Лютик из Долины Цветов

Ведьмаки заходят в комнату корчмы «Три кота», и Лютик двумя быстрыми движениями скидывает тяжёлые перчатки, впервые за несколько дней давая коже дышать. Длинными холодными пальцами он справляется с пряжкой ремня, на котором держатся мечи, и облегченно выдыхает, расправляя спину. Серебро и сталь остаются где-то на полу, а Грифон плетётся к единственной кровати, тяжело сваливаясь на набитый соломой матрас. Он по привычке приглушенно шипит из-за боли в плече, но она скорее фантомная. За приличное время острая боль давно притупилась, переставая доставлять особый дискомфорт, а сустав и кости, наверное, уже почти срослись. Они с Геральтом выполнили заказ, осталось лишь навестить милсдарыню Вегельбуд, отдать письмо, подтверждающее, что её сын благополучно отбыл за пределы Редании и теперь находился вне опасности, наконец получить обусловленную сумму и спокойно выдохнуть. Заработанных крон и накоплений Лютика должно хватить на подорожную грамоту, а с ней ведьмак сможет перейти границу с Нильфгаардом и оказаться в безопасности. Не то чтобы Грифон сомневался, что Геральт сделает абсолютно всё для его защиты, просто Лютика очень достало чувство напряжения от постоянного преследования. Ведь все встречи с «Кабанами», а их было только две, прошли не очень хорошо для ведьмака. Первый раз люди из Вольной компании его пленили и пытали, во второй — избили до полусмерти. Поэтому ведьмак сомневался, что даже вдвоем с Белым Волком они одержат верх над бывшими наёмниками. Ко всему, Лютик не желал подставлять Геральта, потому что тот не имел никакого отношения к его проёбам. Но сейчас думать о чем-то гнетущем не особо хочется, только лежать и позволять натруженным мышцам отдыхать от погонь, монстров и ночёвок под открытым небом, блаженно прикрыв глаза. Может, ещё немного мечтать о спокойном будущем и приятной атмосфере родного Туссента, без грубости и пренебрежения в сторону ведьмаков, только уважения и восхищения. Грифон хмурится от мыслей, которые забивают голову, и старается сосредоточиться на чем-то другом. Ощущения. Лютик даже не напрягаясь слышит, как ступают ноги в охотничьих ботинках, а потом чувствует, как рядом с ним прогибается кровать. По-идиотски улыбаясь, думает о том, что обстановка стала гораздо уютней. Рядом с Геральтом почему-то всегда так. Он ничего не говорит, никогда ярко не выражает своих чувств. Всегда с холодным, беспристрастным лицом. Именно с ним он идёт и сворачивает для тебя все горы. Помогает с явно тупыми просьбами и придерживает волосы, пока блюешь. — Сними с меня доспех, — не открывая глаз, тянет Лютик. — Может, тебе ещё и зад ромашкой натереть? — ухмыляется Белый Волк и разминает спину, вытягивая руки наверх. — Нет, ромашка ужасно пахнет, мне больше нравятся… — Цитрус и корица, знаю я, — Геральт усаживается удобней на кровати и тянется к первому ремешку, который держит наплечник с оттиском грифоньей головы, прямо как на серебряном мече Лютика или на его медальоне. Кстати о медальонах, Волку внезапно начинает жечь карман штанов, когда он вспоминает, что так и не отдал потерянную ведьмаком безделушку обратно. — Это ужасно мило, — открывает один глаз Лютик, щурясь от растянувшейся на лице улыбки. С каждым расстегнутым ремешком с Грифона будто камень убирают и он все больше и больше расслабляется, — никогда бы не подумал, что овеянный славой Мясник из Блавикена ещё и до жути внимательный. — Помни это, когда будешь рассказывать свои истории, — хмыкает Геральт и расстегивает последний скреп нагрудной брони. — Ну, дальше сам. И… — ведьмак неожиданно добавляет, наблюдая, как Лютик медленно садится в кровати, скидывая все элементы доспеха на пол, — давай без стихотворной благодарности, о, Великий бард. — Мелитэле! Это было всего пару раз, собрался припоминать мне до конца жизни? К тому же, ты просто не слышал, что говорят о Мастере Лютике на Юге. — Кажется, это одна из тех историй, которую я слышать не хочу, — с серьезным лицом проговаривает Геральт, а потом тихо ухмыляется, устраиваясь на кровати полулёжа. И раньше, чем нахмурившийся Грифон может как-то возмутиться, говорит: — Кстати, смотри, что нашел после одного из привалов, — ведьмак лезет в карман и достает серебряный медальон, весь в сколах и царапинах, с огромным цветком посередине. — Твоё? — Ага, — быстро меняясь в лице, удивленно кивает Грифон и пристраивается рядом с Волком, забирая вещицу. Он на неё как-то долго и очень тупо смотрит, сведя брови на переносице, а потом переводит теплый взгляд на Геральта, — спасибо, что нашел. — Что за побрякушка? — Это… в общем, подарок от Францески Финдабаир, — ведьмак крутит медальон в пальцах, а после протягивает обратно Геральту, чтобы тот тоже рассмотрел получше. — Этот цветок — половина маргаритка, половина лютик. Она подарила его мне, когда я перестал брать заказы. Знаешь, чтобы полностью избавиться от напоминаний о ведьмачестве… Забрала у меня медальон школы и дала этот. — Звучит так, как будто у тебя не было особого выбора, — хмурится Волк, пристально наблюдая за выражением лица Лютика, не обращая внимания на безделушку, которую зажал в кулаке. — Его и не было, — пожимает плечами ведьмак. — Но, знаешь, эти десять лет были самыми спокойными за всю мою жизнь и… — Десять? — перебивает Геральт, вскидывая брови вверх от удивления. — Хорошо, что мы встретились. Ты же убился бы, выбери сложный заказ, — в голосе Волка проступает едва заметное волнение, и Лютик прыскает со смеха, быстро отвлекаясь от ностальгии по былым временам. — Знаешь, я бы, наверное, ведьмачество ни на что не променял, но иметь возможность стать тем, кем хочешь, очень соблазнительно. — Не уверен, что понимаю тебя, у меня такой возможности не было, — без особых сожалений говорит Геральт. — Но мне вот что интересно, на что ты променял ремесло? — Хм, дай вспомнить… Сначала я нашёл свое новое призвание в балладах и стихах, — воодушевленно начинает свой рассказ ведьмак, — потом был на службе при дворе Францески, а ещё позже она произвела меня в рыцари… И вот я снова ведьмак, вернулся к тому, с чего начинал, а этот медальон — напоминание, что бояться надо не только монстров, но и желаний. — Я даже не знаю, стоит ли спрашивать дальше, — задумчивым голосом, в который прокрался едва заметный интерес, проговаривает Волк и перекидывает руку через плечо ведьмака, приобнимая. Лютик сразу же устраивает голову на чужой груди и накрывает своей ладонью кулак с украшением. — Как ты умудрился стать рыцарем? — Ну… В общем, когда была Вторая Северная я уже не был ведьмаком, и мне казалось, что Нильфгаард принесет спокойствие и равновесие Северным Королевствам, поэтому быстренько в обход всех правил Рита меня произвела в рыцари, и уже на битве при Бренне я официально был за нильфов. — Я просто уточню, — хмурится Геральт, сверля темную макушку взглядом желтых глаз, — «спокойствие и равновесие» чёрные должны были принести до разорения деревень и убийства мирных жителей, или уже после? — Давай не надо, — стонет Грифон, — так ведь хорошо сидели… Но ты же и сам знаешь, нельзя воевать только армия на армию, всегда будут невинные жертвы, этого не избежать. — Только если не идти войной на соседа, да? — Мелитэле… Поговорим о чем-нибудь другом? — поднимает голову Лютик, чтобы установить зрительный контакт, и чуть не прописывает лбом ведьмаку в челюсть. — Сойдемся на том, что это было. Не будем ворошить прошлое и просто вот так полежим… или не просто полежим, — Грифон лыбится и всеми силами старается свести внезапный конфликт на нет. — Знаешь, я в последнее время часто думал о Таннеде, — меняя тон голоса и смягчая взгляд, проговаривает Геральт. Лютик победно чмокает его в щеку и опускает голову обратно на грудь Волку. — Мне кажется, я видел тогда тебя. Мы еще поспорили с Йен, что Маргаритку сопровождает ведьмак. Я был за то, что ты нильфский пижон. — Пять баллов, Злой и Страшный, — улыбается Грифон, запуская свободную руку в широкий вырез белой рубахи, мягко скользя до плеча, чувствуя под пальцами каждую вздувшуюся борозду или впалую кляксу шрамов. Вскидывает голову наверх и быстро целует ведьмака в линию челюсти. — Наверное, ты можешь потребовать у этой Йен свой выигрыш, потому что ко времени бунта я уже год, как отдыхал от заказов. — Н-да… — тянет Геральт. — Тогда мы спорили с ней на секс. Думаю, максимум, что она может сейчас, так это выебать мне мозг. — Чародейки, — понятливо вздыхает Грифон, продолжая поглаживать чужую кожу под рубашкой. А Геральт вторит ему и устраивает свой подбородок на тёмной макушке, от которой тонко пахнет цитрусом. — Что ты будешь делать после? — интересуется Волк, прикрывая глаза от размеренных, повторяющихся поглаживаний, которые вводят его в транс, расслабляют и почти заставляют отключить мозг. — Поеду в Каэр Этекол, восстановлю силы в наших винных погребах, а потом присоединюсь к странствующим рыцарям, ты бы знал, сколько им сейчас платят. Ну и на денежки я, наконец, куплю себе имение какое-нибудь. Всё же в Туссенте я виконт. — Нихрена себе. Далекоидущие планы, — ухмыляется Геральт, опуская руку с чужих плеч на спину и доводя ладонь до бедер. — Виконт, да? Из старинного рода, с благородной фамилией? — Еще какой! Но ты только представь, выпускают меня из ведьмачьей крепости наконец, еду я, значит, домой, а дома отец всем наплел, что я помер! И графского титула мне теперь не видать… — он на пару секунд грустнеет, но потом продолжает еще воодушевлённей, чем начинал. — Но я к чему клонил, хочу стать первым виконтом-ведьмаком, который умрет в собственной постели. Хочешь присоединиться? Геральт распахивает глаза и приподнимает голову, удивленно рассматривая ведьмака, мирно развалившегося на его груди. Странно слышать такое предложение от охотника за чудовищами, но с другой стороны, Лютик — одна большая странность. И словно по заказу у Волка всплывают мысли об одном ведьмаке из школы Кота, который тоже стал дворянином или что-то вроде того. Закончил тот плохо, Ламберт снес ему башку. Грифон ведь не святой, точно кому-нибудь со своим характером и природным любопытством перешёл дорогу. И Волк хмурится, когда понимает, что не очень хочет, чтобы какая-нибудь шайка ворвалась в поместье Лютика и помогла тому «умереть в собственной постели». — Личный телохранитель заносчивого виконта с подмоченной репутацией? У меня будет дохера работы, надеюсь и жалование будет не маленькое. — Сорок на шестьдесят тебя устроит? — Грифон закидывает ногу на чужие бедра и вытаскивает ладонь из-под грубой ткани, ведет ею вниз, чтобы подцепить подол рубахи и задрать повыше. — Флорентами и натурой, соответственно. Лютик выскальзывает из объятий Волка и садится тому на бедра, руками опираясь на мерно вздымающуюся грудь. Ловит снисходительную улыбку Геральта, чувствует чужие руки на своей талии и каким-то рваным движением поправляет челку, чтобы та не мешала, когда он потянется за своими по праву поцелуями. Грифон медлит, закусывает губу и не может отвести жёлтых глаз от шрамов на чужом торсе. Не то чтобы это было тупо, но очень и очень банально, так много внимания уделять зажившим ранам на ведьмаке. И всё равно Лютик плавно ведёт пальцами по четырём параллельным бороздам от острых когтей внизу живота, наблюдая, как даже от таких невесомых движений мышцы Волка напрягаются. — Эти старые, от альгуля, — тихо проговаривает он и чуть сильней сжимает пальцы на талии Грифона. — Но я предлагаю отложить эту неимоверно интересную историю до подходящего момента.