, будто это младшая поставила мышеловку, в которую они попались.       — Господа, извольте, цаца с огненными волосами моя! — выкрикнул один из них с похотливой улыбкой на лице.       — Зашьёшься пытаясь ублажать меня, — Ларота на мгновение усмехнулась. И сколько было на её пути жалких мужчин, так отчаянно пытающихся добиться от неё внимания. Эмили встретилась глазами с сестрой: «Последний раз, Венера».       Упитанный хулиган бросился к старшей, не подозревая, что в следующую секунду та хладнокровно выставит перед собой катану, нанося глубокий порез на толстом брюхе. Он чертыхнулся, хотел было схватить Венеру в охапку, но упал едва сделав шаг в её сторону.       Она не заметила как их закружило в водовороте битвы: панки вовсю кидались с ножами, электрошокерами, длинными цепями, что у девушек хватало времени только обороняться. Они изначально были в меньшистве, но раньше это не было проблемой от слова совсем. Что же стало сейчас, что запыхавшаяся Ларота едва успевала отбиваться и вырываться из грязных рук бандитов, а Венера без привычного энтузиазма вступала в сражение с очередным Драконом, с горем пополам уворачиваясь от ударов (а иногда и не успевая уворачиваться). Нет, Венера не разделяла мнения Эмили и не допускала ни единой мысли прекратить эту войну с преступной группировкой. До сегодняшего разногласия — никогда. В конце концов своими действиями они частично раз за разом избавляли население от грабежей, убийств и насилий, в довершение чему мстили, надеясь достичь возмездия.       — Заканчивайте этот цирк! — загорланил нетерпеливый мужчина солидного возраста, изрядно заскучав наблюдать за потасовкой в стороне. Сразу после этого прогремел выстрел... Эмили облокатилась о стену, часто задышала, а после и вовсе упала без чувств. Ларота тут же оказалась около неё, оживлённо ощупала своими дрожащими пальцами. Боясь худшего, она окинула глазами руку, отнявшую от бока сестры. Кровь. Лароту вмиг затошнило, утратилась всякая ясность, что она и не обратила внимания на подобравшегося к ней Дракона. Он грубо схватил её за волосы и отбросил к кирпичной стене...       Когда перед глазами чуть прояснилось Ларота увидела как мужчины впопыхах связывают извивающуюся, словно змею, Венеру. Руки и ноги же самой Лароты уже были крепко связаны, рот так же заклеен, к Эмили бандиты не притронулись — она лежала настолько неподвижно, что вовсе походила на бездыханную.       — Да выруби ты уже её! — прикрикнул панк другому, когда Венера ударила его ногой.       Её штаны были разорваны, и от Лароты не скрылась позеленевшая кожа на бедре сестры. Драконы же не обратили на это никакого внимания, желая поскорее скрыться с места шумной бойни. Самый раздражительный из них дал Венере увесистую пощёчину, затем вторую. И только замахнулся для третьей, как ему заломили руки. Он с умоляющими стонами согнулся в три погибели. Удерживающий девушку Дракон бросился на подоспевшую подмогу, узнав в их лице четвёрых ниндзя. Когда раздались выстрелы, послышалось лязганье оружия, Венере ничего не оставалось как обессиленно отползти в сторону.       Но звуки боя быстро стихли и раздался полный отчаяния голос Микеланджело:       — Сквозная, Донни! Немедля с медицинской помощью, Донателло и Микеланджело занялись Эмили. Рафаэль быстро справился о самочувствии Лароты, та не замечая перед собой ничего, кроме раненной сестры, отрешённо подползла к ней, пустыми глазами наблюдая за ловкими манипуляциями Донателло. Рафаэль опустился рядом с ней на колени — Эмили лежала без сознания, весь её бок был запачкан свежей кровью, пальцы учёного при оказании помощи дрожали - холерик давно не видел такой напряжённости в этих умелых руках, ни раз спасших им жизнь. В голубых глазах Микеланджело стояли слёзы, он целовал руку Эмили, шепча нежные слова, расслышать которые Рафаэль не мог, но так хотел, чтоб их услышала Эмили...       Не зная куда деть накрывшую его впечатлительность, он крепко прижал к себе Лароту. Она же, всё ещё не отрывая глаз от сестры, вцепилась в Рафаэля стальной хваткой и уткнулась ему в грудь рыдая.       Венера не понимала, что происходит, перед глазами плыло. Кто-то освободил её связанные запястья, мягко взял измазанное кровью лицо в мужские руки. Несмотря на мутное восприятие, она увидела как тот, кто придерживал её, с облегчением улыбнулся и аккуратно убирал большими пальцами прилипшие к щекам волосы.       «Она будет жить, Донни?» ... «Да держи же ты здесь!» ... «Эми, я так тебя люблю. Эми, ты слышишь?» ... «Мелкая, ты...» ... «Я делаю всё, что в моих силах.» ... «Борись, Эми.» ... «Я сказал, придержи!» Сказанные всего лишь в метре от Венеры реплики ветер доносил отдалёнными голосами. Она медленно стала приходить в себя, разглядев перед собой суровый взгляд синих глаз.

***

      Начищенная до идеального блеска ложка звонко постукивала о стенки кружки. Несчастный кубик сахара подавно растворился в кипятке, но Рафаэль продолжал беспощадно размешивать его, устремив взгляд куда-то вперёд. Обычно он не пьёт чай с сахаром, а в подобных обстоятельствах и вовсе отдаёт предпочтение напиткам покрепче. Он и Леонардо заметно выделяются на фоне Лароты, сидящей рядом с ними за кухонным столом. И не только тем, что сейчас полночь и братья приняли облик зелёных черепах, — в кружке Лароты не чай, а виски, глотки которого она делает чаще, чем Леонардо вдохи.       Заскрипела лестница. Со второго этажа спустился изнемождённый Донателло, он опустился рядом с Ларотой и, отобрав у неё из рук кружку, сделал затяжной глоток.       — Разве это не кофе? — поморщился он, хватая нарезанные фрукты.       — Как Эмили? — полными надежды глазами Ларота уставилась на Донателло. Учёный кивнул и улыбнулся уголками губ.       — Она поправится... Со временем. Красноволосая горько усмехнулась, одним глотком допила оставшийся виски и неуверенно поднялась.       — Я должна её увидеть.       — Майки и Венера сейчас рядом с ней. Тебе стоит выспаться. Всем нам.       Леонардо подошёл к Донателло, взглянул в его уставшие глаза и крепко обнял. Рафаэль внезапно оказался рядом и обхватил руками крупные панциры братьев, насколько это было возможно. Они ничего не говорили. В такие отчаянные моменты могли поддерживать друг друга лишь чувством уверенности в твёрдом плече каждого.       В три часа ночи, когда, казалось, все разошлись спать по комнатам, Ларота нетерпеливо поднялась с постели. Глаз она не сомкнула ни на минуту, сверля всё время заплакавшимся взглядом потолок. Девушка подошла к постоянно вздрагивающей спящей Венере, медленно перебрала её тёмные волосы.       — Да, я сука, — шептала Ларота. — Вместо того, чтоб прислушиваться к вам, я поступала как заблагорассудится... Но.. как я могла ударить её, Вен? Моя маленькая Эми... Если бы она погибла, последним воспоминанием осталась бы эта пощёчина... Чувствую себя последней гнидой.       Ларота поднялась и тяжело стоя на ногах вышла в коридор. Её две понесли тело вниз, на первый этаж, где точно оставалась бутылка с её любимым виски. Какого было удивление, когда вернувшись с неудачного задания, в холодильнике она обнаружила свой наиболее обожаемый напиток. И каким сильным было её отчаяние, что всё необходимое утешение Ларота могла найти лишь в забытие.       Но не обнаружив стекляшки в том месте, где оставляла её, Ларота недовольно плюхнулась на диван. Слёзы текли сами по себе. Это были слёзы отчаяния, отвращения и ненависти самой к себе... Ей хотелось выть, подобно волчице на луну, при малейшей мысли о том, что сегодня они могли потерять свою рыжую бестию. Руками Ларота зарылась в густые волосы, поджала ноги, так и осталась сидеть укачивая себя.       — Не думал, что ты так расстроишься из-за спрятанной бутылки виски, — пробасил Рафаэль, присаживаясь рядом.       — Подлец, — прошептала она. И тут же подсела ближе, уткнулась носом в его шею, вдохнула всей грудью манящий аромат духов и промурчала: — Мне так паршиво. Всего один глоток. По телу Рафаэля пробежала волна мурашек, но он справился с этим чувством. Тогда Ларота поцеловала его в шею. Раз, два, три. Спустилась к ключице и вновь поднялась к уголку челюсти.       Рафаэль готов был прямо сейчас отдать ей то, что она просит, но трезвый ум твердил обратное.       — Если бы она умерла, Раф... Я бы никогда не простила себя... — шептала Ларота, продолжая целовать его шею. — Я хочу забыть этот ужасный вечер, а ты пресекаешь мои желания.       Он молчал, не в силах совладать с внезапно окутавшим его влечением. Глубоко дышал, но нихрена это не помогало, когда рядом с ним находилась эта шикарная женщина. Вдруг резко отстранил от себя Лароту, ушёл куда-то в темноту и вернулся с виски. Она ликующе улыбнулась, залпом осушила стакан, но ясно видела как вздымалась его грудь от напряжения.       — Ты знаешь как удовлетворить даму.       — Теперь довольна?       — А ты собой - нет, — как ещё один очевидный факт проворковала Ларота. И была права. Рафаэль был поражён своей слабостью и уязвимостью перед ней, запрокинул голову, когда она вновь приблизилась к его шее и стала пламенно целовать кожу. Подвела не совладающего с собой Рафаэля к дивану, подтолкнула упасть на него, а сама села ему на колени, продолжая ласкать.       — Помоги мне. Помоги справиться с этим.       В её глазах загорелся неукротимый огонь, возбуждённый одной лишь мыслью о близости. Она приоткрыла свои алые безупречные губы, собираясь запечатлеть на устах Рафаэля страстный поцелуй, но встретилась с его щекой, когда он отвернулся. Ларота вопросительно выгнула бровь:       — Выделываешься?       — Это неправильно.       Её бедра дёрнулись, когда она засмеялась, и Рафаэль намертво вцепился пальцами в её ноги, отнимая всякую возможность повторить это дразнящее движение. Его самоконтроль и без того трещал по швам с самого начала разговора, а тут ещё и это! Не в силах произнести ни слова, Рафаэль разглядывал изысканные линии её стройного стана, чёрты красивого лица. Её смех напоминал красивую музыку. Чёрт, она сама по себе была воплощением прекрасного.       — Больше так не шути, — перестала смеяться Ларота, потянувшись к ремню его брюк. Рафаэль перехватил её руки и дёрнул к себе так близко, что их губы оказались в сантиметре друг от друга.       — Сейчас же прекрати, — он сам не верил, что говорит такие слова. И кому — самой желанной ним женщине! Его колебания объяснялись просто — нежеланием жалеть о случившемся. Ларота не должна жалеть. Ларота не должна страдать. Он не вынесет видеть её ненавистный по отношению к себе взгляд, полный отвращения и злобы. И всё лишь потому что алкоголь превращает людей в существ, движимых потребностями.       — Я всегда получаю своё, Раф, — выдохнула Ларота. Крепко обхватила его затылок ладонью, не давая возможности отодвинуться, и притянула ближе, впиваясь горячими губами в его закрытый рот. Вторую руку опустила ему на пах.       Рафаэль издал сдавленный стон, со всей силой сжал бёдра девушки. Не мог больше сопротивляться своему телу — ответил на страстный поцелуй с куда большей пылкостью. Ларота с восхищением заныла, когда их языки сплелись в танце, когда его руки заблуждали по спине, покрывая её тело приятными мурашками. Она выгнулась навстречу разгоряченному телу, с бо́льшим азартом предаваясь поцелую. Рафаэль оставил на нежнейшей коже шеи и груди дорожку поцелуев, плавно завёл её покорные руки за спину и медленно отстранил от себя, потянув назад.       — Сколько мне ещё умолять тебя? — голос Лароты был похож на слияние хныканья и непримиримости.       — Тебе не нужно умолять меня, — охрипшим голосом произнёс Рафаэль, встречаясь с ней взглядом и цепенея при виде обворожительного лица. — Я просто не могу... воспользоваться тобой... в таком состоянии.       Ларота резко вскочила, поправила растрёпанные волосы, быстрым шагом вышла в коридор, хватая с вешалки косуху и бросилась к входной двери.       — Тогда найду того, кто сможет.       И тут, словно ураган, Рафаэль оказался возле девушки, не замечая как та самодовольно улыбнулась. Подобно мечтающему о глотке воды после мучительных дней жажды, с пылом прильнул к губам Лароты, снимая с неё верхнюю одежду и подталкивая назад к гостиной. Она не медлила тоже, справляясь с неподдатливой пряжкой его ремня.       Ларота хотела отдаваться ему полностью, отдавать всё, что сейчас сможет дать, и даже быть той, кой никогда не являлась. Ведь знала, что он даст ей в десять раз больше. В десять раз больше, чем она смела требовать. В десять раз больше состояния высочайшего блаженства.       Он сам по себе был в десять раз лучше, чем осознавал.       А она осознала это лишь сейчас.