Hope dies last

6 сентября. 5:56. Ричи подходит к дому, думая об Эдди, аккуратно всовывает ключ в дверной замок, поворачивает его. В доме тихо, родители Тозиера обычно просыпаются в семь часов утра. Он снимает с себя куртку, проходит на кухню и наливает воду из графина в стакан. Старается не шуметь, чтобы никого не разбудить. После этого идёт прямо по коридору, поворачивает направо. Включает свет в ванной и открывает дверь. Через две секунды стакан с треском разбивается о кафельный пол. Руки Ричи начинают трястись, на глазах появляется пелена. Он подбегает к худой и изнемождённой девушке, лежащей на полу с закрытыми глазами, со светлыми волосами средней длины, одетой в облегающие лосины чёрного цвета, немного протёртые на коленках из-за частого времяпровождения в обнимку с унитазом, и великоватую, серую и однотонную футболку брата. «Лив…», — успевает позвать Ричи, пока родители не прибегают к нему, говоря, что услышали какой-то шум и спрашивают в чём дело. Потом Тозиер мало что понимал и помнил. На улице он увидел машину скорой помощи и врача, выходящего из неё. Мужчина лет тридцати подбежал к родителям Ричи и Лив и стал о чём-то с ними разговаривать. Позже парень увидел свою младшую сестру, которую несколько человек завозили на медицинской каталке в машину. «Я должен поехать с ней», «Пустите!», — кричал Ричи, почти не слыша себя из-за гула в ушах. И вот, высокий парень хрупкого телосложения держит в своих длинных, тонких пальцах ещё более маленькую ладонь своей пятнадцатилетней сестры, которая лежала на твёрдой поверхности не произнося ни слова, лишь иногда слабо качаясь из стороны в сторону, когда машина скорой помощи наезжала на очередные кочки.

***

— Что с ним? — взволнованно спросил Эдди, не отводя взгляда от женщины. — Не с ним. Его сестра потеряла сознание, а он поехал в больницу с ней, — пояснила она. — А вы почему не там? — спросил мальчик более грубо, чем планировал. — Молодой человек, следите за своим тоном! — прикрикнула миссис Тозиер. — Мы с мужем ждём звонка от врача, нам должны сообщить, когда наша дочь придёт в себя и её можно будет навестить, — рассказала та, а потом будто засомневалась в том, что должна была говорить это Каспбраку. — Но Ричи же там один! Вы должны быть рядом с ним, он же сильно переживает! И почему вы не хотите находиться рядом с дочерью в тот момент, когда она очнётся? — не очень громко, но всё же кричал Эдди, совершенно забыв про меры приличия. — Да как вы смеете указывать, что я должна делать с собственными детьми? — разозлилась Мэгги, так звали мать Ричи. — В какой они больнице? — проигнорировав недовольства женщины, спросил Эдди. — Я вам после такой наглости и который час не подскажу, — проговаривала Мэгги, одновременно с тем тыча пальцем в грудь парня, который после такого жеста лишь сделал шаг вперёд, — Заявились на порог моего дома, расспрашиваете меня о моих детях, указываете что делать, кричите. Вам стоило бы научиться вести себя намного более тактично и гуманно. — А вам стоило бы не быть такой ужасной матерью, — тихо сказал Каспбрак, смотря прямо в глаза злой и недовольной женщине. Эдди не знал, почему он был настолько зол на неё, что, будучи только что познакомившимся с Мэгги, парень уже успел достаточно сильно поругаться с ней, тем самым заставив её возненавидеть Каспбрака. Просто это было несправедливо по отношению к Ричи и Оливии. Как можно выгнать своего ребёнка из дома только потому, что ему нравится человек своего пола? Как можно угрожать своему ребёнку тем, что выгонишь его лишь за то, что он не может справиться со своей болезнью? Как можно спокойно сидеть дома, читая газету, и ожидать грёбанного звонка, чтобы поехать к ребёнку тогда, когда он снова придёт в себя, если придёт вообще, и не переживать? Нахера вообще рожать детей, если они тебе не нужны? Эдди пытался понять. Но, блять, этому не было объяснений, согласитесь? Каспбрак не понимал, что делать. Потому что: а) не знал адрес больницы; б) Ричи не отвечал на звонки. Но не успело пройти и двух минут, как Эдди уже узнал, в какой больнице лежит сейчас Олли. Ну, как сказать, возможно, не совсем узнал. Догадался. Это было не так уж сложно. В Дерри всего две больницы, ближайшая находилась на Джонсон-стрит, где раньше стояла школа Беверли и Эдди, которую, как уже упоминалось раннее, снесли. Поэтому, вряд ли Оливию повезли в другую, ибо разница в расстоянии от дома до этих больниц очень уж отличалась, и преимущество, разумеется, было на стороне ближайшей. Сейчас Эдди находился на Уитчем-стрит, и для того, чтобы оказаться на Джонсон, нужно было всего-то дойти до конца улицы и свернуть направо, как Каспбрак вскоре и сделал. — Доброе утро, или уже день… Не важно. К вам недавно должны были привезти девушку, её зовут Оливия. Оливия Тозиер. Не подскажите, в какой она палате? — Доброе. А вы ей кто? — поинтересовался мужчина, одетый в докторские футболку и брюки тёмно-голубого оттенка, поверх которых был надет белоснежный халат. Мужчина куда-то шёл, но остановился, чтобы поговорить с Эдди. — Я её друг, — приврал Каспбрак. — Тогда не подскажу. К ней сейчас вообще никому нельзя, а номер палаты принято говорить только родственникам. — Мистер… — Эдди заметил бейджик врача, на котором было написано: «Роберт Джейн», — Мистер Джейн, позвольте объяснить, — как можно более располагающе начал мальчик, — родители Оливии не могут сейчас сюда приехать, а её брат, Ричи, сидит там один и ждёт, когда можно будет зайти к сестре. Я всё понимаю, но эти двое — мои друзья, они всегда вместе, поддерживают друг друга во всём. И Ричи… Ему сейчас нужна поддержка. И кроме меня некому помочь. Пожалуйста, поймите меня, — изо всех сил старался Эдди надавить на жалость, казалось бы, уже согласившегося врача. — Раз вы с Ричардом друзья, почему же даже не позвонили ему? — спросил Роберт, чуть прищурившись. — Ох, сэр. Конечно, я звонил. Несколько раз звонил. Он просто не берёт трубку. Мистер Джейн немного закатил глаза, после чего посмотрел в упор на Эдди, который не отводил от доктора глаз. Вообще, так делать было неприятно, неправильно и непрофессионально, но несмотря на это: — До конца по коридору, затем по лестнице на второй этаж и направо. Палата номер двадцать два. — Спасибо, мистер Джейн. — Пусть ваш друг не волнуется сильно. Она будет в порядке, если всё-таки сможет поесть. Но об этом потом. Главное, поддерживать её сейчас. — Он это умеет. — Вот и славно. А теперь, если вы позволите, мне нужно работать. — Да, конечно. Спасибо ещё раз, — мягко улыбнулся Эдди, пытаясь передать свою благодарность через улыбку. Нет, он правда был чрезмерно благодарен. Врач не должен был, но решил сказать. Кто знает, может, в дальнейшем он и пожалеет об этом, но о Роберте Каспбрак сейчас не думал. «До конца, второй этаж, направо. По коридору, на второй, двадцать два…», — повторял Эдди у себя в голове, не замечая, как уже поднялся на второй этаж и подходил к палате номер двадцать два. Палате Оливии Тозиер. Палате сестры Ричарда Тозиера. Болевшей анорексией. Болевшей ёбанной анорексией. Она могла умереть в любой момент. Ричи был единственным, кто пытался помочь. А если он не сможет? Если не получится, и Лив умрёт? Ричи, конечно, будет винить себя. Но… нет. Эдди не позволит. Как? Да хер знает. Но он не позволит страдать Ричи. Ричи не заслужил этого. И, Оливия, наверное, тоже. Почему Эдди так печётся о человеке, которого едва знает, не понимал и сам Каспбрак. Просто, он бы так поступил с любым своим другом. Или знакомым. Да, именно поэтому. Ведь никаких других причин не было, это точно. Просто Эдди очень добрый и заботливый человек, который за многих переживает и старается помочь. Всё просто. Для такого маленького и тухлого городишки больница была вовсе неплохая. Везде было чисто и как-то спокойно. По крайней мере, в детстве Эдди посещал больницы намного хуже этой, поэтому сравнивать ему было с чем. Нет, конечно, у неё не было слишком уж презентабельного вида, но и сказать, что она плохая, Каспбрак не мог. Медицинский персонал был очень вежливым к пациентам и дружным между собой. Заведение хорошо освещалось, стены были покрашены в бело-зелёный, пахло спиртом. Недалеко от лестницы находилась зона ожидания, где сидели родственники и друзья болевших. Здесь всё было обставлено пуфиками персикового цвета и несколькими маленькими столами, на которых лежали журналы, в них рассказывалось о разных новостях мира, о знаменитостях, интересных фактах из разных направлений и многом другом. Там сидела женщина, на вид лет тридцати пяти, нервно топая пяткой ноги, в то время как носок не отрывала от пола. Её тёмные волосы средней длины были спутаны, на них виднелась седина. Руками она беспрерывно водила по коленям, которые скрывались под серыми брюками. Также на ней была белая рубашка с незамысловатыми очертаниями маленьких птичек, разбросанных по всей ткани. Сидел мужчина, примерно лет пятидесяти, на котором были синие джинсы и тёмно-зеленый вязаный свитер, он водил глазами в разные стороны, будто пытаясь увидеть что-то, чего не было видно из-за слёз. Страшно. Грустно. Больно. По-другому бы Эдди не смог описать данную картину. Жизнь несправедлива. Да неужели? А то этого и так понять нельзя было. Эдди нащупал ингалятор в кармане джинсов. Вдох. Выдох. «Всё в порядке, Эдди», — промямлил он себе под нос. И ещё там сидел подросток. Всё тот же знакомый свитер красного цвета. Всё те же чёрные джинсы. Всё те же неопрятные кудри и всё те же длинные, аккуратные пальцы. Всё тот же Ричи Тозиер. Ричи сидел на софе, чуть нагнувшись вперёд, локтями оперевшись на колени, обхватив голову большими ладонями и смотрел вниз. Когда Эдди подошёл ближе к Тозиеру, второй приподнял голову и устало посмотрел на друга. — О, Эдс-Спагеттс, — поприветствовал Ричи Каспбрака и дёрнул уголком губ, не в силах по-настоящему улыбнуться. — Ричи… Как ты? — За меня волноваться не стоит. Врачи говорят, что Лив уже в состоянии слышать, понимать и говорить, — рассказывал Тозиер. — Но они не пускают меня к ней. Говорят, что нужно время, чтобы отдохнуть, побыть одной. Я… Я просто не знаю. Ей лучше было бы со мной, а не одной. Наверное. — Слушай, Рич. Врачи хотят лучшего. Они не будут говорить ерунду. Если тебе пока нельзя навещать сестру, значит, так нужно. Я уверен, что она в порядке, и скоро ты её увидишь, — попытался успокоить Эдди, — А ещё тебе нужно отдохнуть. Ты долго не спал и много нервничал. Поезжай домой, — начал уговаривать Каспбрак Ричи. — Я должен быть рядом с ней. Нашим родителям плевать, и я должен быть с ней. — Хорошо, тогда ты будешь спать на мне. — Эдс, я всё понимаю, но не в больнице же… — изогнул бровь Ричи и слегка ухмыльнулся. — Придурок, — со смешком сказал Эдди, после чего снял с себя розовое худи и легонько хлопнул себя по худым ляжкам, явно указывая на них Тозиеру, мол «ложись». — О, ты типа будешь моей собственной кроватью? — Буду. Ричи сложил руки ладонями друг к другу, лёг боком на ноги Эдди, подложив свои ладони под голову и, поелозя ещё немного, закрыл глаза. Колени Тозиера были поджаты к груди, потому что пуфики были не такие уж и большие, тем более для такого высокорослого парня, как Ричи, а его коричневые осенние ботинки находились на весу. Эдди накрыл друга своим худи, а тот, в свою очередь, лишь еле заметно улыбнулся и прильнул ближе к Каспбраку. Каспбрак был тёплым. Был мягким. Был удобным. Ричи не хотелось от него уходить. И не хотелось не только из-за вышеперечисленных причин. Была ещё одна. Наиболее важная. Парень одной рукой зарылся в кудри Тозиера, и тот, как показалось Каспбраку, был не против. А второй рукой мальчик приобнял друга, желая тактильно показать, что он был рядом. И был готов помочь. И был готов ждать. Тратить время, силы. Эдди знал, что Ричи мог навестить Лив и они уехали бы как через двадцать минут, так и через четыре часа. И он мог уйти. Почему нет? Он никому ничего не должен. У него были свои дела. Он спал всего два часа этой ночью. Ел около семи часов назад, и в ближайшее время он не смог бы этого сделать. У него была куча уроков, долгов. И мать, которая, наверное, уже стала волноваться, потому что Эдди не пришёл домой после уроков и даже не позвонил, не предупредил, что где-то задержится. «Да, надо бы позвонить матери», — пронеслось в мыслях у Эдди, и он собрался достать телефон из кармана. Каспбрак посмотрел на Ричи, который недавно заснул. Он тихонько сопел, и под большими очками, перемотанными белой изолентой, которые приподнялись потому, что голова находилась на руках, виднелись густые ресницы, изредка подрагивающие. Ричи так чутко и сладко спал. Эдди не мог его тревожить. Потому что, если парень проснётся, то вряд ли сразу снова заснёт. А ему очень нужно было отдохнуть. Поэтому, не став доставать мобильник, Каспбрак просто сидел, почти не шевелясь, спокойно поглаживая спину друга. — Кто из вас Ричард Тозиер? — спросил миловидный мужчина на вид двадцати пяти лет, в белом халате, держа в руках какие-то бумажки. — Вот, сэр, это он, — кивнул Эдди на Ричи. Тозиер проснулся, немного приподнялся, одной рукой облокотившись на софу, а другую оставляя на Каспбраке. Потёр глаза ладонями, перед этим сняв очки, а после надев их обратно. — Её уже можно навестить? — с надеждой в больших глазах поинтересовался Ричи. — Можно. Только навещать нужно по одному. И находиться в палате недолго. — Никаких проблем, док. Тозиер встал с места и, посмотрев на Эдди, улыбнулся уголком губ и ушёл. — ЧТО ВЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТЕ? — донеслось сбоку после трёх минут ожидания Эдди. — Поддерживаю вашего сына, — спокойно ответил тот. — Я запрещаю вам приближаться к моим детям, это ясно? — строго сказала женщина. Да почему она вообще ему указывала? Они совершенно чужие люди, Эдди сам разберётся, что ему делать. А Лив и Ричи было уже достаточно, чтобы самостоятельно решать, что делать и с кем общаться. — Вы не имеете право мне это запрещать. — Покиньте больницу, — не став спорить, приказала Мэгги. — Что сделать? — переспросил Эдди, явно услышав, что она сказала до этого. — Покиньте это помещение, не то я вызову охрану. Каспбрак понял, что она не шутила и могла бы вызвать охрану. Ему, как и пустившему его к палате врачу, проблемы были ни к чему. Ричи он поддержал, тот даже немного поспал. Оливия пришла в себя, родители на месте. Эдди был здесь больше не нужен. Он просто потом позвонит Тозиеру, спросить как дела, и этого будет достаточно. Поэтому уже через несколько минут Каспбрак вышел из больницы и не возвращался в неё долгое время.

***

— Хэй, Ричи, привет. Как ты? Как у Олли дела? — Всё хорошо, Эдс. Спасибо тебе за помощь сегодня. Прости за маму, она просто… — Нет, не нужно извиняться. Ты меня прости, что ушёл, даже не предупредив. — Так и будем извиняться друг перед другом, хах. Что делаешь? — Долги по алгебре. — Ненавижу алгебру. — Я тоже. — Не делай. Бери пример с меня. — Вот уж с кого бы я НЕ (Эдди выделил это) брал пример, так это точно с тебя. — Ауч. — Что с тобой? — Очаровательный сынок моей возлюбленной ранил меня в самое сердце. — Ты можешь хоть один день не ебать мне мозг шутками про мою мать? — А ты можешь хоть один день не быть занудой, Эдси? Каспбрак закатил глаза. — Бросай свою математику. Мы идём гулять. — Гулять? Но уже через полчаса полночь. — А то, что ты вчера убежал из дома ближе к четырём утра, и мы бродили по паркам и детским площадкам, тебя не смущает? — Ричи, но… — Без «но». Одевайся, — приказал парень и отключился. Ну, а зачем спорить? Правильно, незачем. Эдди закрыл ручку колпачком и отложил в сторону. Да плевать на эту алгебру. Она ему не пригодится в жизни. К тому же, будет время сделать потом. И позже Каспбрак пожалеет, что не выполнил задание. Но сейчас он просто в предвкушении очередной ночной прогулки. Парень надел чёрную футболку с рукавами до локтей и маленьким, незамысловатым рисунком инопланетянина в уголке, которую носил только дома, а поверх толстовку джинсового цвета. На ноги он надел чёрные джинсы в обтяжку, которые ему нравились больше остальных. Соня уже спала, поэтому в том, чтобы выйти из дома через входную дверь и остаться незамеченным, не было никакой проблемы. — Ох, мадемуазель, позвольте узнать, что заставило вас столь долго прихорашиваться? — вежливо спросил Ричи, находившийся у крыльца. — Месье, позвольте послать вас нахуй? — таким же тоном ответил Эдди. — Как грубо! — воскликнул Тозиер и надул губы. Не обращая на друга внимания, Каспбрак шёл по дороге с гордо поднятой головой. — Тефтелинка, подожди меня! — донеслось сзади. — Опять? Какая я тебе, блять, тефтелинка? Я только смирился с Эдсом и Спагетти. — Так значит смирился? Все слышали? — спрашивал Ричи у воображаемой публики. — Он смирился! Хотя все и так знают, что ему с самого начала понравилось, что я его так зову. — Не понравилось сначала. Не нравится сейчас. И никогда, слышишь? Никогда не понравится. — Эдс, ты такая врунишка, — приобнял Каспбрака Ричи. Потом парни зашли в тот же круглосуточный магазинчик, в котором покупали вчера пиво. Там они взяли несколько лакричных палочек, жвачку «Экстра» со вкусом «Бабл Гам» и две банки кока-колы. — Как это ты не любишь ёжиков? — не переставал спрашивать Тозиер. — Я не говорил, что не люблю их. Я отношусь к ним нейтрально. — К ним нельзя относиться нейтрально. — Почему? — Потому что это ёжики. — Ну пиздец. Сразу понятно стало, — всплеснул руками Эдди. — Эдс, они же супер милые. У них гладкие иголочки, если проводить по ним в правильном направлении, длинные носики, которыми они фырчат. Фыр-фыр, — попытался изобразить Ричи. — Ричи, у тебя ужасно получается, — честно сказал Эдди. — Опять ты меня обижаешь. — Никто тебя не обижает. А вообще, Эдди не думал, что такому якобы крутому, независящему от чужого мнения и постоянно шутящему про мамаш своих друзей подростка, как Ричи, могут до невозможного нравиться ежи. Да, именно ежи. Странно? Наверное. Но это так. Почему до невозможного? Потому что потом, Тозиер просвещал Эдди о том, сколько живут ежи в лесу, дома, чем питаются, какие есть виды, в каких странах сколько их проживает и много чего другого. А также рассказал ещё несколько интересных фактов. Каспбрак и подумать не мог неделю назад, что сейчас они будут сидеть с малознакомым человеком (хотя оба ощущали обратное) в парке, на маленькой и холодной скамеечке и обсуждать ежей. В начале пятого утра мальчики уже подходили к дому Эдди, так как Ричи, несмотря на отнекивания Каспбрака, решил его проводить. — До завтра, Ричи, — мягко улыбнулся Эдди. — Маме привет, — подмигнул Тозиер. Эдди поднялся по ступенькам, попытался нащупать ключи от дома в кармане и через несколько секунд у него получилось. — Блять, — прошептал Ричи больше себе, нежели другу. — Всё в порядке? — повернулся к нему Каспбрак. — Эдди, мне нужно тебе кое-что сказать. «Эдди. Значит, вероятно, что-то серьёзное», — подумал Каспбрак. И Ричи молчал, опустив голову, бегая глазами то в одну, то в другую сторону. Он волновался, и это было заметно. Эдди взял его за руку, чтобы тот чувствовал себя увереннее. И Ричи почувствовал. Наклонив голову чуть ниже, на уровень лица Эдди, Ричи прикоснулся своими губами к губам Каспбрака, что были клубничного вкуса, и, не дождавшись ответа, отпрянул назад. — Прости, я не должен был… И он не должен был. Ребята были знакомы около недели, а Ричи, не говоря уже о том, что понимал, что у Каспбрака нет к нему чувств, не был даже уверен, что Эдди вообще может понравиться мальчик. Зачем Ричи это сделал? Ведь он понимал, что они станут хуже общаться, если вообще не перестанут. Понимал, что не исключено, что Эдди будет его избегать. Но он не хотел делать чего-то плохого. Это просто чувства. Просто эмоции. Он не желал делать плохо для Каспбрака или себя. Но, несмотря на это, сделал. — Эдди, прости… — Мне нужно домой. И тебе тоже. Увидимся завтра, — растерянно и холодно сказал Эдди и зашёл в квартиру, не оглянувшись на друга.