Поставь на повтор

Соня не ответила. Она не могла. Рома всё ещё занимал каждую клетку её тела, каждый вдох, каждую мысль. Олег стоял рядом — живой, тёплый, настоящий — но для неё он был всего лишь силуэтом на фоне огромной тени прошлого. Она снова взяла стакан, на этот раз сделала глоток. Виски обжёг горло, но не так сильно, как имя, которое застряло внутри. — Ты всё равно не поймёшь, — тихо сказала она, не глядя на него. — Это не просто любовь. Это… это как если тебе отрезали половину лёгкого и сказали дыши. Олег не спорил. Он сел напротив, опершись локтями на колени. — Я и не пытаюсь занять его место, — спокойно произнёс он. — У меня нет таких амбиций. Соня усмехнулась. Горько. — У тебя нет шансов. — Я знаю, — кивнул Олег. И в этом «знаю» не было ни вызова, ни обиды. Он понимал: он всегда будет вторым. Фоном. Человеком, который пришёл слишком поздно. Соня смотрела в окно. В её глазах всё ещё жил только Рома. Каждый звук, каждый запах, каждый предмет — был связан с ним. Олег медленно встал, подошёл к столу и начал убирать разбросанные вещи. Молча. Выкинул пустую бутылку. Закрыл форточку, чтобы не тянуло. Собрал бычки. Он не просил её перестать любить. Не просил забыть. Не требовал. Просто был. — Почему ты не уходишь? — наконец спросила она, не оборачиваясь. Олег остановился. — Потому что ты всё равно останешься одна в этой квартире, даже если я выйду за дверь, — ответил он. — А я не хочу, чтобы ты была одна. Соня закусила губу. Внутри всё равно звучал другой голос. «Рома бы сейчас сказал…» «Рома бы сделал…» «Рома бы понял…» Олег не пытался стать «бы». Он подошёл и осторожно накинул ей на плечи плед. Она даже не поблагодарила. Её душа по-прежнему принадлежала мёртвому. Но где-то на самом краю этой души появилась крошечная, почти незаметная точка тепла. И Олег не торопился. Он знал — любовь к мёртвым не умирает быстро. Он готов был ждать. Олег наблюдал, как она крутит стакан в руках, не делая ни глотка. — Ты даже пьёшь так, как он, — тихо сказал он. Соня медленно подняла глаза. — Что? — Смотришь на виски, будто там ответы, — он усмехнулся, но в голосе не было веселья. — Он тоже так делал. Пауза. Соня сделала глоток. Поморщилась. В груди разлилось тепло, но не то, которое нужно. — Ты хочешь, чтобы я забыла? — спокойно спросила она. — Я хочу, чтобы ты перестала умирать каждую ночь. Она отвела взгляд.

***

Соня стояла перед зеркалом в ванной. Тусклый свет лампы делал её лицо ещё бледнее. Новая стрижка по плечи. Резкие скулы. Глаза — слишком тёмные. Она провела пальцами по кончикам волос. — Ну и как тебе? — тихо спросила она отражение. В голове почти автоматически всплыл голос. «Ты ебанулась? Зачем ты себя уродуешь?» Или наоборот — усмешка, сигарета в зубах: «Тебе идёт. Ты стала злее.» Соня пыталась угадать. А вдруг бы ему понравилось? А вдруг бы сказал, что она стала слишком хрупкой? Слишком худой? Слишком прозрачной? Она повернулась боком. Рёбра стали заметнее. Щёки впали. — Одобрил бы? — прошептала она. — Или сказал бы, что я превращаюсь в тень? В дверном проёме стоял Олег. Он не слышал слов. Но видел взгляд. — Ты живёшь, будто он всё ещё наблюдает. А я наблюдаю, как ты исчезаешь — спокойно сказал Олег. Соня вздрогнула. — Не начинай. — Я не начинаю, — Олег сделал шаг вперёд. — Я просто вижу, как ты каждый раз ждешь, будто он сейчас выйдет из комнаты и поставит тебе оценку. Соня отвернулась. — Ты не понимаешь. — Я понимаю больше, чем ты думаешь, — тихо ответил он. Он подошёл ближе, но не касался. — Ты стала слишком худой, — сказал он без злости. — Не для него. Для себя. Она усмехнулась. — А тебе-то что? Пауза. — Мне больно, — честно ответил Олег. — Я вижу, как ты исчезаешь. Соня молчала. Внутри всё равно звучало: «А Рома бы заметил?» «А Рома бы сказал, что я красивая?» «А Рома бы ревновал?» Олег опёрся о стену. — Я не собираюсь бороться с ним, — сказал он. — Я знаю, что он занимает всю площадь твоей души. Он выдохнул. — Но я всё равно буду рядом. Соня подняла глаза. — Зачем? Олег посмотрел на неё прямо. — Потому что ты живая. Даже если сама в это не веришь. Она не ответила. В зеркале отражались трое. Она. Её тень. И человек, который не собирался уходить. 22:37 Постель всё та же. Две подушки. Одно одеяло. Соня ложится на его сторону. Всегда на его. Пальцами проводит по складкам простыни. Закрывает глаза. — Спокойной ночи, — шепчет в темноту. Тишина. И почти сразу — привычный, выдуманный, но такой реальный голос в голове: «Блядь, как же я устал.» Соня улыбается сквозь слёзы. Вот он. Рядом. Всегда рядом. Она сворачивается калачиком. За дверью стоит Олег. Он слышал. Он всё слышал. Он не собирался заходить, но услышал это тихое «спокойной ночи» и замер. Секунда. Вторая. Он медленно открывает дверь. — Ты с кем разговариваешь? — голос уже не мягкий. Соня вздрагивает. — Ни с кем. — С ним? Она молчит. Олег подходит ближе. Смотрит на её спину. — Ты каждый вечер так делаешь? Тишина. — Он не ответит, Соня. — Он отвечает, — тихо говорит она. И вот здесь у Олега внутри что-то ломается. — Да нет его! — резко. — Понимаешь? Нет! А я есть! Она поворачивается к нему. В глазах — пустота и злость. — Ты не он. — Слава богу, — почти сквозь зубы. Пауза. — Я не собираюсь соревноваться с мёртвым, — голос уже хриплый. — Но я и смотреть, как ты живёшь на его могиле, тоже не собираюсь. И вот здесь он становится жёстче. Не потому что злой. А потому что начинает понимать: он проигрывает призраку. Олег замолчал первым. Комната снова стала тесной, как будто стены слушали. Соня сидела на его стороне кровати, пальцами сжимая простыню. — Ты не понимаешь, — тихо сказала она. — Я понимаю достаточно, — голос Олега стал холоднее. — Ты не живёшь. Ты ждёшь. — Я не жду, — упрямо. — Ты ждёшь, что он однажды ответит по-настоящему. Соня резко подняла глаза. — Он отвечает. Олег усмехнулся. — Нет. Это ты отвечаешь за него. Пауза. Он подошёл ближе. Сел на край кровати. — Ты придумала его реакцию на всё. На твою стрижку. На твои рёбра. На твои слёзы. Ты живёшь, будто сдаёшь экзамен человеку, которого нет. Соня почувствовала, как внутри поднимается злость. — Не смей трогать это. — Я не трогаю его, — резко. — Я трогаю тебя. Он наклонился ближе. Слишком близко. Его дыхание тёплое. Реальное. Живое. — Посмотри на меня, — сказал он тихо. Она посмотрела. И в эту секунду что-то дрогнуло. Не любовь. Не замена. А присутствие. Олег медленно коснулся её щеки. Соня замерла. И почти прошептала: — Ром… Тишина. Олег отстранился так резко, будто обжёгся. Его взгляд потемнел. — Вот поэтому я злюсь, — сказал он тихо, но уже жёстко. — Потому что я для тебя — фон. Соня закрыла лицо руками. — Я не специально… — Я знаю, — перебил он. — И это хуже. Он встал. Прошёлся по комнате. — Я не хочу быть твоей паузой между воспоминаниями. Она подняла на него глаза. — Тогда уходи. И в этих словах не было вызова. Была усталость. Олег остановился у двери. — Я не уйду, — сказал он уже спокойно. — Но я не буду тенью. Он посмотрел на неё так, как Рома никогда не смотрел — без культа, без драматизма. — Когда ты закончишь прощаться с ним — я буду здесь. Но пока ты спишь с его голосом — я буду злиться. И вышел. Соня осталась одна. Она снова легла на его сторону кровати. Закрыла глаза. — Спокойной ночи. Тишина. И привычное: «Блядь, как же я устал.» Но впервые голос прозвучал слабее. Потому что теперь в комнате был ещё один живой человек, который не собирался исчезать.