Поставь на повтор

Олег не ушёл. Он просто перестал делать вид, что ему всё равно. На следующий день Соня проснулась раньше него. По привычке повернулась на левую сторону кровати. — Спокойной ночи, — прошептала она, хотя было уже утро. Тишина. И внутри, как эхо: «Блядь, как же я устал.» Она закрыла глаза, позволяя иллюзии согреть её. И в этот момент дверь тихо открылась. Олег стоял в проёме. Он не слышал слов. Но видел. Видел, как она улыбается в пустоту. Как пальцами проводит по соседней подушке. Как будто там кто-то есть. — Ты опять? — спокойно спросил он. Соня вздрогнула. — Что? — Ты опять разговариваешь с ним. Молчание. — Это не твоё дело. Олег вошёл в комнату. Подошёл к кровати. Сел на ту самую сторону. — Тогда освободи место, — сказал он тихо. Она не двинулась. Он посмотрел на неё так, будто проверял границы. — Я живой, Соня. — Я знаю. — Нет, ты не знаешь. Ты не чувствуешь. Он провёл рукой по её волосам. — Ты думаешь, он бы одобрил твоё истощение? Ты думаешь, ему нравится, как ты превращаешься в тень? Она резко отвернулась. — Не смей говорить за него. — А ты каждый день говоришь за него! Голос впервые сорвался. Олег встал. Прошёлся по комнате. — Я ревную к мёртвому человеку. Ты понимаешь, насколько это унизительно? Соня подняла глаза. В её взгляде не было злости. Была одержимость. — Ты не он. И эта фраза была хуже удара. Олег замолчал. Смотрел на неё долго. Потом подошёл ближе. Опустился на колени перед кроватью. — Я и не хочу быть им, — тихо. — Я хочу быть тем, кто останется. Она молчала. В её голове всё равно звучало: «Я никогда его не отпущу.» И она знала — это обещание сильнее любого живого присутствия. Олег коснулся её руки. Она позволила. Но смотрела мимо него. И это медленно сводило его с ума.

***

Питер был влажным, тяжёлым, будто город сам не выспался. На кухне уже звенела посуда. Олег не спрашивал «как ты спала». Он просто поставил перед ней кружку кофе. — С сахаром, как ты любишь. Она кивнула. Не улыбнулась. Олег смотрел на её запястья — тонкие, почти прозрачные. На впавшие скулы. На новую стрижку, к которой она будто не привыкла. — Ты вчера почти ничего не ела, — сказал он спокойно. — Я не голодна. Он не спорил. Просто сжал челюсть. Днём они вышли в город. Соня шла чуть впереди, руки в карманах, воротник поднят. Олег держался рядом, но не касался её. У метро она внезапно остановилась. — Здесь мы впервые поссорились. Он ничего не ответил. Через квартал: — Здесь он сказал, что я — его зеркало. Олег остановился. — А ты где? — спросил он тихо. Она не поняла. — Где ты в этой истории? Соня не ответила. В магазине она задержалась у мужских рубашек. Провела пальцами по ткани. — Ему бы пошло, — почти шёпотом. Олег резко развернулся и вышел на улицу. Он впервые ушёл впереди неё. Вечером она снова сидела на полу в комнате. Разбирала старые вещи. Нашла футболку. Прижала к лицу. Олег стоял в дверях и смотрел, как она медленно растворяется в запахе прошлого. Он не вмешался. Не сказал ни слова. Но внутри уже начинало копиться. Ревность. Бессилие. Злость на человека, которого невозможно победить. К вечеру в квартире стало душно. Соня молчала. Олег молчал. И это молчание было плотнее любых слов. Вечером всё стало хуже. Соня снова лежала на его стороне кровати. Пальцами чертила круги по подушке. — Спокойной ночи, — прошептала она. И почти сразу — внутри, как выстрел: «Блядь, как же я устал.» Она закрыла глаза. И в этот момент подушка рядом резко вылетела из-под её руки. Олег стоял над кроватью. — Хватит. Соня села. — Ты с ума сошёл? — Нет, — голос жёсткий. — Я просто устал быть третьим в комнате. Он швырнул подушку к стене. — Ты ложишься в постель с призраком, а я должен это спокойно смотреть? — Это моя боль! — Это твоя зависимость! Тишина стала оглушительной. Соня вскочила. — Ты не понимаешь! — Я понимаю, что ты не хочешь жить! — он шагнул к ней. — Ты хочешь страдать красиво! Она замерла. — Не смей… — Ты кормишься этой болью! Он стал твоим оправданием! Твоей легендой! Твоей трагедией! Соня тяжело дышала. — Он был настоящим! — Я тоже настоящий! Он схватил её за запястья — не больно, но крепко. — Посмотри на меня! Она смотрела. Глаза — мрак. — Я здесь. Я живой. Я ревную. Я злюсь. Я чувствую. А ты каждый день выбираешь того, кто уже ничего не чувствует! — Отпусти меня, — тихо. — Нет. Пауза. — Ты думаешь, он бы хотел, чтобы ты гнила? Ты думаешь, он вообще о тебе думал так же, как ты о нём? Удар. Она резко вырывается. — Заткнись! — Ты думаешь, он бы хотел, чтобы ты гнила? Ты думаешь, он вообще о тебе думал так же, как ты о нём? — Ты ничего не знаешь! , — кричала девушка в ответ. — Тогда скажи мне! — кричит он. — Скажи, что ты любишь меня! Тишина. Соня молчит. И это ответ. Олег отходит на шаг. Смеётся коротко, нервно. — Вот и всё. Он подходит ближе. Касается её лица. Губы почти касаются её губ. Она шепчет, едва слышно: — Ром… Олег отстраняется так резко, будто его ударили. В его взгляде — ревность, унижение, ярость. — Я не он, — глухо. — И я не буду заменой. Пауза. — Но я не уйду, — добавляет он тихо. — Я заставлю тебя жить. И выходит из комнаты. Соня остаётся одна. Сердце колотится. И впервые голос в голове звучит иначе. Не уверенно. Не тепло. А глухо. Как будто тоже устал.