Contact

      Доктор больше не связывается с ним. Прошла целая неделя, они побывали на пяти планетах, и всё это время она не думала о нём — конечно же, это не так — и не хотела ему «позвонить».       А ещё неделю спустя у Грэма был день рождения. Она совершенно забыла об этом — паршивый из неё друг — и, возможно, никогда бы не вспомнила, если бы не увидела Райана с бутылкой шампанского и Яз, украшающую торт. Вообще-то Доктор не пьёт, особенно учитывая то, что произошло недавно, но ведь у Грэма день рождения, а она и так уже провинилась, поэтому не смогла отказать. И вот, бокал у неё в руках.       Ей, кстати, нравится то, что в нём налито. Миленько, с пузырьками и совсем не кисло, единственный минус — от одного бокала ничего не происходит. Так что она наливает себе ещё.       Это вовсе не выглядит подозрительно. Другие тоже выпивают по второму бокалу. И знаете, как это бывает, только что был второй, а теперь уже пятый. Удивительно! Это тот самый момент, когда сидишь с друзьями вокруг небольшого, деревянного стола, выпиваешь, закусываешь и просто смеёшься над глупыми шутками. И она растворяется в нём, потому что она пьяна, а это значит, что ей не нужно думать ни о чём другом.       Проблема в том, что другие остановились на трёх бокалах, и уже начали бросать взволнованные взгляды на неё, когда она опрокидывала в себя пятый. Не то чтобы она планировала напиваться, так получилось, просто у неё в руках была выпивка, и ей было хорошо. Разве это не то, что обычно делают люди на вечеринках? Пьют до тех пор, пока не опьянеют. Так она и поступила.       — Я… порядок, — она пытается убедить их, но, к сожалению, ничего не выходит. И где-то на седьмом Райан забирает выпивку у неё из рук, выливает и ставит бокал в раковину. Она завороженно смотрит на него и даже не думает возмущаться. Наверное, это к лучшему.       — Я иду спать, — заявляет он, и Яз торопливо соглашается, обмениваясь с другими взглядом, который Доктор расшифровать не в силах.       — Я тоже, — решает она и пытается подняться, но её тут же накрывает волной головокружения. — Ммм… скоро пойду.       Райан посмеивается, и Доктор широко улыбается ему, ведь это здорово заставлять своих друзей смеяться, верно? И они покупаются, все трое, на её смех, её улыбки и пьяные шуточки. Шампанское заглушает волны горя, но даже сейчас она чувствует, как оно тянет свои щупальца прямиком к её разуму.       — Я в порядке, — повторяет она, неуверенная, для кого именно, и просто машет рукой куда-то в их сторону. — Ой, да перестаньте. Не смотрите на меня так. Идите спать, завтра нас ждёт тяжёлый день.       Они колеблются, но потом всё же уходят. Не все, Грэм немного задерживается, его рука покоится на спинке её стула. Он не касается Доктора, просто пытается создать немного комфорта, но получается навязчиво, потому что она не готова открыться ему. — Ты уверена, Док? — осторожно спрашивает он. Блондинка поднимает голову, которая моментом ранее была готова упасть прямо на стол. — Ммм? — Что ты в порядке, — его рука сильнее сжимает спинку стула — она может поклясться, что слышит, как его ногти скребут по дереву, слишком громко, слишком близко. Он наклоняется и говорит почти шёпотом, взволнованно. — - Потому что — ээ, выглядит совсем не так.       — Я. В. Порядке. — говорит она, на этот раз гораздо твёрже, и даже когда Таймледи пьяна, она может выглядеть довольно устрашающе, так что он отступает.        Грэм выпрямляется, но его рука задерживается на стуле ещё на пару секунд. Затем он тянется, чтобы похлопать её по плечу, какой неловкий, дедовский жест. — Ладно, Док, — выдыхает он. — Ладно. Скажи, если что-нибудь понадобится, хорошо?       Она почти не слышит его. Голова снова клонится к столу. Она сдерживалась весь вечер, и в результате все эти эмоции вперемешку с алкоголем вылились в непонятный коктейль из удовлетворения и внезапно нахлынувшего одиночества. Она поняла, что не хочет, чтобы он уходил. Нет. Она не хочет оставаться одна. Это разные вещи.       Как только он уходит, она прислоняется щекой к столу, поверхность которого приятно охлаждает кожу, и позволяет себе закрыть глаза. Очень долгое время она просто ничего не делает. Но потом… Контакт.       Ему требуется немного времени, чтобы ответить. Здравствуй, Доктор. Звучишь не очень. — Ты уничтожил наш дом, — выплёвывает она, внезапно раздражаясь. — Как ещё мне звучать по-твоему?       Он усмехается, на этот раз с сочувствием, и почему-то это раздражает её только сильнее. Доктор, если бы знала, что мне удалось выяснить– — Расскажи мне, — вздыхает она. Щека всё ещё прижата к столу, взгляд буравит противоположную стену. Она не желает шевелиться. — Просто скажи мне. Нет. Бесится он, как ребёнок. С чего бы вдруг? — Потому что мы друзья, — говорит Доктор в стену. Ей приходит в голову, что именно с ней она сейчас и разговаривает, это вызывает в ней желание истерически рассмеяться. — Ну или были ими. Что-то же между нами есть. Ничего. Прорычал он, причём с такой злобой, что она поняла, что он лжёт. Я ненавижу тебя, Доктор. — Ты любишь меня.       Такая смелость удивляет даже её саму. Это заставляет Мастера замолчать. На долгое время воцаряется тишина. Ты снова пьяна. — И что? — хмурится она. — Так ты не отрицаешь? Конечно, отрицаю. Она слышит тяжёлый вздох. И ещё кое-то, Доктор. Ты жалкая. И я ненавижу тебя. Тебе что, нечем заняться, кроме как донимать меня? Иди занимайся своими людишками.       А вот это больно, даже больнее, чем должно было быть. Её дыхание сбилось, и на секунду она стала как открытая книга, и вся боль-печаль-не-говорить-семейке-нужно-прятать вылилась наружу. И Доктор знала, что он увидел всё это несмотря на то, что она довольно быстро взяла себя в руки. Ой ой ой, моя дорогая — И снова смех, на этот раз с нотками ликования. Оу, ты ведь не можешь рассказать им, не так ли? Не хочешь, чтобы они узнали, кто ты на самом деле. Поэтому ты просто прячешься и пьёшь, и вызываешь меня– — Заткнись, — рычит она, уже готовая закончить беседу, но Мастер не отпускает. Одиночество. В его голосе слишком много удовольствия. Опять осталась последняя из Тайм Лордов. Бедненькая Доктор, совсем одна во времени и пространстве– — Это не так, — ахает она, хотя её сердца вдруг забились так быстро, а в животе что-то перевернулось. — У меня есть ты.       Молчание. Она чувствует сквозь их связь, эту оглушительную тишину, тяжёлую и презрительную. О, мой дорогой друг. Его голос дрогнул. Вот только ты мне не нужна.       Тишина сгущается. Опутывает её, проникает в голову и оседает там. Где-то там одиночество зарождается снова. Алкоголь лишь ненадолго приглушил его. — Ты лжец, — шепчет она. Ответа нет. Она даже не пытается снова установить связь. — Ты лжец, и я ненавижу тебя. И я никогда больше не заговорю с тобою снова. Она усмехается. Они оба могут играть в эту лживую игру.