Hope dies last

— Эдс… — обратился Ричи к своему другу, а потом замялся и, помолчав какое-то время, продолжил, — Я могу… Ээ… Подождав какое-то время Эдди спросил: — Можешь что, Ричи? — Я могу… Могу спросить у тебя совет? — поинтересовался Тозиер и, не став дожидаться ответа, выдал, — Что мне сделать, чтобы Соня меня простила? Мне с ней было так хорошо. Ты славный паренёк, Эдди, но благодаря кому? — спросил Ричи, — Конечно, благодаря ей, — ответил он сам себе. — Ты больше ничего не хочешь сказать? — А ты что, думаешь, этого недостаточно? Думаешь, это какие-то шутки? Мелочи? ДА ТЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, КАК МНЕ НРАВИТСЯ ЭТА ЖЕНЩИНА! ТАКАЯ ОБХОДИТЕЛЬНАЯ, ВЕЖЛИВАЯ И ЗАБОТЛИВАЯ. ОСОБЕННО В ПОСТЕЛИ! Тозиер возмущённо махал руками и выпучивал глаза, а Каспбрак пытался его утихомирить. — Ладно, ладно… Ричи, тихо! Ты её разбудишь. — А что я сделаю, если ты не воспринимаешь эту ситуацию всерьёз. Ох, Эдвард-Спагедвард, ты меня расстраиваешь. — Я воспринимаю. Да, точно, это очень серьёзно, не злись на меня. И Эдди знал, что его друг хотел сказать ещё что-то. Никогда он не выглядел таким встревоженным и растерянным, желая отпустить очередную шуточку про мамку. Эдди был уверен, что Ричи хотел всё рассказать. «Наверное, ему нужно время», — успокоил себя мальчик и постарался больше об этом не думать. — Эддичка, сынок! Ты внизу? — Блять, всё, пиздец. — Не бойся, Эдс, я уже ушёл. Женщина крупных габаритов топала наверху, и Эдди слышал, как она подходит к лестнице. Каспбрак не успел ничего сообразить. Дыхание перехватило, его спас ингалятор. Он не знал, находится ли Тозиер в комнате или нет, но очень надеялся на второй вариант. — Что ты здесь делаешь, малыш? — Я просто решил попить чай. — А почему на столе две кружки? «К такому жизнь меня не готовила». — Так много чая хотел? — А, да. — А что же ты в одну кружку два раза не налил, дорогой? — Ну… Я как-то не подумал. «Пронесло. Спасибо за идею, мам». Эдди выслушал очередную лекцию матери по поводу отсутствия сна и сбитого режима, а после её ухода огляделся вокруг. Его друга было не видно. Вероятно, он не прятался, потому что мебели было мало, и Каспбрак бы сразу увидел своего одноклассника. А значит, Ричи на улице. Подросток подошёл к двери, и, заметив уже отодвинутую щеколду, вышел из дома. В ночной темноте, на ступеньках, краска которых уже потрескалась, Эдди увидел силуэт друга. Смог разглядеть красный, вязаный свитер и взлохмаченные кудри, что беспокойно двигались в разные стороны из-за довольно сильного ветра. — Ричи, тут холодно, идём домой. Тозиер чуть приподнял брови, как бы спрашивая о том, всё ли у Каспбрака нормально с его матерью. — Она ушла спать. Давай зайдём, и… может, ты останешься у меня на ночь? «Провести ночь с Ричардом Тозиером. Неплохо. Хотя, что? Неплохо? Эдди, ты о чём вообще?» — Может, присядешь? — предложил парень на ступеньках. Эдди согнул колени и, оперевшись на руку, сел рядом с Ричи. Несколько минут никто из парней не осмеливался нарушать тишину. Ни у одного из них не было мыслей по типу: «вот блять, что я должен сказать?», «почему этот придурок молчит?» и так далее. Они чувствовали себя комфортно вдвоём, даже когда молчали. Это было странно? Учитывая то, что они знакомы меньше недели, возможно. Но, может, они просто были созданы друг для друга и должны стать лучшими друзьями? — Ты веришь в судьбу? — Чего? — спросил недоумённо Тозиер. — Веришь, что за нас уже всё решили? Ты хочешь сделать одно и думаешь, что это судьба, а потом пытаешься её изменить, делая что-то другое, но после этого понимаешь, что так и было запланировано? Что у каждого человека уже придумана его жизнь, все действия, поступки, мысли, и как бы он ни пытался что-то изменить — не получится. Потому что он не изменит, а пойдёт по уже вытоптанному пути. И если попробует свернуть, то не сможет. — Почему не сможет? Эдди на несколько секунд задумался. — Я не знаю. Может, потому, что куда бы он ни свернул, шёл бы там, где должен был идти. Потому, что выбирает ту дорогу, которая выпала ему судьбой, и никак не может это изменить. — Мы сами творим нашу жизнь, тыковка. Наши неудачи и успехи, слёзы и радость — это всё то, чего мы добиваемся сами. Нет какого-то плана, точного расписания и распорядка. Если ты хочешь делать так, то ты делаешь. И ты делаешь по-другому, если ты этого хочешь. Каждый может изменить свою жизнь, если захочет. И никакой судьбы нет. — Наверное, ты прав. — Идём.

***

Вокруг было тихо и пусто. Ветер утих, дождь прекратился. Луна была спрятана за тёмными тучами, лишь иногда показываясь и немного освещая Дерри. Качели, находившиеся на детской площадке, на которой, разумеется, сейчас не было детей, едва скрипели, чуть раскачиваясь из стороны в сторону от двух сидящих на них подростков. Ричи выглядел старше своего возраста, поэтому ему продали две банки пива в ближайшем круглосуточном ларьке, и сейчас он большими глотками отхлёбывал горьковатый напиток из алюминиевой банки зелёного цвета, чуть отталкиваясь ногами от земли в попытках немного раскачаться на старых качелях. — Ты никогда не пил пиво? — вскинул брови Тозиер. — Эм… Нет. — И разве не хочешь? — Совершенно не хочу, алкоголь плохо влияет на здоровье. — Ты хочешь, зануда. — Нет. И я не зануда. — Она самая. Никто же не узнает. Всего один глоточек. — Ричи, я не буду. — Брось, малышка, тебе же уже восемь лет, папочка разрешает. — В задницу пойти не хочешь? — В твою? Если да, то с радостью. — Мерзость. — Ты что, ненавидишь геев? — Я ненавижу придурков. — А пиво? — Что пиво? — Пиво тоже ненавидишь? — Как я могу ненавидеть то, чего я не пробовал? — Вот и я про то же. Каспбрак громко вздохнул. Он одним пальцем нажал на верх банки, а другим взялся за открывашку. Плавно потянув её вверх, послышался небольшой щелчок. Эдди поднёс банку к сухим губам, слегка наклонил на себя, глотнул. На его лице одновременно читались отвращение, злость и радость. Потому что, по его мнению, это была редкостная гадость, хотя ожидал он большего, но при этом был рад, что попробовал и даже немного гордился собой. — Рич, через два часа мне нужно начинать собираться на учёбу. Может, уже поедем ко мне? — А я-то зачем к тебе поеду, балбесинка? — Мой дом ближе, чем твой. Осенью солнце восходит не очень рано, поэтому светло станет не меньше, чем через три часа. Мало ли что с тобой случится по пути домой. — Ох, принцесса волнуется за своего рыцаря, как прелестно. — Брось, Ричи, что за ролевые игры? — Ну, твоей маме они очень нравятся. — Ладно, всё с тобой понятно. Так что скажешь? Поедешь со мной? Тозиер поднял вверх глаза и задумался. «Ричи, скажи «да», ну пожалуйста!», — надеялся Эдди. — Нет. Мне нужно быть дома с утра. Но мы обязательно проведём с тобой незабываемую ночь, и даже не одну! Только не говори миссис Каспбрак, не хочу, чтобы она расстраивалась. — А зачем тебе быть дома? — Потому что… Мальчик немного растерялся и пытался подобрать слова. — Ладно, Эдс. Я кое-что тебе расскажу, но пообещай, что никому не расскажешь об этой ситуации. — Я… Конечно, Ричи, я обещаю! — Эдди непроизвольно стал быстро кивать головой. — У меня есть сестра. Её зовут Оливия. Она на два года младше меня, ей пятнадцать, — Тозиер помолчал, сглотнул ком в горле и продолжил, — И у неё анорексия. Она может умереть, понимаешь? — глаза парня стали поблёскивать от подступающих слёз, которые он пытался сдержать. — А родители… Они хотят выгнать её из дома. — Но почему? — аккуратно поинтересовался Каспбрак. — Она не ест. А они якобы переживают. И она не может поесть. А вес всё падает и падает. Родители, наверное, думают, что она делает это из принципа. Не питается, чтобы остальные переживали и обращали на неё внимание. Но она не может. Она садится за стол, мама ставит перед ней тарелку жидкой каши, сваренной на воде, без сахара, соли, масла и говорит есть. Лив берёт ложку, с помощью неё подцепляет немного каши и смотрит. Пытается съесть, но не может. Так вот родители не нашли варианта лучше, чтобы шантажировать её. Говорят, что выгонят из дома, если она не поест хотя бы немного. Ты понимаешь, они должны её поддерживать, а не выгонять и… — по лицу Ричи скатилась слеза, Эдди взял его за руку, чтобы показать, что слушает, и тот продолжил, — Поэтому мы с Оливией поссорились с родителями, и я сейчас единственный, кто помогает ей и поддерживает. — Ты не думаешь, что родители просто так запугивают, но на самом деле не выгонят её? — Будь я на твоём месте, тоже бы так подумал, но, скорее всего, нет. По крайней мере, меня они выгоняли, когда узнали, что… Ну, что мне нравятся мальчики. — Это ужасно, Ричи. Мне вас обоих так жаль. Ваши родители мудаки. — Ты прав. — Но где ты жил? — У Стэна. В этом и суть. Я мог жить у друга. Причём неограниченное количество времени. У Олли друзей нет. Они были, но она стала от всех отдаляться, когда начала болеть. Денег у неё нет. Ей пятнадцать. Я не знаю, что будет, если они воплотят свои угрозы в реальность. — Она может жить у меня. — Что? — Если вдруг всё-таки это случится, хотя я искренне надеюсь, что нет, то она может жить у меня. — Но вы даже не знакомы. — Зато с тобой знакомы. — Ты серьезно, Эдс? — Абсолютно. — Спасибо тебе. — Ричи, не за что. Я просто не знаю, как ещё могу помочь. Мне так обидно за вас. Я искренне надеюсь, что Лив станет легче. — Я тоже. Парни молча обнялись и отпустили друг друга только через пару минут.

***

— Бев, ты не знаешь где Ричи? — Нет, Эдди, всё нормально? — Нормально. Беверли была последней из Неудачников, кого спросил Эдди, и никто из них не знал, что случилось с Тозиером. Прошёл почти весь учебный день, а Ричи так и не появлялся в школе и не отвечал на звонки. Миссис Эванс — милая, добрая учительница тригонометрии в возрасте, которая всегда всё про всех знала, которой обо всём сообщали и рассказывали, также не смогла помочь Каспбраку. Сразу после окончания последнего урока Эдди выбежал из школы и направился к своему другу, адрес которого ему назвал Стэн несколькими минутами раньше. Каспбрак позвонил в дверь и ждал, пока кто-нибудь откроет. Спустя несколько секунд он позвонил ещё. А потом ещё. Эдди развернулся и собрался уходить, но тут дверь открылась тихонько скрипнув. На пороге стояла женщина лет сорока, стандартного телосложения, одетая в чёрную майку, заправленную в серые брюки, с тёмными волосами, собранными в пучок, газетой в руках и совершенно спокойным и серьёзным лицом, особо не выражающим никаких чувств. — Здравствуйте, миссис Тозиер, Ричи дома? — А вы ему кто? — Ох, я не представился, прошу прощения. Меня зовут Эдди Каспбрак. Мы с вашим сыном одноклассники. Меня попросили узнать, почему Ричи не было в школе. — Что ж, он не пришёл, потому что с самого утра и по сей момент находится в больнице.