У меня были причины

Тони мучился, пытаясь разобраться с собственными мыслями. Злость, все ещё сидевшая внутри, словно бы усиливалась с каждой минутой, но выхода ей не было. Мысли были спутаны, по многим причинам, но сейчас ясность ума ему и не нужна. Пока что нет смысла думать о том, что делать дальше, ведь «сейчас» ещё не закончилось. «Как приходит любовь? А влюблённость? Тихо, мирно, или сваливается на тебя сразу всем весом, сбивая с ног? Как звучит любовь, а как пахнет?» — шум кассеты, внутри которой крутилась плёнка, немного потревожил тихое единение, сложившееся между печальным рассказчиком и тихим слушателем. «Для меня любовь сначала пахла вишней. Хотя, скорее, то была влюблённость.» — Питер осекся и усмехнулся. — «Да, для любви ещё не время, о ней мы с вами поговорим позже. Она использовала духи с запахом вишни, их шлейф ходил за ней по пятам. У неё такие большие глаза и длинные ресницы. Тёмные волосы, мягкий голос. Мне тогда казалось, Лиз, что ты идеальная. Я думал, что никогда не разлюблю тебя. Это было первое моё искреннее и настолько сильное чувство к другому человеку. Я был настолько вдохновлен этой любовью, что мне даже не было важно, взаимно ли это. Когда мы пересекались в коридорах, ты улыбалась мне, иногда мы даже разговаривали или сидели вместе в столовой, и тогда мне казалось, что этого достаточно. Я ловил каждый взгляд, пытаясь прочесть в твоих глазах что-то, помимо вежливости или дружелюбия. Будто в этом и есть любовь — во взглядах, улыбках, мыслях. Я, конечно, тогда много чего не замечал. Возможно, в этом главная прелесть любви — ты не видишь недостатков, препятствий. Мне словно все было по плечу. Знаешь, забавно, что я повстречал тебя именно в тот момент жизни, когда был полностью разбит. Потому что сначала ты была спасением для меня, а потом стала началом конца. В 14 я мог лишь смотреть на тебя. Я даже самому себе боялся признаться в этих чувствах. Это была первая, тайная, детская любовь. Я боялся признаться и поэтому просто наблюдал за тобой. Ловил каждое твоё движение по утрам, когда ты стояла у своего шкафчика. Сначала ты загружала внутрь сумку и учебники, потом смотрелась в зеркало, запрявляла волосы за ухо, всегда оставляя одну прядь у лица и уходила вдаль коридора в окружении подружек. О, я уверен, в своих чувствах я всегда был не один. И как же жаль, что я не заметил этого раньше. Весь коридор в тот день был украшен яркими красными сердечками, сверкающими гирляндами и воздушными шарами. Аромат сладостей и розовых цветов заполнял воздух. В коридорах тут и там ходили пары подростков, влюбленные и счастливые. Казалось, что весь мир окутан магией этого особенного дня. Питер никогда не понимал, почему этот праздник был таким большим и ярким в их школе. По коридорам ходили девушки и парни в костюмах купидонов, которые передавали письма и цветы получателям, в спортзале был организован пункт сбора цветов, подарков и Валентинок. Любой мог анонимно или нет отправить небольшой сюрприз объекту своей любви. Но Питер верил, что сегодня ему должно повезти, и он был намерен признаться лично. Главное, нужно было дождаться правильного момента. "Конечно, правильного момента не было. Тогда, в моей любви, вообще ничего правильного не было. Я видел в тебе идеал, чистого вида красоту, почти статуэтку. Ты была для меня фарфоровой, хрупкой, неприкосновенной. Ты была лишь образом. Только внешней оболочкой, а мне ничего большего было и не нужно. Но правда в том, что на самом деле ты была не такой. Ты не была чудом, куклой, ты была обычной девчонкой. Прогуливала уроки и ссорилась с родителями, пила пиво на вечеринках Флеша и его друзей, училась целоваться с подружками и иногда менялась с ними одеждой. Ты была просто девушкой. Ты просто была. Не знаю, сколько ещё людей смотрело на тебя сквозь пелену идеала в глазах. Ты была для многих примером. У тебя было столько друзей. Но сколько из них заметило, как резко ты изменилась? Это происходило не постепенно, ты резко, за несколько дней, словно погасла. Я, признаться честно, тоже не заметил сначала. Не заметил, что в твоей улыбке больше нет ничего. И что в твоих глазах, в твоём взгляде, где-то глубоко, за темно-карей пеленой, поселилась тихая печаль. Ты не изменяла привычкам, выглядела каждый день почти также идеально, как и до этого, но в твоих жестах и движениях, в твоём смехе, появилась еле заметная тревожность. Возможно, только её оттенок, ведь ты явно умела себя контролировать. Но как же часто ты поднимала руки, и на полпути к лицу опускала их обратно, словно очнувшись. Что ты хотела сделать? Погрызть ногти, поправить волосы, коснуться серёжки или подвески? Не знаю. Но явно что-то, что помогало тебе выплеснуть сиюминутное небольшое напряжение, которое возникало, когда ты слишком глубоко погружалась в собственные мысли. И знаешь, меня ведь никогда ничего не смущало. Я слепо продолжал тобой восхищаться и думать, что я люблю тебя. Но конечно, как и все, я любил тогда твой образ и не знал, а что ещё нужно. Думаю, так было со всеми. Думаю, из-за этого ты и погасла. И ведь когда-то это произойдёт и со мной. Но увы, мы отвлеклись. В тот день Питер, абсолютно окрыленный, пришёл в школу с букетом из пяти белых роз. Как знак чистой и крепкой любви. На золотистой ленте на цветах висела маленькая открыточка с медвежонком. Теперь, ему лишь нужно было срочно её отыскать. Питер не знал, что будет говорить, полагаясь всецело на порыв души. Но, увы, Питер не учел того факта, что он не знает, где, в такое загруженное и необычное утро, может быть Лиз. Он даже и подумать не мог, где её искать. Должно быть, со стороны он выглядел ещё нелепее, чем сам себя чувствовал. Он просто бродил по коридорам, проталкиваясь сквозь толпы людей, в поисках одного лишь человека. Питер никак не мог решиться ей написать, даже в такой момент. Казалось, это будет глупо. Один только вид абсолютно пустой переписки внушал ужас. Это ведь будет странно и неловко, если он вдруг напишет ей с вопросом «А ты где?», особенно, если до этого они не общались. Завернув в коридор, который был заметно темнее и людей в нем было значительно меньше, чем в любом другом месте этой школы, и смотря в телефон, Паркер совершенно не заметил открывающейся двери женского туалета, которая возникла прямо перед его носом, в который его смачно и ударила. Он с трудом удержал равновесие и не разразился матом в ту же секунду, ведь из-за двери в момент выскочила невысокая темноволосая девушка. Именно та, которую он и искал. — О Боже, Питер, прости пожалуйста! Я клянусь, я не специально. Господи, лишь бы я ничего тебе не сломала, я совершенно не хотела, я не видела тебя! Извини, я наверно...– В эту же секунду речь Лиз прервал сам Питер. — Лиз, успокойся, все нормально, все не настолько плохо! Наоборот, все очень-очень хорошо, ведь тебя-то я и искал! — Шок вперемешку с радостью и адреналином, выплеснувшимся в кровь сразу, как только он увидел её и вспомнил, что собирается сейчас сделать, придавал ему сил. — Послушай меня сейчас, пожалуйста, это очень важно. Я хочу… Нет, я, знаешь… Я искренне тобой восхищаюсь и каждый день, когда вижу как ты в коридоре, или в классе, или… Нет, короче, — он сделал глубокий вздох. — Я люблю тебя! Довольно давно и очень сильно. Я влюбился сразу, как только увидел тебя! — Но Лиз не улыбалась. Лиз только лишь покачала головой. Она поджала бледные губы и прикрыла усталые глаза. Коснулась рукой сначала щеки, а потом крепко прижала эту же руку ко лбу. — Нет, нет, Питер, остановись, прошу тебя. — Она вздохнула, собираясь с мыслями. Питер молчал, затаив дыхание. — Питер, нет, я уверена, ты не любишь меня. Ты не знаешь меня! Ты очень милый, конечно, и проблема тут не в тебе, только во мне. Но, о Боже, — Она снова вздохнула. — Да тут даже говорить нечего. Мы не знаем друг друга и все тут. Мы никогда даже нормально не разговаривали. — Она всплеснула руками и отвела глаза. — Нет, конечно, здесь даже нет и шанса. Прости, Питер. — Она протерла глаза и положила руку Питеру на плечо. — Но я уверена, что если бы ты узнал меня чуть лучше, то ты не говорил бы мне таких красивых слов. Ты хороший парень, и я ценю твою дружбу, но… я думаю, что будет лучше, если мы останемся друзьями, Питер. — Она посмотрела ему в глаза, немного улыбнулась и, обогнув его, ушла. А Питер так и остался стоять в затемненном коридоре, тупо пялясь в шкафчики напротив и сжимая в руках букет ненавистных белых роз. Внутри него что-то треснуло, что-то сломалось, что-то обрушилось. «Я думаю, что все мы подсознательно верим, что мы хорошие люди. Это убеждение заложено нам с детства нашими родителями. Мы, по умолчанию, верим и в то, что наши родители, друзья, родственники тоже хорошие люди. Но что случается с тобой, когда ты узнаешь обратное? Что случилось с тобой, Лиз? Все начало рушиться, когда ты узнала, что твой отец — Стервятник? Тогда все это началось? В какой момент, ты решила, что хочешь довести себя до идеальности? Зачем? Чтобы, когда это откроется всем, тебя не могли сравнить с твоим отцом? Чтобы тебя все продолжали любить? Но ведь так не бывает. Ты не можешь нравиться всем. Но, возможно, все эти люди нужны были тебе лишь потому, что одного человека, любящего тебя полностью, бескорыстно – не было. Конечно, я не знаю наверняка. Но, мне хватило лишь немного, несколько дней, понаблюдать за тобой, чтобы все это заметить. Но не один из твоих «друзей» не сделал того же. Я слышал, как некоторые девушки с восхищением обсуждали то, как ты похудела. Но почему же никто из них также не обсуждал то, как твои волосы потеряли цвет и блеск? То, как твоя кожа становилась хуже с каждым днем? И то, как ты использовала все больше тонального крема, чтобы это скрыть. В конце концов, мне стало тебя жаль. Любовь моя превратилась в жалость, но я мог лишь наблюдать, с противоположного конца столовой, за тем, как твоя искра потухает. Но даже это не продлится слишком долго. Ты, наверняка, не хотела бы, чтобы кто-то знал эти секреты, но, увы, их уже знаю я. А вы все сейчас в моей голове.» Тони Старк усмехнулся тому, насколько же глупая выдалась ситуация. Он сидит и слушает подростковые записки о любви. О неразделенной любви. Он словно бы читает чужой дневник, который ему почему-то сунули прямо в руки. Это все могло бы быть правда смешным, если бы обладатель дневника не умер пару месяцев назад. Тони рвано вздохнул. В его голове проносилось множество разных мыслей. Неужели подростки могут быть жестокоми? Неужели, кто-то может вот так запросто предать друга? Неужели, в обычной школе могло произойти что-то, что могло убить человека? Видимо, на все эти вопросы, Питер ответил бы «да». "Уж не знаю, догадывался ли кто-то, что королева старших классов пьёт таблетки, чтобы не набрать вес. И после каждого приёма пищи бегает до туалета, чтобы вернуть съеденное обратно. Пожалуйста, услышь меня — я тебя не обвиняю, я лишь хочу сказать, что… это ужасно. Ужасно, что тебе зачем-то это нужно. Что такой невероятной девушке зачем-то нужно через все это проходить. Что случилось с тобой? Когда? Мне интересно, все-таки, с какой же целью ты все это делала. Или делаешь. Ведь прошёл уже год с той встречи. Ты ведь тогда не случайно оказалась там, в пустом коридоре и в пустом туалете. Наверное, стоило обратить тогда больше внимания на твоё состояние. На твои слезящиеся глаза, отчего-то красные, и на розоватую кожу на костяшках пальцев. Ты уже тогда выглядела заметно хуже, чем раньше. А спустя год ты явно пристрастилась к алкоголю и всё чаще ходила на различные тусовки твоих школьных друзей. Почему ты не обратилась за помощью? Конечно, я и мой комплекс героя не мог оставить всё это без внимания. Но, когда это стало очевидно, было уже слишком поздно. Все наши отношения с тобой уже давно увяли, мы совсем не разговаривали. Нас ведь уже не ставили вместе на школьных проектах. Мы не общались даже в классе. В коридорах мы больше не здоровались. Вряд ли я мог бы просто подойти к тебе и спросить, что с тобой происходит. Скорее всего, ты бы не ответила.» Раньше, Тони бы посмеялся с такой глупости девочки-подростка. Зачем мучить себя диетами и портить красоту своей молодости похудением? Но слова о том, что её отец был Стервятником, на которого охотились все Мстители, и Человек-паук в частности, и сама девушка как-то об этом узнала, повергли Тони в шок. И конечно, ещё большим потрясением это оказалось для шестнадцатилетней девочки, которая только перешла в старшую школу. Вряд ли она могла сохранить хорошие отношения со своим отцом, зная, чем он занимается. Зная, что её отец виновен в смерти нескольких человек. Почти невозможно сохранить прежнюю и бескорыстную любовь в таких условиях. И естественно, она была абсолютно одинока в своих мыслях, ведь такое она не могла никому поведать. Не с кем ей было разделить это потрясение, и она спрятала это глубоко внутрь себя. "Я хочу, чтобы вы все, и ты, Лиз, в особенности знали – никому из вас я не желаю зла. Я до самого конца старался и стараюсь смотреть на вас, как на людей, которые тоже в первый раз живут эту жизнь. Что большая часть ошибок, совершенных вами, были сделаны не осознанно. И вряд ли вы когда-нибудь всерьёз задумывались о последствиях своих поступков. Но сейчас, я прошу вас всех, попытайтесь понять серьёзность того, что каждый из вас сделал. Лиз, а ты... Как бы я хотел, чтобы ты могла увидеть себя моими глазами. Возможно, тогда, что-нибудь бы изменилось. Надеюсь, сейчас, у меня получилось хоть что-то до тебя донести. Что же, надеюсь, никто из вас ещё не покинул нашу славную компанию и вы все готовы слушать дальше. Если вы дошли до третьей кассеты, послушали почти половину, то уже нет смысла поворачивать назад. Чтобы услышать продолжение, просто переверните кассету, а я уже буду ждать вас на другой стороне." Последние слова Питера отдавали таким могильным холодом и внушали такой животный страх, что и Старку стало не по себе. Теперь, даже прикосновение ветра на плечах, даже обычный сквозняк словно бы предупреждал о том, что Питер все ещё здесь, наблюдает, следит. И между строк того, что было записано на этих кассетах, можно было прочитать напоминание о том, что Питер даже сейчас может стоять у тебя за спиной и наблюдать за тем, как меняется жизнь каждого человека, кто так или иначе оказался в его списке.