От Небес до центра Земли

Для мира иллюзий было слишком рано – Обито понимал это, но мог лишь нетерпеливо ждать. Он знал, что остался где-то там, в детстве, не повзрослел, но это нисколько не волновало и даже нравилось. В детстве была Рин, счастье, свет и хоть какая-то надежда. Сейчас же даже небо для него изменилось – стало пустым и неживым. В этом мире слишком холодно, и Обито все время пытался согреться. Но душу так просто не согреешь. Изнутри его съедала пустота и безысходность. Он хотел другого, абсолютно другого. Ему нужна была Рин. Он часто искал её среди толпы, ходил в те места, где она любила быть в далеком прошлом, но не понимал, что её больше нет. А когда вдруг осознавал это, беззвучно плакал. Ходил на её могилу, долго разговаривал с ней, проводил рукой по мраморной плите, по выгравированному на ней имени. Вспоминал долго и мучительно, но внутри все же становилось не так пусто, а горло не жгло от слез. Все время обещал ей, что скоро они будут вместе, надеясь, что она поверит и обязательно его дождется. Обито до потери сознания продолжал её любить. И забывать не хотел, он бы лучше умер, чем забыл Рин. Страдал, убивал, верил, но продолжал любить и помнить. Рин стала часто приходить к нему во снах. А Обито стал слишком часто хотеть спать. Уйти от реальности без неё и окунуться в мир сновидений, где она живая, где до неё можно дотронуться, поговорить и рассказать обо всем, что он и делал. В какой-то степени сны заменяли ему Вечное Цукиеми, к которому он так стремился, но не мог достичь цели настолько быстро. Рин подбегала к нему с улыбкой, свойственной только ей: нежной, задорной и не лживой. Она снимала с него маску и целовала или обнимала, говоря, что любит его и всегда любила. Срывать маску с лица в каждом сне – традиция. А ещё она очень часто плакала, вглядываясь в лицо, половина которого была покрыта шрамами. Крепко сжимала в объятиях, говоря, как сильно его любит. Но самым страшным и одновременно прекрасным для Обито было то, что в каждом сне он был слабой вот-вот сломающейся куклой, которой тяжело было лишний раз пошевелить телом. Во снах Обито не властвовал над всем. Это делала Рин. Он даже не мог лишний раз обнять её, взять на себя инициативу. Рин подчиняла его себе, любила и даже, возможно, возжелала. Однако такое отношение не мешало им разговаривать по душам, советоваться и выслушивать друг друга. Такие разговоры стали обычным явлением. - Так значит, ты пытался уничтожить Коноху? – она печально нахмурилась, а Обито поднял голову и посмотрел на небо. Небо было таким, каким он его представлял: красивым, четким, переливающимся разными оттенками синего, с путающимися друг в друге, купающимися в солнце золотистым облаками. И закаты были насыщенными и очень живописными, Обито обычно от таких сложно оторваться. А ночное звездное небо он в своих снах любил больше всего: тьма в контрасте с мириадами звезд и Рин, которую он нежно обнимал, её мелодичный голос. И больше никого. Ни войны, ни людей, ни мира, в котором он настолько сильно разочаровался. Ничего, кроме них. - Да, - он отвечал сразу и честно: не хотел от неё что-то скрывать. Где-то на кромке здравого разума Обито понимал, что это всего лишь сон. Но это осознание уносили мечты и желания, превращая здравый разум в прах. Обито не хотел больше просыпаться. - Выходит, ты растоптал все, ради чего я умерла? В момент этого вопроса Обито задыхался, на голову что-то с огромной силой давило, а руки начинали дрожать. Растоптал… умерла… но ведь… все было для неё. Он ведь не предал её? Он же любил её, любил… любил… - Рин… ты сон… ты всего лишь мой сон… так что все нормально… Он пытался вспомнить, что это все не реальность. Он хотел бы, чтобы это была реальность, но нет… Однако идеального мира не существовало даже здесь. Этот вопрос разрушил его. Обито начнет искать новый идеальный мир, где такие вопросы будут лишь пылью. Ничем. - Да? Обито, а ты уверен в этом? Ведь не только здесь я буду задавать такие вопросы и медленно убивать тебя ими. Это будет во всех мирах, которые ты создашь. Так где смысл, Обито? Нет. В Вечном Цукиеми этих вопросов не будет. Если понадобится, он сожжет и снова возродит каждого, кто попытается оттолкнуть его от того, к чему он так стремился. Все будет так, как он пожелает. И Рин будет его – тогда, когда он захочет и где захочет. А значит всегда и везде. Всюду. Он целовал её руку и сжимал с такой силой, что самому становилось больно. - Я не чувствую ничего, Обито. Я не буду чувствовать ничего, никогда и нигде. Я мертва, понимаешь? Меня нет, я – желанный тобой плод твоего же воображения. Повторюсь: где смысл, Обито? Смысл… а он не нужен. Если исполняется мечта, то смысл может и подождать. А его мечта была уже где-то близко, мелькала на горизонте, Обито видел её, но дотянуться не мог. Он пожертвует миром, если понадобится, но уйдет из истесанной реальности. - Мне тебя жаль. Ты настолько запутался и потерялся, что уже не знаешь, что делать. Обито, я поняла бы тебя и поддержала, если бы была жива. Я бы сделала все, чтобы избежать твоего безумства. Прости, что все это время не была рядом. Все это происходило где-то в недрах его подсознания. Она извинялась не по-настоящему. Во снах Обито видел то, что хотел бы видеть. Ничего более. Поэтому он с улыбкой встал с земли, протягивая руку Рин. Она улыбнулась и приняла его помощь. Обито повел её куда-то, чувствуя, как внутри опять разрастается пустота. Пустота – она неизбежна, как и одиночество. Пока этот мир не станет хоть немного лучше, пока люди в нем все не поймут, одиночество будет сопутствовать каждому. Обито чувствовал невыносимую боль. Он остановился. - Прости, Рин, правда, мы ещё увидимся, обещаю. Я люблю тебя. Глаза Рин расширились, но потом она понимающе и как-то доверчиво развела руки по сторонам в желании обнять его. Обито погладил её по щеке и толкнул в пропасть. Рин во снах – слишком искусственная. Не его Рин. Не та Рин, что была в детстве. А такая Рин ему не нужна. «В мире, который я сотворю, ты будешь для меня всем. Ты будешь такой, какая была раньше. Только дождись меня. Я люблю тебя, Рин». Обито продолжал яро цепляться за мечту. Однако от чувства одиночества и неизбежности уже было не избавиться никогда. Обито просыпается и видит, что на его коленях лежит привычная для него маска. Он надевает её и встает на ноги. Он – никто в этом мире без имени. Пора об этом вспомнить.