Поставь на повтор

Соня судорожно крутила фото в руках, перебирая со стороны в сторону, разглядывая каждый блик, каждую мелочь, каждый пиксель этого фото, будто пыталась найти ещё какой-то скрытый смысл.

«Она просит: «Расскажи мне о любви». Я не хочу, обрекать тебя на муки - И поэтому молчу, и поэтому молчу.»

Девушка давно потеряла все иллюзии по поводу существования каких либо чувств. В голове постоянно крутилась одна строчка из песни Ромы — «Люди всегда на что-то надеются, но ничего по итогу не смогут» Надежда, вера во что-то хорошее — все это давно не наполняло ее маленькую, разбитую душу. Вдруг перевернув фото другой стороной, она увидела надпись, почти стертую, но ещё читаемую — «песни разбитых сердец — хочу сохранить только твоё прощай трэджик сити»

Ромка раздает.

23.06.17

Девушка пошатнулась. Опершись о стену, она сползла вниз по ней, со всей злости сжав фото. Как же много было тогда в ее голове. — Ненавижу, — шептала Соня, вытирая слезы, — зачем ты оставил меня здесь, — как мантру повторяла девушка, и снова в голове, — «я оставил тебя на краю вселенной, в твой единственный выходной» Девушка закрывала рот руками, чтобы тонкие питерские стены, не утопали в ее, буквально, рыдании, в крике и пустом рыдании, которое не приносило никакого смысла. Она просто медленно умирала. Гнила изнутри. Тонула в себе. Задыхалась, кашляла, почти блевала от своих слез, которые, казалось, накопились за весь год, и теперь выходят наружу. Она не видела смысла. Это самое страшное. Если бы пришел кто-то, кто скажет «пострадай немного, а потом он вернётся, это временно», она бы боролась. Соня была не слабой, она имела стержень, силу, стойкость и мужества больше, чем некоторые «мужчины». Она никогда не показывала свою уязвимость, свою искренность, доброту и эмпатию, просто потому, что знала, люди — мрази, которые способны только приносить боль и разочарование. Но единственным человеком, который видел ее без кучи масок и брони, был он — такой же травмированный, отбитый, и уставший от жизни, — Рома. Сейчас его нет. А с ним больше и ее не существует. Лежа на его свитере, мокром насквозь от слез, она вдруг перевела внимание на запах — снова эта лакоста.

«Феномен Пруста, слышал о таком?» — девушка вспомнила их диалог по дороге домой.

Соня улыбалась и смотрела снизу вверх на него.

— Не доводилось сталкиваться, — усмехнулся Рома, — просвети, — он мягко прижал ее к себе.

— Ну это когда запахи напоминают тебе определенное место и человека, — начала девушка, — вот ты сейчас рядом, и я вспомнила наше знакомство в семнашке, — понял?

— Ааааа, — растянул Рома, — тогда знаю, с этой хуйней я сталкивался, — Рома закурил.

— Блять, — девушка снова зашлась в слезах, — сколько ещё я буду помнить тебя, — в пустоту промычала она, — сколько мне ещё мучиться здесь, Ром? Болью была пропитана вся квартира, куда не глянь, везде что-то напоминающее о нем. Вот на холодильнике весят бэйджи с разных туров, вот в пепельнице лежат бычки скуренные ним, вот в холодильнике, как всегда, стоит бомбей, вот разбросаны таблетки, шприцы и всё, чем в ту ночь, Соня с Олегом пытались спасти его. Словами не описать боль, такую глубокую, такую выжигающую изнутри, такую, что ком сдавливает горло ограничивая доступ воздуха. Это нужно только прочувствовать. Боль, тишина, нетлеющие воспоминания — вот чем был пропитан каждый квадратный метр этой квартиры. И зачем она вернулась? Психолог сказала «у вас не выйдет убежать от себя и своих чувств — правильно прожить их» Но, почему этот высококвалифицированный специалист не подумал, что проживая эти чувства, она может больше никогда из них не выйти, и просто разбиться? И она уже это делала. Она уже разлагалась на атомы, молекулы, она чувствовала что конец неизбежен, это только вопрос времени. 16:53 На всю квартиру раздался телефонный звонок, который вернул девушку к реальности. Судорожно ища телефон под всем складом вещей, вытянутых из шкафа — девушка вдруг отрезвела. — Да где же ты, блядь, — причитала Соня, — вот, наконец-то, нашла, — на экране был неизвестный номер. Девушка собрала все оставшиеся силы, и серьезным тоном попыталась выдать что-то похожее на приветствие. — Алло, — девушка выдохнула, — слушаю. — Соня? , — на той стороне линии спросил ее мужской голос, очень знакомый, но девушка никак не могла вспомнить кто это. — Соня, — утвердительно ответила девушка, — а это? , — оставила она для ответа незнакомца. — Олег, — послышалось на том конце провода, — неужели забыла? , — чувствовалась минимальная ухмылка в его голосе. Девушка разозлилась, — а должна помнить? , — выпалила та. — Вижу ты не в лучшем настроении, — спокойно ответил парень, — ничего страшного, — было слышно, что он выдыхает дым, — я слышал ты снова в спб, — продолжал Олег, — ты дома? — Дома, — холодно ответила Соня, — мы на допросе? — А ты ни капельки не изменилась, — в голосе Олега чувствовалось разочарование, — я скоро приеду. Звонок оборвался. Девушка попыталась подняться из последних сил, дойти до ванной и смыть с лица результат трехчасовой истерики. Ее лицо — блеклое, с впавшими щеками, с острыми как углы скулами, с размазанной от слез тушью, с покрасневшими от слез глазами — можно ли было это спрятать за 20 минут, которые у нее есть до встречи с Олегом? Девушка прокрутила кран и набрав полные ладони холодной воды — окунулась в нее. Стало до дрожи холодно. Холод обдал все ее тело, все клетки, все нутро извивалось от холода. На всю квартиру раздался дверной звонок. — Блядь, — девушка быстро вытерла лицо футболкой, которая была на ней, — почему так быстро, — Соня направилась к двери. Дверной замок щелкнул, по ту сторону стоял парень среднего роста, в солнцезащитных очках, и с непонятным, полным до краев, пакетом. — Передо мной человек, или ходячий мертвец, никак не разберу, — причитая, зашел Олег внутрь. Девушке было настолько плевать, что она пропускала всё мимо ушей. — Зачем ты приехал, — безразлично спросила девушка, направляясь за Олегом, — я не настроена на разговор. — Малая, так я тоже, — разбирая пакет, начал Олег, — мы же почти год не виделись, — улыбнулся парень, — разве это не хороший повод выпить? Девушка недовольно закатила глаза, скрестив руки на груди, — ты хочешь выпить? , — начала Соня, — а что праздновать будем? , — девушка начала повышать тон, — смерть твоего друга? , — закончила та. — Тихо-тихо, — Олег оставил пакет и подошел к Соне, — мне тоже больно, — он послабил ее руки, — я также не жил этот год, — мягко продолжил парень, — ты мне не чужая, — Олег выдержал паузу, — понимаешь? Девушка молчала. — Вдвоем проще переживать боль, — парень прижал девушку к себе, как старший брат, гладя по голове, — я ждал тебя целый год, — продолжал тот, — мы же с тобой в ту ночь вместе пережили все это. Девушка оттолкнула Олега, — «пережили»? , — повторила она за парнем, — «мы пережили», — Соня продолжала повышать тон, — я, Олег, ничего не пережила и не переживу никогда, и если ты надеялся, что мы сейчас просто вместе «угорим», то нет, где выход ты знаешь. Парень резко схватил ее за руку. — Ты же ничего не знаешь, — начал тот, — ты ведь многого не слышала, — парень снова прижал ее а себе, — малыш, ты можешь уйти в другую комнату, закрыться в ванной или на балконе, но я все равно не уйду отсюда. Девушка не хотя остановилась, присев на стул возле окна, и закурила все те же «их» сигареты. — Ничего не знаю? , — выдыхая дым, начала Соня, — Олег, я не в розовых очках, — девушка перевела взгляд на него, — я знаю, что очки разбиваются стеклами внутрь, и не питаю никаких иллюзий, — затягиваясь дымом, продолжала та, — я просто живу прошлым, и буду так делать всегда, ведь это мой единственный спасательный круг. Воцарилась пауза, Олег с минуту постоял, задумчиво всматриваясь в девушку, а после принялся разливать виски. — На, — протянул парень стакан с содержимым, — тебе сейчас нужно это, — продолжил тот. Девушка нехотя взяла стакан и поколотила его в руке. Янтарная жидкость медленно перекатывалась по стеклу, будто тоже сомневалась — быть или не быть выпитой. — Спасти меня решил? — тихо усмехнулась Соня, не поднимая глаз. — Или себя? Олег замер. На секунду в квартире стало так тихо, что слышно было, как где-то в трубе щёлкает вода. — Я устал, — наконец выдохнул он. — Устал смотреть, как ты хоронишь себя рядом с его свитером. Соня резко вскинула голову. — Не смей говорить за него. — Я и не говорю, — Олег сделал шаг вперёд. — Я говорю за себя. Он забрал у неё стакан и поставил на стол. — Мне больно смотреть на тебя такой. В этих словах не было пафоса. Не было громкости. Только усталость. Соня усмехнулась. — Больно? — она встала. — Ты думаешь, мне не больно? Это мой спасательный круг, ясно? Моё прошлое — единственное, что у меня осталось. — Это не спасательный круг, — тихо ответил Олег. — Это якорь. И ты сама привязала его к ногам. Соня замолчала. Он подошёл ближе. Не касаясь. Просто рядом. — Ты думаешь, он хотел бы, чтобы ты гнила здесь? Чтобы превращалась в тень? — Олег выдержал паузу. — Он боялся тебя. — Что? — голос Сони дрогнул. — Ты была единственной, кто видел его настоящим. Без брони. Без понтов. И это его пугало. Он любил тебя. Но не умел быть с этим. В квартире повисло что-то новое. Не боль. Не культ. А трещина. — Ты была для него важной, — продолжил Олег. — Но он не был богом, Соня. Он был живым. Слабым. Испуганным. Соня отвернулась к окну. За стеклом медленно гас питерский вечер. — А ты? — тихо спросила она. — Ты зачем пришёл? Олег впервые посмотрел на неё не как на «его девочку». — Я не Рома, — спокойно сказал он. — Но я живой. И я здесь. Он не тянул к ней руки. Не просил. Не клялся. Просто стоял рядом. И впервые за год Соня почувствовала не воспоминание. Присутствие.