Поставь на повтор

03:26 Вторую ночь Соня почти не спала. Комната была чужая. Потолок — другой. Запах — не тот. И именно в чужом пространстве голос стал громче. Не шёпот. Чёткий. Рядом. «Я предупреждал.» Она резко открыла глаза. Темнота. «Ты всегда хотела драмы. Вот она.» — Замолчи. «Ты сказала, что без меня умрёшь.» Сердце колотилось. — Я не умерла. «Пока ты держишься за меня — нет.» Голос звучал холоднее, чем раньше. Без усталости. Без нежности. Осуждение. Она села на кровати. — Я не предаю тебя. «Ты позволила другому.» И это было самым больным. Не потому что это правда. А потому что она сама так думала. Она закрыла лицо руками. — Я просто устала быть мёртвой. Тишина. Потом — тихо: «А ты думаешь, с ним будешь живой?» Она не знала ответа.

***

Тем временем Олег не спал. Он нашёл её по геолокации старого фото, по сторис знакомых, по случайной детали. Он не играл больше. Он искал. Он впервые понял, что ревность — это страх потерять не собственность, а единственную точку света. Когда он увидел её сидящей у подъезда чужого дома — сгорбленную, худую, с теми же пустыми глазами — внутри всё сжалось. Он не закричал. Подошёл медленно. — Ты хоть представляешь, что я пережил? Она подняла глаза. В них было что-то чужое. — Ты тоже слышишь его? — вдруг спросила она. Он замер. — Кого? — Он злится. Олег почувствовал, как по спине пробежал холод. — Соня. Он присел перед ней. — Это не он. Это ты. Она качнула головой. — Он говорит, что я предаю. Олег сжал её лицо в ладонях. — Посмотри на меня. Она посмотрела. — Я ревную, — сказал он тихо. — Да. Я боюсь. Да. Потому что ты не как все. Потому что ты не поверхностная. Потому что ты прожигаешь до кости. Он глубоко вдохнул. — И я не хочу быть ещё одним, кто тебя ломает. Её глаза дрогнули. — Но ты злишься. — Потому что люблю. Пауза. — И потому что ты особенная. И я это видел ещё тогда, когда ты смотрела не на меня. Он обнял её. Сильно. Не собственнически. А будто боялся, что она рассыплется. — Я ненавижу себя за лампу. За слова. За то, что хотел разрушить твоё прошлое, чтобы освободить место. Она тихо прошептала: — Он говорит, что ты меня не выдержишь. Олег прижался лбом к её лбу. — Тогда я выдержу назло.

Это был не крик.

Не истерика.

Это была решимость.

05:43 Две тени вошли в дом. Снова в нос ударяет его запах. Запах человека, которого нет здесь. Которого нет нигде. Он стоял посреди их кухни. Не его кухни. Не его квартиры. Не его жизни. — Почему ты вообще сюда пришёл? — Соня стояла в дверном проёме, скрестив руки. — Кто тебя звал? Олег молчал. — Решил стать героем? Спасателем? Думаешь, я без тебя сдохну? Он сжал челюсть. — Я пришёл потому что ты исчезаешь, — наконец сказал он. — Не потому что хочу быть героем. А потому что если я уйду — ты исчезнешь окончательно. — Я не твоя ответственность. — Я знаю. — Тогда что? Он подошёл ближе. — Потому что я не могу смотреть, как ты живёшь с мёртвым человеком и делаешь вид, что это любовь. Её взгляд стал ледяным. — Ты пришёл в его дом, — тихо сказала она. — В его пространство. В нашу квартиру. И решил, что имеешь право меня отсюда вытаскивать? — Я не вытаскиваю. Я просто не даю тебе утонуть. — А я просила? Тишина. Она резко развернулась и ушла в ванную. Щёлкнул замок. Олег замер. За дверью — тишина. Слишком тихо. — Соня. Молчание. — Открой дверь. Внутри — тяжёлое дыхание. Звук воды. Что-то упало. — Соня! Он не выдержал — ударил в дверь плечом. Когда замок поддался, она сидела на полу, спиной к ванной, лицо мокрое — от воды, от слёз — не понять. Он замер. Не герой. Не спасатель. Просто испуганный человек. — Ты зачем? — прошептала она, не глядя на него. — Зачем ты не оставляешь меня в покое? Он опустился перед ней. — Потому что я люблю тебя, — сказал он почти зло. — И ненавижу это. И ненавижу его. И ненавижу, что даже сейчас ты думаешь, что предаёшь его, а не себя. Она посмотрела на него. — Ты не понимаешь. Он — это всё, что у меня было. — А я? — резко. — Ты пришёл позже. Он закрыл глаза. — Я был там раньше, чем ты думаешь. Она не ответила. Только подняла на него взгляд — холодный, недоверчивый. — Что это вообще значит? — тихо спросила она. — Ты был его другом. Его. Не моим. Олег усмехнулся. Горько. — Ты правда думаешь, я начал смотреть на тебя после его смерти? Тишина. Он сел на край ванны, будто устал держать это в себе. — Первый раз я увидел тебя в семнадцатом. На кухне. Ты тогда сидела в его футболке и делала вид, что тебе всё равно, что он снова куда-то уехал. Ты не плакала. Ты курила и смотрела в одну точку. Соня замерла. — Я тогда подумал, — продолжил он, — что ты опасная. — В каком смысле? — В том, что ты видишь людей насквозь. И если ты посмотришь на меня так же, как на него — я не выдержу. Она отвела взгляд. — Ты не имел права. — Я ничего не делал, — резко. — Я держал дистанцию. Потому что он был жив. Потому что он был моим другом. Потому что ты была его. Он встал, подошёл ближе. — Но я был там. Когда он срывался. Когда он говорил, что боится тебя потерять. Когда он ревновал к твоей силе. Когда он говорил, что ты единственная, кто может его уничтожить. Соня медленно подняла глаза. — Он… говорил? — Говорил, — тихо. — И ненавидел себя за то, что стал зависим. Пауза. — А ты? — спросила она. Он посмотрел прямо. — А я завидовал. Не потому что хотел тебя отобрать. А потому что ты впервые сделала его живым. Соня почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. — И после? — почти шёпотом. — После его смерти я хотел тебя ненавидеть. Потому что если ты останешься рядом — я предаю его. А если уйду — предаю себя. Он шагнул ближе. — Я был там раньше, Соня. Я просто не имел права быть ближе. Она молчала. Внутри — голос: «Он врёт. Не верь ему». Но этот голос звучал уже не так уверенно. Олег коснулся её руки. — Я любил тебя молча. Когда он был жив. Когда он умер. Когда ты лежала на полу и делала вид, что тебе всё равно. Он тяжело выдохнул. — И я устал быть тенью.

***

В ванной пахло сыростью и сигаретным дымом, который впитался в одежду. Соня сидела на холодной плитке, колени к груди. Олег — напротив, спиной к двери. Они молчали. Слишком много слов уже было сказано. И слишком мало — настоящих. — Зачем ты вообще пришёл сюда? наконец хрипло спросила она. — В наш дом. Он не сразу ответил. — Потому что это больше не только «ваш» дом. Соня резко подняла голову. — Ты не имеешь права. Он закрыл глаза. Глубоко вдохнул. — Я видел его таким, каким ты не видела. Её лицо побелело. — Не смей. — Он звонил мне из туров, — тихо продолжил Олег. — Пьяный. Убитый. Говорил, что ты слишком глубоко его видишь. Что ему страшно. Соня резко встала. — Он любил меня. — Любил, — спокойно ответил Олег. — Но не умел выдерживать, когда его любят так, как ты. Эти слова ударили сильнее пощёчины. — Он не изменял мне. — Сердцем — нет. Пауза. — Но он не был святым, Соня. Она отшатнулась, будто её толкнули. — Ты врёшь. — Он знал, что ты зависима. Знал, что ты никуда не денешься. Знал, что ты его ждёшь. И иногда пользовался этим. — Замолчи. — Он говорил: «Она меня идеализирует. А я не тот, кем она меня видит. Но пусть лучше она любит версию, чем настоящего меня». Соня перестала дышать. Не ревность. Не злость. Разрушение. Её бог оказался человеком. Олег продолжил, тише: — В турах он пытался доказать себе, что свободен. Что не принадлежит никому. Даже тебе. Слёзы текли по её лицу. — Он просил меня… если с ним что-то случится… не дать тебе утонуть. Ванная стала тесной. Соня опустилась обратно на пол. — Ты врёшь, чтобы забрать меня у него. — Я пришёл не забирать, — голос Олега дрогнул. — Я пришёл вытаскивать. Она посмотрела на него так, будто впервые видит. И вдруг рассмеялась — истерично, почти беззвучно. — Ты решил стать героем? В нашем доме? В нашей ванной? Ты думаешь, я твоя миссия? Он резко схватил её за запястье. — Я любил тебя ещё тогда. Тишина. — При нём, — добавил он. Она вырвала руку. — Ты не имеешь права. Ни на меня. Ни на его память. — А он имел? — голос Олега стал жёстким. — Он имел право оставить тебя гнить в этих стенах? Она расплакалась. — Ты ничего не понимаешь. Мы пережили вместе всё. Он один видел меня настоящую. Он изменил меня. Я стала такой и благодаря ему, и вопреки ему. Он знал меня без масок. Олега перекосило. — И ты до сих пор живёшь так, будто должна ему соответствовать. — Я ему обязана! — Ты обязана только себе! Она вскочила. — Убирайся. Он шагнул ближе. — Я не оставлю тебя. — Ты мне не нужен! — Врёшь! — Я не просила тебя спасать меня! Она закрылась в ванной. Щёлкнул замок. Олег остался за дверью. Соня села на край ванны. Руки дрожали. Мысли разрывали. Голос. Чёткий. Холодный. «Я тебя предупреждал.» Она закрыла уши. — Замолчи… «Ты снова предаёшь.» Она сползла на пол. Внутри что-то ломалось. За дверью Олег стучал. — Соня. Открой. Тишина. Потом звук — резкий, металлический. Олег вышиб дверь. Он увидел её на полу. Живую. Сломанную. Он поднял её на руки. — Ты не уйдёшь за ним, слышишь? — голос дрожал. — Не уйдёшь. Она не сопротивлялась. Только шептала: — Он обещал. Спустя пару часов девушка проснулась, и снова пересмотрела то самое фото с родным Ромой. 04:57 Девушка тихо собрала сумку, взяла самые необходимые вещи и вызвав такси, уехала к Але, с которой они так и не смогли встретиться на пероне вокзала, как договорились. Ночью она выложила сторис. Фото с ним. Надпись: «хочу разбитых сердец — но не твоего» Через сорок минут Олег был у квартиры подруги, где она пряталась. Он не звонил. Он вошёл. Нашёл её. Схватил за руку. — Пойдём. — Куда? — К тем, кто его знал. Он привёл её к людям, которые видели его без сцены. И один из них сказал: — Он её любил. Но он боялся её глубины. Она была его слабостью. Что-то внутри Сони треснуло. Не любовь. Не память. Иллюзия. Соня засмотрелась в пустую студию, — вот так я отпускаю все мечты, — напевала девушка, — улыбаюсь, хотя уже почти, — Соня перебирала небрежно перебирала пальцами клавиши «его» фортепиано. Олег смотрел на неё так, будто готов либо убить, либо спрятать навсегда. Тишина. Соня продолжала с смотреть в пустоту, и повторять всё те же знакомые строки, — ведь я один живой, а другие мертвы, и вы, и вы, и вы, и вы, — девушка вспомнила как Рома сводил этот трек поздно ночью у них дома. — Я не дам ему управлять тобой даже после смерти, — голос Олега вернул ее в реальность.