Лютик из Долины Цветов

— Прикрой меня! — орет Лютик, медленно отходя назад, выставив руку вперед. Грифон хмурится и его зрачки мечутся влево-вправо, вылавливая из тьмы пещер целую толпу утопцев и болотников. — Блять, Геральт! Пара синекожих монстров, чьи лица уже давно приобрели сходства с рыбьими головешками, шипят и скалят свои треугольные зубы, бросаясь на выбранную цель, но оба вмиг загораются. Волк подскакивает справа, освещая тёмные каменные коридоры снопом огненных языков. Когда монстры отвлекаются от Лютика, стараясь сбить с себя пламя, Геральт сильными ударами сносит им головы. — Их слишком много! Надо отступать! — ведьмак рычит, не отпуская серебряного меча, и пятится спиной к выходу. Второй охотник сводит брови, стараясь сконцентрироваться на мыслях о магическом барьере, и с заметным усилием поднимает правую руку. Плотно сводя челюсти, почти скрипя зубами, Грифон скрещивает кисти в Гелиотроп, и между ведьмаками и монстрами возникает прозрачная стена. Об неё всем телом начинают тупо биться болотники, а утопцы — пытаться расцарапать острыми когтями. Лютик нервно выдыхает, переводя взгляд на Геральта, и поджав губы, ведёт больным плечом. Его голову начинает крутить, внутри всё переворачивается, а ноги трясутся, не выдерживая веса владельца. Грифона ведёт назад, он чуть не падает, но вовремя опирается о холодные сырые камни. Глубоко вдохнув, старается прийти в себя и начинает сильней давить на правое плечо, чтобы боль быстрее отрезвила, но выходит паршиво. — Давай, убираемся отсюда, — пряча меч в ножны, командует Геральт. Но, честно, Лютик не выглядит как человек, готовый быстрее молнии взлететь к выходу из пещер. Поэтому Волк действует почти моментально: подхватив ведьмака за талию и перекинув одну руку через свое плечо, он тянет его за собой, помогая быстрее перебирать ногами. Грифон лишь протяжно стонет, когда тело пронзает тупая боль от срастающихся костей, зато это помогает адекватней соображать. Когда невидимый барьер рушится, охотники все еще в затхлых каменных коридорах, но Геральт слышит, что монстры не пускаются за ними в погоню, утопцы больше не видят цели, и даже кровавого следа для них нет, поэтому ведьмаки сбавляют темп. Волк аккуратно перехватывает Лютика за талию, прекращая судорожно сжимать пальцы, и чуть сгибает колени, чтобы его рост не тянул поврежденную руку Грифона. Когда они вылезают из холодных пещер в приятное тепло полуденного солнца, то оба вздыхают с облегчением. Лютик сразу же щурится, подставляя лицо тёплым лучам, и в знак своей усталости роняет голову на плечо Геральта. Всё, что ему сейчас хочется — лечь на мягкую кровать… Да вообще, просто лечь и притвориться мёртвым. Потому что сил нет совсем никаких. Наложение знаков и так энергозатратное дело, а тут надо было колдовать в два раза больше, чтобы и себя защитить, и Геральту жопу прикрыть. В общем, он был выжат как лимон, но несмотря на всё, безмерно благодарен чужому крепкому плечу. — Давай ты не будешь сейчас отключаться, — тихо проговаривает Волк своим глубоким бархатным голосом. От одного его тембра Лютика расслабляет не хуже, чем от боклерского розового вина. Поэтому все, что может сделать Грифон — прикрыть глаза и растянуть губы в мягкой улыбке. — Давай ты донесёшь меня до привала, — ведьмак говорит тягуче и совсем сонно, он широко зевает в конце и тянет вторую руку к плечу Геральта, чтобы сцепить пальцы у того за затылком. Но Волк, кратко ухмыляясь, оттесняет того от себя. — Я бы с удовольствием, ты же весишь не больше виноградины, — сероволосый отходит вперед на пару шагов и глубоко вдыхает чистый лесной воздух, — А я как раз не махал полуторакилограммовым мечом. Лютик только закатывает желтые глаза и направляется вперед по редкому лесочку, вспоминая, где они оставили Плотву и устроили перевалочный пункт. На контрасте с пещерами, затхлыми и сырыми, пролесок казался просто волшебным, а эхом разносящаяся дробь дятла и заливная песнь соловьев, проникала в мозг настойчиво создавая ощущение защищенности. Плевать, что тут рыщут волки и шатаются медведи, а вепри могут так ебнуть своими маленькими бивнями, что нога сломается в трех местах… Зато здесь открытое пространство, много воздуха и небо чистое-чистое. Соснами и ёлочками по сторонам невольно любуешься, наполняясь энергией, а от небольшого ключа, плеск которого едва доносится до острого слуха ведьмака, вообще можно дзен словить. И Лютик направляется именно туда, к источнику, потому что лошадь Геральта жуёт траву точно где-то там. Их тактическое, хорошо спланированное отступление из пещеры проходит на ура. Волк и Грифон возвращаются к месту стоянки, когда солнце уже не в зените и плавно планирует в сторону запада. Всё потому что парой часов ранее Геральт хватает ведьмака за плечо и предлагает поохотиться, чтобы не ехать к ближайшей деревне, и продумать план, который поможет разбить целое полчище утопцев в гроте и попасть в ублюдскую лабораторию. Она, а точнее, заметки, дневники, книги — да что угодно! — должны направить ведьмаков в нужную сторону. Может, тогда они разберутся с заказом. В общем, к импровизированному лагерю они приходят с целой охапкой зайцев, которую настрелял Лютик, и тремя поленьями, которые решил нести Геральт, чтобы не утруждать подбитого Грифона. — Зачем тебе эти деньги? — вдруг выдает Волк, когда их с Лютиком вечерний разговор под зажаренные тушки кролей сам собой затихает. Говорливый ведьмак не спешит придумывать новую тему, впервые за все время ему просто хочется помолчать и подумать. А Геральт не находит никакой опции лучше, чем просто задать самый интересующий его вопрос. — М-м? — выражение лица Лютика говорит само за себя, до него смысл вопроса доходит лишь через долгие пару секунд, и ведьмак приподнимает бровь, обдумывая ответ. — Я бы… не хотел говорить, Геральт. — Да ладно. Я, вроде, тебя не зарезал во сне и не прикопал на первом кладбище. — У тебя просто возможности не было, — смеётся Грифон, а потом как-то подозрительно смотрит в сторону своего компаньона. Они, правда, в первый раз оставались ночевать вне таверны или кабака. Шутки — шутками, но деньги всегда меняли людей в мгновение ока. Хотя Геральт, по мнению Лютика, не был из тех бездушных материалистов. Он больше идейный мужик, топил за идеалы, вся хуйня. Это очаровывало… Без гроша в кармане Волк мог плюнуть в лицо подлому человеку, который предлагал деньги за темное дело. Но и настораживало: весь нынешний мир — одна большая несправедливость, идеалисты из такого говна не выплывают. Может, это все напускное? В общем, Лютик метался — верить, нет? Очень хотелось бы доверять своему спутнику, а рассказать хоть кому-то о своем плане было бы выше звезд, дороже крон и чище звука на дол блатаннской лютне. Бесценно, если одним словом. — О, как плохо ты меня знаешь, Юлиан из Долины Цветов, — тихо посмеивается Геральт. Он сыт и доволен, а атмосфера привала под звёздным небом вселяет ему какую-то — никому не говорите — вдохновенность и возвышенность. Очень часто тёмное небо помогает вспомнить длинные ночи в Каэр Морхене. Тогда он был юн и туп, усталым мальчишкой, который наблюдал за яркими бликами звезд, Геральт никогда бы не подумал, что будет вспоминать ночи в обители ведьмаков-волков с тёплой грустью, с ностальгией. — Не отвечаешь на этот вопрос — ладно. Тогда расскажи про прозвище, — ведьмак смотрит на Лютика выжидающе, и черты его лица при мягком свете костра становятся светлыми, от привычной хмурости нет и следа, только хитрый интерес. — Там должна быть целая история. Кому вообще в голову пришло назвать тебя Шепчущим Пламенем? — Эй! Что за тон? — наигранно обидчивым голосом спрашивает Грифон, но вмиг меняется, набирая в легкие побольше воздуха, чтобы начать рассказ. — И я же не спрашиваю кто додумался назвать тебя Мясником из Блавикена, верно? — Это был кто-то очень лаконичный. Прозвище четкое и ясное. Кто, что сделал и где, всё в нем есть. Сразу становится понятно, что со мной лучше по своей воле не связываться, — едва горделиво хмыкает Волк, опирая локти о свои колени и склоняясь ближе к костру. — А что значит «Шепчущее Пламя»? Ты кого-то тихо сжег? Ты молчаливый и горячий? Заклинатель, блять, огня? Лютик приглушенно посмеивается над предположениями Геральта, но на втором варианте резко переводит взгляд на ведьмака, тот лишь делает лицо кирпичом, продолжая говорить. Грифон только и может, что поджать губы, глупо обвести еще раз чужую фигуру глазами, и подумать, что Геральт его реально зарежет и вынесет на кладбище, если сможет прочесть мысли. Надо с ними заканчивать и чем-то отвлечься. Ну, а лучшее отвлечение от размышлений — и для окружающих, и для него самого — поток слов, который погрузит Лютика в воспоминания и отгонит насущные, смертельно опасные желания. — Если бы меня называли как и тебя, то есть без фантазии, звучало бы это как-то а-ля: Поджигатель из Таннеда, достаточно лаконично для ведьмака Геральта? — Вполне, — удовлетворенно кивает Волк, а потом переводит серьезный, чуть подёрнутый удивлением, взгляд, — Тот самый Таннед, о котором я подумал? — Именно, — до обоих ведьмаков медленно начинает доходить одна очень интересная мысль, но каждому нужно словесное подтверждение, поэтому Грифон решает взять все на себя и развеять сомнения. — Сопровождал я на банкете перед Большим Сбором одну особу, а потом оно как-то само всё вышло. — «Само все вышло»? — почти задыхается Геральт, таким негодующим или удивленным (у ведьмака очень маленький опыт по части разбора выражений лица Белого Волка) Лютик его не видел никогда. А потому заинтересованно склоняет голову на бок, придвигаясь чуть ближе. — Бунт на Таннеде развязал Вторую Северную, там само выйти не могло, тупица. — Вижу, для тебя тема больная, поэтому попытаюсь описать в двух словах… — Я уже хочу на это поставить, — влезает Геральт, хмыкая и отрывая голень у зажаренного зайки. Парадокс — нет, но все эти рецепты от корчмарей и их фирменные похлебки — хуйня из-под коня в сравнении с вкусным мясом, к которому Лютик не подпускал Волка целый час, натирая какими-то травами. Но сейчас не об этом! Геральт перебивает Грифона, и тот только закатывает глаза, продолжая: — Сопровождал я там одну особу, в хуй не дул о чём-то грандиозней союзов между государствами, а ближе к утру началась баня. Не думаю, что тебя, как и меня, эти чародейки решили посвятить хоть в толику того, что должно было произойти. Но не об этом сейчас. Когда полились фонтаны из крови, я защищал свою даму, было сложно понять, кто кому враг, поэтому я просто рубил кого придется. Кстати, какой-то чародей нехило мне тогда въебал, — Лютик быстро расшнуровал свою рубаху, шире распахивая вырез и указывая на безобразную кляксу шрама прямо рядом с сердцем. — Я отключился, на пару секунд вроде, но моя дама исчезла. Конечно я за ней, искал по всем коридорам, только это бестолку было, там её запах быстро затерялся среди месива крови. Это я к чему, женщину свою я с ног сбился искать, а война между чародеями, которая никак не кончалась, была не моей. Я в доки спустился, хотел уйти на лодке, но там меня настигли белки, идиоты хреновы. Была их дюжина, не меньше. Я заныкался в какой-то хлипкий сарай, который с каждого дуновения ветра шелестел своими стенами из сгнивших досок. Выбрал хороший момент и наложил Игни на всех этих долбаебов. Когда кто-то из нильфских чародеев спустился в доки, там только в пламени орали белки и свистел брусьями сарай. Как-то так… — Н-да… Черные даже говно в красивую обертку завернут, — выдыхает Геральт, переводя взгляд на Лютика, чтобы не пропустить его возмущенное выражение лица. — Ах, ну да, куда же им до словесных хитросплетений нордлингов, — взмахивает рукой Грифон, как бы указывая на всех северных жителей в лице Геральта. — «Белое Пламя, Пляшущее на Курганах Врагов» заметно проигрывает «Свирепому». — Я уже говорил, наши точно отражают суть человека. Если Радовид ебнулся и без разбора рубает всем головы, он — свирепый. А император нильфов? Такое ощущение, что я выхожу на бой против какого-то барда, — у Волка в голосе появился запал, видно, что ему интересна эта тема, но он в миг меняется в лице и проговаривает, заметно серьезней, — Но предлагаю тему политики закрыть. — Кстати, — Лютик начинает завязывать распахнутую рубаху, потому что ночью в лесу холодновато, — Никогда не понимал этого табу у многих ведьмаков на разговоры о политике. Тебя, Геральт, называют Убийцей Королей. Это, как бы ты ни отпирался, напрямую относится к сильным мира сего… — Слушай, у ведьмаков задача одна: убивать монстров. — Ага, а если твой моральный компас скажет, что монстр — человек, то и его можно без зазрения совести убить. Ясно, ты очень нейтральный, — ухмыляется Грифон, сползая с бревна и облокачиваясь о него спиной. Сидеть уже жопа болит, а вот полулежа слушать истории у костра — самое то. — Ты ведь не знаешь всей ситуации, как же ты можешь такое говорить? — Геральт встает, разминаясь, а Лютик пожимает плечами и только отмахивается. — Важна не начинка, а результат. Если ты всю жизнь молился Вечному Огню, а под конец решил трахнуть мужика, тебя не запомнят как праведника… — Даже не знаю, что мне сделать с этим красноречивым примером… — хмурится Геральт, но Грифон все же замечает краткую улыбку, когда ведьмак устремляется к Плотве. — В общем, для целой картины важны обстоятельства. Никто ведь не выполняет заказ, не узнав деталей. — Если бы ты только знал, как людям иногда насрать на них, — тихо проговаривает Лютик, инстинктивно накрывая раздробленное плечо ладонью и снова погружаясь в размышления, из которых его вытянул Волк минут пятнадцать назад. Поскорее бы уже выполнить заказ и забрать эти деньги.