От Небес до центра Земли

Смотреть на рассвет и закат стало невозможно. Как и на обычное солнце. Когда взгляд ненароком упадет на отблеск заката в затемнённом окне, автоматически начинает не хватать воздуха. И больно, ужасно больно. Потому что закат пылал пожаром. Потому что он разносился по всему небу острыми языками пламени. Потому что от него исходили устрашающие клубы дыма, доносился запах гари. А душа, тем временем, превращалась в круги Ада. Таюя провела пальцем вниз по стеклу. Как будто ударило током. Электрический заряд горячим полымём стрельнул во всём теле. Она опустила голову. Сейчас слишком поздно вспоминать каждую деталь. Обычно говорят, вспоминая что-либо: «Как будто это было вчера». Однако нет, не по ощущениям, не по действительности, вчерашним днём это оказаться не могло. Всё было так давно, но так недавно. И опять не так. Ведь, на самом деле, она не помнит, когда это было. Сама её боль просто не смогла запомнить число, это бы сломало Таюю навсегда. Ей было очень жаль, что она держится, кое-как, но выносит. Лучше бы её разбили вдребезги. Как раз в тот момент, когда взорвалось её собственное отражение. А отражением служила не она сама, а один единственный человек. С тех пор, Таюя больше почти не смотрится в зеркало. Прошло примерно два года. Да хоть сто лет пройдёт – себя, и свое отражение она уже вряд ли где-то найдёт. Что потеряно – то не вернуть ведь, то остается навсегда несбыточным. Авария врезалась в память красным слоем крови. Таюя всегда думала, что потушить пожар кровью можно, ведь это тоже жидкость. Но нет, оказалось нельзя. Литры крови разносили пламя, сплетались с ним и представляли собой до головокружения отвратительную картину. Она не желала больше этого видеть. Никогда. А всё так нелепо вышло... Он напился, сел за руль, съехал с обочины… Таюю всегда бесила его самонадеянная ухмылка, когда речь заходила о вождении. Он считал себя гением дорог. Богом. За что вскоре поплатился. Бог лишь один, во всех сферах, во всех смыслах и силах. Казалось, она была на другом конце мира. Слишком далеко, чтобы достучаться, слишком близко, чтобы остановить и слишком чуждо, чтобы прийти в себя. Она уже не плакала. А зачем плакать? От слез становится только больнее. Да и правда ли это? Являлись ли правдой её слезы, смерть Сакона, та авария, весь этот мир… Может быть, сама она давно умерла, а вся реальность – это какой-то дурной сон… Родилась, умерев? Или же, умерла, рождаясь? А может быть… Не умирала, но и не рождалась. Таюя чувствовала себя трупом. Мертвецом, который не может найти себе Ад на Земле. Она даже помнит эту фразу… «Всё будет нормально, мы с тобой ещё встретим старость…» И эта разительная уверенность, шалая радость, всеобъемлющая вера. Она же чувствовала внутреннюю тревогу, но как будто находилась на тот момент в прочной сфере собственных страхов и не смогла ничего сделать. Эти страхи выпустили её наружу, но до сих пор терзают и разрезают на части каждый Божий день. Судьба – штука непонятная. Ужасная. Беспощадная. А она ведь так хотела обнять его ещё раз. Просто обнять. Даже мёртвое тело. Но обнимать было почти уже нечего: осталась только кровь и сажа, а она не хотела вязнуть в этом сплетении боли и горя. Сама же всегда хотела утонуть. Не чувствовать больше внутренние беспокойства, противоречия, страхи. Сейчас Таюя больше всего была похожа на хрупкую вазу, возможно, хрустальную, но уже никак не стальную, прочную… В любой момент она может разбиться… Разбиться так, что собрать по частям уже не получится. Девушка вспомнила его глаза. Тёмные, почти чёрные, цвета горького шоколада. До того горького, что сама глубина его глаз могла сравниться лишь с ядом. Этот яд проник в Таюю. Парализовал, убил, лишил всякого смысла на существование. Интересно, какие глаза у него сейчас? Тусклые, или же, все такие же чёрные, горькие? Ради второго варианта Таюя бы сейчас отдала всё, лишь бы взглянуть в эти глаза, почувствовать, что они живые, всё ещё живые… Что-то от горького шоколада также было в его характере. А она никогда не любила этот шоколад. Но самим этим свойством в характере Сакона она наслаждалась с упоением. Они оба были так похожи, да и чушь о том, что только противоположности могут притягиваться, была лишь чушью. Сейчас Таюя может спокойно смеяться над этим, вытирая слёзы. Далеко не слёзы счастья. И опять эти слёзы, горькие… как горький шоколад его глаз… В этом мире существует либо сладкое, либо горькое. Она попала в ту часть мира, где властвовала горечь. А этой горечью управляли его глаза. Закат, тем временем, превращался в нечто тёмное, почти чёрное. Девушка поняла, что это ночь. Она простояла неподвижно слишком долго, и теперь, будто ножи врезались в каждую часть тела. Или же она… просто падает… с девятого этажа, не так ли? Закат же совсем угас, полностью отдаваясь самой красивой, по её мнению, ночи. Его глаза можно было рассмотреть лишь в небе и лишь отсюда, снизу, когда чувствуешь, что скоро будешь там… с ними. Больше нигде и никогда, только там… Горький шоколад растаял… Она скоро утонет в нём, мечта исполнится – она утонет в том, до чего так мечтала дотронуться рукой, почувствовать… жизнь в будущей смерти. А асфальт, тем временем, оросили слёзы молодой девушки, вместе с её же кровью. И никто не увидит больше, какого же цвета были именно её глаза.