Не лги себе

Солнце сегодня на удивление пекло, и старый оборотень часто стирал пот со лба, останавливаясь и опираясь на трость. Пару шагов и взору открылся тот самый вид, ради которого они сюда и шли. Продвигаясь вверх по склону, по тропинке, что натопталась за время столетий, стали громче слышнее волны, которые бились о камни и разбивались в пену. На лицо подул прохладный ветерок и зловеще загудел в кронах деревьев. Из-за резкого дуновения у девушки из причёски выпала прядь рыжеватых волос, и она быстро заправила её за ухо, поёжившись и потерев плечи, как показалось ей, от мертвецкого холода. Небо было безоблачным и, смотря на него, пропадал страх, сковавший всё внутри у молодой журналистки. Всё бы выглядело поистине прекрасно: луговые цветы, виднеющееся внизу и покачивающиеся яркими головками; мягкая трава, в которую хотелось завалиться и лежать, пока не надоест; настолько чистый воздух, что разболелась голова, в котором витал приятный запах трав вперемешку с ароматом цветов и океана. Но это было бы прекрасным, если бы она не знала, что здесь произошло когда-то давно, буквально за три поколения до её рождения. — Всё, привал, — улыбнулся старик и присел на камень, — Не устала, родная? Девушка помотала головой и села на траву, согнув ноги перед собой. — Ради такого материала для журнала и идти не жалко, — глубоко вздохнула и вытащила бутылку воды из небольшого рюкзака, — Впрочем, меня куда больше интересует семейная тайна. Шон взял у неё бутылку из рук, когда та утолила жажду, и отпил немного содержимого. — Да уж, позор семьи, — с неким чувством сожаления и раздражения одновременно. С тем, что Фоллы больше двух столетий скрывают страшное событие, он был крайне не согласен, ведь это является историей и имело место быть в жизни семьи. Как бы Шон не доказывал и не кричал, остальные не осознавали этого и качали головой от услышанных слов. Они не понимали, как молодому волку-альфе, будущему вожаку пойти на смерть ради той, что была вампиршей и никак не сумела бы заменить родственную волчью душу, не могла бы даже волчонка выносить, и кого бы презирала стая до конца дней? Так опрометчиво и крайне глупо… Чем больше более взрослое поколение окутывало случай тайной и всеми силами пыталось скрыть, тем ещё сильнее проявлялся интерес у молодых волков, которые невзначай натыкались на это и допытывали у взрослых разъяснения. Об этом не говорили, об этом все упорно молчали, и лишь Шон, последний из тех, кому довелось увидеть их живыми, прикрывал завесу тайны и рассказывал о благородной силе любви. — Тут пляж рядом? — перебила его мысли волчица. — Да, но правда он заброшенный, после того случая туда никто не ходит, — старый волк с кряхтением поднялся с места, — Ну что, дальше идём? Девушка встала на ноги, отряхнув джинсы, и последовала за прадедом, единственным волком из стаи, с кем она была близка больше, чем с родной матерью. У этих двоих была особая семейная привязанность, и все тайны Карен оборотень знал и бережно хранил. Всю дорогу Шон неугомонно что-то рассказывал, а она смеялась с его историй, так он пытался разрядить обстановку перед тем, как расскажет о чертовщине, что творилась здесь уже многие годы. Странно, конечно, но через несколько лет кое-что повторилось, чему Шон удивился и удивляется до сих пор — правнучка очень сильно напоминала одну девушку, в которую он был так беспамятства влюблён в свои двенадцать лет и которой бы вечно говорил спасибо за шанс на долгую жизнь. Схожести стали проявляться в юношеском возрасте и с каждым годом их становилось всё больше. Обучение на последнем курсе журналистского факультета, работа в редакции, чья специфика основывалась на мистических историях и на чём-то сверхъестественном, огромнейшее упорство и стойкость характера, она обладала качеством, когда палец в рот не клади — откусит по локоть и имела желание пойти наперекор всему, но добиться желаемого. Это всего лишь ярко выраженные схожести и можно списать на простое совпадение, но её взгляд, мимика, привычные жесты — всё это до страха, а иногда до ужаса пугало Шона. Иногда ему казалось, что не Карен смотрит на него, а Мия голубыми глазами глядит сквозь душу. Так получилось и рыжая, кудрявая волчица наткнулась на старые фотографии, которые уже пожелтели и отсырели, лежа столько лет на чердаке. Молодая девушка была запечатлена там. Странное чувство образовалось у волчицы, будто видела её где-то раньше, но Карен точно знала, что ни разу не встречалась с ней. Это те самые фотокарточки, которые Макс закинул подальше, когда в первый раз расстался с Мией, а после про них он и не вспомнил, поэтому пылились они в доме Фоллов. Если Макса девушка знала, то о Мие никто ни разу слова не сказал, поэтому она вывалила фотографии на стол перед прадедом и сказала, что не уйдёт, пока не узнает всю правду. Безусловно, Карен до слёз тронула печальная история двух влюблённых, их пустые надежды и боль, но её завлекли события, происходившие после смерти. Посчитав это отличной почвой для написания статьи в журнал, она изъявила желание сходить на место трагедии и узнать немного больше. — Ну, вот и пришли, — устало прошептал Шон и упёрся рукой на трость, потирая разболевшееся колено. Тот самый уступ с удивительным видом на бушующую водную стихию вовсе не изменился за годы, даже каким-то образом травой не сильно зарос. Ближе к краю обрыва находился большой камень, рядом с которым чуть виднелся холмик с давно увядшими белыми розами. — Вот видишь камень? — подходили они ближе, — Там их похоронили. Без памятников, без надгробий, без имен, — шептал Шон, стирая выступившие старческие слезы боли. Пока была жива Лия, то она приходила сюда и хоть как-то ухаживала за могилой, но с возрастом всё труднее стало добираться, а после смерти самой волчицы сюда почти никто не приходил, так и забыли про них. Фоллы больше не приезжали, а родня по линии матери Макса давно тут не живёт, не перенесла позора. — Но тут же написаны имена и даты, — удивилась она, взглянув на прадеда, и прохаживалась пальцами по поверхности холодного камня. — Это уже я позже высек имена, когда последний раз тут был. Немного побыв на этом месте, старик предложил внучке спуститься вниз к берегу и там уже рассказать обо всём, что знал, неторопливо прохаживаясь по песку и слушая плеск волн. — Будешь записывать рассказ на диктофон? — Да, хочу сохранить на память, — ответила Карен, найдя диктофон, и надела рюкзак на плечи. — Так, значит, тебя интересует мистика и легенда этого места… После этих слов Шон немного задумался и начал повествование. Он помнил многое, но чем ближе кончина, тем больше он стал забывать и рассказал ей самое яркое и частое, что обсуждали в этих местах. Первое вспомнилось, почему Фоллы так поспешно уехали с этих мест, почти не попрощавшись с родней. Шон до сих пор вспоминает лицо матери полное ужаса и отца, который так и не вспомнил случившегося, описывая правнучке во всех красках. В тот вечер, как их убили и тела находились в доме, Ральф разрешил себе слабость и напился с горя от потери родного брата, испытывая шок и огромнейший стресс. Не спавши всю ночь, с новой бутылкой водки на столе он сидел на кухне, опустив голову, и почти уже засыпал, как вдруг начал с кем-то разговаривать и отвечать собеседнику. Хелен уже хотела увести его в кровать, но остановилась возле двери и стала прислушиваться. Ничьего голоса она более не слышала, лишь вопросы и уточнения мужа. Мало ли, может Билли ему компанию составил, поэтому без задней мысли она зашла на кухню и встала напротив волка. Ральф пьяными глазами взглянул на жену и как-то облегчённо улыбнулся, а его последующие слова заставили рано утром поднять всех на ноги и уехать отсюда как можно быстрее, не задерживаясь дотемна. «За твоей спиной Макс стоит, привет передаёт и говорит, что счастлив», — сказал Ральф и закусил после очередной стопки алкоголя. Хелен так и замерла на месте, не имея смелость обернуться через плечо, и через минуту выбежала из кухни горько плача и крича от ужаса. — Это настолько сильно потрясло её, что мама не разговаривала до самого дома, а по приезду закрылась в комнате и сидела там, нервно покачиваясь взад вперёд. — А твой отец, как отреагировал? — спросила Карен, намочив ноги в солёной воде. — Он не помнил этого, даже как мама заходила к нему… Кто-то со слов матери говорил, что якобы Макс просил не хоронить их в разных гробах, а кто-то о том, что он счастлив… — А они же вместе там? — Да, конечно. Вместе погибли, вместе и лежат. Для Шона смерть родного дяди и девушки, буквально давшей ему новую жизнь, была потрясением, и на сердце часто щемило, вспоминая моменты из прошлого. Ему двести семнадцать лет, столько событий в жизни было, но моменты с Максом и Мией не вытеснялись из души и живут там до сих пор, напоминая, как он уже стар, а время течёт неумолимо быстро. О трагедии узнали многие и спустя небольшой промежуток времени поползли разные слухи, всю мистику и бред слишком впечатлительных списывали на действия тех самых влюблённых. Были слухи, что девушка в белом платье, каждую ночь полнолуния, горько плакала, склонившись над могилой, и её плачь можно было услышать в населённом пункте, а то место, скрытое ото всех густым лесом, озарялось тёплым светом Луны. Но спустя годы такое явление стало редким, приговаривали, что девушка смирилась со своей смертью и больше народ не тревожила. А Мия и правда утирала слёзы с лица и безутешно плачет по сей день, считая себя виноватой, и вина гложет её даже на том свете, хоть она и держит за руку, того, кто заменил ей целый мир. И появились мнения, что плачет она не по жизни, которую у них бесцеремонно забрали, а по ребёнку, которого потеряла незадолго до смерти, вот теперь и оплакивает народившиеся дитя. Рыбаки перестали рядом рыбачить, не смотря на то, что здесь было отличное место. Повстречав во время ночного улова мужчину с кровавой раной на лбу, хотели уже помощь оказать, как он сказал им больше не выходить в океан, иначе утонут, и ушёл куда-то вдаль по кромке берега. Так выжил и дровосек, заготавливавший лес неподалёку, его неизвестный мужчина предупредил и показал, какое именно дерево свалится на голову, и ушёл, не назвав имени. Но тот его не послушал, до тех пор пока дерево не свалилось на него, выжил чудесным образом и завязал с этой деятельностью. То место раньше было людным и наполнено неугомонным говором, а теперь пустеет и заброшенное из-за старых баек, что народ пугают. Правда, самые смелые заходили сюда, чтобы своими глазами увидеть тех, кто предупреждает о смерти, да так и ушли ни с чем, побаиваясь шороха в темноте леса. Шон давным-давно приезжал сюда и наслушался всей этой чертовщины от знакомых и соседей, о которой и рассказывает правнучке. — Веришь во всё это? — Если и была тут чертовщина, то, думаю, всё преувеличено, не верю сильно, — рассуждал старик, вспоминая действительный случай из своей жизни, — Да вот вспомнил кое-что… Мию хоть семья не очень любила, но родственники рассказывали, что она во снах их предупреждала. Одри так одним рейсом не полетела на отдых, а тот самолёт и упал, выживших не было. Напугалась сна с участием Мии. Карен повернулась лицом к прадеду, до этого всматриваясь в океанскую даль, и со всей серьёзностью спросила: — А к тебе приходила? Ну, то есть снилась? — Было по молодости как-то. Мне восемнадцать только стукнуло, отец машину подарил, я и гонял на бешенных скоростях. И приснилось мне, будто Макс машину купил, а мальчишкой маленьким там лазил, руль крутил. А Мия рядом села, потрепала по голове, как раньше делала, и сказала осторожней быть с автомобилем. Я ей и ответил, что всё будет хорошо, а как голову повернул и в окно посмотрел, так и увидел свой автомобиль разбитый, а в нём я мертвый, но уже во взрослом возрасте. После этого я к нему не прикоснулся больше, побоялся. Если почти все истории, рассказанные ранее стоит считать выдумкой, то факт того, что Мия необъяснимым образом оберегала Фоллов действительно был. Не могла она быть спокойной и бездействовать, когда знала об опасности и могла предупредить, а особенно, если плохое случится с Шоном. Она почти не вмешивалась в его жизнь, но оберегала и наблюдала. Карен многое знала о возлюбленных, со слов прадеда и даже то, что Мия была беременна и развелась перед смертью с мужем, который является нынешним вампирским князем страны. Как он пережил такой удар и вспоминает ли бывшую жену, хотела узнать. — У неё же муж был, как он отреагировал, ведь она изменяла ему, и приезжает ли сюда? — Он всё сразу знал и давно простил, смирился, что она его вовсе не любит. А так да, приезжает. Виктор до сих пор является князем и редко заезжает сюда, вина гложет и боль калечит сердце, которое уже несколько веков не бьётся. Он был уверен в том, что сможет им помочь, но не успел, и Ван Арту остаётся приносить ей на могилу белые розы, потому что не хочет забывать единственную жену. Так больше никого не полюбив, он в мучениях душевной пустоты доживает свой век, размышляя ночами о том, сколько он всего пережил и как устал от вечной жизни. Смерть первой Рождённой Луной — великая ошибка. За приказ убить её следом за оборотнем уже наказали виновных, а клан после этого перестал возрождаться. Таких пар не появлялось, а, может, и скрывались лучше, но в вампирском музее Петера Йенча информация о союзе вампира и оборотня всё же есть. — Тут же легенда есть о вечной любви, слышала, наверное. Конечно, переврано немного, но суть одна и та же: смерть во имя любви. И туристов тут больше стало, приезжают пары любовь скреплять, — улыбнулся Шон. — А действительно ли любовь крепче становится? — тоже расплылась в улыбке волчица. — Ну… — задумался Шон и чертил тростью причудливые формы на песке, — это местных нужно спрашивать, я тут был то давно, а может и правда. Спустя годы появилась легенда о вечной любви двух людей, что сильно полюбили друг друга, но не могли быть вместе, поэтому умерли в один день. Говорят, если побываешь здесь, то любовь становится крепкой и такой же сильной, как у тех влюблённых до гроба. Для людей история может правдивая, а может и вымышленная, никто уж и не вспомнит, но для мира сверхъестественных существ горькая правда и повод задуматься о правиле, которое после упростили и не так ужесточили наказание. Действительно ли любовь крепчает, сказать сложно, люди верят, а если веришь, то оно таким и становится, воплощаясь в реальность. Для Мии и Макса уже всё равно, во что верят люди и какая стала жизнь на земле. С их губ давно не срывается искренний смех, и не известно о чём они молчат, потому что уста крепко сомкнуты, а в зрачках не отражается чистое небо, и нет там блеска от счастья, потому глаза навечно прикрыты веками. Им не знать ни тепла летнего, ни океанскую прохладу, лишь холод мёртвый давно известен, который пробирает все кости и плоть до дрожи. Дорога их устлана цветами увядшими, теми, что кладут на могильную землю, а дать взамен они могут только слёзы, застывшие на щеках. Сны им не снятся, а все воспоминания заколочены в гробу под деревянной крышкой… Но ни так это всё, совсем ни так, как мы себе представляем. Миниатюрная девичья рука вложена в мужскую грубую ладонь, и пальцы крепко переплетены и не размыкаются больше никогда, потому что их соединяет та ниточка, то чувство под названием вечная любовь. Они теперь время не считают по крупицам, потому что оно неизмеримо, вся вечность и весь мир у ног. Абсолютно все красоты мира для них и видимы широко распахнутыми глазами, в которых зрачки блестят от безумного счастья. Кожа всё также покрывается мурашками и от холодного ветра, и от неземных чувств, и от касания любимых рук. С губ всё также срывается тихий любовный шёпот, а щеки покрываются румянцем. Она уже не горько плачет, боясь не услышать его голоса во мраке ночи, а он не вздрагивает, не почувствовав её тепла. Они тогда боялись проститься навеки, поглощённые пленом леденящего страха. Но страх померк и только прошлое им снится ночами… — Для меня они очень дороги и являются примером того, как надо любить. Страстно, беспамятства и навсегда. В них жизнь бурной рекой текла, и они были готовы кричать всем о своей любви, потому что счастье их переполняло и рвало на части. Я не могу себе представить, чтобы я пошёл с кем-то за руку на смерть, так отчаянно любя, потому что я не знаю вечной любви, не знаю этого чувства, но благодаря им я верю. Верю, что она действительно существует. И ещё они научили меня не лгать себе, прямо и открыто говорить о чувствах, никогда не боятся того, что делает тебя счастливым. Просто нужно быть честными именно с собой. И если любишь человека, то даже смерть не преграда. Я верю, что они счастливы и я счастлив, что знал их и могу рассказать об этом тебе, чтобы ты знала — так было. Карен со слезами на глазах, растрогавшись от слов прадеда, нажала «стоп» на диктофоне и трепетно обняла его, искренне шепча: — Спасибо за историю, спасибо, что рассказал.