Поставь на повтор

Ночь. Холодный ветер. Гравий хрустит под ногами. Соня шла почти машинально. Могила. Гранитный памятник. Имя. Она опустилась на колени. Провела ладонью по холодному камню. — Я не могу без тебя, — прошептала она. — Я не знаю, как жить без того, кто видел меня настоящей. Она легла прямо на гранит. Щекой к холодной поверхности. Фото — в руке. Слёзы текли свободно. — Ты слышишь? Я пыталась. Правда пыталась. Она касалась букв его имени. Как будто через камень могла почувствовать пульс. — Они говорят, ты был эгоистом. А я всё равно твоя. Голос дрожал. — Я не умею быть чьей-то ещё. Ветер усилился. Соня закрыла глаза. Заплакала так, как плачут только наедине с мёртвыми. 02:17 Он нашёл её не сразу. Он искал. Звонил. Бежал. Когда увидел её лежащей на могиле — замер. Это было больнее любой ревности. Он подошёл медленно. — Соня. Она не подняла головы. — Уходи. Он сел рядом. Не трогал сразу. — Ты не обязана забывать его. Тишина. — Но ты не можешь жить только там. Она подняла глаза. — А ты не обязан повторять одни и те же слова разным женщинам. Он замер. — Что? В глаза была не истерика. Усталость. — Ты говорил Алисе то же самое. «Я выбрал тебя». «Я не уйду». «Ты единственная, кто меня понимает». Она сказала, ты ревновал её так же. Крушил. Сходил с ума. Так же касался. Пауза. Ветер шевелил её волосы. Олег долго молчал. Потом спокойно: — Да. Соня вздрогнула. — Ты даже не оправдываешься? — Я не буду врать у могилы. Он смотрел прямо. — Я любил её. По-своему. Ревновал. Крушил. Думал, что это и есть сила. Он перевёл взгляд на камень. — Но я не сидел с ней здесь. Не искал её по ночам на кладбищах. Не чувствовал, что если она исчезнет — я исчезну. Соня горько усмехнулась. — Ты говоришь это и ей бы сказал. — Нет, — его голос стал твёрже. — Ей я доказывал, что могу быть сильнее. Тебе я доказываю, что могу быть другим. Она смотрела на него долго. — А если ты снова станешь прежним? Он не отвёл взгляда. — Тогда ты уйдёшь. И я не остановлю. Это было впервые — без угрозы. Без «я не отпущу». Соня провела пальцами по буквам имени Ромы. — Ты касался её так же, как меня? — спросила тихо. Олег выдохнул. — Я касался её, потому что хотел обладать. Тебя — потому что боюсь потерять. Соня закрыла глаза. — А разница есть? Тишина. — Есть, — сказал он. — Но ты её не увидишь, пока не захочешь. Она снова легла щекой к холодному камню. — Я устала быть чьим-то доказательством. Он осторожно взял её руку. — Тогда будь моим выбором. Не трофеем. Не заменой. Не местью прошлому. Ветер стих. И качели внутри неё качнулись снова.

***

После кладбища она не обернулась. Олег стоял у гранитного памятника, пока её силуэт не растворился в темноте аллеи. Он не крикнул. Не побежал. Он впервые понял — сила не в том, чтобы догнать. А в том, чтобы выдержать. Две недели тишины Квартира Сони стала серой. Шторы закрыты. Воздух застоявшийся. Пепельница полная. Она похудела ещё сильнее — впалые большие глаза казались ещё глубже на бледном лице. Скулы заострились. Запястья стали такими тонкими, что казалось, их можно сломать одним движением. Волосы впитали запах сигарет. Ткань свитера Ромы — тоже. Она лежала на полу, на диване, на кровати — где придётся. Иногда просто смотрела в потолок. Иногда тихо говорила: — Спокойной ночи. И в голове по привычке звучало: «Блядь, как же я устал…» Она знала, что это память. Но позволяла ей жить. Телефон мигал. Олег писал. Сначала длинно. Потом короче. Потом просто: «Я здесь.» Он приезжал под дом. Сидел в машине. Курил. Смотрел на её окна. Но свет не включался. Падение Это произошло не красиво. Без трагической сцены. Просто слабость. Просто выпала чашка из рук, и девушка почувствовала сильный удар веском. Соседка услышала глухой звук. Скорая. Белый коридор. Олег приехал быстрее, чем позволял себе думать. В палате она казалась ещё меньше. Бледная кожа. Тёмные круги под глазами. Пальцы тонкие, холодные. Он сел рядом. Не касался сразу. — Я не хочу быть твоей войной, — сказал тихо. Она открыла глаза. Взгляд стеклянный, но живой. — Тогда перестань воевать. — Я не воюю с тобой. Я воюю с тем, что тебя убивает. Она горько усмехнулась. — А если это я сама? Он замолчал. — Тогда я буду рядом, пока ты не решишь жить. Это было не пафосно. Не громко. Просто присутствие.

***

Она появилась в больничном коридоре, как будто по расписанию. Светлые волосы, идеально уложенные. Светлое пальто. Свежая, будто не живёт в этом хаосе. Она посмотрела на Соню сверху вниз. — Ты всегда умела красиво страдать. Соня не отвела взгляд. — А ты всегда умела красиво вмешиваться. Алиса улыбнулась. — Я просто не люблю проигрывать. Позже Олег узнал, что Алиса звонила в студию. Говорила, что Соня нестабильна. Что ему стоит «вернуться к взрослой женщине». Олег приехал к Алисе сам. — Хватит. — Ты снова спасаешь, — сказала она спокойно. — Ты любишь слабых. — Я люблю её. — Ты говорил это и мне. Он посмотрел прямо. — Я говорил. Но тогда я любил контроль. Сейчас — боюсь потерять. Возвращение домой Соня вернулась из больницы тише. Слабее. Но не мягче. Олег приносил еду. Сидел рядом. Не давил. Он пытался завоевать иначе. Не ревностью. Не угрозами. Он варил кофе. Оставлял записки. Читал ей вслух, когда она молчала, и это триггерило ее, ведь Рома делал так же, он читал ей в слух письма Маяковского, читал Кафку и, конечно, перечитывал их любимого Чака Паланика. Соня заплакала. — Ты делаешь как он, — девушка отвернулась к стене, — но ты не он. Когда же ты уже оставишь меня, прошу, дай мне спокойно умереть. Я этого хочу, правда, сама хочу. Уходи. Я не могу больше быть рядом с тобой, я предаю его. Олег замолчал. Он смотрел на неё так, будто боялся моргнуть. — Ты мой смысл, — сказал он, обнимая хрупкие плечи девушки, — ты моя полностью, целиком, «от» и «до», ты вся моя, только пока ты сама ещё этого не осознаешь, — он поцеловал ее в приоткрытое плечо. Спокойно. Она вздрогнула. — Ты не имеешь права так говорить. Он усмехнулся. — А кто мне его запретит? Ты? Или он? Она резко повернула голову. — Не смей. Он провёл пальцами по её запястью — тонкому, почти прозрачному. — Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Ты можешь убегать, можешь лежать на его могиле, можешь шептать ему «спокойной ночи» — но дышишь ты рядом со мной. Она молчала. — Ты боишься не меня, — продолжал он, — ты боишься признать, что живая. А я — тот, кто это с тобой делает. Они лежали в полутемноте. Окно было приоткрыто, ночной воздух шевелил занавеску. Соня смотрела в потолок. Олег лежал рядом, на боку, опираясь на локоть. — Я найду тебя где угодно, — сказал он тихо. — В любой квартире, на любой могиле, в любой тишине. Ты можешь делать вид, что живёшь прошлым… но живёшь ты сейчас. Со мной. Она молчала. — Ты единственная, с кем я по-настоящему живу, — продолжил он. — Даже если ты сама в это ещё не веришь. Тишина. Она отвернулась. Как всегда. И вот здесь что-то в нём щёлкнуло. Не истерика. Не злость. Усталость. Он резко, но не больно, взял её за плечо и развернул к себе. Без прежней осторожности. Без мягких пауз. — Посмотри на меня. Она замерла. Его взгляд был другим — без привычной сдержанной нежности. Слишком прямой. Слишком живой. — Я устал ждать, пока ты разрешишь мне существовать рядом, — сказал он жёстче. — Устал быть вторым после мёртвого. Она вздрогнула. — Не смей… — Я смогу. Потому что я живой. Я дышу. Я ревную. Я злюсь. Я хочу тебя. И мне надоело притворяться, что меня это не разрушает. Он притянул её ближе — крепко, ладонью к её спине. Не спрашивая разрешения словами. Но не переступая границу — если бы она оттолкнула, он бы остановился. — Ты всё время ждёшь знак, — прошептал он, уже ближе к её губам. Её дыхание сбилось. Внутри — привычный конфликт. Рома. Обещания. Голос. Но сейчас она слышала только пульс. — Ты боишься меня, — сказал он тише. — Да. — А меня потерять боишься? Пауза. — …да. И вот в этом «да» — всё. Он не дал ей времени снова убежать в мысли. Поцеловал. Не мягко. Не бережно. А так, будто больше не готов отступать. Её ладони сначала упёрлись в его грудь. Секунда сопротивления. Потом пальцы сжали ткань. Она ответила. С напряжением. С дрожью. С накопленным годом молчания. Он провёл рукой по её талии — крепче, чем раньше. Она резко вдохнула. — Не уходи снова, — выдохнул он ей в губы. В этом поцелуе не было спасения. Было столкновение. И впервые — она не думала, предаёт ли кого-то. Она думала только о том, что чувствует. И это пугало сильнее всего. Он не отстранился после поцелуя. Будто сорвал с себя последнюю маску терпения. Его ладонь сильнее легла на её талию, пальцы впились чуть крепче — не больно, но так, что она почувствовала силу. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал, — голос стал ниже. — Как долго я делал вид, что могу быть просто рядом. Он провёл губами по её шее, уже без прежней осторожности. — Я хотел тебя ещё тогда. Когда ты сидела с ним. Когда ты говорила о нём. Когда я делал вид, что мне всё равно. Она зажмурилась. — Не говори так… — Почему? Потому что тебе нравится верить, что я появился случайно? Нет. Я давно смотрел. Давно хотел. И не только твоё тело. Он прижал её к матрасу сильнее — не агрессивно, но так, что она перестала думать. — Я хотел, чтобы ты смотрела на меня так же, как на него. Хотел, чтобы ты дышала рядом со мной. Чтобы ты была моей не из жалости… а потому что сама выбрала. Она дрожала. В нём не было нежности сейчас — была правда. Грубая, голая. — Ты вся моя, — выдохнул он в её ухо. — От кончиков пальцев до этих чёртовых мыслей о нём. Она резко открыла глаза. — Ты не можешь мной владеть. Он замер на секунду. — Я и не хочу владеть. Я хочу, чтобы ты перестала принадлежать прошлому. Он снова поцеловал её — глубже, требовательнее. И вот в самый момент, когда её пальцы вцепились в его плечи, когда дыхание стало рваным, когда она уже почти перестала различать, где страх, а где желание — Телефон на тумбочке вспыхнул экраном. Сообщение. Имя: Алиса. Экран осветил полутемную комнату. Олег сначала проигнорировал. Но экран снова вспыхнул. Соня машинально повернула голову. Олег резко потянулся и схватил телефон. Сообщение было коротким. «Скучаешь так же, как раньше? Или теперь ревнуешь кого-то другого?» Тишина. Воздух стал тяжелее. Он сжал телефон так, что побелели пальцы. Соня смотрела на него. — Ответь, — тихо сказала она. Он перевёл взгляд на неё. В нём кипела злость. Не на Соню. На ситуацию. На себя. На прошлое. — Я не отвечаю тем, кто остался позади. — Но она пишет тебе. — Потому что знает, как ударить. Он бросил телефон на пол. — Видишь? — сказал он хрипло. — Вот это я ненавижу. Что кто-то думает, что может напомнить мне о прошлом, когда я… — он посмотрел на неё, — когда я здесь. Он снова наклонился к ней. Но теперь в его движении было не только желание — было доказательство. — Я не собираюсь быть тем, кто возвращается туда, — тихо сказал он. — Я уже выбрал. Он поцеловал её снова. Но теперь напряжение было другим. Не только страсть. Ревность. Страх потерять. Желание доказать.