Чужое сердце

      Юнги резко распахивает глаза и садится, давя в себе крик полный ужаса, и судорожно переводит дыхание, зарываясь пальцами в слипшиеся от пота волосы. За окном гремит гром и сверкает молния, а тяжелые дождевые капли с грохотом бьют по хрупкому оконному стеклу. Кошмар. Просто обычный кошмар. Такое случается, хоть и не мучило уже давно.       Юнги пытается успокоить бешено-колотящееся сердце и выровнять дыхание, зажмурив глаза. К сожалению, воспоминания о только что приснившимся кошмаре, мгновенно покидают голову Мина. Но он знает, что было что-то страшное. Что-то, что ему никогда не удастся пережить.       – Юнги? Что такое? – раздается сонное бормотание со второй половинки кровати. И вроде бы, чувство тревоги должно отскочить, ведь Мин слышит родной любимый голос, но оно отчего-то только усиливается.       – Ничего, прости, что разбудил. Кошмар приснился, – Юнги выпускает тяжелый вздох и ложится обратно. Теплые руки Хосока тут же обхватывают ледяное тело любимого и бережно прижимают к себе. Но темноволосый все равно никак не может успокоиться. Какого черта происходит?       – Ты помнишь, что там было? – тихо спрашивает Чон, мягко касаясь губами виска Юнги.       – Там было… – Мин закрывает глаза, с улыбкой поддаваясь ласке. Господи, как же он любит Хосока. Никаких мелодий и слов на свете не хватит, чтобы описать эту любовь. Ее не выразить, не объяснить, и Юнги досадно от этого настолько сильно, что хочется кричать. Внезапно осознание резко бьет в голову музыканта, и он широко распахивает глаза, поворачивая голову к Хосоку. – Там был ты.       – Я? – удивляется Чон.       – Да. Ты. И что-то случилось. С тобой случилось что-то, – Юнги снова садится, и паника в его груди разрастается с бешеной скоростью. Картинки сна все еще потеряны, но он помнит грохот, раздавшийся во сне одновременно с громом, бушующим за окном. Помнит осколки стекла, кровь. Мин чувствует, как горлу подкатывает тошнота одновременно с истерикой.       – Эй-эй. Малыш, успокойся, – Хосок мигом подрывается вслед за Юнги и тут же прижимает к себе. – Это просто сон, хорошо? Не думай об этом. Я ведь рядом, и все хорошо, верно?       Музыкант смотрит на любимого, и, видя в его глазах беспокойство, тут же дает себе мысленную пощечину. Ну вот, он снова заставил Хосока беспричинно волноваться. Разбудил среди ночи, когда с утра ему на работу. Какой же идиот.       – Да, всё верно. Прости, – Юнги выдыхает и, кажется, ему даже удается чуточку расслабиться. – Тебе с утра на работу, а я тут достаю всякой ерундой.       – Даже не смей извиняться, – с укором, но очень мягко, произносит Хосок. – Я всегда здесь, чтобы забрать все твои тревоги, ясно? Ведь я люблю тебя. Юнги кивает и улыбается. Да уж, и чем он только заслужил такого потрясающего человека?       – Хорошо. Спасибо. И я тебя люблю.       Но весь следующий день Юнги все равно неспокойно. Мин никогда не страдал метеозависимостью, но погода за окном сегодня отчего-то сильно на него давила и вызывала тревогу. Ливень за окном тарабанил безжалостно, грозясь перейти в настоящий тайфун, и метеорологи ожидаемо объявили штурмовое предупреждение. Юнги сидел в своей студии и морщился от головной боли, пока сердце его заходилось в истерике.       Утром Хосок уехал на работу, а Мин как всегда его проводил. До встречи с Чоном он ненавидел просыпаться с утра, лелея свою работу продюсера, где график зависел лишь от его вдохновения. Но ради Хосока он был готов хоть вообще отказаться от сна – настолько сильно любил.       И вот, стоя с утра в коридоре, он сонно наблюдал за тем, как Чон завязывает шнурки на своих любимых ярко-зеленых кроссовках. Юнги хотел начать причитать о том, какой вообще придурок надевает летние кроссовки, когда на улице бушует такой ливень, и очень некстати вспомнил хосокова младшего брата Чонгука, который однажды умудрился весь холодный декабрьский день проходить в легкой ветровке и не заболеть. Мин обреченно потер переносицу. У Хосока не такое крепкое здоровье, как у младшего Чона, и Юнги как раз хочет напомнить своему парню об этом, но с губ срывается лишь:       – Может, отменишь сегодняшнее занятие? – хриплым от сна голосом предлагает (просит) Мин. – Видел, какая погода за окном? Родители твоих детей тебе только спасибо скажут.       Хосок – учитель танцев в одной известной танцевальной студии Сеула. И свою работу парень обожает, порой, как кажется Юнги, до непередаваемого абсурда. И пропустить хоть одно занятие для него равно самому жуткому ужасу. Наверное, точно такому же, какой сегодняшней ночью мучил Мина.       Однажды Хосок даже порывался отправиться на занятия, когда горел, как чертова печка. Его тело пылало тридцати девяти градусной температурой, и Юнги тогда пришлось встать у входной двери их квартиры непреступной стеной, еле сдерживая в себе порыв наградить своего неугомонного бойфренда хорошенькой затрещиной. Слава богу, что до затуманенного болезнью сознания Хосока в итоге дошла абсурдность ситуации, и он, сдавшись, все же отменил занятие.       Однако с горьким сожалением, сейчас Юнги чувствует, что не сможет уговорить Чона остаться дома. Какие бы аргументы не приводил. Сердце пропускает болезненный удар. И его опасения подтверждаются, когда Хосок, закончив со шнурками, выпрямляется, освещая коридор яркой солнечной улыбкой.       – Прости, милый, но у нас скоро очень важное выступление перед президентом. Детки, в принципе, готовы, но ты же знаешь, не могу заставить себя успокоиться, пока не удостоверюсь, что все будет лучше, чем идеально.       Услышав это, Юнги выпускает из легких тяжелый вздох. Конечно, он прекрасно это знает. Эта черта – единственное, что у них с Хосоком было общим, кроме, конечно же, огромной взаимной любви. Да, возможно он не был таким же трудоголиком, как Чон, но, берясь за работу, всегда доводил ее до идеала. Черта похвальная, но сейчас она просто до дрожи бесит Юнги. Ибо парень знает, что этому противостоять он просто-напросто не в силах.       – Ладно, но позвони мне, как доберешься. И… будь осторожен, – за три года Мину все еще сложно произносить такие слова, но для Хосока он старается. А Хосок, не выдержав неожиданного прилива нежности в душе, наклоняется и целует вкусные обветренные губы своего любовника.       – Обязательно, – обещает, чуть отстраняясь и, не удержавшись, снова утягивает раскрасневшегося Юнги в очередной поцелуй. – Я буду осторожен. Музыкант нехотя закрывает за Хосоком дверь, и, несмотря на теплую утреннюю нежность, что только что произошла между ними, страх непонятно из-за чего снова разрастается в нем с новой силой. В голове одна за другой вспыхивают картинки страшного сна, и Юнги, даже после того, как Хосок пишет, что все нормально, и он благополучно добрался до студии, все равно не успокаивается.       Нетерпеливый стук в дверь отвлекает Юнги от неприятных мыслей. Парень лениво поднимается с кресла и уже собирается пойти открывать, как вдруг слышит пиликанье клавиш, ровно восемь раз, после чего дверь его студии раскрывается. На пороге появляется Ким Намджун, вертя в руках флешку.       – Утречка, хён, – улыбается парень и бесцеремонно направляется к компьютеру Юнги. – Я тут кое-что набросал, послушай.       – Напомни мне поменять пароль, – устало говорит Мин, пытаясь вспомнить, зачем вообще говорил Намджуну код от своей двери. Ким Намджун – лучший друг Юнги, статный красивый молодой человек, встреча с которым у Мина произошла спонтанно, на одном съезде молодых музыкантов. Они по достоинству оценили музыку друг друга и, в конце концов, решили работать вместе – вкусы и направление у них были чуть ли не одинаковыми. Как и Юнги, Намджун любил глубокие проникновенные композиции, и тексты писал просто невероятные. Они обожали ту выстроившуюся между ними гармонию, что присутствовала во время их совместной работы. Но, самым примечательным, как думает Юнги, стало то, что это именно Намджун познакомил его с Хосоком. И Мин за тот прекрасный день будет благодарен Намджуну всю жизнь.       – Я хочу отдать эту песню на исполнение Чонгуку, как закончу, – проигнорировав недовольную «бубнежку» Юнги, говорит Ким, щелкая мышкой. – Думаю, мелкий отлично с этим справится.       – Окей, – легко соглашается Юнги, плюхаясь на диван. У Чонгука действительно хороший голос, и он не раз помогал им с Намджуном с гармониями, так что, почему, собственно, нет? Ким еще раз щелкает мышкой и студию заполняет лиричная, пока еще чуть сыроватая, но все равно красивая мелодия. Юнги закрывает глаза, растворяясь в мелодии, и все еще с тревогой думает о Хосоке.

***

      – Да уж, если всю неделю будет такая погода, никакого нам веселого посвящения. Придется ограничиться лишь официальной частью в актовом зале, – сокрушается Чимин, недовольно смотря в окно. Сокджин сидит за столом и что-то пишет на бумаге, никак не реагируя на студента, ибо знает, что, что бы он ни сказал – Пак все равно взорвется.       Чимин ответственный за посвящение, и ему, в силу своего перфекционизма, хочется сделать всё в лучшем виде. В прошлом году ему помогал Тэхен, у которого всегда идей – выше крыши. Сейчас же к Чимину приставили каких-то бесполезных парней со второго курса, которые только и делают, что мешают. Подумав о лучшем друге, на Пака снова накатил приступ неконтролируемой грусти. Он со щемящей болью вспоминает тот день, когда врачами был выявлен этот злосчастный порок сердца, чтоб его! Ему было стыдно за свою бурную реакцию, которая тогда наверняка еще больше расстроила и испугала и без того напуганного Тэхена.       Но что Чимин мог поделать? На его глазах медленно угасал один из самых близких людей в его жизни. Пак просто не мог поверить, что им приходится проходить через этот кошмар. Ну почему из всех людей на свете, смертельная болезнь настигла именно того, кто заслуживает ее меньше всего? Единственное, что обнадеживало, так это то, что деньги на операцию были уже собраны, и оставалось лишь дождаться, когда появится донорское сердце.       – Джин-хён, – зовет Чимин преподавателя, как обычно отбрасывая формальности, когда они не на занятиях, как вдруг дверь аудитории резко распахивается, нагло его перебивая.       – Добрый день, Ким-сонсэнним! – в кабинет проходит высокий шатен с кипой бумаг. – Чон Чонгук, первый курс факультета дизайна. Декан просил передать Вам эти бумаги.       – Добрый день. Спасибо, Чонгук, положите их сюда, пожалуйста, – Сокджин указывает кивком на край стола и тут же возвращается к заполнению документов. Парень кивает и бодро шагает к преподавательскому столу под изучающий взгляд Чимина. Первокурсник, а такой высокий, невесело думает Пак, зачем-то решая снова покопаться в своих давних комплексах.       Чонгук, словно почувствовав, что за ним наблюдают, резко поворачивает голову в сторону Чимина, отчего светловолосый невольно дергается. Они нелепо зависают друг на друге на добрые несколько секунд, которые как будто бы растягиваются в вечность, и Пак не понимает, почему оторвать взгляд от первокурсника никак не получается.       – Привет, – вдруг произносит Чонгук, все еще не отводя внимательного взгляда от светловолосого. Чимину неловко, чуточку стыдно, и он смущен до предела, но, все же, находит в себе силы, чтобы бросить в ответ это глупое и немножечко странное в данной ситуации:       – Привет.       Над ними снова нависает пауза, и, наверное, Чимину стоит сказать хоть что-нибудь, чтобы не было так неловко, но слова предательски застревают в горле.       – Я… эм… меня, в общем-то, Чонгук зовут. Чон Чонгук, – парень пропускает сквозь пальцы вьющиеся каштановые волосы и выдавливает самую очаровательную улыбку из всех, что Чимину когда-либо приходилось видеть. Светловолосый чувствует, как кожа шеи начинает предательски гореть.       – Пак Чимин, – еле выдавливает из себя парень. – Третий курс информационных технологий.       Обычно Чимин никогда не был таким немногословным, но сейчас отчего-то просто не может заставить себя нормально пользоваться человеческой речью. Какого черта происходит? На лице Чонгука проскальзывает мимолетная озадаченность, а потом он, запинаясь, произносит:       – О, круто… то есть, я хотел сказать, приятно познакомиться, Чимин… хён, – Чон неловко мнется, а светловолосый мысленно умирает от его невероятной очаровательности.       И, кажется, будто Чонгук хочет сказать что-то еще, как вдруг тишину аудитории прерывает оглушительная песня незнакомой Чимину рок-группы. Чон вздрагивает наравне с Чимином и Сокджином, который, испугавшись, бросает в пустоту нелестное грубое слово, резко извиняется и достает из кармана темных джинсов мобильный телефон. Посмотрев на дисплей, Чонгук хмурится, а потом возвращает свой взгляд к Чимину.       – А, эм. Ну, мне пора. Еще увидимся? – делает многозначительную паузу, после которой добавляет: – Чимин-хён.       – Да, – кивает Пак чуть смущенно. – Увидимся. Чонгук еще несколько мучительных секунд смотрит на светловолосого, а потом отвечает на звонок:       – Да, Намджун-хён? – и быстро вылетает из аудитории.       Чимин немного грустно глядит на захлопнувшуюся за Чонгуком дверь, пока вдруг не раздается голос Сокджина.       – Вау, и что это было?       – Ты о чем? – добавив голосу как можно больше непринужденности, спокойно спрашивает Чимин и отводит, наконец, взгляд от двери.       – О том, что воздух в этой нечастной аудитории от вашего неловкого напряжения раскалился до чертового предела, – ухмыляется Джин, отрываясь от бумаг и одаривая своего студента лукавым взглядом.       – Не было никакого напряжения. Понятия не имею, о чем ты говоришь, – хмурится Чимин, заставляя кончики губы Сокджина расползтись еще шире. Они с Тэхеном просто обожали подтрунивать над Паком, который всегда баловал их игривые натуры самыми умилительными реакциями.       – Он тебе понравился, да? Этот первокурсник.       Чимин поджимает губы и недовольно сводит брови к переносице. Он чувствует, что шея и лицо нещадно горят, и наверняка этот оттенок красного прекрасно заметен на его светлой коже. Пак честно не понимает, что только что произошло, но находит в себе силы притупить гордость и согласиться с Сокджином – да, напряжение было. И еще какое.       – Может быть, не знаю, – честно отвечает Чимин. Он знает этого первокурсника всего несколько минут – как здесь можно что-то говорить о симпатии? Единственное, что пока чувствует Пак это то, что ему хочется встретиться с этим Чонгуком снова.

***

      У Чонгука впервые нет желания тратить свое время в студии Юнги-хена. И когда он ловит себя на этой мысли, то это его неслабо поражает. Ведь он всем своим сердцем обожает петь и весь этот творческий волнующий процесс звукозаписи. Парню стыдно это признавать, но он ужасно разозлился, когда звонок Намджун-хена отвлек его от разговора с этим третьекурсником Пак Чимином, пусть он и был крайне неловким.       Вспоминая Чимина, его кукольное милое лицо, Чонгуку до сих пор слабо верится, что тот старше его на целых два года. Сначала Чону подумалось, что это тоже какой-то первокурсник, поэтому, когда Чимин сказал, что учится на третьем, Чонгук даже немного опешил.       Вообще, из-за сегодняшней дурацкой погоды у Чона весь день ужасно ныла голова, но во время разговора с Чимином, эта боль волшебным образом притупилась. Или Чонгук это просто выдумывает – непонятно, но все равно страшно хочет увидеть светловолосого снова.       – Ну, в общем, как-то так. Конечно, тут еще работать и работать, но не думаю, что это займет много времени. Это же будет твой первый сольник, верно? Нет идей, о чем хочешь спеть? – выводит Чонгука из мыслей голос Намджуна. Они сидят в студии, дымя чашками ароматного кофе, и пытаются обсудить предстоящий релиз, пока мысли Чона летают где-то в 113 аудитории, в моменте встречи с Чимином.       – А, эм… – парень краснеет, ибо не особо вслушивался в мелодию всё это время. Но пока она заполняла небольшое помещение, Чонгук думал о Чимине. Пусть это и звучит слишком глупо и сахарно. – Не знаю, хён. Что-то о первой любви?       – Ты не слушал, да? – раздраженно вздыхает Намджун, а Чону остается лишь виновато улыбнуться.       Впрочем, не только Чонгук ментально отсутствовал в помещении. Обычно сосредоточенный на музыке Юнги, сейчас тихо сидит около окна, и даже не скрывает свою незаинтересованность во встрече. Его сердце бешено грохочет где-то в районе горла, пока он гипнотизирует взглядом свой мобильный телефон. Занятия Хосока закончились уже полчаса назад. Мин очень хочет позвонить ему и спросить все ли нормально, но боится ненароком отвлечь любимого от дороги. Пальцы нервно стучат по подлокотнику кресла, а в голове отбивает болезненный ритм страшная фраза: «Что-то не так. Что-то точно не так. Вспомни свой сон. Что-то абсолютно точно не так!»       Юнги сильно жмурится, стискивая челюсть, и в который раз за несчастные тридцать минут открывает диалог с Хосоком.       Хосок (20:04):       «Хэ-э-эй, любовь моя!»       Хосок (20:04):       «Занятия закончились, и мы отлично потрудились! Дети делают огромные успехи! Думаю, мы почти готовы к выступлению!»       Хосок (20:04):       «Сейчас схожу в душ и сразу двинусь к тебе!»       Юнги (20:05):       «Не надо идти в душ, дома примешь. Лучше поскорее приезжай. Кстати, Чонгук здесь. Надо будет закинуть его домой по дороге»       Хосок (20:06):       «Ооо, ты по мне ТАК соскучился? Тогда мне стоит поторопиться!»       Хосок (20:06):       «А тебе не будет противно обнимать меня всего грязного и липкого?»       Хосок (20:07):       «И да, вы опять эксплуатируете моего милого братишку? ><»       Юнги (20:07):       «Мы не эксплуатируем, а помогаем ему развивать свой талант. Намджун пишет для него сольник. Он еще сыроват, но уже звучит сносно. Чонгуку отлично подойдет, я думаю. Ты там едешь, или нет?»       Хосок (20:08):       «Вау! Ты серьезно?? Мой Чонгуки скоро станет суперзвездой Т-Т не терпится послушать!»       Хосок (20:08):       «И да, да, да, да. Уже вышел из здания. Ну и дождь!»       Хосок (20:08):       «Ладно, скоро буду. Надеюсь, пробки не сильные»       Хосок (20:08):       «Я люблю тебя»       Юнги (20:09):       «Будь осторожен»       Юнги бросает взгляд на огромные настенные часы, которые так плохо вписываются в интерьер своей пестрой расцветкой, но так сильно ценятся в этой студии, просто потому, что их однажды притаскивает Хосок, и хмурится. На циферблате почти без десяти девять. Юнги пытается вспомнить, всегда ли у его парня отнималось столько времени на дорогу, учитывая то, что танцевальная студия находится ближе, чем их квартира. Когда проходит еще пять минут, в Юнги начинает разрастаться настоящая дичайшая паника. А еще ему почему-то становится невообразимо горько от того, что не написал Хосоку «я тебя люблю» в ответ. Обычно он редко писал и говорил подобное – это не было чем-то незаурядным. Но сейчас Юнги от этой мысли буквально выворачивает наизнанку. Он снова открывает диалог с Хосоком и быстро печатает:       Юнги (20:57):       «Хосок, ты где? Все нормально? Попал в пробку? Можешь мне позвонить?»       А потом чуть думает и, краснея, добавляет фразу, которая в этот момент почему-то кажется чертовски необходимой: «Кстати, я не сказал тебе. Я тоже тебя люблю»       Ответ не приходит в течение целых пяти минут, заставляя сердце Юнги буквально зайтись в бешеной истерике. Чон слишком разбаловал музыканта тем, что всегда отвечал на его сообщения практически сразу. Плюнув на всё, Мин быстро набирает Хосока, нетерпеливо вслушиваясь в длинные гудки, а потом мгновенно белеет, когда оператор сбрасывает его вызов, механическим голосом оповещая, что «абонент не может ответить на звонок».       – Чон…чонгук, – обеспокоенно зовет Мин, даже не замечая, как его нога начинает нервно трястись.       – Да? – отзывается парень, радуясь тому, что Юнги перебивает пресловутого Намджун-хёна с его: «нет, ты серьезно хочешь посвятить свой первый сольник первой любви?», словно в этом было что-то плохое.       – Позвони Хосоку, а то он что-то не берет, – Юнги пытается, но не может сдержать волнения в голосе. Ему кажется, что он сходит с ума. Чонгук удивляется просьбе. Ведь Хосок-хён всегда отвечает Юнги, только если не слишком сильно занят, или забыл перевести телефон с беззвучного режима. А потом Чон смотрит на время, и зловещая паника настигает и его. Хосок-хён никогда так не задерживается.       Чонгук достает свой мобильник и уже собирается набрать вызубренный наизусть номер родного брата, как вдруг помещение наполняет приятная фортепианная музыка. Юнги смотрит на дисплей своего телефона и облегченно вздыхает, когда видит на экране имя Хосока. Музыкант быстро отвечает на вызов.       – Алло, Хосок, какого черта ты так задерж…       – Алло, здравствуйте! – однако из динамика звучит далеко не голос Хосока. – Меня зовут доктор Кан, первая городская сеульская больница. Простите за беспокойство, но Ваш номер был последним в списке вызовов. Дело в том, что господин Чон попал в аварию и был экстренно доставлен в больницу в крайне тяжелом состоянии. Если можете, подъезжайте быстрее, – на этих словах вызов обрывается. И, как кажется Юнги, его жизнь тоже.       – Господи, – дрожащим голосом шепчет Мин, пытаясь переварить услышанное, и ужасающие кадры его сна вновь вспыхивают в голове. Разбитые части чего-то, теперь Юнги понял, что это был разбитый автомобиль Хосока, свежая густая кровь, стремительно растекающаяся по асфальту, перемешиваясь с дождевой водой, теперь Юнги знал, чья это была кровь.       – Юнги-хен! Что случилось? – резко подорвавшись со своих мест, почти в один голос обеспокоенно спрашивают Намджун и Чонгук.       Мин вздрагивает и выходит из оцепенения, наконец-то, убирая телефон от уха. Он открывает рот, чтобы сообщить страшную новость, но язык не двигается, а подступающие к глотке слёзы душат, душат, душат.       – Х-хосок… попал в аварию, – запинаясь, произносит Юнги и видит, как полные ужаса лица Чонгука и Намджуна расплываются перед глазами. Его мутит, но он берет себя в руки, всеми силами пытаясь унять дрожь. – Нам… нам нужно срочно выезжать.       С этими словами Юнги быстро вылетает из студии, чуть ли не вышибая своим телом остервенело дверь. Намджун с Чонгуком тут же подрываются следом. И пока они едут до больницы на скорости, превышающей допустимую, Хосок, лежащий на койке в реанимационной и потерявший в страшной аварии слишком много крови, умирает.

***

      – Нет! Нет, пожалуйста! Пустите меня к нему! Да уйдите уже, блять! Нет, Хосок, нет! Ты не можешь так со мной поступить! Да отпустите же вы, черт возьми, меня! Он обещал мне, слышите?! Он обещал, что никогда меня не оставит! – Юнги орет на всю больницу, захлебываясь слезами и пребывая в такой страшной истерике, что его приходится сдерживать аж трем врачам.       – Кто-нибудь, принесите транквилизатор! Господин Мин, пожалуйста, успокойтесь! – пытается достучаться до парня главный врач, который проводил операцию и донес до Юнги губительную новость. Но музыкант его не слушает, продолжая отчаянно тянуться к дверям операционной.       Намджун, стиснув зубы, прижимается лбом к стене, а после зажмуривает глаза и больно бьет по ней кулаком. Слёзы текут по его щекам градом, и он до сих пор не может поверить в произошедшее. Все кажется страшным сном.       Чонгук ошеломленно плюхается на стул, чувствуя, как зрение и слух начинают отниматься. Его тело прошибает крупная дрожь, но из-за шока глаза остаются сухими. Кажется, в этот момент в нем что-то крупно ломается. Сквозь какой-то вакуум он слышит как хлопаются двери, а потом коридор заполняют истошные крики его мамы. Поняв всё по реакции Юнги, женщина приземляется коленями на холодный кафельный больничный пол, и отец Чонгука еле успевает ее подхватить, тоже находясь в не меньшем ужасе.       – Отпустите меня, ну пожалуйста, умоляю, я должен быть с ним, – голос Юнги срывается, а сам он слабеет, чувствуя, как начинают подкашиваться ноги. И если бы врачи не придерживали его, то Мин бы точно рухнул на пол. – Прошу, я нужен ему. Истерика отходит, и музыкант заходится безутешными беспомощными рыданиями, от которых голова трещит так, что кажется – вот-вот лопнет. Он не верит в это. Это всё неправда. Этого не может быть. Не после всего того, что они с Хосоком пережили вместе. Не после всех тех слов и обещаний о вечной неразлучной любви.       – Пожалуйста, я не смогу без него, – шепчет Мин охрипшим голосом, отчаянно цепляясь за врача. – Пожалуйста… – а после чувствует, как в него что-то вкалывают, и мир перед глазами мгновенно начинает чернеть. Юнги надеется, что умирает, потому что без Хосока в его существовании нет ни единого смысла. Ему не нужна жизнь без Хосока, ведь Хосок и есть вся его, черт возьми, жизнь.       Проваливаясь в темноту, Юнги отчаянно просит у Бога, в которого до этого никогда не верил, чтобы он проснулся, а всё случившееся оказалось всего лишь очередным дурным сном. Пусть сейчас он проснется в студии, утомленный препираниями Намджуна и Чонгука, рявкнет на них, чтобы заткнулись, наконец, а потом получит долгожданную смску от Хосока с кучей веселых эмоджи и простым текстом: «Я подъехал, малыш! Жду внизу. И боже… Почему ты такой милый? Я все равно люблю тебя в 3000 раз сильнее!».

***

      На следующей день Сокджин ведет очередную лекцию у первокурсников, отмечая отсутствие на ней Чон Чонгука. Ох, Чимини очень расстроится, весело думает про себя Джин. Преподавателю отчего-то невольно вспоминается их первая встреча с Тэхеном, и от этого на душе разливается приятное тепло. Да уж, устраиваясь на работу в университет, Сокджин и подумать не мог, что однажды навсегда потеряет голову из-за какого-то мальчишки младше его на шесть лет. И погрязнет в нем настолько до сумасшествия сильно, что будет готов за него умереть.       Вдруг аудиторию внезапно заполняет звук вибрации телефона, резко раздавшийся из кармана брюк Сокджина.       – Ох, извиняюсь, – неловко улыбается студентам Джин и достает свой мобильник. Преподаватель намеревается сбросить звонок, ибо время занятий – священное и неприкосновенное, но увидев на экране номер лечащего врача Тэхена, широко распахивает глаза, еще раз извиняется перед студентами и быстро вылетает из аудитории.       – Да? – тут же отвечает Джин, едва оказываясь в тишине университетского коридора.       – Господин Ким, добрый день! – голос доктора звучит бодро и весело. – У меня для Вас потрясающая новость! Наконец-то появилось донорское сердце! Мы можем уже хоть сейчас начать готовить нашего Тэхена к операции!       От услышанного, все тело Сокджина пробивает крупная дрожь. Он шокировано прижимает ладонь ко рту, чувствуя, как в уголках глаз начинает предательски щипать.       – Господин Ким? Вы здесь? – очнувшись, Джин громко всхлипывает, не сумев сдержать прилива эмоций.       – Да… Да, я здесь. Извините. Просто… я слишком счастлив, – Сокджину ничуть не стыдно за свои слезы. Если бы сейчас он находился не в университете, то вообще разрыдался бы во весь голос. Новость была действительно потрясающей. Месяцы ожидания донорского органа растягивались в разрушающую бесконечность, пока Сокджину оставалось лишь беспомощно наблюдать, как самой главной любви его жизни с каждым днем становилось всё хуже и хуже. И теперь, эту кошмарную страницу, наконец-то, можно было вырвать из их истории навсегда.       – Это счастливый день для всех нас, – тепло отзывается доктор. – Приезжайте в больницу сразу, как только сможете. Будем Вас ждать.       – Хорошо, спасибо Вам огромное, доктор, за всё, – слишком эмоционально для тишины коридора выпаливает Сокджин и тут же бросает трубку.       Еле дождавшись окончания пар, Джин встречается с Чимином у входа в университет, и они вместе выезжают в больницу. Пак плачет от счастья всю дорогу, громко всхлипывая и шмыгая носом. Спрятав лицо в ладонях, он безостановочно, словно в бреду шепчет: «Я так счастлив, Господи, я так счастлив!». Сокджин улыбается и нежно проводит крупной ладонью по светлым волосам студента. Знал бы кто в этом мире, какое счастье сейчас переполняет самого Джина.       Они приезжают в больницу примерно в одно время с взволнованными родителями Тэхена. Едва двери «мерседеса» господина Кима открываются, миссис Ким налетает на Джина с крепкими объятьями, а после преподаватель чувствует, как его пиджак в области плеча наполняется влагой от слёз.       – Спасибо тебе, родной. Боже мой, спасибо за всё, что ты сделал для нас, для Тэхени. Сокджину немного неловко от таких огромных и отчаянных слов благодарности. Ведь, по его мнению, он не сделал ничего такого. Была бы его власть, он бы вообще целый мир к ногам Тэхена бросил, не раздумывая.

***

      – Донорское сердце принадлежит двадцатитрехлетнему парню по имени Чон Хосок. К сожалению, вчера он скончался в автомобильной аварии, потеряв много крови. Врачи не успели его спасти. В удостоверении личности Чон Хосока был отмечен пункт о донорстве органов. Сердце уже у нас, поэтому, мы можем приступить к операции хоть завтра. Главное, чтобы вы и сам Тэхен были готовы, – говорит доктор Чхве, оглядывая присутствующих в своем кабинете.       – Какой кошмар. Бедный мальчик. Всего 23 года, – с неприкрытым ужасом выдыхает мать Тэхена, крепче прижимая к себе не менее ошарашенного сына. В кабинете ненадолго воцаряется тяжелая тишина. Хоть никто из присутствующих и не знает Чон Хосока, всем до единого становится невообразимо грустно и горько от того, что жизнь еще совсем молодого парня так ужасно и резко оборвалась.       – Да, это страшная трагедия, – наконец, нарушает тишину голос доктора. – Я оставлю вам контакты его родственников. Думаю, они будут рады знать, что сердце их сына смогло спасти чью-то жизнь.       Тэхен взволнованно кивает. Ему хочется отправиться к родителям Чон Хосока прямо сейчас, чтобы отблагодарить за всё и выразить свои искренние соболезнования. Он даже вообразить себе не может, насколько ужасна и невыносима боль их утраты.       – Ну, а теперь давайте обсудим детали операции, – говорит доктор Чхве, плавно направляя тревожную атмосферу в другое русло, а Тэхен в это время мысленно обещает незнакомому Чон Хосоку, что обязательно проживет за него долгую, счастливую и достойную жизнь.       Операцию назначают сразу на следующий день, не видя смысла с этим затягивать. В успехе никто не сомневается, ведь проводить ее будут лучшие хирурги Сеула. Главное, чтобы был готов сам Тэхен. А он готов. Лишь бы поскорее избавить своих близких от этих ежедневных терзаний и мучений. Лишь бы больше не видеть дорожки горьких слёз на любимых лицах.       Ближе к ночи все начинают потихоньку расходиться, кроме Сокджина, которому именно сегодня отчего-то очень сильно хочется побыть с любимым как можно дольше.       – Не боишься? – спрашивает тихо Джин, нежно поглаживая руку Тэхена, после чего поднимает ее, осторожно касаясь тыльной стороны ладони губами. По телу парня проходят приятные мурашки. Надо же, они вместе уже больше года, но он до сих пор продолжает млеть от каждого даже мимолетного прикосновения своего любимого мужчины.       – Нет, – Тэхен отрицательно качает головой. – Наоборот, жду не дождусь завтрашнего дня. Но, знаешь, мне так грустно…       – Из-за этого парня, Чон Хосока? – сразу же догадывается Джин. Мальчишка в ответ кивает, и его красивое лицо искажается гримасой грусти.       – Да, это ужасно, – кивает Сокджин. – Потом обязательно сходим вместе к его родителям и отблагодарим, верно?       – Да, обязательно, – без колебаний соглашается Тэхен. – Мне почему-то кажется. Нет, я чувствую, что этот Хосок отличный парень. Вернее, был отличным парнем, – исправляется Ким и его прошибает неприятная дрожь. Как же ужасно говорить о ком-то в прошедшем времени. Тэхену даже подумать страшно о том, что его близкие, если бы донорское сердце не было найдено вовремя, тоже говорили бы о нем так. Парень быстро качает головой из стороны в сторону, пытаясь прогнать жуткие мысли. Сокджин лишь грустно улыбается, а после прикладывается губами к виску самого необходимого в своей жизни человека.       – Все будет хорошо, – обещает Джин, а Тэхен лишь неопределенно мычит ему в ответ, утыкаясь носом в гладкую кожу шеи. И вдыхая приятный ненавязчивый запах сокджиновского парфюма, успокаивается, но все равно думает об этом Чон Хосоке.

***

      В день операции Джин отпрашивается с работы и едет к Тэхену в больницу. С самого утра в палате парня уже хлопочет взволнованная миссис Ким, не желая отходить от сына ни на шаг. И хоть до этого Ким не чувствовал и толики страха, сейчас его отчего-то прошивает нервная ледяная дрожь. И это, черт возьми, странно. Парень мог с уверенностью сказать, что не боится операции совсем. Страх заключен в чем-то другом, и Тэхен никак не может понять, в чем именно.       Когда Сокджин появляется в палате, Ким немного успокаивается, но на вопрос «все ли в порядке?» врет, говоря, что да, лучше не бывает. И Джин, конечно же, эту ложь распознает без труда, ведь знает Тэхена лучше всех на свете.       – Эй, что-то не так? ¬– встревожено спрашивает преподаватель, когда мать Тэхена на время отлучается.       – Нет-нет, все нормально. Правда, – парень отрицательно мотает головой и делает акцент на последнем слове. – Просто, наверно обычный страх перед операцией. Знаешь, а вдруг я очнусь от наркоза и увижу свою вспоротую грудную клетку! И почувствую всю эту страшную боль! – Тэхен театрально ужасается, мертвой хваткой цепляясь в руку Сокджина, на что тот сначала удивленно моргает, а потом с обреченным вздохом улыбается.       – Процент подобных случаев очень мал, любимый. Так что не бойся.       – Но он возможен! – отпирается Ким, кажется, начиная всерьез загоняться по этой теме, хотя до этого просто шутил. В этом и был весь Тэхен. – Вдруг я окажусь в числе этого самого процента. О, нет, Джин-хен, что же делать?       – Не окажешься, обещаю тебе, – Сокджин еле сдерживает улыбку, думая о том, какой же все-таки Тэхен еще совсем ребенок. Милый, очаровательный, светлый ребенок. Окончательно Джина разбивает, когда его любимый протягивает ему свой мизинец, испуганным шепотом спрашивая:       – Точно обещаешь?       – Конечно, малыш, – философ крепко-крепко переплетает их с Тэхеном пальцы. – Точно-точно обещаю.       Ким довольно улыбается и вроде бы начинает успокаиваться. За час до операции в больницу успевает прибежать Чимин, которого не отпустили с пар из-за хвоста по английскому. Они с Тэхеном много шутят и смеются. Пак даже успевает пожаловаться другу на двух оболтусов, что должны, вроде как, помогать ему с посвящением, а на деле же только и делают, что мешают.       – Кстати, нашему Чимини кое-кто понравился, – издевательски тянет Сокджин, расплываясь в довольной улыбке. Чимин тут же густо краснеет и, не сдерживаясь, ударяет преподавателя в плечо, прося прекратить. Но любопытный Тэхен уже зацепился за фразу. И любопытному Тэхену нужны подробности.       – Эй, почему ты не рассказал мне? Ох, знаешь, теперь мне нужно серьезно задуматься о нашем статусе лучших друзей!       – Да там и рассказывать-то нечего! – тут же возмущенно отзывается Чимин. – Мы просто пересеклись один раз в университете. И с тех пор я его, кстати, не видел.       – Да, его и на парах-то нет, – задумчиво тянет Сокджин. – Заболел, может?       – Кто это хотя бы, скажите имя, – бесится Тэхен, испытывая в данном диалоге настоящий информационный голод. Он ненавидит, когда чего-то не знает.       – Чон Чонгук, он первокурсник. Факультет дизайна, – сдаваясь, произносит Чимин и тут же принимается раздраженно тереть переносицу. Ему, кстати, немного обидно, что этот Чонгук вот так вот пропал, хотя сам тогда произнес это неловкое «увидимся». Сказал ли первокурсник это просто из вежливости? Паку не хотелось думать об этом, но он почему-то все равно продолжал. Этот Чонгук буквально въелся ему под кожу, заставив запуститься те механизмы, которые, как всегда казалось Чимину, уже давно вышли из строя. И это так нелепо, ведь они даже ни разу не разговаривали друг с другом нормально.       – Ох, на молоденьких потянуло? – играет бровями Тэхен, а Чимин лишь закатывает глаза, не намереваясь больше обсуждать эту тему.       Через полчаса в кабинет заходят врачи с каталкой, говоря, что пора. Тэхен чувствует, как в груди тут же бешено заколотилось покалеченное, едва живое, сердце, и гулко сглатывает. Нет, он не боится самой операции. Страшно было из-за чего-то другого. Но из-за чего? Чего он так боится?       Парень осторожно перебирается на каталку, смотрит вбок на Сокджина, Чимина и родителей, чувствуя, как к глазам подступают непрошенные никем слёзы. Особенно тяжело и невыносимо было смотреть на любимого.       – Джин-хен, – говорит Ким, и его язык неожиданно прижимается к нёбу, не позволяя больше ничего сказать. Парень сглатывает, пытаясь заставить непослушный орган двигаться, но ничего не выходит.       Преподаватель мгновенно подрывается к Тэхену и, хватая его руку, нежно переплетает их пальцы, целуя ладонь с тонкими изящными пальцами.       – Все будет хорошо, малыш. Не бойся. Мы с Чимином и твоими родителями будем тут все время, пока операция не закончится.       – Хорошо, спасибо, я люблю тебя, – кивает Тэхен, позволяя все же одной слезе непослушно выкатиться из уголка глаза.       – Я тебя тоже люблю, – клянется в ответ Сокджин, надеясь, что вся его искренность и любовь помогут успокоить парня хотя бы чуть-чуть.       Родители Тэхена сопровождают каталку вплоть до операционной, миссис Ким старается сдерживать слёзы изо всех сил, и, слава богу, у нее это получается. А вскоре Тэхен оказывается на операционном столе и зажмуривается, потому что яркий белый свет от ламп нещадно слепит глаза. Рядом с парнем возникает медсестра с кислородной маской. Девушка миловидная, приятная и улыбчивая, поэтому, Тэхену чуть-чуть легче. Она осторожно прижимает к лицу Кима маску и произносит тихо, убаюкивающе:       – Тэхен-щи, сделайте, пожалуйста, глубокий вздох и досчитайте до десяти.       Парень закрывает глаза и снова чувствует на щеках неприятную влагу. Отчего-то тревожно и неспокойно, из-за чего-то хочется сбежать. Почему? Ведь скоро его больное сердце будет заменено на новое, здоровое. На сердце, в котором другие воспоминания, другие чувства, другая любовь.       Осознание этого приходит к Киму одновременно с глубоким ошеломительным вздохом. Тэхен не успевает до конца обдумать свою мысль, так как веселящий газ уже вовсю распространяется по телу, забирая с собой парня в царство Морфея.