Геометрия крыла

— Взлет разрешаю! Пилот, которого звали Теодором (тот еще дар божий, судя по всему), взял под козырек: — Есть, капитан! Корабль оторвался от планеты в девятнадцать тридцать пять по среднему новобобруйскому времени, и ураганный шквалистый ветер, терзавший Новый Бобруйск последние три недели, наконец затих. Ангел, поджав босые ноги, сидел на большом фанерном ящике — его приволокли на корабль пассажиры и носились с ним как с писаной торбой, не зная, куда приткнуть, пока, наконец, не бросили прямо посреди кают-компании, зачем-то привязав тросом к узкой металлической колонне. Назначение этих колонн, насколько мог судить ангел, было чисто декоративным, но при этом они ухитрялись придавать сугубо служебному помещению своеобразный уют. Наслаждаться этим уютом у ангела не было времени. Он пристально наблюдал за своим подопечным. Который, кстати, теперь обрел имя. Денис Воронцов — так было записано в похищенной паспортной карточке. А забавно получилось. Сам подопечный ни разу себя Денисом Воронцовым не назвал. На собеседовании врач Вениамин Игнатьевич зачитал данные из предоставленного резюме (наскоро состряпанного, что называется, на коленке там же, под стеной каптерки на свалке и оттуда же отправленного), а подопечный лишь кивнул, подтвердив: да, Денис Воронцов, навигатор. Правда, пилот сразу, прямо в процессе собеседования, перешел на «ты» и назвал новоиспеченного навигатора коротким и звонким «Дэн». Так теперь его все и величали. Кроме капитана. Так вот, ангел пристально наблюдал за своим подопечным Дэном и думал. Пока все шло хорошо. Просто замечательно. Если бы ангел не был ангелом, он бы плюнул трижды через левое плечо, чтобы не сглазить — настолько все шло хорошо. Но впереди их ждала таможня. Равносторонний треугольник космического пространства между излучателями сканера, которые должны определить не только количество экипажа и техники, но и размеры их, и вес, и даже процентное содержание во всем этом химических элементов. А значит, нужно срочно что-то придумать. Потому что, как ни крути, по законам этой части Вселенной подопечный считался оборудованием, ценным и высокотехнологичным, да к тому же беглым и преступным. Хотя, кажется, до сих пор в истории никакое оборудование еще не получало обвинения в краже. Ангел смотрел на Дэна, не обращая внимания на прочих людей. Они о чем-то говорили, что-то обсуждали. Один из пассажиров подошел к ящику, зачем-то подергал трос — пришлось подвинуться к самой колонне. Дэн выглядел паршиво. Скулы цвели малиновыми пятнами нездорового румянца, а волосы на висках, мокрые от испарины, висели неопрятными сосульками. Он то и дело кашлял, стараясь делать это как можно тише. Перед отлетом врач успел вкатить ему какое-то чудодейственное средство из новомодных, но даже чуду нужно время на усвоение организмом. Очередь на таможенное оформление проходила медленно — люди успели многое, и поболтать, и даже почти поругаться, потом перекусили, а очередь все тянулась и тянулась. Люди пили кофе по второму кругу. Для ангела же время летело как на крыльях. Дэн сидел в навигаторском кресле, запрокинув голову и свесив с подлокотников кисти рук. Глаза его были закрыты, но ангел знал, что он не спит. И точно так же, как его неудалый хранитель, чутко ждет и напряженно думает, что делать. Потому что, насколько ангел успел своего подопечного узнать, просто так тот не сдастся. И не дастся. Время тянулось к полуночи, и транспортник наконец-то дождался своей очереди на контроле. Медленно-медленно проползал корабль сквозь мигающие огоньки излучателей, и капитан, готовясь к беседе с таможней, напоследок еще раз пролистывал сложенные в папку документы. И тут ангела подбросило, словно катапультой. Подопечный просто так не дастся. А значит — быть беде. Ангел терпеть не мог звать на помощь. Что-то внутри него, вопреки ангельской натуре, сопротивлялось этому и требовало: справляйся сам! Но сейчас положение казалось ему настолько безвыходным, что он был уже готов воззвать к шефу и уже даже сложил соответствующим образом ладони (в принципе, жест этот не был такой уж необходимой частью ритуала, но все, как правило, его воспроизводили из уважения к шефу — старик питал слабость к традициям). Внезапно ангела ощутимо пихнули в бок, и на фанерном ящике стало тесно: — У вас проблемы, коллега? Ангел в белом халате возник рядом совершенно внезапно. — Хотя я неверно выразился, — сказал он, присмотревшись. — Проблемы — у НАС. Транспортник замер у шлюза таможенной станции. Капитан взял папку под мышку: — Я пошел! Ангел в белом халате что-то прикинул в уме, потом махнул ладонью перед носом, словно стирая невидимую надпись, сам себе кивнул и щелкнул пальцами: — Да, у нас проблемы. Но, полагаю, легкое вмешательство сверхъестественных сил способно не дать свершиться катастрофе… То есть, — спохватился он, — извините, я столь бесцеремонен. Вы не будете против моего содействия, коллега? Рыжий ангел согласно мотнул головой. — Погоди, я с тобой! — крикнул вслед уходящему капитану спохватившийся Вениамин Игнатьевич. — А то мало ли что. Вдруг, придется договариваться… Они ушли. В кают-компании стало тихо. Две пассажирки, молоденькая девушка с каштановыми косичками и толстушка средних лет, рассматривали в иллюминатор клепаные бока таможни, еще одна женщина читала что-то, сидя за столом, а нервный мужчина, тот, что все время норовил проверить драгоценный ящик, налил себе третью чашку кофе. Пилот, совершив виртуозную стыковку, так и остался на рабочем месте — ждать, как он знал по опыту, было недолго. Навигатор все так же сидел в своем кресле, только сейчас глаза у него были открыты. — Ну вот, теперь, я думаю, все будет в порядке, — довольно улыбнулся ангел в белом халате. — Но на всякий случай я пойду поприсутствую при разговоре. Идемте со мной, коллега? В тесном офисе таможни шла рутинная процедура оплаты таможенной пошлины. — С вас пятьдесят четыре единицы, — бесстрастно выдала таможенница. — А почему так много? — удивился капитан и начал пролистывать документы. Ангел в белом халате едва заметно дунул в сторону капитана и его спутника. И тут случилось событие крайне редкое, возможно, даже уникальное, но, увы, настолько местного значения, что прошло совсем незамеченным — на него не обратил внимания даже замотанный и замороченный предполетной суетой капитан. Врач (с недавних пор — судовой) Вениамин Игнатьевич Бобков вышел из себя. Серо-зеленый цвет его обычно добродушной физиономии сменился на отчаянный серо-лиловый, и доктор свирепо зашипел на друга: — Да какая, к чертям собачьим, разница?! Полетели скорей отсюда!.. Капитан плюнул и подтвердил платеж. Вопрос был решен. — Ну вот, видите, коллега, а вы волновались, — ангел в белом халате успокаивающе похлопал рыжего по плечу. Они снова сидели в кают-компании, которую тут почему-то называли «пультогостиная», на ящике под колонной.  — Вы не переживайте так, люди вообще подвержены влияниям извне. Им порой довольно только намека, дуновения, так сказать. Вам вовсе не обязательно постоянно водить своего подопечного за ручку. Поверьте, они вовсе не такие бестолковые, какими кажутся. Рыжий ангел расстроенно кивнул: — Ну да. Особенно мой. Беспризорник. И ангел ему достался так себе, бракованный. Понимаешь, — огорченно глянул он на собеседника, — я ведь так для него ничего и не сделал! — Ну-ка, ну-ка, батенька, — голос ангела в белом халате стал строже, — вы мне это прекратите! Вы же не станете отрицать, что с момента вашей встречи положение подопечного… хм…несколько улучшилось? А? Ну вот, то-то же! Да одно ваше присутствие, и то уже благотворно. И потом, делать что-то за него — это не значит сделать что-то для него. Вообще, не старайтесь его уж слишком опекать. Вот сейчас, например, обстановка спокойная, корабль надежный, пилот отличный. В недрах машинного отделения что-то загрохотало, то ли подтверждая сказанное, то ли отчаянно протестуя. — Да, отличный пилот! Пользуйтесь случаем, слетайте в контору, узнайте новости, составьте отчет. Да просто отдохните. И я пойду. И растворился в эфире. Рыжий ангел еще немного повздыхал, посмотрел на подопечного. Тот выглядел заметно лучше, чем всего час назад, и лихорадочный румянец на щеках стал бледнее, да и вообще он как-то взбодрился — едва только довольный доктор и успокоившийся капитан появились с подписанными документами из шлюза. Наверное, коллега прав. В контору пока не стоит, ну их, эти отчеты. Пока тут спокойно, можно наведаться и по второму адресу, к той дуре с пирожками. Как там ее? Малышка Кимберли, Лос-Анджелес. Особенно порадовало название города. Надо проведать. Недолго, туда — и обратно. Или нет, пусть уж сначала долетят до этой Степянки, сядут. Осмотрятся. Тут и пути-то пара-тройка дней. Новые технологии — не то, что его неуклюжие перья! За семь минут до полуночи корабль выплывал на просторы открытого космоса, набирая скорость для первого прыжка. Пилот сосредоточенно следил за переходами цвета на шкале мощности, рядом с ним в навигаторском кресле спокойно шуршал клавиатурой подопечный рыжего ангела — такой же рыжий гомункулус, или киборг, не в формулировке же дело, самозванец, прорвавшийся в люди против всех писаных и неписаных правил.

***

И кто бы мог подумать, что малышка, рожденная с серебряной ложкой во рту, способна так замучить ангела-хранителя! Рыжий ангел устало опустился на облако и с наслаждением вдохнул свежий воздух эфира. Во-первых, оказалось, что «малышка» — это такое прозвище. На самом деле девица давно вымахала, причем в разные стороны. Во-вторых, за неделю с благополучной до седьмого колена Кимберли он вымотался так, как никогда за всю вечность до этого. Еще немного, и он бы запросил у Михаэля самоотвод. Да, пожалуй, так и сделает. И плевать на самолюбие — самосохранение дороже. Вот только немного отдышится тут на перистом облаке, и к Михаэлю. А потом — к Дэну. Ангел вдруг понял, что успел соскучиться по своему первенцу. Как он там, интересно? По идее, ничего страшного произойти не должно было. Он же все проверил — пустынная болотистая планета, мягкий влажный климат, как раз то, что нужно укрепления легких, можно сказать, санаторий. Каковой и ему, хранителю, после малышки Кимберли наверняка полагается! И еще — он никак не мог сообразить, какая там разница во времени, сколько у них там прошло за неделю здесь? Нет, сначала, все-таки на Степянку. А уж потом в департамент. Он расправил крылья и встряхнулся. В эфир взметнулось облачко пудры (модный оттенок сепии, незаменим при создании общей цветовой гаммы для губ, глаз и даже контуринга), дождем посыпались разноцветные блестки. Левому крылу что-то мешало. Обернулся, посмотрел — ну, так и есть! Значит, не померещилось ему во время полета. На маховых перьях висело нечто одновременно кружевное и пушистое, розовое и, кажется, в стразах. Ангел встопорщил крылья в лучшем стиле кладбищенских статуй. Розовое нечто, немного посопротивлявшись, отлетело вбок. Ну вот, так-то лучше! Теперь — на Степянку. Он почуял неладное, еще не покинув эфир. Слишком много хранителей толпилось вокруг, слишком мрачны и озабоченны были их лица, слишком сильно пах металлом разреженный воздух. — Что тут? — крикнул рыжий ангел издалека и отшатнулся: мимо пролетел молчаливый, как всегда, Азраил. — Вы, голубчик, только не волнуйтесь,.. — ангел в белом халате, разумеется, был на месте. Все были на месте — и ангел доктора, и «байкер» в кожаной косухе, и еще целая толпа незнакомых, среди которых выделялся один, рослый, в выгоревшей на спине гимнастерке, что стоял, скрестив на груди руки и мрачно покачивал головой. — Что тут? — снова крикнул рыжий хранитель, вцепившись в «чертову кожу» байкерской куртки. — Плохо дело, приятель, — ответил ангел пилота, и отвел глаза. — Тут пираты. Да ты смотри сам. Хранитель посмотрел. Там, в реальности, шел бой. В узком задымленном коридоре капитан сражался с каким-то незнакомцем, очевидно, тем самым пиратом, удачно прикрытым выступом стены — сколько бы капитан ни стрелял, достать противника он не мог. Капитана поддерживали двое, корабельный механик и неизвестная ангелу девушка. А на полу, уткнувшись лицом в обгорелый пластик, лежал Дэн. Его подопечный. Эту рыжую макушку ангел узнал бы из тысячи. — Твой рыжий заслонил собой капитана, — ангел в гимнастерке произнес это тихо, но услышали все. — Он жив пока, — ангел в кожаной косухе закашлялся и отвернулся. — И вы не вмешались? — закричал рыжий. Никто не ответил. Они не могли помочь чужому подопечному. Ангелу стало совсем нехорошо. Они не могли помочь чужому подопечному, а он-то мог. Но он опоздал, чертов рыжий, бракованный ангел на пегих воробьиных крыльях! Что с того, что Дэн еще жив? Он опоздал, отсутствовал, когда должен был быть здесь и помочь, присмотреть, подсказать! А он? Что делал он — пытался отговорить идиотку с холмов Беверли увеличивать себе ягодицы? — Учись терять, парень, — сказал кто-то — он не разобрал, кто. — Подопечные рано или поздно уходят — с этим надо смириться. Тем временем противник капитана отбросил в сторону разряженное оружие и кинулся бежать по разветвляющимся в разные стороны коридорам. — Капитан, он бежит к лестнице! — раздался чей-то отчаянный крик. — Merda, у него там флайер! Если он доберется до крейсера… Подопечный вдруг поднялся, плавно и уверенно, и рыжий ангел увидел три дырки, зияющие у него в груди — обугленные по краям, ярко-багряные в середине, с потеками мгновенно свернувшейся крови. — Извините, капитан, — спокойно сказал подопечный оторопевшему капитану. — Так получилось. И побежал в сторону, противоположную той, куда только что умчался пират. — Что же вы стоите? — крикнул рыжий ангел, повернувшись к своим собратьям-хранителям. — Надо же что-то делать! А, ну вас к черту! И спрыгнул в реальность. Смириться? Черта с два! Он бежал, почти не отставая от своего подопечного, ловя звуки его тяжелого дыхания, он был рядом все время, когда тот, уверенно выбирая дорогу на многочисленных развилках, мчался с нижних этажей этого странного сооружения к его верхним ярусам, пока, наконец, проскочив шлюзовую камеру, не оказался в доке, посреди которого стоял зелененький флайер с васильками на крыльях. Подопечный запрыгнул в летательную машинку, и за спиной ангела развернулись крылья, пегие, похожие на воробьиные. Флайер свечой взмыл вверх, устремившись к отверстию в потолке дока, и ангел понял, что тут ему за подопечным не угнаться. Не то, все не то, не та форма крыла, не та стреловидность, слишком мал коэффициент подъемной силы, скорость полета вообще ни к черту. Медленно, слишком медленно! Он взлетел, и теперь он мог думать только об одном — неважно, какая там стреловидность. Он должен успеть. Должен. Должен. Зеленый флайер с синими цветочками на крыльях нагнал пирата, и вся планета притихла, оглушенная эхом взрыва. И все же, сам не зная как, за секунду до взрыва ангел поравнялся с подопечным. Шарахнулся вверх и в сторону от вспыхнувшего в воздухе огненного шара, тут же развернулся, упал вниз и успел подхватить выброшенное из маленькой машинки тело — их закрутило штопором, швырнуло на ветви деревьев, но ангел, ломая крылья, сумел выровнять падение почти у самой поверхности планеты, превратив его в посадку, хотя и очень жесткую. Зыбкое марево эфира клубилось над ними, звало, звало, тянуло к себе. Сломанные крылья болели так, что хотелось выть в голос, но он из последних сил цеплялся за реальность, ждал, не зная чего, то и дело заглядывая в бескровное лицо подопечного, — тот лежал на спине и смотрел прямо в небо, и глаза его с каждой минутой становились все светлее и прозрачнее — пока не услышал приближающийся звук мотора. Последнее, что он запомнил перед тем, как его затянуло в пошедший радужными пятнами эфир, был тихий, почти неслышный шепот: — Я… не хочу в мусоросжигатель.