Contact

Тук-тук, тук-тук.       И так постоянно. Всегда тут, где-то на краю сознания. Монотонный, напористый звук. Будто лёгкий стук в дверь. Словно кто-то барабанит пальцами по столу. Словно— Тук-тук, тук-тук. — Доктор?       Блондинка вздрагивает, резко поднимая голову. — Прости, Яз, что ты сказала?       Яз изучает её обеспокоенно. Она долго молчит, и Доктор видит, как глаза девушки бегают по ней, замечая — да одному Рассилону известно, что. Доктор в последнее время не стремиться смотреть в зеркало, а не то она бы увидела всклокоченные волосы или тёмные круги под глазами, или ещё хуже—если приглядеться, можно уловить отблеск безумия в глазах, безумия, которое она знает слишком хорошо, того, что она много раз видела в глазах своего лучшего друга.       Яз переводит взгляд на её руки, Доктор следует за ней. Только сейчас она осознаёт, что её пальцы отбивают так хорошо знакомый ритм.       Она прекращает. Но биение продолжается. — Я спрашивала, высыпаешься ли ты, — девушка снова смотрит прямо на Доктора, взволнованно. — Ты кажешься какой-то… отстранённой, и всё такое. Не говоря уже о…       Её взгляд в очередной раз перемещается, она немного вытягивает шею, и Доктор тут же наклоняет голову, позволяя волосам закрыть собой виски. О, она знает, на что уставилась Яз.       Две отметины, выжженные на висках. Красные и воспалённые, словно рубцы. Результат злополучной попытки исправить то, что натворил Мастер, чем бы это ни было. ТАРДИС встревоженно гудит. Доктор игнорирует и это. — Ничего страшного, Яз, — врёт она. Или не врёт. Она не уверена. В конце концов, насколько всё плохо? Иногда она почти забывает о стуке. Иногда притворяется, что его и вовсе нет.       Иногда, она сопротивляется желанию рвать на себе волосы, просто чтобы закопать его куда поглубже. — Я просто устала, — продолжает она, показывает на бинты, что торчат из-под воротника её футболки. — И восстанавливаюсь, ну знаешь. Пытаюсь воспринимать всё спокойно. Что, кстати, и вам всем не помешает.       Всё это сопровождается суровым взглядом на перебинтованную руку Яз, которой она собирается намазывать масло на тост. Девушка прослеживает её взгляд, вздыхает и переключается на здоровую руку. Она неуклюже держит нож, и Доктор никак не может понять почему, пока не осознаёт, что люди чаще всего не являются амбидекстрами.       Или она знала это, но просто забыла? Она чувствует, как всё плывёт, всё её внимание и тщательно отбираемые воспоминания утекают, словно содовая через трещину в стакане. О чём ещё она забыла? Она рассеяна, постоянно отвлекается, если бы только она могла сосредоточиться— — Доктор, — Яз машет рукой перед её лицом. Доктор моргает. — Ты уверена, что ты в норме? Потому что всё выглядит совсем иначе. — Я в норме, — бездумно повторяет Доктор. — Просто, — ей срочно нужна отмазка, — Вообще-то, ты права. Мне стоит больше спать.       Яз слегка расслабляется, выражение её лица сменяется с встревоженного на более спокойное. — Хах, никогда бы не подумала, что ты согласишься со мной на этот счёт. — Я знаю, — отвечает Доктор, задумываясь над тем, что вот так соглашаться довольно просто, надо делать так почаще. — Знаешь, пойду-ка я спать, прямо сейчас. — Сейчас? — Яз смотрит на неё, когда она резко встаёт, так что ножки стула издают противный скрип, двигаясь по плитке. — Но… — Лучше времени и придумать нельзя, — отвечает Доктор немного заторможено, она слушает вполуха, потому что всё постоянно заглушает барабанный бой, он стучит прямо у неё в затылке, и она никак не может—не может— — Но Доктор, — слишком поздно. Блондинка еле улавливает её протест, пока направляется прямиком к выходу. Она неуклюже вываливается в проход, спотыкаясь о порог—она и правда устала, постоянно тормозит последнее время—оставляя Яз и её возмущения позади. Только бы девушка не пошла за ней.       И она не идёт. Доктор с лёгкостью находит свою комнату—как-то слишком легко, она чувствует настойчивые волнения ТАРДИС—и заходит, направляясь прямо к кровати. Кровать в полном беспорядке и не заправлена после последней попытки поспать, но Доктор всё равно валится на неё и наслаждается спокойствием.       Никаких вопросов. Никаких заинтересованных, странных взглядов или беспокойства, которое привязалось к семейке, словно потерявшийся щенок. — Я в порядке, — мычит она в потолок, ничего не слышно кроме барабанного боя, утомляющего и монотонного. — Я в порядке. Нет, серьёзно, я… В порядке?       Раскинувшаяся на кровати, Доктор замирает. Мастер в её голове усмехается. Здравствуй, Доктор.       Доктор пялится в потолок. Барабаны всё стучат. Мастер веселится, она чувствует это даже через телепатическую связь, он медленно и коварно растягивает губы в улыбке, зная, что именно натворил. — Почему ты здесь? — резко спрашивает она. — Как ты оказался в моей голове? Как я здесь оказался? Его голос приятно изумлённый, как будто для него это всё не больше, чем игра. Ты же сама постоянно приглашаешь меня, Доктор. — Не в этот раз, — хрипло шепчет она. — Не сейчас. Да я даже не— Не звала меня? В его голосе столько энтузиазма, прямо как на борту самолёта тогда, и Оу, умоляю, скажи, что ты догадалась, какой я сообразительный, ну пожалуйста—       Она не понимает. Просто не может. Её мысли тонут в этом непрекращающемся стуке, она в замешательстве. Да она даже квантовое уравнение сейчас решить не сможет, если возникнет такая необходимость. — Убирайся из моей головы, — рычит она, а Мастер только смеётся. Нет. Она меняет подход. — Так, почему ты здесь? Почему ты—зачем тебе помещать эту штуку в мою голову? А почему бы и нет? — Это не ответ, — огрызается она. — Скажи мне, зачем? Посмотреть, как ты сходишь с ума. — Лжец, — фыркает Доктор. Она начинает злиться, вскипает из-за этих настойчивых четырёх ударов. — Ты бессовестный лгунишка. Я слышу это, знаешь ли. Я всегда знаю, когда ты лжёшь. Тебе нужно что-то ещё. Ты так думаешь? Его голос звучит удивлённо. Доктор, ты же меня знаешь. Я потратил века, пытаясь свести тебя с ума. Так почему бы мне не воспользоваться такой возможностью сейчас? — Потому что в таком случае никто не обратит на тебя внимания, — отвечает она. Её голос насмешливый, с еле сдерживаемой яростью. Он словно не принадлежит ей, меняется из-за этого раздражающего, приводящего в бешенство— Тук-тук, тук-тук. Мастер тихонько смеётся. О, ты злишься? Это что-то новенькое. — Вовсе нет, — протестует она.       Его смех становится громче и жёстче. Хотел бы я, чтобы это было не так. Но тебе идёт.       Она резко встаёт. Голова кружится, этот тошнотворный звук бьётся где-то там у затылка, и на секунду она замирает в нерешительности, закрывает лицо руками, стук ошеломляет её, пробирается всё глубже и— — Ты пробрался в мою голову, — выдыхает она, — Что-то сделал со мной, и мне просто нужно, чтобы ты сказал мне—сказал— И именно поэтому я не буду. Он просто невероятно доволен собой. Как бы ещё я развлекался? — Ты не должен был попасть в мою голову, — шепчет она сквозь пальцы. Голова раскалывается от пульсаций, ком подкатывает к горлу, рот наполняет слюна. Она чувствует себя так, будто ей сейчас стошнит. — Ты не можешь сделать это, пока я сама не позволю… О, снова ты лезешь со своими занудными правилами! рявкает он, внезапно разозлившись, и этого достаточно, чтобы послать ей образ. Через мгновение, она вздрагивает. Мне плевать на правила, Доктор. А даже, если и нет, это ты, ты сама оставила мне проход.       Больница. Таблетки. Слепо, она пыталась найти друзей, хоть кого-то, кто отзовётся, не удосужившись проверить не ворвался ли кто в этот момент. А это может значить только— — Я оставила двери открытыми, — с ужасом понимает она. — И ты прокрался внутрь и— Нет! Кричит он, яростно и сурово, и прежде, чем она успевает отреагировать, он отступает, его тон смягчается. Я никуда не прокрадывался, Доктор. Ты сама позвонила мне. Я просто поднял трубку. — И решил, что можешь тут остаться? — Она до сих пор держится за голову, пока говорит, пытаясь отвлечься от стука, который словно заполонил её разум.       Он снова смеётся, уже без прежней суровости. Теперь он просто посмеивается, со знакомым, почти утешительным спокойствием. Она знает это спокойствие. Видела его, когда в Академии Мастер лгал преподавателям прямо в лицо, однажды, он даже пытался опробовать это на ней, и не один раз. Они вернулись обратно в мир предсказуемости, за что она благодарна. Остаться? Спрашивает он. Доктор, я вовсе не хочу оставаться. Я просто проверяю.  — Проверяешь что? — интересуется она, но он лишь качает головой, посмеиваясь немного истерично, слишком, чтобы казаться вменяемым. Смех нарастает, а Мастер тянется к её сознанию, хватаясь без разрешения и… — Ау! — её руки взлетают ко лбу, просто невыносимо, барабанная дробь у неё в ушах, но до того, как боль сведёт её с ума, он отдёргивает руки и исчезает, оставляя лишь головокружение и этот вездесущий стук, вместе с—       Доктор уставилась в пол перед собой. Голубой ковёр, немного испачканный, потому что у неё не было времени почистить его последние несколько сотен лет. А в голове удары выстукивают ритм.       Только теперь она понимает, что они означают. — Невозможно, — выдыхает она и улавливает отголоски его смеха. Неужели?       Его здесь больше нет. Он ушёл, оставив её ни с чем, кроме тяжести в груди, больной головы и чего-то у са́мого ей затылка, чего-то, что она может увидеть, несмотря на то что отказывается смотреть.       Стук продолжается, настойчивый тук-тук, тук-тук. И теперь он диктует план.