Литейка
13 февраля 2026 г., 02:25
После той почти-сцены с поцелуем Соня не спала.
Она лежала на краю кровати, пальцами касаясь губ.
Место, где его дыхание было так близко.
Не Ромы.
Олега.
И вот тут начинается настоящее.
Ей было не противно.
Не страшно.
Не больно.
Ей было… тепло.
И именно это её испугало.
Она резко села.
— Предательница, — прошептала в темноту.
Соня встала.
Подошла к зеркалу.
Смотрела на себя.
— Ты начинаешь забывать, — тихо.
В голове — привычный голос:
«Я никогда тебя не отпущу.»
Она легла на его сторону кровати.
— Прости, — прошептала.
И впервые ответ не прозвучал чётко.
Как будто тишина стала длиннее.
На следующий день Олег был холоднее.
Не злой.
Не резкий.
Просто дистанция.
Он меньше касался её.
Меньше смотрел.
Меньше говорил.
А вечером его не стало дома.
— Где ты? — написала она.
Прочитано.
Без ответа.
Второй день — его нет.
Соня ходила по квартире как призрак.
Всё так же говорила «спокойной ночи» в пустоту.
Но в этой пустоте теперь было две тишины.
Одна — старая, привычная.
Вторая — новая, режущая.
Она поймала себя на мысли:
«Он бы сейчас заварил кофе.»
И тут же замерла.
Не Рома.
Олег.
Она разозлилась на себя.
— Это просто страх остаться одной, — оправдывалась вслух.
Но когда на третий день телефон всё ещё молчал — стало тяжелее.
Она не могла написать снова.
Гордость.
Но пальцы всё равно проверяли экран каждые пять минут.
И впервые голос в голове Ромы не успокаивал.
Он был далёким.
А отсутствие Олега — живым.
И это её пугало.
Потому что если ей не хватает Олега…
значит он перестаёт быть фоном.
А значит Рома больше не заполняет всё пространство.
***
На третий вечер он вернулся. Без предупреждения. Соня услышала, как повернулся ключ в замке. Сердце дрогнуло — слишком резко. Она вышла в коридор. Олег стоял, снимая куртку. Спокойный. Слишком спокойный. — Ты пропал, — сказала она. — Да. Он не оправдывался. — Где ты был? Он посмотрел на неё внимательно. — Ты скучала? Пауза. Она хотела сказать «нет». Но не смогла. И это уже было ответом. Олег медленно подошёл ближе. Не торопясь. — Я устал бороться с призраком, — тихо сказал он. — Поэтому решил проверить, есть ли во мне хоть что-то, чего тебе будет не хватать. Она сглотнула. — И? Он наклонился чуть ближе. — Ты написала мне три раза. Удаляла. Писала снова. Соня отвела взгляд. — Это ничего не значит. — Это значит, что ты живая. Он взял её лицо в ладони. Без грубости. Но жёстко. Уверенно. — Я больше не буду ждать, пока ты разрешишь мне существовать. Она дышала часто. — Не надо… — Надо. Он приблизился. Остановился в сантиметре. — Я любил тебя ещё тогда, — голос стал глуше. — Когда он был рядом. Тишина. — Я смотрел, как ты на него смотришь. И ненавидел его не за песни. А за то, что ты растворялась. Её глаза расширились. — Ты не имел права… — Имел. Потому что я видел, как он ломает тебя. И всё равно ты выбирала его. Пауза. — И даже сейчас выбираешь. Он наклонился ближе. — Но я не он. Её губы дрогнули. — Я не обещаю вечность. Я не буду говорить красивых фраз. Я хочу тебя. Живую. Настоящую. Не призрак. Соня чувствовала, как внутри борются две силы. Культ. И присутствие. — Если ты сейчас произнесёшь его имя, — тихо сказал Олег, — я уйду навсегда. Это был не крик. Это был предел. Она смотрела на него. И впервые в голове — тишина. Не было «блядь, как же я устал». Была только её собственная пульсация. Олег поцеловал её. Не нежно. Не бережно. Глубоко. Живо. Настойчиво. Не как память. Как реальность. Она сначала замерла. А потом — ответила. И в этот момент она поняла, что это уже не просто тепло. Это предательство культа. Олег отстранился первым. — Я не буду тенью, — сказал он тихо. — Либо ты живёшь. Либо продолжаешь хоронить себя. И в его глазах не было жалости. Была страсть. Была злость. Было желание.***
После поцелуя стало хуже. Потому что стало слишком реально. Олег не стал мягче. Он стал жёстче. Он перестал терпеть её «Ром…». Перестал слушать, как она вслух разговаривает с пустотой. Однажды утром она снова сказала: — Он бы не понял этого. Олег резко поставил кружку на стол. — Перестань жить его голосом. — Ты ревнуешь к мёртвому. — Да, — спокойно. — Потому что ты даёшь ему больше, чем мне. Это была правда. И это злило. Он начал уходить. Не демонстративно. Просто исчезал на день. На два. Не писал. Не объяснялся. И Соня сходила с ума. Она ходила по квартире, ловя себя на мысли: «А если он правда больше не вернётся?» И впервые страх был не про Рому. А про Олега. Она ненавидела себя за это. — Ты предаёшь, — шептала в темноте. Но когда ночью шептала «спокойной ночи» — ответ стал глуше. А отсутствие Олега — громче. Вечером третьего дня он вернулся. Не как герой. Как человек, который устал от собственной ревности. — Я пытался тебя ненавидеть, — сказал он спокойно. — Чтобы стало проще. Она молчала. — Не получилось. Пауза. — Потому что я люблю тебя не тогда, когда ты свободна от него. А даже когда ты наполовину не со мной. Её дыхание сбилось. — Не говори так. — Почему? Тебе страшно? Он подошёл ближе. — Я ревную. Да. Я хочу, чтобы ты перестала говорить с пустотой. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня так, как смотрела на него. — Я не могу. — Тогда не обещай мне ничего, — он стал ближе, — но и не держи меня как запасной кислород. Она в очередной раз говорит: — Ты не понимаешь, он был единственным. Олег подходит ближе. — Тогда отпусти меня. — Нет. — Тогда не говори, что он единственный. — Ты ревнуешь. — Я люблю. Тишина. — И да, я ревную. Потому что ты стоишь того, чтобы за тебя бороться.
