Поставь на повтор

Они завтракают в маленьком месте на Рубинштейна. Кафе узкое, окна запотевшие от тепла, с улицы тянет сыростью и снегом. Люди говорят тихо, звенят чашки, кофемашина шипит. Соня почти не ест. Она крутит ложку в чашке, смотрит, как по поверхности кофе медленно расплываются светлые круги молока. Мирон сидит напротив. Он не торопит. Иногда что-то говорит официантке, иногда просто смотрит на неё, будто пытается понять, где в ней заканчивается спокойствие и начинается тот надлом, который он чувствует, но пока не может назвать. Они выходят на улицу. Петербург серый, холодный. Снег липнет к асфальту, машины шуршат по мокрой дороге. Воздух пахнет выхлопом и свежим хлебом из соседней пекарни. Мирон открывает дверь машины. — Садись. — Куда? — Ко мне. Она смотрит на него несколько секунд. Взгляд холодный, настороженный. — Зачем? Он пожимает плечами. — Разговор не закончился. Она колеблется. Но садится. Машина трогается. Они едут по набережной. Нева тёмная, тяжёлая, почти чёрная под серым небом. Лёд у берегов трескается. Соня смотрит в окно. В наушниках тихо играет старая демка Ромы, которую она хранит в телефоне уже год. Голос знакомый до боли. Мирон замечает наушники. — Он? Она не отвечает. Он больше ничего не спрашивает. Через двадцать минут машина останавливается у старого дома. Высокая парадная, облупленные стены, запах сырости и старого дерева. Квартира Мирона на последнем этаже. Высокие потолки, книги вдоль стен, на полу разбросаны пластинки, на столе ноутбук, стопки тетрадей с текстами. Окно огромное, почти во всю стену. Из него видно крыши. Соня снимает пальто, не проходя дальше прихожей. — Говори. Он закрывает дверь. Щелчок замка звучит неожиданно громко. Мирон проходит мимо неё, ставит чайник. Несколько секунд тишины. Потом он вдруг говорит спокойно: — Ты ведь специально это сделала. Она хмурится. — Что? Он поворачивается. — Влюбила меня. Соня тихо усмехается. — Ты серьёзно? Он смотрит прямо. — Да. Пауза. — Когда мы познакомились тогда… в семнашке. Он подходит ближе. — Ты была пьяна. — Я помню. — Ты смотрела на меня так… будто видела насквозь. Соня качает головой. — Не придумывай. Он перебивает её тихо: — Я не придумываю. Пауза. — Я видел, что не безразличен тебе. Она резко поднимает взгляд. — Ты ошибся. Он подходит ещё ближе. Теперь между ними меньше метра. — Нет. Голос спокойный, но в нём появляется жёсткость. — Просто тогда рядом был он. Тишина сгущается. Соня чувствует, как внутри снова поднимается злость. — И что? — А теперь его нет. Она резко делает шаг назад. — Не смей. Он мгновенно поднимает глаза. — Я не про это. Пауза. Мирон смотрит на неё долго. И вдруг говорит тихо, совсем иначе: — Я не могу тебя отпустить. Соня хмурится. — Мирон… — Нет. Он качает головой. — Послушай. Он подходит ещё ближе. Его голос становится тише, почти шёпотом. — Ты появилась в моей жизни один раз. Пауза. — И теперь ведёшь себя так, будто ничего не было. Она смотрит на него холодно. — Потому что ничего не было. Он улыбается, но улыбка короткая, нервная. — Было. Пауза. — Ты просто не хочешь это признавать. Он вдруг берёт её за запястье. Не грубо. Но крепко. Соня вздрагивает. — Отпусти. Он смотрит ей прямо в глаза. — Нет. Пауза. — Я не собираюсь выпускать тебя. Она резко тянет руку, но он держит. — Ни из дома. Пауза. — Ни из своих рук. Соня чувствует, как сердце начинает биться быстрее. — Ты сошёл с ума. Он тихо улыбается. — Возможно. И в следующую секунду делает шаг вперёд. Вторая рука ложится ей на талию. Он притягивает её ближе. Соня чувствует его дыхание. Он смотрит на её губы. — Ты не понимаешь, что делаешь со мной. Она пытается отстраниться. — Мирон, остановись. Но он уже наклоняется. Медленно. Почти осторожно. И пытается её поцеловать. И в этот момент где-то на кухонном столе начинает вибрировать телефон Сони. Экран загорается. Имя. Олег. И этот звук разрезает тишину квартиры, как нож. Телефон вибрирует коротко. Раз. Потом ещё. Экран лежит на столе, светится в полутёмной кухне. Олег. Соня видит имя краем глаза. И этого достаточно. Она резко отворачивает голову в тот момент, когда губы Мирона почти касаются её. Поцелуй срывается. Он чувствует это движение сразу. Его рука всё ещё держит её за запястье. Несколько секунд они стоят почти вплотную. Тишина становится тяжёлой. Телефон снова вибрирует. Мирон медленно переводит взгляд на стол. На экран. Потом обратно на неё. — Конечно. Он тихо усмехается. — Кто же ещё. Соня выдёргивает руку. На этот раз он не держит. Она отходит на шаг, потом ещё на один, будто между ними вдруг выросла стена. Телефон продолжает вибрировать. Она подходит к столу. Руки чуть дрожат, когда она берёт его. На экране три пропущенных. И ещё один входящий. Она принимает. — Да. Её голос тихий. На секунду в трубке слышен шум аэропорта. Потом голос Олега. — Ты дома? Она смотрит в окно. Снег падает медленно, густо. Петербург почти белый. — Нет. Короткая пауза. — Где ты? Она не отвечает сразу. Чувствует на себе взгляд Мирона. — Я скоро буду. — Соня. Он говорит мягче. — Всё нормально? Она закрывает глаза на секунду. — Да. Тишина. Олег вздыхает где-то в трубке. — Я уже в Питере. Она резко открывает глаза. — Что? — Только приземлился. Пауза. — Я еду домой. Соня молчит. Мирон внимательно смотрит на неё. Он уже понял. Олег продолжает спокойно: — Ты где? Она говорит тихо: — Я иду. Он не задаёт лишних вопросов. — Хорошо. Пауза. — Напиши, когда будешь. Связь обрывается. Соня медленно опускает телефон. В квартире снова становится тихо. Мирон стоит у окна, руки в карманах. Он смотрит на снег. — Он прилетел. Это не вопрос. Соня кивает. — Да. Пауза. Он поворачивается. В его взгляде нет злости. Только холодная внимательность. — И ты уйдёшь. Она надевает пальто. — Да. Он смотрит, как она застёгивает пуговицы. Долго. Потом вдруг спрашивает: — Ты правда думаешь, что это конец? Она поднимает глаза. — Это никогда не было началом. Он тихо усмехается. — Ты врёшь. Соня качает головой. — Нет. Она подходит к двери. Берётся за ручку. Мирон говорит тихо: — Если бы я поцеловал тебя на секунду раньше… ты бы не остановилась. Она замирает. Рука на ручке двери. Несколько секунд. Потом она открывает дверь. — Это ты так хочешь думать. И выходит. Парадная холодная. Пахнет сыростью и металлом. Соня быстро спускается по лестнице. Сердце бьётся слишком быстро. На улице снег. Машины медленно едут по мокрой дороге. Она идёт по тротуару почти не чувствуя ног. И только когда поворачивает за угол дома, вдруг понимает — чья машина стоит у тротуара. Чёрная. Двигатель работает. Фары горят. Олег сидит за рулём. И смотрит прямо на неё. Соня останавливается у машины. Снег падает густо, хлопья ложатся на её волосы, на плечи пальто. Фары освещают их, и они медленно кружатся в этом жёлтом свете. Олег сидит за рулём. Не выходит. Просто смотрит. Она открывает дверь и садится. В машине тепло. Пахнет холодным воздухом, бензином и его курткой. Он молчит. Секунду. Две. Десять. Мотор тихо работает. Соня чувствует, как внутри начинает нарастать тревога. — Ты давно здесь? Он смотрит прямо на дорогу. — Достаточно. Пауза. — Я звонил. — Я знаю. Тишина снова заполняет салон. Он наконец поворачивает голову. Смотрит на неё. Взгляд тяжёлый. — Где ты была? Соня на секунду опускает глаза. — Ты же знаешь. Слова повисают в воздухе. Олег резко отворачивается к рулю. Короткий сухой смешок. — Отлично. Он включает передачу. Машина трогается. Они едут молча. Через набережную, через мост, через мокрые тёмные улицы. Петербург ночью кажется чужим, будто город тоже затаил дыхание. Соня несколько раз хочет что-то сказать. Но он не смотрит на неё. И это пугает больше всего. Когда они подъезжают к дому, он глушит двигатель. Тишина становится почти звенящей. Он наконец говорит. Спокойно. Слишком спокойно. — Я не понимаю тебя. Она поворачивается к нему. — Олег… Он качает головой. — Нет. Пауза. — Не сейчас. Он проводит рукой по лицу, устало. — Я улетаю ночью решать проблемы с продюсерами. Я звоню тебе. Ты не берёшь трубку. Я прилетаю. И нахожу тебя у него. Соня тихо говорит: — Это не то, что ты думаешь. Он усмехается. Но в этой усмешке нет тепла. — Я даже не знаю, что думать. Пауза. Он смотрит на неё прямо. И впервые за долгое время в его глазах появляется злость. — Ты знаешь, сколько раз я вытаскивал тебя? Она молчит. — Сколько раз собирал тебя, когда ты рассыпалась? Тишина. — И всё равно… ты идёшь к нему. Соня чувствует, как внутри начинает сжиматься что-то тяжёлое. — Я пошла туда из-за статьи. — Конечно. Он резко открывает дверь машины. Выходит. Соня быстро выходит следом. Снег усилился. Они стоят у подъезда. Он говорит тихо, но жёстко: — Я не буду так. Она замирает. — Как? — Бороться за место рядом с тобой. Пауза. — Я уже делал это. Он смотрит на неё долго. — И больше не буду. Соня чувствует, как внутри всё падает. — Олег… Он отворачивается. — Я пойду. Она не сразу понимает. — Куда? Он пожимает плечами. — Куда-нибудь. — Что значит куда-нибудь? Он смотрит на неё спокойно. — Это значит… не сюда. Он делает шаг назад. И в этот момент внутри Сони что-то ломается. Не так, как раньше. Не той холодной пустотой, что была после Ромы. Это другое. Живое. Острое. — Нет. Её голос дрожит. Он останавливается. Она делает шаг к нему. Потом ещё один. И вдруг слёзы начинают катиться сами. — Не уходи. Он смотрит на неё. Удивлённо. Она никогда не плакала при нём так. Никогда не просила. Она хватается за его куртку. Пальцы сжимают ткань. — Пожалуйста. Голос ломается. — Только не уходи. Слёзы текут быстро, она даже не пытается их вытереть. — Я не выдержу одна. Он стоит неподвижно. Смотрит на неё. Она впервые плачет не из-за Ромы. Он понимает это сразу. И это бьёт сильнее всего. Она шепчет сквозь слёзы: — Не оставляй меня. Пауза. Снег падает между ними. И Олег впервые за долгое время не знает, что сказать. Снег падает всё сильнее. Он уже не кружится — он валит тяжёлыми мокрыми хлопьями, липнет к волосам, к ресницам, к воротнику её пальто. Соня стоит прямо перед ним. Пальцы сжаты в его куртке так, будто если она отпустит — он исчезнет. Она даже не замечает, что промокла насквозь. Слёзы текут по лицу, смешиваются с мокрым снегом, с холодной водой на щеках. — Не уходи… Голос тихий, сорванный. Он смотрит на неё. Не двигается. Она прижимается к нему ближе, обнимает крепко, почти отчаянно. Лицо утыкается ему в грудь. — Пожалуйста… Слова глушатся тканью его куртки. Её плечи дрожат. — Я не могу… Она пытается вдохнуть, но дыхание сбивается. — Я не могу без тебя. Олег стоит неподвижно. Сначала его руки остаются опущенными вдоль тела. Соня плачет так, как он никогда не видел. Не тихо, не сдержанно, как раньше. По-настоящему. Её пальцы сжимаются сильнее. — Я люблю тебя… Слова вырываются неожиданно даже для неё самой. Она поднимает голову. Лицо мокрое — слёзы, снег, волосы прилипли к щекам. — Я правда люблю тебя… Голос почти шёпотом. — Я не знаю, как правильно… я всё время делаю всё неправильно… Она судорожно выдыхает. — Но я не могу без тебя. Снег падает между ними. Мокрый. Холодный. — Ты единственный, кто не ушёл. Она смотрит ему в глаза. — И если ты уйдёшь… Голос ломается. — Я снова останусь одна. Её руки снова обнимают его крепко. Она прижимается к нему, будто пытается спрятаться. Слёзы продолжают течь. Снег тает на её ресницах. — Пожалуйста… Шёпот почти неслышный. — Не оставляй меня. Тишина длится несколько секунд. Потом Олег медленно выдыхает. Его руки наконец поднимаются. И он обнимает её. Сильно. Одна ладонь ложится ей на затылок, прижимает к себе. Он закрывает глаза на секунду. Потому что понимает одну вещь. Она впервые плачет за него. Не за Рому. Не за прошлое. За него. Он тихо говорит у её волос: — Ты невозможная. Она чуть сильнее прижимается к нему. — Я знаю… Он проводит рукой по её мокрым волосам. Снег продолжает падать. — Ты сведёшь меня с ума. Он чуть отстраняет её, смотрит на её лицо. Красные глаза, мокрые ресницы, холодные щеки. И вдруг тихо говорит: — Пойдём домой. Она смотрит на него, будто не верит. — Ты… не уйдёшь? Он качает головой. — Нет. Пауза. И добавляет тихо, почти устало: — Я же сказал однажды… Он смотрит ей прямо в глаза. — Я не уйду. Соня снова обнимает его. Сильнее. И в этот момент где-то в другом конце города Мирон сидит у окна своей квартиры. Смотрит на падающий снег. И чувствует, что впервые за долгое время он проиграл.