Поставь на повтор

Ночь в Петербурге тяжёлая. Снег идёт почти без остановки, крупные хлопья липнут к фонарям, к крышам машин, к подоконникам. Во дворе тихо, только иногда проезжает редкая машина, оставляя длинный мокрый след на асфальте. Соня сидит на кухне. Свет выключен — горит только маленькая лампа над столом. Она не раздевается, так и сидит в свитере Олега, который на ней слишком большой. Рукава закрывают половину ладоней. Перед ней телефон. Экран тёмный. Она уже несколько раз брала его в руки, открывала чат с Мироном… и снова клала обратно. Часы показывают два ночи. Соня закрывает глаза. И снова слышит его голос. «Проведи со мной один день.» Она резко выдыхает. — Идиот… Но мысли не уходят. Они начинают крутиться в голове по кругу, снова и снова возвращаясь к одному и тому же. К статье. К аудио. К той ночи. К словам Ромы. И к последней фразе Мирона: «Ты всё равно придёшь.» Она встаёт. Начинает ходить по кухне. Пол холодный, и она только сейчас замечает, что босиком. — Не приду, — тихо говорит она. Но внутри сразу появляется другая мысль. А если он правда выпустит вторую часть? Если там ещё записи? Если он вытащит что-то из тех ночей — разговоры, ссоры, то, что было только между ними? Соня резко останавливается. Её руки ложатся на стол. Она смотрит на своё отражение в тёмном окне. — Нет. Она тихо шепчет: — Ты не будешь трогать это. Телефон снова загорается. Сообщение. Олег. «Я прилетаю утром.» Она смотрит на экран. Несколько секунд. Потом пишет. «Хорошо.» Пауза. Следующее сообщение от него. «Он больше не писал?» Соня смотрит на этот вопрос. И вдруг понимает, что не хочет сейчас это объяснять. Не хочет слышать, как Олег скажет «не ходи». Потому что она уже знает — она пойдёт. Она печатает коротко. «Нет.» И кладёт телефон на стол. Тишина снова возвращается на кухню. Снег за окном становится гуще. Соня снова садится на стул. Локти на столе. Ладони на висках. Она начинает вспоминать. Рому. Его смех. Его голос. Как он однажды сказал ей на балконе: «Самое мерзкое — когда люди начинают рассказывать твою историю за тебя.» Она резко открывает глаза. — Вот именно. Она встаёт. Подходит к окну. Смотрит на пустой двор. И вдруг понимает одну простую вещь. Она делает это не ради Мирона. И не ради игры. Она делает это ради Ромы. Чтобы никто не смел вытаскивать их жизнь и превращать её в материал. Соня возвращается к столу. Берёт телефон. Открывает чат. Несколько секунд смотрит на экран. Потом печатает. «Завтра.» Отправляет. Ответ приходит почти сразу. Как будто он ждал. «Я знал.» Она закрывает чат. Кладёт телефон. Но внутри появляется странное чувство. Не страх. Скорее предчувствие. Как будто она только что сделала шаг в историю, из которой уже нельзя выйти просто так. В это же время. В студии. Свет всё ещё горит. Мирон сидит на диване. Телефон в руке. На экране её сообщение. «Завтра.» Он читает его несколько секунд. Потом тихо усмехается. — Конечно. Он откладывает телефон. В комнате тихо. Только слабый гул колонок. Он смотрит на тёмное окно. Снег падает медленно, почти красиво. И вдруг говорит вслух: — Вот теперь начнётся. Потому что он понимает одну вещь. Соня пришла не потому, что он её заставил. Она пришла потому, что не может позволить кому-то трогать то, что было между ней и Ромой. И именно поэтому она стала для него ещё интереснее. Не как цель. Как вызов. Он закрывает ноутбук. Гасит свет. И остается ночевать в студии. 07:15 Утро приходит медленно. Петербург серый, как будто ночь так и не закончилась. Снег за ночь намёл сугробы вдоль тротуаров, машины стоят почти белые, только дворники лениво сгребают мокрый снег лопатами. Соня просыпается рано — почти не спала. Лежала, смотрела в потолок, снова и снова прокручивала разговор в студии. Слова Мирона. Его спокойный голос. Его уверенность, что она всё равно придёт. Она встаёт ещё до будильника. В квартире тихо — только холодильник тихо гудит на кухне. Олег ещё в пути. Она это знает. Самолёт должен сесть только через пару часов. На кухне холодно. Она ставит чайник, открывает окно. В лицо сразу бьёт морозный воздух. Снег падает тихо, крупными хлопьями. Петербург утром всегда немного пустой — как будто город только просыпается. Соня делает кофе. Горький, крепкий. Пьёт медленно, сидя у окна. Телефон лежит рядом, экран чёрный. Она не открывает чат с Мироном. Не читает статью снова. Она уже всё решила. Не ради него. Ради Ромы. Она вспоминает, как однажды Рома сказал на кухне после концерта, устало усмехаясь: «Люди любят придумывать истории. Особенно про чужую жизнь.» Она тогда ответила: «Только не про нашу.» Он засмеялся. «Наша — слишком странная для них.» Соня закрывает глаза на секунду. — Вот именно. Она надевает пальто. Тёмное, длинное. Волосы собирает в хвост. Никакого макияжа — только бледное лицо и тёмные глаза, в которых почти не осталось сна. Телефон вибрирует. Олег. «Мы приземлились.» Она смотрит на экран. Пальцы зависают над клавиатурой. Она печатает: «Я дома. Позже поговорим.» И сразу кладёт телефон обратно. Не даёт себе времени передумать. На улице холоднее, чем ночью. Воздух острый, снег скрипит под ботинками. Машины медленно ползут по Невскому, фары режут белую пелену. Соня ловит такси. Всю дорогу она молчит. Город проплывает за окном — каналы, мосты, старые фасады. Петербург зимой похож на декорацию к какому-то чёрно-белому фильму. Когда машина останавливается у студии, она несколько секунд сидит неподвижно. Сердце стучит. — Всё нормально? — спрашивает водитель. — Да. Она выходит. Студия выглядит так же, как вчера вечером. Старый кирпичный дом. Жёлтая лампа над входом. Во дворе тихо. Соня открывает дверь. Внутри тепло. Запах кофе, проводов и старого дерева. Она проходит по коридору. Музыка слышна уже издалека — негромкий инструментал, как будто кто-то проверяет звук. Дверь студии открыта. Мирон сидит на диване. Он поднимает голову, когда она входит. На столе два стакана кофе. Он смотрит на неё несколько секунд — спокойно, почти внимательно, будто изучает. — Доброе утро. Соня закрывает дверь за собой. — У тебя ровно один день. Он слегка улыбается. Она подходит ближе. — Мы договорились. — Да. Он кивает на стол. — Кофе будешь? — Нет. Пауза. Он смотрит на неё и вдруг тихо говорит: — Ты почти не спала. Соня не отвечает, только окидывает его взглядом полным призрения. Он встаёт. Высокий, спокойный, без суеты. — Именно поэтому ты здесь. Она смотрит на него холодно. — Говори. Мирон берёт ноутбук, открывает его. Экран загорается голубым светом. — Прежде чем мы начнём… Он поворачивает экран к ней. — Ты должна кое-что увидеть. На экране появляется файл. Видео. Дата — июль, за несколько недель до смерти Ромы. Соня чувствует, как внутри всё сжимается. — Что это? Мирон отвечает спокойно: — То, что никто ещё не видел. Он нажимает «play». Экран вспыхивает. И через секунду в комнате снова звучит голос Ромы. Живой. Близкий. Соня замирает. И вдруг понимает, что этот день будет совсем не тем, каким она его представляла. Видео начинается не сразу. Сначала несколько секунд тёмного экрана, потом картинка дрожит — будто камеру только что включили. Студия. Та самая. Тёплый свет ламп, провода на полу, на столе разбросаны банки из-под энергетиков и пепельница, полная окурков. Соня чувствует, как у неё холодеют пальцы. Она узнаёт эту ночь. Камера стоит где-то в углу комнаты, немного под наклоном. В кадре сначала только стол и часть дивана. Потом кто-то проходит мимо. Рома. Он садится на край дивана, растрёпанный, в той самой чёрной футболке. Волосы взъерошены, глаза усталые, но живые. Он что-то говорит кому-то за кадром, смеётся. Соня не дышит. Голос из колонок звучит так, будто он стоит рядом. — Да ладно, включай уже… Кто-то отвечает за кадром. Соня напрягается. Она узнаёт и этот голос. Лера. Камера немного смещается, будто её поправляют. Рома откидывается назад, смотрит в потолок. — Слушай, — говорит он вдруг, — на самом деле, я хотел просто испытать ее. Он делает паузу. — Да, — выдыхая дым, уверенно продолжает Рома, — вот такой я уебок, — ухмыляется. За кадром кто-то смеётся. — Я серьёзно, — продолжает тот, — только ей не рассказывайте, — с насмешкой, полупьяным голосом говорит Рома. Соня резко отворачивается от экрана. Она не может смотреть. Грудь начинает сжиматься. — Выключи. Мирон не двигается. Видео продолжается. Рома вдруг поднимает взгляд прямо в камеру. — И ещё кое-что. Пауза. Он улыбается той самой ленивой улыбкой. — Но когда она была рядом… я знал одно — значит всё было не зря. Соня резко нажимает ладонью на ноутбук. Экран гаснет. В студии становится тихо. Только музыка из колонок всё ещё играет где-то на фоне. Она стоит неподвижно. Руки дрожат. — Зачем? Её голос тихий. Почти сорванный. Мирон смотрит на неё внимательно. — Потому что это правда. — Нет. Она качает головой. — Это было не для тебя. — Я знаю. Пауза. — Тогда зачем? Мирон опирается на стол. — Потому что люди должны знать, каким он был. Слова повисают в воздухе. И в этот момент за окном студии начинает снова идти снег. Мирон смотрит на неё внимательно. И впервые за всё время в его взгляде появляется что-то новое. Не усмешка. Интерес. Потому что он понимает — настоящая история только начинается. Соня несколько секунд смотрит на него, пытаясь понять — он серьёзно или издевается. — Ты… специально? Он чуть улыбается. — Да. Тишина становится густой. Соня вдруг чувствует странное раздражение. — Ты манипулятор. — Возможно. — И думаешь, что люди вокруг тебя — фигуры на доске. Он не спорит. — Иногда. Она делает шаг назад. — Тогда запомни одну вещь. Он поднимает взгляд. — Я не фигура. Пауза. Он смотрит на неё долго. Потом тихо говорит: — Я знаю. И добавляет почти шёпотом: — Поэтому ты здесь. В студии снова становится тихо. Музыка давно закончилась, только где-то в проводах тихо гудит аппаратура. Соня вдруг понимает одну вещь. Он не спрашивает её о Роме. Он не копается в той ночи. Его интересует другое. Она. Её реакции. Её злость. Её способность защищать то, что для неё важно. Она смотрит на него и вдруг спрашивает: — И что теперь? Мирон пожимает плечами. — Теперь мы проводим день. — И? — И ты решаешь, публикую ли я вторую часть. Она хмурится. — То есть всё ещё шантаж. Он качает головой. — Нет. Он смотрит на неё спокойно. — Сделка. Соня тихо усмехается. — Ты правда думаешь, что я соглашусь играть по твоим правилам? Мирон делает шаг к двери. Берёт куртку. — Мы уже играем. Она смотрит на него. — Куда ты? Он открывает дверь студии. Холодный воздух из коридора врывается внутрь. — Завтракать. Пауза. Он оборачивается. — Ты же не думала, что мы проведём этот день в студии? Соня стоит неподвижно. Он добавляет спокойно: — Пойдём. И впервые за всё утро в его голосе нет ни давления, ни насмешки. Только уверенность, что она всё равно выйдет за ним. Соня смотрит на него несколько секунд. Потом берёт пальто. И идёт к двери. Потому что она понимает одну вещь. Этот день — единственный способ закрыть эту историю.