Hope dies last

Ричи лежал на кровати, смотря по телевизору какую-то телепрограмму, которую включил недавно. Позже он собирался сделать конспект по биологии, а ближе к обеду навестить Оливию, перед этим приготовив ей смузи, которое парень часто делал для неё; манную кашу, которую Лив всегда предпочитала есть жидкой, какой её и готовил Ричи, а также купив по пути в больницу немного фруктов. Наверное, этого было много, но Ричи же не будет заставлять её всё это есть. Она скушает то, что сама захочет, тем более это всё она любит. По крайней мере, это лучше раздробленного мяса, которое на вкус и цвет схоже с рвотой, холодной пересоленной овсянки или вонючего картофельного пюре, что дают в больнице. Когда в телевизоре все хлопали какому-то мужчине с заметной щетиной, который поправлял свой коралловый костюм, телефон на столе зазвонил, и Ричи нехотя встал с кровати и взял свой мобильник, ответив на звонок. — Звонила Соня, сказала, что Эдди в больнице, — дрожащим голосом сказала Беверли. Сердце Ричи забилось быстрее, в горле появился небольшой ком, а ноги стали ватными. — Что… — Тозиер сделал глубокий вдох, — что случилось? — расстерянно спросил он. — Я не знаю, Ричи, — беспомощно пояснила девушка. — Она плакала и просила, чтобы мы приехали. Я уже выезжаю, собирайся и бери свой велосипед, — Марш отключилась. Серьёзно? Это какая-то шутка для Ричи? Типа, «ха, Тозиер, твоя сестра пытается вылечиться от смертельной болезни, родители тебя ненавидят, а человек, который тебя любит и постоянно поддерживает, как и ты его, теперь в больнице по непонятным причинам»? Что ж, ладно, шутка удалась. Ричи натянул джинсы, сунул в карман телефон, надел первую попавшуюся кофту и, обувшись, вышел на улицу. Неподалёку он увидел Беверли, которая ехала к нему, и Тозиер сел на велосипед, выкрутил руль в нужную сторону и стал двигаться по направлению к Марш. Подъехав друг к другу, ребята слезли с велосипедов и молча обнялись. Потом Ричи вытер с лица Беверли несколько слезинок, приложил лоб ко лбу и, сказав: «Всё будет хорошо. Поехали», снова сел на велосипед. Марш сделала так же. Доехав за крайне малое время, друзья вошли в больницу, спросили у сотрудников, где находится Эдвард Каспбрак, и прошли в нужное отделение. Повсюду за стеклянными стенами лежали больные в тяжёлом состоянии: до или после операций, а кто-то, как понял Ричи, находился в коме. Постаравшись отбросить дурные мысли, Тозиер просто шёл за Беверли, мечтая поскорее увидеть Эдди. Сам Ричи-то тоже чувствовал себя, мягко говоря, плохо. Температура поднималась, голова кружилась, а в животе крутило так, что казалось, его вот-вот вырвет, то ли от болезни, то ли от волнения. Но своё состояние сейчас Ричи волновало меньше всего. В коридоре их встретила Соня с распростёртыми объятиями, слезами грусти и тревоги на глазах. — Идём, — сказала она и повела ребят по коридору. Ричи шёл за женщиной, и каждый шаг давался всё труднее. Что ему нужно было ожидать? Эдди, которого везут куда-то на операционном столе? У которого всё тело в крови, а врачи мечутся вокруг него, пытаясь помочь? Или Эдди, который… Просто лежит. Ричи увидел Эдди, который лежал на белой койке на фоне тёмно-голубых обоев, укрытый таким же белоснежным покрывалом. Он лежал с ссадинами и синяками на лице. Он лежал с аппаратом, подающим дополнительный кислород в мозг. Он лежал под капельницами. Он лежал, дыша, но не открывая глаза. Не смотрел на Соню, Беверли или Ричи в ответ на их точные и тревожные взгляды. Не улыбался, как раньше, не кокетничал с Ричи, он не мог подойти и обнять друзей или маму. У Тозиера подступили слёзы и возникло множество вопросов. Он подошёл к Эдди и взял его за холодную, такую родную руку. На мягкой ладони была стёрта кожа. — Что случилось? — нарушил тишину он, обращаясь к Соне, при этом всё ещё смотря на Каспбрака. Женщина быстро провела ладонью по лицу, вытерев слёзы. — Мне позвонили где-то час назад, — начала она, — тогда его уже привезли в больницу. Сказали, что он лежал недалеко от школы без сознания, весь в ранах и крови. Уже позвонили в полицию, они начали расследовать это дело, — женщина всхлипнула. — Кто с ним такое сделал? Почему Эддичка? — она начала реветь, и Беверли её обняла, немного дрожа. — Генри… — шёпотом сказал Ричи. — Что? — спросила Бев. — Генри, — уже громче повторил Тозиер, глотая ком в горле. — Генри его избил. — Откуда ты знаешь? — с какой-то надеждой в глазах посмотрела на парня Соня. — Я просто знаю, поверьте мне, — Ричи поднял на них взгляд. — Вы верите? — Я верю, — без сомнений сказала Беверли. Подростки посмотрели на Соню, ожидая её слов. — Я тоже тебе верю, Ричи, — заверила она. — Осталось, чтобы полиция нам поверила.

***

Соня, Ричи и Беверли разговаривали с недавно приехавшим полицейским, стоя в коридоре возле палаты, в которой лежал Эдди. — …Бауэрс его избил, — убеждал Ричи. — Вы не можете обвинять человека без доказательств, — оповестил шериф серьёзным голосом. — Но больше некому, — Тозиер нахмурил брови. — Это мог быть любой человек в состоянии алкогольного опьянения, неуравновешенный, либо просто маньяк-убийца. Есть ещё множество вариантов. — Но в следствии экспертизы стало ясно когда Эдди потерял сознание, и Бауэрса в этот момент никто не видел, — заметила Соня, которая уже немного успокоилась благодаря Ричи и Беверли. — Как и большинства учеников школы, потому что все шли на уроки в это время. И раз уж на то пошло, когда Эдварда нашли, Генри уже был в классе с остальными. — Такое чувство, что Вы на его стороне, — выдала Беверли, убрав прядь волос за ухо. — Я на стороне правды и порядка, мисс, — сказал мужчина, смотря на Марш. — И сейчас я говорю факты, опровергнуть которые Вы не можете. Послушайте, я прекрасно понимаю ваши чувства, — обратился он уже ко всем троим, — но и вы поймите, арестовать человека за то, что его никто не видел в момент избиения другого человека, и за ваши догадки, мы просто не имеем права. Мы расследуем это дело, и когда будут какие-то новости — вам сообщат. Всего хорошего, — сказал полицейский и ушёл. Всего хорошего? Серьёзно? Эдди лежит в коме, непонятно, выйдет ли он из неё когда-нибудь, а полиция всё ещё не знает, кто это сделал. Да, доказательств нет, но они могли хотя бы поговорить с Бауэрсом, что-то ещё узнать. Они могли элементарно найти кровь или, к примеру, отпечатки пальцев этого человека. Но они просто говорят, что ничего неизвестно и никаких улик нет, толком ничего не объясняя? Что за идиотизм? Они будто специально всё скрывают и заминают, чтобы не было повода обвинить Бауэрса. И сейчас этот тупой шериф желает всего хорошего? Ричи просидел с Эдди ещё несколько часов, Соня ушла на работу, а Марш Тозиер отправил домой спать и отдыхать. Знаете, что Ричи ненавидел очень сильно? Неизвестность. Нет, не такая неизвестность, когда ты признаёшься человеку в любви и не знаешь, что ожидать. Не такая, когда пробуешь новое блюдо и пытаешься ощутить его каждой частичкой языка, в надежде понять, нравится оно тебе или нет. А такая, когда ты, к примеру, собираешься гулять с друзьями, но никто не даёт точного ответа до назначенного времени, и ты не знаешь, какие планы строить и строить ли их вообще, потому что всё зависит не от тебя. Такая, когда ты хочешь пойти на завтрашнюю вечеринку, но сегодня ты болеешь и не знаешь, успеешь ли за день выздороветь. И такая, когда твой любимый человек в коме, и ты просто ничего не знаешь. Начиная с его ощущений на данный момент, заканчивая продолжительностью этой комы. Он может очнуться через день, а может через два года. И может вообще не очнуться, а просто умереть в любой момент. Врачи предполагали хороший исход событий, потому что ситуация хоть и была критической, шансов на выздоровление было много. Но это не значило, что Каспбрак завтра придёт в себя, и все будут счастливы. Это далеко не значило, что всё будет хорошо. Хотя может и будет. Это Ричи и пугает, расстраивает, но больше всего злит. Неизвестность. Ранним вечером Ричи вернулся домой и принялся готовить для Оливии. Вместо каши парень решил сделать яблочное пюре, которое до болезни Олли обожала. У Тозиера было далеко не лучшее настроение, поэтому он был рад хотя бы тому, что родители ещё не вернулись с работы. Приготовив пюре и смузи, зайдя по пути в фруктовый магазин, как и планировалось, Ричи пришёл в больницу, из которой ушёл не так давно. Дело в том, что Оливия и Эдди лежали в одной больнице, просто в разных корпусах. Пройдя к нужной палате, Ричи постучал в дверь, и после положительного ответа вошёл. — Привет, Лив, — постарался натянуть улыбку парень. — Привет! Девушка отложила телефон, который держала в руках, и постучала рукой по койке, как бы говоря Ричи, чтобы он садился. Парень послушно присел, поставив пакет с едой на колени и приоткрыв его. — Я принёс тебе еды, — оповестил он. — Но я и так тут ем, — девочка приподняла брови. — Знаю я, как ты ешь. Даже я такое дерьмо, которое вам тут дают, есть бы не стал, — сказал он шёпотом, будто это какая-то огромная тайна. Девочка хихикнула. Ричи достал еду, Лив поблагодарила его, они немного поговорили. И Оливии, и Ричи становилось лучше, когда они были вместе, разговаривали, шутили. Всё-таки вот она — настоящая любовь между братом и сестрой. — Кстати, у меня есть для тебя сюрприз! — гордо воскликнула девочка, таинственно улыбнувшись. — Сидеть здесь целый день — такая скука, поэтому я решила кое-что нарисовать, — Оливия открыла дверцу тумбы и достала из неё небольшой скетчбук, который Ричи купил за свои деньги, когда та ненадолго увлеклась рисованием. — Ты знаешь, что художник из меня такой же, как из тебя математик, но я старалась, — она открыла нужную страницу и протянула скетчбук брату. — Это ваша свадьба. Вот ты, а вот Эдди, — девочка указала на двух нарисованных парней в костюмах у алтаря. — А это я так танцевать буду. Купим мне самое классное платье, я буду самой красивой, — Оливия хихикнула, смотря на светловолосую девушку в мятном платье, которая слегка нелепо раскинула руки в танце. — Ричи? — взволнованно окликнула брата Лив. — Ты плачешь? — Очень красиво, Олли, — Тозиер снял очки и вытер слёзы руками. — Что случилось? — нахмурила брови Тозиер. — Эдди… Он… — Тихо, дорогой, иди сюда, — Лив обняла брата, и он, дрожа от слёз, уткнулся носом в её хрупкое плечо. Когда Ричи немного успокоился, он обо всём рассказал сестре, которая внимательно его слушала, сама пытаясь не начать плакать. — Ричи, послушай меня. Тебе нужно отдохнуть и хорошенько выспаться. Я буду приходить и сидеть с ним, когда тебя или кого-то другого не будет. Если врачи говорят, что он выйдет из комы, значит, так и будет, слышишь? — девушка ещё раз обняла брата. — Иди отдыхать, хорошо? — Хорошо. Я зайду к нему на пару минут и пойду домой. — Хорошо. Если ты не сможешь уснуть, звони мне. — Я понял. А ты кушай, — сказал Ричи и, поцеловав в щёку Оливию и забрав её рисунок, пошёл к Эдди. Спустя несколько минут Ричи уже сидел рядом с Каспбраком, снова держа его за руку и думал, что сказать. — Ладно, — выдохнул он. — Эдс, не знаю, слышишь ли ты меня, но врачи говорят, что с тобой нужно больше разговаривать, чтобы ты выздоровел. Рассказывать о том, что мы прожили вместе, что нам запомнилось. Я помню, как поцеловал тебя, — Ричи закрыл глаза, слегка улыбнувшись. — Ты тогда ушёл сразу, испугался, наверное. А через несколько дней ты сам меня догнал и поцеловал. Клубничный бальзам для губ, помнишь? И когда мы по ночам гуляли, ходили писать на гаражах. Когда ты впервые туда пришёл, тебе не понравился район. Ты говорил, что можно заразу всякую подхватить, — Тозиер грустно усмехнулся. — А вчера мы «Гравити Фолз» смотрели, тебе было так жалко старика Макгакета. И я всегда поражался, какой ты добрый. Правда, иногда ведёшь себя как злючка, но всё равно ты самый хороший, кого я когда-либо встречал, — Ричи всхлипнул. — Эдди, ответь, пожалуйста… Я просто хочу, чтобы ты ответил мне, я…

***

На улице почти стемнело, Ричи зашёл домой, снял куртку и направился к лестнице. — Подойди сюда, — донёсся голос с кухни. «Ну блять. Вас вот только для полного счастья не хватало», — подумал Ричи и покорно подошёл к родителям, которые сидели за столом и пили чай. — Ты был у Оливии? — спросила Мэгги, сделав глоток чая. — Был, — хмуро ответил Ричи. — Как она? — У неё спросить не хочешь? Заехать к ней после работы хотя бы на десять минут, а если совсем в падлу — позвонить. — Ты мне ещё поуказывай, что делать! — возмутилась женщина. — Тогда не лезь ко мне с вопросами. Если ты хоть немного волнуешься за свою больную дочь — то у неё и спрашивай, как она. — Подбирай выражения, придурок! — крикнул на него отец. — Отвечай, если тебя спрашивают, а не дерзи. Она сама виновата, что заболела, ей было сказано, чтобы ела. Оливия сама выбрала такой исход, — серьёзно говорил Вентворт. — Что ты несёшь?! — почти кричал на него Ричи. — Она твоя дочь, а ты ведёшь себя так, будто вы заклятые враги. И она не виновата, что заболела! Возможно, если бы вы больше её поддерживали и помогали ей, она была бы уже рядом с нами здоровая и счастливая, — на Ричи накатывали слёзы. — Ты просто уёбок. Возомнил себя ёбанным психологом, поддерживает он всех! — кричала на него мать, вставая из-за стола. — У нас есть свои проблемы, которые тебе, мелкому эгоисту, не понять, у нас нет времени возиться с вашими а-ля проблемами и заболеваниями. — Ей поставили диагноз! — не обращая внимания на оскорбления, защищал парень Оливию. — А мне, представь себе, плевать! Вы меня уже заебали, ясно тебе? — А ты нас заебала. О, и ты, кстати, тоже! — обращаясь уже к отцу, сказал Ричи. Он говорил такое родителям впервые, но с самого детства мечтал это произнести. Вентворт подошёл к нему и, посильнее размахнувшись, ударил по щеке, которая в этот же миг стала гореть. — Пиздуй к себе! Ещё одно слово, и на тебе живого места не останется. Ричи молча сглатывал слёзы и поднимался по лестнице, держась за покрасневшую щёку. Он зашёл в комнату и, хлопнув дверью, запер её. Тозиер скатился по стене вниз, обхватывая голову руками и тяжело дыша. Он просидел в таком состоянии несколько минут, пытаясь прийти в себя и успокоиться. Ричи дошёл до кровати, лёг на неё и, свернувшись калачиком, закрыл глаза. Почему обязательно должно быть так больно? Почему он должен был один? Блять, жизнь такая странная. Сегодня ты говоришь человеку, что любишь его, а завтра надеешься, что он выйдет из гребаной комы. Удивительно, не правда ли? И температура Ричи, вероятно, повышалась. Если днём-вечером он чувствовал себя более менее нормально, то сейчас он весь горел, растирая по лицу слёзы и обхватывая себя руками, впиваясь в плечи ногтями. «Когда-нибудь всё будет хорошо. Надеюсь», — говорил себе Ричи, стиснув зубы, в полной темноте. А надежда умирает последней, так ведь?